Психология генетического полового влечения

Итак, ребятки, седьмая часть будет последней) ___________________________________________________________________________ Глава 6 И все вернулось на круги своя. Работа и отдых, пробежки по утрам и секс по вечерам, бейсбол по воскресеньям и тренировки детской команды по четвергам, сверка еженедельных счетов из мастерской и встречи с бухгалтерами. Сэм с головой ушел в работу, каждый вечер притаскивая домой толстенные портфели с досье и засиживаясь с ними до глубокой ночи. Потом он падал рядом с Дином в постель в третьем часу утра, будя его нежными поцелуями в шею и плечи, пока тот не просыпался и не отталкивал его голову, угрожая прибить его тут же на месте, если он не угомонится. Пробегали недели, пролетали месяц за месяцем, и они снова жили нормальной, и даже немного скучной жизнью – как будто ничего не произошло, как будто между ними ровным счетом ничего не изменилось. Жизнь, реальная жизнь, не давала расслабиться, вовлекая в свой сумасшедший круговорот. Сэм был слишком озабочен карьерой и желанием все выполнить в срок, в то время как Дин переживал за нарушение правил техники безопасности и о своей способности обеспечить рабочих качественной медицинской страховкой. Сейчас, как никогда раньше, Дину необходимо было доказать, что он славный парень, который учит молодежь из группы риска играть в бейсбол и наставляет на путь истинный парней, не сумевших закончить даже старшую школу, и которых уж точно никто, кроме него, не рискнул бы взять на работу. Он хотел быть хорошим работодателем и жертвовать на благотворительность, потому что за всеми этими хорошими поступками, за всем этим красивым фасадом, скрывался парень, который жил в кровосмесительной связи со своим младшим братом. А Дин, в свою бытность в Южной Дакоте, довольно часто под предводительством тетушки Марион наведывался в церковь, и отлично знал, что является грешником. К тому же, они никогда об этом не разговаривали. Они старательно не замечали большого инцестуального слона в своей комнате. Иногда Дин ловил себя на том, что рассматривает Сэма. Не сказать, что в этом было что-то необычное, он давно капитулировал перед этими чарами. Сэм был единственным объектом во вселенной, которым Дин был согласен любоваться часами на пролет и это занятие ему никогда не надоедало. Но теперь он смотрел на Сэма по-другому, пытаясь отыскать в его лице семейное сходство, общие наследственные черты, которые как свет сигнального маяка указывали бы на то, что это брат, мой брат, семья. Но он так ничего и не увидел. Хотя Сэм, точно так же как Дин, жевал губу, когда нервничал, и тоже имел привычку заканчивать за него предложения и доедать его бутерброды. Или, например тот факт, что, несмотря на супер высокий IQ, Сэм имел такое же странное чувство юмора, что и Дин. Или то, насколько Сэму легко удавалось читать его настроения. Он точно угадывал, чего в данный конкретный момент хочет Дин – пиво, чашку кофе или минет. Хотя, если говорить откровенно, когда дело касалось этих трех вещей в отношении Сэма, Дину не составило особого труда догадаться, что ответы должны быть такими: пиво – после работы, кофе – только по утрам, и минет – когда угодно. Но какие из этих вещей имели отношение к генетике, а какие к привычкам, выработанным годами совместного проживания? Все эти годы, все девять лет (боже мой, уже девять лет), которые они провели в личном пространстве друг друга. Они выросли вместе, вместе достигли совершеннолетия, они как никто другой знали друг друга. Только Сэм был его домом, несмотря на разницу в происхождении и жизненном опыте. И секс… о, секс. С самого первого свидания, с момента их первого поцелуя Дин сразу почувствовал нечто совершенно уникальное, чего раньше никогда ни с кем не испытывал – эту сверхъестественную сексуальную совместимость. Сейчас, это наводило на определенные размышления и поднимало вопросы, на которые Дин пока не был готов отвечать, но основополагающим принципом, самым важным здесь было только одно – он не мог отказаться от Сэма. Это было все равно, что отказаться от самого себя. *** Ради дня Благодарения в этом году Сэм взял недельный отпуск, первый настоящий отдых, который он позволил себе с момента поступления на работу почти три года назад. И они решили отпраздновать его в Южной Дакоте, вместе с семьей Дина. Хотя, если смотреть правде в глаза, теперь это была и семья Сэма тоже. Эта навязчивая мысль билась у Дина в голове, пока он загружал в багажник Импалы сумки и чемоданы. Тетя Марион и дядя Джим были для Сэма семьей, связанные с ним кровным родством, потому что Джон Винчестер, родной отец Дина, оказался и отцом Сэма тоже. При этой мысли Дин замер, согнувшись, словно получил невидимый удар в живот, ухватившись одной рукой за поднятую крышку багажника. - Эй, старик, ты готов? – Дин вздрогнул от голоса Сэма и ладони, крепко сжавшей плечо. Он дернулся, сбросив с себя его руку, резко захлопнул багажник, и так остался стоять, опершись руками о черный прохладный металл Импалы. - Дин? Ты в порядке? – в голосе Сэма слышалось беспокойство и замершая в нерешительности рука, снова потянулась, чтобы стиснуть плечо. Дин подавил вновь возникшее желание отстраниться и заставил себя повернуться и взглянуть Сэму в глаза. – Да, да, конечно, готов. А ты? Сэм кивнул. – Конечно! Все вещи собраны, смартфон отключен и заперт в ванной. Старик, без него я чувствую себя голым, но мне это даже нравится, - он широко улыбнулся, шутливо пихаясь локтем. - Чувак, ты это серьезно? Ты не берешь с собой смартфон? Ты?! – Дин недоверчиво поднял бровь. – Сэм, я думал, эту штуку пришили к твоему уху прямо в магазине. Сэм фыркнул и закатил глаза. – Очень смешно, Дин. Если я сказал, что беру неделю отпуска, значит, так оно и есть. Им придется с этим смириться. Дин пристально взглянул на него, затем покачал головой и его губы дернулись в улыбке. – Ладно, посмотрим. - Посмотрим, - с нажимом повторил Сэм и, сально улыбнувшись, схватил Дина за задницу. – Ну что, поедем, красотка, кататься? Следующие три дня они не спеша колесили по живописным окрестностям, ночуя в придорожных мотелях, и делая остановки, чтобы отдохнуть и насладиться видами прекрасных пейзажей, или (а это происходило гораздо чаще) насладиться друг другом. У Дина захватило дух, когда вдавив педаль газа, он увидел, как стрелка спидометра подобралась к отметке 90 миль в час, и он, расслабившись, позволил Импале, словно черной стреле со свистом рассекать воздух, проносясь сквозь бескрайние пустынные просторы Невады, Юты и Вайоминга. Это было просто божественно – сбежать от безумного трафика Пало-Альто, и никого на сотни миль вокруг, только они вдвоем и пустая дорога. Они опустили стекла, сделали музыку погромче, позволив ветру свободно гулять по салону. Ветерок играл с пакетами из-под чипсов и мармеладных мишек и упрямыми лохмами Сэма. Тот развалился на сидении, закинув ногу на приборную панель и по-хозяйски положив руку Дину на бедро. И тут Сэм откинул голову назад и издал радостный клич, впиваясь пальцами ему в ногу, отчего член Дина заинтересованно привстал. И это напомнило им раннюю юность, поездки, в которые они отправлялись на выходные, когда Сэму было лет восемнадцать, и это отозвалось болезненной ностальгией по прошлому, по тем временам, когда они были свободными, беззаботными и совершенно без ума друг от друга. Дин быстро взглянул на Сэма, и его сердце переполнилось любовью, когда тот поймал его взгляд, даря в ответ ослепительную улыбку, которая ни капли не изменилась с тех самых пор, когда он был восемнадцатилетним восторженным ботаником. Сейчас Дин любил его даже больше чем когда бы то ни было. Они до сих пор были без ума друг от друга, и было приятно осознавать, что, в сущности, между ними ничего не изменилось. Они добрались до Брэнстона к вечеру третьего дня, припарковав Импалу рядом с древним минивэном тети Марион. Она вышла встретить их на крыльцо в нарядном платье, колготках и макияжем на лице, а ее каштановые волосы был собраны в высокую прическу. Она была при полном параде и, казалось, поджидала их с самого утра. У Дина больно кольнуло в груди при мысли о том, что тетя Марион решила отказаться от своих привычных спортивных кофт и футболок из секонд-хэнда, ради приезда своего мальчика и его друга – сына миллионера. Он взбежал по ступенькам и, подхватив ее на руки, поднял над полом, а она смеялась и с напускным недовольством требовала: эй, Дин, сейчас же поставь меня на место! В конце концов, Дин внял ее мольбам и, нежно поцеловав в щеку, поставил на ноги, а она ласково потрепала его по затылку, приглаживая волосы так, как делала это в детстве, когда они утром собирались на воскресную службу. - Я так рада тебя видеть, - тихо проговорила тетя Марион, когда Дин отстранился, чтобы посмотреть на нее и заметил, как на ее глазах выступили слезы. Он обменялся быстрыми взглядами с Сэмом, который только что присоединился к ним на крыльце с двумя сумками, перекинутыми через плечо. Сэм наклонился, чтобы поприветствовать ее поцелуем, а она ахала, удивляясь, какой он стал большой, высокий и красивый. Они проследовали за ней вовнутрь и у Дина вновь кольнуло в груди, при виде, как мало в доме что изменилось. Тот же старый ковер в гостиной, и те же самые картины на стенах – жуткая диорама с кошкой и отвратительная акварель с видами озера Тахо, которые могли присниться разве что в кошмарном сне. Не говоря уже о паре сотен фотографий, в которых отображался весь его жизненный путь: от угрюмо зыркающего исподлобья шестилетки до вредной двенадцатилетней ябеды и серьезного, но смазливого до оскомины на зубах восемнадцатилетнего паренька. Были здесь и более свежие фотографии, на которых Дин был запечатлен рядом с Сэмом: вот они на выпускном по поводу окончания юридической школы, Сэм в мантии и квадратной шапке с кисточками и Дин в своем лучшем костюме. А вот они с Сэмом на рождество, пару лет назад, стоят возле елки с пластиковыми стаканчиками гоголя-моголя в руках. - Мальчики, вы в той же комнате, где и обычно! – крикнула тетя Марион, когда они перетащили все свои сумки на порог. Их «обычная» комната, была бывшей комнатой Дина. Тетя Марион переделала ее в комнату для гостей, спустя несколько лет после его отъезда, когда окончательно поняла, что Дин уже не вернется. Хотя, кроме замены старой односпальной кровати на новую двуспальную, здесь по большому счету больше ничего не изменилось. Все бейсбольные трофеи Дина все также выстроились в ряд на книжном шкафу, а на стенах висели обрамленные в рамки фотографии бейсбольной команды и его портрет из выпускного альбома. - Чувак, да ты здесь просто мечта педофила, - язвительно хмыкнул Сэм, взглянув на выпускную фотографию Дина. – Да… таким невозможно не соблазниться. Я бы уж точно… не устоял. Даже сейчас. Эй, ты думаешь, это делает из меня извращенца? - Да, - сказал Дин. - Угу. А тебя не смущает, что я был примерно такого же возраста как ты на этой фотографии, когда ты впервые со мной переспал, и было не похоже, чтобы ты возражал. - Ну, ладно. Я – извращенец. Сэм рассмеялся и шлепнул Дина по заднице, когда они выходили из комнаты. На ужин подавались свиные отбивные, и это было потрясающе вкусно, а после персиковый коблер (1) на десерт, приготовленный сотрудницей тети Марион – Рэйчел, специально к приезду Дина «и его бойфренда». Дин вспомнил, как был влюблен в нее, когда ему было лет десять. Это чувство зародилось благодаря долгим часам, проведенным в закусочной, в ожидании пока закончится смена тети Марион, и еще… кружевной край чулка, который иногда выглядывал из-под короткой юбки униформы, во многом этому способствовал. Хотя вряд ли бы сама Рэйчел пришла в восторг, узнав, что стала объектом дрочки для юного рукоблуда. Когда Дин расправился с коблером (кстати, превосходным на вкус), он решил, что надо бы не забыть поведать об этой истории Сэму. Сэм любил послушать рассказы о его ранних сексуальных злоключениях, грязная шлюшка. - Такую еду как здесь, вы, в своей Калифорнии, шиш найдете, - весомо заметил дядя Джим, после того, как каждый из них прикончил по второй порции коблера. Если честно, такую еду можно было запросто найти и в Калифорнии, только, как говорится, места надо знать. Но Дин не собирался с ним спорить, зная о воинственной позиции своего дяди по отношению к самому солнечному штату Америки, поэтому он лишь широко улыбнулся и поддакнул, - можешь быть уверен, там такого не делают. Они засиделись за ужином допоздна и, быстро прибрав посуду, принялись потягивать крепкий темный эль дядюшки Джима и неторопливо болтать о всякой ерунде. Дядя Джим и тетя Марион рассказали Дину все сплетни и слухи о местных обывателях и обо всех его школьных товарищах, судьба которых была ему интересна. После этого настал их черед, и Дин похвастался, как успешно идут дела в его мастерской и какие немалые прибыли это приносит. Сэм рассказал им несколько случаев из собственной практики, о паре дел, которые ему посчастливилось выиграть, пока они внимательно его слушали с немного озадаченным, но участливым выражением на лицах. Тетя Марион и дядя Джим рано ушли спать. Они всегда вставали с рассветом, и Дин в свои юношеские годы ложился спать самый последний, оставаясь до поздней ночи смотреть телевизор в гостиной, потому что ему ни за какие коврижки не разрешили бы иметь телевизор в собственной комнате. А Дин и Сэм, прихватив собой побольше пива, переместились в гостиную. Толкаясь и хихикая, они попытались с максимальным комфортом устроиться на старом продавленном диване, на котором Дин, будучи подростком, провел кучу времени, пересматривая повторы «Таинственного театра 3000 года» и «Сумеречной зоны». Когда Дин пару часов спустя поднялся с дивана, чтобы выбросить пустые бутылки, он вдруг почувствовал, что ноги его не слушаются. Слегка пошатываясь из стороны в сторону, он кое-как добрался до кухни. Сказывалось то, что он уже давно не поглощал эль дяди Джима в таких внушительных количествах и, судя по всему, лишился иммунитета. Когда Дин вернулся обратно, то обнаружил Сэма, застывшего перед одной из многочисленных фотографий, которыми были увешаны стены гостиной. Он нежно прижимал к груди полупустую бутылку пива и пристально глазел на фото со свойственной ему вдумчивостью. Дин подошел поближе, чтобы посмотреть, что же там Сэм нашел такого интересного и его желудок нервно сжался, когда он увидел себя, совсем мелкого, лет семи-восьми в бейсбольной форме, стоящего рядом с отцом, который держал в руках бейсбольную перчатку и мило улыбался на камеру. - Он… эм, твой отец, - сказал Сэм, и его нерешительный, слабый голос быстро сошел на нет. Дин перевел взгляд с фото на Сэма и обратно, и нервно сглотнул. Горький вкус пива наждачкой царапал горло, а тяжелый, давящий страх поднялся из живота и разлился по телу. Сэм обернулся, чтобы посмотреть на него со странным выражением на лице, его глаза остекленели, а щеки пылали. Дин видел, как он сглотнул, как судорожно дернулся его кадык, а между бровей залегла болезненная складка. – Тебе не кажется… у него и меня… вот здесь… вокруг глаз? А линия скул? И цвет волос у нас одинаковый. О, боже, боже. Дину так не хотелось об этом думать. Он отдал бы все на свете, лишь бы больше никогда об этом не вспоминать. - Я никогда не был похож на своих родителей, - продолжил Сэм все с тем же замешательством и болью в голосе. – Я знаю, что они у меня замечательные, и я люблю их, и я не стал бы ничего менять. Я счастливчик, не спорю. Но я… я не такой как они, я другой. Я не похож на них, - произнес он, и следующие слова застряли у него в горле. – Я похож на него, Дин. Он понуро опустил голову. Дин подался вперед, и его дрожащая рука нерешительно зависла в воздухе у Сэма над плечом. Сэм глубоко вздохнул, выровнял дыхание и снова поднял глаза - и Дин тут же отдернул руку. - У тебя есть еще фотографии? Дин, облизав губы, утвердительно кивнул. – Э-э, да, да. У тети есть альбомы… там куча всяких фотографий, чувак. - А можно… можно я их посмотрю? Это было то, чего Дин боялся больше всего. - Сэм, я не думаю что это… - Ну, пожалуйста, - в голосе Сэма звучала мольба - Дину был прекрасно знаком этот тон. – Один лишь разочек. Я только посмотрю и мы навсегда об этом забудем. Ну, Дииин. Избегая смотреть на брата, Дин отвернулся и, опустившись на колени перед дубовым комодом, вытащил из левого ящика пару старых пыльных альбомов. Поднявшись на ноги, он протянул их Сэму. – Держи, - холодно сказал он. Поколебавшись секунду, Сэм подошел и забрал у него альбомы, а Дин стряхнул невидимую пыль с колен и снова опустился на диван, обратив все свое внимание на экран телевизора. Он не хотел присоединяться к Сэму в его исследованиях, потому что то, чем Сэм сейчас занимался, иначе, как самоистязанием, не назовешь, а Дин не хотел бередить старые раны, ведь чтобы рана заживала, ей нужен покой, а не постоянное ковыряние пальцем. Ведь существовала же между ними, блять, эта чертова договоренность, пусть негласная и неписаная, но ее еще никто не отменял, и попытки поиска семейного сходства ей явно противоречили. Дин сидел, словно натянутая струна, чувствуя, как все его мышцы окаменели от напряжения. Он тупо уставился в телевизор, прихлебывая пиво большими глотками. На другом конце дивана шелестел страницами Сэм, и Дин, время от времени, бросал в его сторону косые взгляды. Сэм держал альбом на коленях и с головой погрузился в созерцание прошлого, перебирая старые снимки. Многие из них он уже видел раньше. В самый первый их визит, тетушка Марион вытащила альбомы, чтобы похвастаться каким прекрасным сыном был ее Дин. Правда, иногда, непослушный, как и все мальчишки, да и учился спустя рукава. Но он был настолько чуткий, внимательный, спортивный и красивый, что ее материнское сердце невольно переполнялось за это гордостью. И, конечно же, Сэм, развесив уши, жадно впитывал каждое ее слово. Потому что когда дело касалось подобных вещей, он начинал вести себя как сопливая девчонка. И может быть, именно эта черта позволила ему окончательно и бесповоротно завоевать любовь тети Марион и заставить ее примириться с их отношениями. Сэм негромко прокашлялся. Дин вздрогнул и, резко вскинув голову, посмотрел на него. Перед Сэмом лежала фотография его отца, то есть, теперь это был их отец. - Каким он был? – спросил Сэм. Дин облизал губы и издал горький смешок. – Он был пьяницей. Он… фу-у-ух… он не был хорошим отцом. Поверь, тебе выпал счастливый билет. - О, - тихо протянул Сэм и Дин почувствовал внезапный прилив вины. Может быть, это было слишком жестоко, вот так, одним махом, взять и вывалить на брата все свои детские обиды, все свои горькие воспоминания об отце, но Сэм должен был узнать правду, а не только сильно приукрашенную версию тети Марион. Сэм обязан был знать, чтобы иметь реальное представление о том, каким человеком был Джон Винчестер. - Почему ты думаешь, он это сделал? – снова спросил Сэм после длительного молчания. Он захлопнул альбом и уставился на Дина пристальным немигающим взглядом. – Почему он отдал меня, а не тебя? - Он и меня отдал, - ответил Дин. – Он отдал меня тете Марион и дяде Джиму. - Но он продолжал тебя навещать, он все время приезжал, чтобы увидеться с тобой. А меня он просто отдал – и все. Это не одно и то же. Дин глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза, чувствуя, что боль за грудиной усилилась от обиды и резкости в тоне брата. Сэму выпал счастливый билет. Ему достались обожающие его родители, любящая семья, огромное наследство и безбедная жизнь. Но и это еще не все: Сэм получил уникальную возможность начать свою жизнь с чистого листа, без груза воспоминаний об умершей матери и убитом горем отце. Сэму не пришлось расти с осознанием того, что он обманул надежды своего отца, и был достоин одной - единственной участи – быть сбагренным бездетным родственникам, что позволило одним выстрелом убить сразу двух зайцев: решить проблему бездетности и неспособности Джона растить своих детей без любимой жены. Конечно, его тетя и дядя души в нем не чаяли, любили и заботились о нем и сделали все возможное, чтобы заменить ему отца; и Дин их тоже любил и считал своей единственной семьей и именно по этой причине сменил свою фамилию. Но не смотря на все это, где-то в глубине души он по-прежнему считал, что был недостаточно хорош для того чтобы быть настоящим сыном Джона Винчестера. - Я знаю, - ответил он чуть погодя. – Я знаю, и не знаю. Я не знаю, почему он так поступил. Он был… Не упрощали ситуацию и слова тети Марион, которая говорила, - твой отец непростой человек, Дин. У него много демонов. И наша с тобой задача – понять, простить и оказать ему поддержку. Он тебя любит, милый. Я ни за что не поверю, что он тебя не любит. Он не поверил ей тогда и все еще не верил сейчас. - Он был сложным человеком. Не знаю, «не все так просто», любила поговаривать тетя Марион. Сэм скептически фыркнул и сбросил альбом на пол. – Ага, прямо тайны мадридского двора. В ответ Дин просто пожал плечами, - да. - И, облизав губы, бросил на Сэма беглый взгляд, - эй, иди сюда. – Он протянул руку и, сграбастав в кулак Сэмову рубашку, дернул его на себя. Сэм послушно переместился, съехав по старым подушкам, пока не прижался к Дину, слившись с ним в единое целое. Дин обнял Сэма за плечи и, подтянув повыше, поцеловал в висок. – Слушай, мне надо тебе рассказать, - он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. – Я раньше тебе об этом не говорил, но я тебя помню. Сэм моментально отшатнулся и с недоверием уставился на него. - Что? Но ты… ты всегда говорил, что у тебя никогда не было брата! - Да, и я, в самом деле, так думал. То есть, я хочу сказать, что я тебя забыл. У меня не осталось о тебе никаких воспоминаний. Но в тот день, когда ты… когда мы об этом узнали, я снова начал вспоминать. Это выглядело так, как будто на меня обрушилась лавина из воспоминаний и все то дерьмо, которое я так старался позабыть снова выплыло наружу, все, что я уничтожил и стер из памяти. Я, блять, не знаю, но некоторые моменты, маленькие отрывки, снова ко мне вернулись, - он замолчал, чтобы выровнять дыхание, следя за реакцией Сэма. – Сэм, клянусь, я ничего от тебя не скрывал. Я, правда, забыл. А потом… потом мне просто не хотелось об этом думать. - А что ты помнишь? Ты помнишь меня, маленького меня? - Да, кое-что я помню. Я… э-э, - он поднял брови, и как будто это было нечто само собой разумеющееся, изрек, - я спас тебе жизнь. Я вынес тебя из горящего дома. - Да ладно, Дин, ты надо мной издеваешься? Тебе же было года четыре-пять? - Да, но я уже тогда был Бэтмен! Сэм закатил глаза, и снисходительно улыбаясь, заметил, - ладно, не скромничай, Бэтмен тебе в подметки не годится. - Это ты верно подметил. Это, пожалуй, один из немногих моментов, которые я помню. Та ночь и моя мама - наша мама, - быстро поправился он. - Ночь, когда она умерла. Она погибла в огне. По моему, я тебе уже про это рассказывал? – Сэм молча кивнул. Дин облизнул губы и, кивнув самому себе, продолжил. – Ту ночь я помню как сейчас, а именно то, что тогда творилось в доме – испепеляющий жар, словно внутри бушевал огромный костер. Я услышал голос отца и тут он выскочил, словно из ниоткуда с тобой на руках. Он положил тебя ко мне на руки и крикнул, чтобы я вынес тебя из дома, постаравшись не уронить по дороге. Должно быть, я это сделал, потому что следующее мое воспоминание – я, стоящий на улице, напротив нашего дома, холод и мерзлая трава под ногами. Помню, что я смотрел на дом и очень боялся тебя упустить, потому что ты был ужасно тяжелым, - тут он взглянул на Сэма и фыркнул, - впрочем, с тех пор мало что изменилось. – Сэм закатил глаза, и Дин ухмыльнулся, перед тем как продолжить. – Да, поэтому я думаю, что потом вышел папа и забрал тебя. Или может быть, я таки уронил тебя вниз головой. Я не помню, старик, но это могло бы многое объяснить. – Дин засмеялся, явно довольный собственным остроумием, на что Сэм скривил ему глумливую рожу. – Так вот, мораль сей басни такова: теперь ты обязан мне по гроб жизни. Выражение лица Сэма мгновенно смягчилось, сделавшись ясным и спокойным. - Спасибо, что спас мне жизнь, старший брат, - сказал он. - Не за что. Но больше никогда меня так не называй. Сэм громко рассмеялся и пихнул его локтем. – Брат, Дин, ты мой брат! У меня в голове не укладывается, как это, среди миллионов людей, нам удалось с тобой встретиться, влюбиться и столько лет прожить вместе? Это же уму не постижимо! - Господи, сколько ты выпил? На что Сэм просто пожал плечами. - Старик, я только что пересматривал фотографии моего мертвого отца в присутствии своего парня, с которым прожил девять лет и который, как оказалось, одновременно является моим братом. Здесь без бутылки точно не разберешься. Конечно, Сэм имел полное право называть вещи своими именами, тут Дин ни в чем не мог его упрекнуть, но все же, было очень странно произносить это вслух: парень, с которым я прожил девять лет, оказался моим давно потерянным братом. Звучало отстойно, и было неудивительно, что они оба предпочитали не думать об этом дерьме, стараясь всячески его игнорировать, и большую часть времени продолжали делать вид, как будто ничего не произошло. Вследствие чего Дин пришел к выводу, что смириться с ситуацией общего глобального пиздеца ему помогают только периодически принимаемые вовнутрь дозы алкоголя. Он поднялся, чтобы взять из холодильника пару бутылок пива. Одну из них он бросил на колени распластавшемуся поперек дивана Сэму. - Эй, а ну подвинься, - потребовал Дин, легонько подтолкнув его ногой. Сэм подвинулся ровно настолько, чтобы он мог скользнуть рядом с ним. Их тела слились в единое целое, и Дин погрузился в исходящее от Сэма тепло. – Ты же понимаешь, - после недолгих раздумий, как бы между прочим заметил он. - Что это самое извращенное сексуальное извращение из всех, чем мы с тобою занимались. - Что? Дин ухмыльнулся и, взглянув на Сэма, выразительно поднял бровь. – Ты и я, чувак. Наручники, эрекционные кольца, секс втроем, вчетвером, ролевые игры… то, что мы с тобой делаем, сам факт, что мы с тобой вместе - грязнее, чем все это дерьмо вместе взятое. - Боже, Дин, ты садист. Тебе, что, доставляет удовольствие топтаться по больной мозоли? - Спасибо за комплимент, Сэмми. Но ведь именно ты все время талдычишь, что мы с тобой братья. А я просто пытаюсь взглянуть правде в глаза. - То есть, открытым текстом признать, что ты трахаешь своего младшего брата? Дин скривился, словно от боли. Это звучало слишком жестоко, словно серпом по яйцам и все же… У него не возникало даже мысли это прекратить. Никогда. И у Сэма тоже. Как давно им было об этом известно? По крайней мере, уже больше года. Однако это их не остановило и не отразилось на их движении по бесконечному, с захватывающими дух поворотами хайвэю, которым являлась их сексуальная жизнь. Можно было предположить, что это стало возможным, потому что у Дина хорошо получалось абстрагироваться от ситуации. Но на самом деле это было не так. Ему так и не удалось с этим справиться. Эта мысль постоянно крутилась в его голове, даже когда он скользил у Сэма внутри, когда орудовал языком в его заднице, когда Сэм привязывал его к кровати и скакал на нем, как на коне. Эта назойливая и старательно гонимая мысль бесцеремонной гостьей тарабанила в двери и била во все колокола: брат, это мой брат, я занимаюсь сексом со своим младшим братом… - Чувак, иди в жопу, не надо перекручивать мои слова! Гребанный адвокат. Сэм усмехнулся себе под нос и потянулся, чтобы аккуратно поставить бутылку на пол. Затем он повернулся к Дину и нежно обхватил его лицо ладонями. - Эй, успокойся. Я просто хотел тебя подразнить. Дин недовольно фыркнул, и Сэм сделал такое удивленное-обиженное лицо, что тот не смог больше злиться, а просто наклонился и накрыл его губы своими губами, слыша как Сэм выдохнул его имя, когда поцелуй из нежного и легкого превратился в более пылкий и страстный. В конце концов, Дин отстранился и, поднявшись с дивана, протянул Сэму руку. Тот схватился за нее и Дин повел его на выход из комнаты, и дальше, вверх по ступенькам, в свою старую детскую спальню. Фотоальбомы остались лежать забытыми на полу. *** Они вернулись из Южной Дакоты с новыми силами, с новой верой в себя и друг друга. И сейчас Дин даже представить себе не мог, как они жили со всем этим грузом раньше. Он сравнивал этот опыт с генеральной уборкой холодильника, из которого выкинули старые испорченные продукты: увядший салат - в мусорное ведро, а прокисшее молоко - в раковину. Соответственно и в голове Дина теперь царил такой же порядок, как в этом воображаемом холодильнике - чистом, сверкающем и готовым к затариванию свежими продуктами. Конечно, это нельзя назвать удачной метафорой, но чувство было примерно такое. Они взглянули правде в глаза – и не дрогнули. Они были братьями и любовниками. Разумеется, за годы, проведенные вместе, они привыкли считать себя парой, партнерами, но в то же время, они не собирались больше отрицать, что являются братьями, они не собирались больше притворяться – по крайней мере, друг перед другом. - Может быть, нам стоит начать смотреть инцест-порно? – однажды ночью, когда они лежали в кровати, предложил Дин. – Знаешь, у Стю когда-то был фильм с этими близнецами. Они на самом деле были близнецы и к тому же пользовались популярностью. По-моему, их звали Шон и Шейн или что-то в этом роде. Это был настоящий бестселлер. Эх, это было так горячо, я как-то смотрел однажды. - Черт, неужели ты это серьезно? – брови Сэма взлетели на лоб и он сел на кровати, недоверчиво вытаращив глаза. - Я серьезен как никогда, - нахмурился Дин. Сэм с отвращением затряс головой, и Дину показалось, что он сейчас в ужасе вылетит из спальни. Но Сэм лег обратно и, пыхтя как паровоз, принялся взбивать подушки и расправлять одеяло, не забывая при этом что-то недовольно ворчать себе под нос. Но Дину было плевать. Он все равно намеревался достать этот фильм. И он его нашел вместе с фильмом с участием другой пары близнецов и даже одно видео с тройняшками. Впрочем, на этот раз Сэм даже не пробовал возражать, когда Дин вставил диск в DVD-плейер, который стоял у них в спальне и использовался исключительно для просмотра порно. - И что? Эти парни на самом деле близнецы? – задал вопрос Сэм, наблюдая, как Шейн трахает Шона огромным двухголовым дилдо. - Ну, да. Посмотри, они одинаковые. Сэм задумчиво кивнул, - ха, мне интересно, и как им все это сходит с рук? Где они это снимают? Я имею в виду, что инцест – это ведь незаконно. Хотя, по-моему, в Род-Айленде больше не существует уголовной ответственности за инцест и, конечно, в Нью-Джерси не будет никаких взысканий, если вы оба старше восемнадцати. Но если это снималось за границей то, скорее всего в Германии. Их законы, запрещающие инцест, не предусматривают наказание за гомосексуальные отношения, и что самое смешное, если вы… - Сэм, может быть, уже хватит?! - Дин нажал на паузу, оставляя на экране застывшую крупным планом задницу Шона с красным, распухшим очком, и повернулся к Сэму, бешено сверкая глазами. – Это просто порнуха, а не передача «Преступление и наказание»! - Прости, чувак, просто… я всегда думал, что должен быть в курсе всех этих вещей. Давай смотреть дальше, обещаю, теперь я буду внимательным. - Он ухмыльнулся и потянулся ладонью к члену Дина. – Гляди, а он тоже не против посмотреть инцест-порно, прямо уже из трусов выпрыгивает. Дин стоически вздохнул и, нажав кнопку пуска, снова лег на кровать, предоставив в полное распоряжение Сэма свой рвущийся в атаку член, который казалось, ни капли не впечатлился произнесенной в его присутствии речью о строгом наказании за инцест. Сэм тоже выглядел даже слишком довольным, особенно когда они начали двигаться в одном ритме с Шоном и Шейном, и когда обе пары кончили, Сэм рухнул на кровать, и все еще хватая воздух широко раскрытым ртом, прошептал, - да, это и правда, круто. Как ни странно, но внезапное осознание Дином факта, что Сэм его брат, а не просто любовник, только усилило его веру в незыблемость их отношений. Конечно, Сэм ему давно уже все уши прожужжал, рассказывая о том, как сильно он его, Дина, любит, что их любовь будет длиться вечно, и о том какой Дин красивый и классный во всех отношениях, и он любит его до боли и прочее бла-бла-бла. Серьезно, Дин иногда был готов сквозь землю провалиться, слушая его излишне педерастичные любовные излияния. Правда, в защиту Сэма можно было сказать, что он испытывал такую потребность только когда был пьяный, или обдолбанный, или испытывал оргазм, тут Дин ни в чем не мог его упрекнуть. Он боялся даже представить, что могло слетать с его губ, когда он кончал в задницу Сэма, или и того хуже, поливал спермой его лицо. Дин никогда не позволял себе полностью доверять заверениям Сэма в вечной любви и верности. Он верил не в высокие материи, а в реальные, сугубо материальные вещи. Его вера зиждилась на их совместном бизнесе, на том, что Риши называл его сыном, на том, что у них был общий семейный бюджет, и еще на том, что Дин был единственным получателем кругленькой суммы, на которую Сэм застраховал свою жизнь. И когда ваши жизни и ваши финансы настолько туго переплелись, нужно иметь не абы какие причины, чтобы рискнуть расстаться. Но как бы это все прекрасно ни звучало, Дина продолжал грызть червь сомнения. Он по-прежнему ловил себя на мысли, какого черта Сэм вообще рядом с ним делает? Тем более сейчас, когда он потихоньку стареет: когда все больше седины в волосах и морщин вокруг глаз, когда талия становится шире, а его роскошный пресс с рельефными кубиками уже не так совершенен, как был когда-то. Но теперь, зная, что Сэм не только его партнер, но и брат, что у них одна на двоих великая семейная тайна, что их отношения прошли огонь и воду, он чувствовал себя абсолютно уверенным в собственных силах. Они прошли через ад и не сломались, значит, теперь они справятся с чем угодно. Еще одной причиной, почему он так был уверен в их отношениях, служило то, что Сэм переживал очередной аврал на работе, засиживаясь допоздна в офисе и вылетая практически каждую неделю из города для встречи с клиентами. Зная о незавидном положении Дина, Рафаэль счел своим долгом всячески над ним подтрунивать, называя брошенной домохозяйкой и рассказывая истории, что Сэм, когда задерживается допоздна на работе, крутит роман с красавчиком-стажером. - Говорю тебе, старик, моя Марикруз, она работает оператором связи в одном из тех больших причудливых офисов, и она говорит, что они все на него липнут как мухи на мед. Они там, блядь, все сумасшедшие сексманьяки. Я тебе говорю, Дин, тебе надо быть попроворней в постели, потому что клянусь моей прекрасной задницей, у него имеется куча смазливых офисных мальчиков, которые будут рады преподнести ему свою девственность на блюдечке с голубой каемочкой. Дин только закатил глаза, посоветовав ему завязывать с просмотром гей-порно, и предложил его ленивой заднице снова вернуться к работе. Он тешил себя мыслью, что это не будет длиться вечно. Сэму уже не терпелось двигаться дальше, и он мечтал о работе в Генеральной прокуратуре штата – этаком первом шаге на пути к его большой политической карьере. - В следующем году будет уже полегче, - однажды ночью объявил Сэм, заползая в постель в третьем часу утра. Дин еле продрал глаза и теперь смотрел, как Сэм заводит будильник на очередной утренний рейс в Сиэтл. – Что будет? – пробормотал он. Сэм повернувшись, посмотрел на него, и выражение его лица смягчилось, - ну, если я получу повышение по службе, то тогда станет легче. У меня в распоряжении окажется пара стажеров, на которых можно будет спихнуть часть работы. Дин нахмурился, сбитый с толку. – Но я думал, что ты решил не идти на повышение. Я думал, ты собираешься получить должность в Генеральной прокуратуре. Ему показалось, как будто тень упала Сэму на лицо, выражение его глаз стало замкнутым и он быстро отвернулся от Дина. - Что? Что случилось, старик? - Я передумал, - ответил Сэм. Он снова повернулся, бросив на Дина странный нечитаемый взгляд. - Что? Но я думал, что ты… я имею в виду, что случилось с твоим желанием стать самым лучшим, самым великим Генеральным прокурором Калифорнии? Это твоя мечта, Сэм! - Это было глупо, - резко оборвал его Сэм. – Я кое-что упустил. В политику мне теперь дорога заказана. Мы не можем так рисковать. Если я буду позиционировать себя как открытый политик-гей, то люди начнут копать. А нам есть что скрывать. Дин ничего не ответил и Сэм потянулся, чтобы выключить лампу, погружая комнату в темноту. Дин откинулся на подушки и уставился в потолок. Его глаза медленно привыкали к темноте, Сэм копошился под боком, пытаясь устроиться поудобнее, развернувшись к Дину спиной. Дин повернул голову, глядя на выступы его позвонков и мягкие пряди волос, в беспорядке закрывающих шею, острую лопатку и изгиб мышцы плеча. Ему так хотелось протянуть руку и прикоснуться к Сэму, притянуть его близко-близко, зарыться носом в эти мягкие пряди, как он обычно любил это делать и прошептать, что все у них будет хорошо, что Сэм еще сможет осуществить свою великую политическую мечту и все у них будет отлично. Но он даже не пошевельнулся, чтобы утешить Сэма. Слова, казалось, застряли в горле, и стали пустыми и бессмысленными. Сэм был прав. Их огромный секрет, правда об их отношениях… конечно, им удалось с ней смириться, почти что сродниться с ней, но они оказались одни против целого мира. Боже, их могут привлечь к уголовной ответственности, они даже могут попасть в тюрьму. Ну, может, в тюрьму их и не посадят… зря, что ли Сэм на адвоката учился? Конечно, он их отмажет. Но какую скандальную известность и дурную славу они при этом получат. Он потеряет свой бизнес. Сэм потеряет работу, а что касается их семей… Одна только мысль о том, что сказали бы тетя Марион и дядя Джим, если бы узнали, кем является Сэмми на самом деле, чего стоит. Его желудок скрутило спазмом боли, а горло сжалось. Она никогда его не простит. Он больше никогда не сможет смотреть ей прямо в глаза. Она смирилась с его сексуальностью, с его отношениями с Сэмом, но инцест – а вы бы простили инцест? Единственное, что сейчас было нужно – секрет должен навсегда оставаться секретом, только между ним и Сэмом, и только это могло гарантировать определенную безопасность. И было не похоже, чтобы кто-то еще желал докопаться до правды. Кроме агентства по усыновлению, больше ни одна живая душа не знала об истинном происхождении Сэма. Риши и Селеста никогда не интересовались семьей ребенка, которого они усыновили, они просто не хотели этого знать. А дядя Джим и тетя Марион даже не предполагали, какова была дальнейшая судьба малыша Сэмми. Во время их последнего визита в Южную Дакоту, когда Сэм с дядей Джимом куда-то скрылись в неизвестном направлении, он попросил тетю Марион все ему рассказать. - Мы не знали, что тогда случилось, милый. Джон заехал к нам и попросил присмотреть за тобой, потому что у него была работа в Миссури. Сэмми с ним не было и мы у него так и спросили: Джон, а где Сэмми? Джон сказал, что он отдал его в агентство по усыновлению, и больше ничего, даже ни города, ни штата не назвал, - она вздохнула и с сочувствием посмотрела на Дина. – Ты знаешь, своего отца, Дин. Он никогда никому ничего не рассказывал, а если и рассказывал, то в его словах не было ни капли здравого смысла. Все его разговоры сводились к монстрам и несчастной Мэри, убитой демонами, после ее смерти он словно с ума сошел. Такое иногда случается с людьми, которые не могут вынести горе, которое на них свалилось… бедный Джон, он как раз был таким. А если честно, малыш, я была слишком счастлива, принимая тебя у него из рук, чтобы задавать какие-то вопросы. - Так ты думаешь, что он просто взял и отдал Сэмми в какое-то агентство по усыновлению? – спросил ее Дин. Она задумчиво поджала губы, а потом заговорила медленно, тщательно подбирая слова, - знаешь, я никогда не была в этом уверенна. Я думаю, что он не был до конца честен со мной, когда так говорил. Я всегда подозревала, что Джону пришлось это сделать. Он как-то проговорился, когда был пьян… и это навело меня на определенные размышления. Дело в том, что у него постоянно возникали проблемы со службой по защите детей, - она снова вздохнула и, потянувшись через стол, накрыла своей ладонью его руку. – Ты тогда сразу сделался слишком тихим и замкнутым, малыш. Конечно, ты потерял маму, и очень сильно за ней скучал, но… - она печально покачала головой, - но после того, как Джон вернулся сюда без Сэмми, ты стал другим. Я сразу поняла, что случилось что-то ужасное. Такое же ужасное, как и смерть твоей мамы. Прости меня, Дин, но я думаю, что это к лучшему, что ты забыл своего брата. Только теперь Дин ощутил всю боль и ужас происходящего тогда. Возможно, служба по защите детей изъяла их у отца. Из глубин его памяти всплывали смутные картинки о том годе после смерти их матери, до того как он окончательно переселился в семью своей тети. Одно туманное отрывочное воспоминание иногда являлось ему в кошмарных снах: маленький Сэмми, все еще одетый в пухлый дорожный комбинезон, спит, пристегнутый к детскому автокреслу. Кресло вплотную придвинуто к старому заплесневелому дивану, где укрытый тоненьким одеялом тихо посапывал Дин, просыпаясь среди ночи от сдавленных рыданий отца, сидящего за хлипким кухонным столом. Их забрала служба защиты детей, или может быть, даже полиция, и Джону как-то удалось вернуть себе Дина. Но он оставил Сэмми, Сэмми, который потом оказался в приюте Санта-Аны. Может быть, папа оставил Сэмми в надежде, что его младший получит шанс на лучшую жизнь (и в этом он не ошибся) или, скорее всего, ему просто его не отдали. Но как бы там ни было, все эти переживания оказались слишком травмирующими для психики пятилетнего ребенка, поэтому он их блокировал, напрочь стерев их из памяти вместе с воспоминаниями о маленьком брате. Но это была не новость. Что сделано, то сделано, а все эти слова – всего лишь пустое сотрясание воздуха. Единственным, что сейчас имело значение, было то, что ни тетя Марион, ни дядя Джим не знали, что случилось с маленьким Сэмми. И они не имели ни малейших оснований подозревать, что его Сэм и маленький Сэмми – одно и то же лицо. - Дин? – Дин вздрогнул, от того что Сэм прошептал его имя и, придвинувшись ближе, по-хозяйски закинул руку ему на грудь. Дин зажмурился, съежившись под тяжелой рукой, вдавившей его в постель. Сэм поднял голову и, приоткрыв один глаз, взглянул на него, - ты слишком громко думаешь, - проворчал он. Дин возмущенно фыркнул, - заткнись и спи. - А ты тогда перестань думать, - Сэм прильнул еще ближе, уложив свою голову к Дину на подушку, вжавшись в него телом и грудью, то есть, приняв обычную для себя «прилип-как-пиявка» позу для сна. Дин лишь вздохнул и закрыл глаза, чувствуя теплое дыхание Сэма на своей щеке. _________________________________________________________________________ Коблер (1) – прохладительный напиток, в состав которого обязательно входят различные фрукты и толчёный лёд.