Брелок

       — Всё блять, я больше не могу! — Тэхён приходит с работы дёрганый, злой и уставший. — То принеси, это сделай, с этими попизди, с теми договорись, этим помоги, — Ким показывает рукой говорящий рот, кривя лицо. — «Я должен уважать Вас, мой господин, и раздвигать ноги по любому приказу», — Тэхён пищит это тонким голоском, подстёбывая самого себя. — Все вокруг ещё и твердят о том, что работа это не мужская. Пусть катятся тогда в своё очко, знатоки. С работы только Чимин адекватный, остальные такие же, как и везде: лицемеры, каких поискать, — Чонгук кивает.       Он молча слушает чужой поток недовольств и вздыхает.        — Никогда не пробовал по профессии работать? — спрашивает после того, как Ким раздражённо плюхается на постель, беря блокнот в руки, чтобы продолжить бомбить уже в нём.        — Угараешь? Я в качестве переводчика буду «гёрл» переводить, как «гей». Редакция ебанётся, — Тэхён фыркает, рукой портя свою зализанную причёску. Чонгук тихо смеётся, потягиваясь.        — А в компании бы почему переводчиком не работать? — Чонгук запускает свою ладонь в волосы Кима, ненавязчивым массажем пытаясь успокоить его.        — Да хрен знает… Раньше мечтал быть солидным дядькой, теперь мечтаю не рождаться, — хмуро отвечает, укладывая голову Чонгуку на плечо. — А ты когда новую работу найдёшь?        — На фриланс перейду, надоело в офис таскаться, — Тэхён понятливо мычит, прикрывая глаза. Чонгук всё ещё перебирает его прядки в своих пальцах, невесомо поглаживая кожу головы.        — Боже, можно так всегда сидеть, это так расслабляет… — Ким ложится Чону на колени, тяжело вздыхая.        — Не наглей, я по доброте душевной обласкиваю тебя, — Чонгук оставляет влажный поцелуй на чужом лбу, хотя Тэхён после тянет губы, обхватывая его шею.        — Ну чего замер, поцелуй меня, — Ким говорит недовольно, поэтому Чонгук наклоняется, мягко касаясь его губ. Тэхён улыбается сквозь ленивый поцелуй, решая сесть, чтобы было удобнее.       Чонгук на это хмыкает, сладко причмокнув. Прижимает Тэхёна за плечи ближе к себе, притираясь губами. Просто и без языка. Поцелуи всегда приятные и очень вкусные, даже если простые и медленные, не имеющие смысла.       Ким обхватывает щёки Чона ладонями, не сдерживая улыбки от приятно разливающихся мурашек на коже. Ему нравится слегка настойчиво вжиматься в его губы, пока руки сползают на шею, оглаживая ту в простом жесте.       Чонгук довольно хлопает Кима по заднице, получая сдавленное мычание в свои губы. Усмехается на такую реакцию, запуская ладонь под его одежду, чтобы огладить бока, слегка их пожамкав.        — Знаешь, — Тэхён отрывается от чужих губ, вздыхая как-то устало. Молчит какое-то время, прикрывая глаза. — Я чувствую себя рядом с тобой очень спокойно, — срывается тихое признание. Вроде и не откровение, а очевидная вещь, но Чонгук вмиг напрягается.       Он знает это. Он знает, что никакая близость или, тем более, совместное проживание не проходят без последствий. Их последствия — ненужное доверие и привязанность. Даже без любви. А это очень плохо. От этого становится страшно, но ещё страшнее от того, что они не могут прекратить это уже длительный период времени.       Они пытались. Расставались на пороге, каждый раз встречаясь снова, потому что припекло. Не потому что нравится, а потому что привычно. Для Чонгука всё, что становится более-менее близким, превращается в потенциальную опасность. Они расставались на месяцы. А потом снова пытались утопить друг друга страстью и отвлечь от проблем. Или приумножить их.       До этого между ними не было ничего, кроме боли, оскорблений и унижений. Они действительно ненавидели друг друга. В какой момент времени всё поменялось? Почему это произошло столь естественно и незаметно? Всё шло постепенно и умеренно, как и должно было идти. Невозможно ненавидеть человека, не испытывая к нему никаких других чувств, особенно если вы в одной постели или тем более в одной квартире.       Они не знают друг друга. Один год — слишком маленький промежуток времени, чтобы узнать человека, но им пришлось открываться с разных сторон. Не специально, так просто… И должно было быть?       Чонгук совсем не уважал Кима, не учитывал его мнения и гнобил словами: это было неким отводом внутреннего дерьма на другого человека. С его стороны было только пользование. Пользование, пользование и пользование.       А Тэхён позволял и потреблял то, что давали: ему это было нужно. Израненная душа добивала себя всем, чем можно, собственноручно создала образ шлюхи и человека, которого можно.       Можно, можно, можно.       Чонгук хотел заполнить сексом недостаток любви, а Тэхён просил избавить его от мыслей о его жизни. Всегда так было. Приятно ли это признавать? Конечно, нет. Откровения никогда не бывают приятными, особенно тогда, когда ты пытаешься их отрицать.       Они отрицают. Знают всё это, но отрицают. Даже, если быть более точным, не произносят вслух; не говорят о том, что не могут отвязаться друг от друга. Действительно не могут. Или не хотят. Вот над этим вопросом рассуждать уже правда желания нет, потому что вывод в любом случае будет чем-то противным и безвыходным.       Перспектива их взаимоотношений очень плачевна. У них нет будущего, а за неспособностью строить здоровую пару с кем-то в принципе, они сходятся вновь и вновь. Почему? Потому что два калеки имеют общие темы и понимают друг друга. Молча.       Общие ненормальные отношения. Что-то деструктивное, да? Или нет? Они оба, пусть и не вслух договорились о свободных отношениях. Они состоят в них. Могут спокойно спать с другими, спокойно общаться с кем угодно, спокойно расстаться, при этом оставаясь вместе, ведя общий быт и бюджет.       В их свободных отношениях нет будущего, потому что они не любят друг друга. Они спасают друг друга. Во всём только лишь взаимовыгода.        — Аналогично, — произносит Чонгук, вздыхая. — Будем что-то делать с этим или…?        — Или, — Тэхён пожимает плечами. — Нашей главной проблемой на данный момент является то, что нам друг с другом хорошо. До этого было… — разминает чужое ухо задумчиво. — Сам знаешь, как.        — Стоит ли расстаться, как думаешь, м? — Чонгук выводит под одеждой Кима какие-то узоры, отвлекаясь от мыслей. — Вдруг кто-то из нас влюбится, как считаешь? — поднимает взгляд, всматриваясь в лицо напротив. Такое уставшее, расслабленное и немного грустное. Глаза гуляют по чужим, блестящим от слюны, губам, останавливаются на небольшой родинке снизу, тут же поднимаясь к носу, где прячется другое шоколадное пятнышко.       Они встречаются взглядами, и Тэхён прикрывает глаза, упираясь лбом Чонгуку в плечо. Между ними повисает молчание, что тяжёлой дымкой рассеивается вокруг, окутывая кожу.        — Ничего не считаю, — тихо произносит, утомляясь от того, что сейчас они говорят о чём-то сокровенном, о чём обычно молчат. — Мне иногда кажется… «А вдруг уже?», улавливаешь, да? — Чонгук кивает. Он много раз задумывался над этим вопросом. А вдруг они сами не заметили каких-то чувств? Вдруг они оба врут себе? А что, если не могут расстаться, потому что любят? И это тогда станет просто катастрофой.       Отсутствие будущего. Отсутствие здоровых отношений. Отсутствие семьи. Отсутствие свободы. Просто отсутствие.        — Иногда я чувствую себя таким идиотом, вот честно, — Чонгук укладывает подбородок на плечо Тэхёна, слегка надувая щёки. — Ну, знаешь, я вроде взрослый человек, а такое чувство, будто я не вылез из подросткового возраста. Я всё такой же глупый, как и раньше… Да и… — Ким улавливает следующую мысль Чона, поэтому прикрывает глаза. — Мне всё какая-то свобода, какие-то гулянки. Смешное слово — свобода. Слишком нереальное, знаешь.        — Беспокоит твой возраст, чувствуешь, что что-то упускаешь и тратишь своё время зря? — Тэхён хмыкает. — Не представляешь, такая же хрень. Скоро все будут гнать меня искать жену, заводить детей, строить семью… А я, ну типа, алё, голубой, да, ага. Как бы, мой удел — это повеситься от одиночества.        — Ой, да не начинай свои вот эти вот… Говоришь так, словно геи не заводят детей и не строят семью, — Чонгук отмахивается, а Тэхён выгибает скептично бровь.        — Серьёзно? — нервно усмехается. — Переехать, так-то, не так уж и легко. Адаптироваться к другой языковой среде ещё сложнее. И культура другая.        — Я говорил про переезд? — Чонгук выгибает бровь. — Ты думал об этом?        — Ну, — происходит небольшая заминка. — Да, — моргает, избавляясь от всяких картинок мечтаний о счастливой жизни. — Когда найду своего человека, — Чонгук кивает.        — И оба мы прекрасно понимаем, как это глупо, — закрывает глаза. — И, лично на мой взгляд, любви не существует, — Тэхён возмущённо фыркает, но не перебивает. — Никто не сможет объяснить это чувство одинаково, потому что определение зависит от человека, понимаешь? Люди придумали красивую сказку, в которую поверили — любовь. Интересно, сколько человек разочаровывается, когда понимает, что её не существует? Все привыкли строить воздушные замки и иллюзии, когда на деле всё, что подразумевается под «любовью», включает в себя чёткие понятия: влюблённость, привязанность, влечение, ревность и желание построить совместный быт, чтобы испытать любовь. К сожалению, это та сказка, которая никогда не воплотится в реальность, — Ким задумчиво поджимает губы. А, может, и расстроенно.        — Тогда я — человек воздушных замков. Мне хочется верить в любовь, — Тэхён говорит чуть тише. — Даже если всё это — сказка, то она очень красивая. Она может помогать людям и заставлять верить во что-то светлое. Человек всегда подвержен верить чему-то красивому и утешающему, потому что так проще жить. Не очень красивую аналогию приведу — вера в Бога. Верить или нет — дело каждого, пусть и иногда какие-то вещи… Слишком очевидны для того, чтобы верить в них — эти выдумки.        — А в мораль веришь? — Чонгук обнимает Тэхёна чуть крепче. — Я — нет. Её тоже придумал человек, и у неё нет определённых границ, потому что у каждого мораль своя. Я, к примеру, не люблю алкоголь и стараюсь не пить его, потому что у меня умер брат от отравления, — Тэхён удивлённо поднимает брови и задаёт глазами немой вопрос. «…А вот когда-то принадлежащая брату квартира навевает сейчас много негативных эмоций. Так уж сложилось, что сейчас в старых и знакомых стенах Чонгук находит отражение лишь густого отчаяния, сигарет и алкоголя. В жизни всякое бывает, кто ж знал, что старшие в семье не всегда могут быть примером для младших…»        — У него было алкогольное отравление с последующим параличом дыхательного и сосудисто-двигательного центров головного мозга, — Ким кивает. Он даже не знал, что у Чонгука есть брат. Вернее, был… — Спился, начал страдать от алкоголизма, оставив за собой жену с ребёнком — моей племянницей, — Тэхён комкает одежду на спине своего любовника. Ещё и племянница… Никогда не знаешь, какие истории внутри скрывает человек. — И моя мораль проста: алкоголь — это плохо. Кто-то относится нейтрально, кто-то не видит в этом что-то отрицательное.        — Алкоголь, на самом деле, очень страшная вещь… На мой взгляд мораль о том, что пить плохо — едина. Мало ли, вдруг спиртное — один из способов управления людьми…        — Что значит «вдруг»? — Чонгук тихо смеётся. Тэхён промаргивается и пожимает плечами. — А если серьёзно, то я просто уже ни во что не верю. У меня нет желания творить добро, я не верю в какие-то чудеса, морали, любови и прочий бред. Это в детстве хотелось спасать всяких кошечек, собачек, топить за справедливость и добро, а сейчас хочется просто жить спокойно без всего этого дерьма вокруг.        — Мы с тобой всегда сильно отличались в мировоззрении, но… — Тэхён делает паузу и вздыхает. Ему уютно болтать о чём-то таком серьёзном, сидя в тёплом кольце рук. Это ведь не должно быть чем-то плохим, верно? — Я не могу оспорить твои слова, — Чонгук не очень весело хмыкает.        — Возможно, я опасно хожу по краю, говоря подобные вещи, но… Людям по большому счёту на многие вещи плевать. Ты конкретно в данный момент точно не думаешь о голодающих детях в каких-то странах, не размышляешь о том, сколько человек посадили в тюрьму по ошибке — тебе и мне, и всем в данный момент просто посрать на такие вещи. Мы не думаем о них двадцать четыре на семь, мы лишь вставляем какой-то один жалкий комментарий о сочувствии, испытываем за других тревогу, а потом через три дня забываем до того момента, пока кто-то в твоём кругу не вспомнит об этом.        — Ты… Говоришь очень жестокие вещи, Чонгук. И я даже не хочу соглашаться с тобой… Не плевать людям, они просто… Заняты собой, знаешь, ну… Своими проблемами, периодически переключаясь на чужие… — Тэхён чувствует, как к горлу подступает удушающий слезливый ком, поэтому усмехается Чонгуку на ухо, смачивая пересохшие губы языком. — Вот что ты наделал, доводишь меня до слёз, скотина, — шлёпает ладонью по плечу под хриплый смех Чона.        — Ты очень эмпатичный, Тэ, — гладит его спину, слыша судорожный выдох. — Неудивительно, что у тебя кукушечка поехала, — и тихо смеётся, получая в ответ обиженное сопение в ухо.        — Какой ты противный, — ворчит, дуя губы. — Ни любовь тебе, ни мораль… Ужасный ты человек, — Чонгук растягивает губы в улыбке.        — Ну, я верю в привязанность и положительные поступки сугубо для какой-то отдельной личности, — пожимает плечами, а Ким закатывает глаза.        — Тогда между нами любовь, да? — Тэхён тихо смеётся. — Насмешил меня.        — А ты был бы против отношений со мной? — с улыбкой заглядывает в глаза, выискивая там ответ.        — Веришь мне? — спрашивает Ким, а Чонгук кивает. — Да, — тихо смеётся, пока в ответ дуют губы. — А ты бы мог влюбиться в меня?        — Веришь мне? — возвращает Чонгук, растягивая уголки губ в улыбке.        — Нет, — Тэхён по-деловому задирает нос, пытаясь не смеяться.        — Да, — отвечает на вопрос, оглаживая чужую спину. Ким закатывает глаза, пыхтя недовольно. Чонгук внимательно разглядывает его лицо.       Такое взрослое.       Очень уставшее, с еле заметными тёмными полосами под глазами, слегка прикрытыми веками, словно они тяжелы настолько, насколько тяжел свинец, бледным цветом лица, как после болезни. Но даже несмотря на некую нездоровость образа, Тэхён очень… Привлекательный мужчина. Есть в нём что-то цепляющее.       Может быть деловой тип внешности, широкие плечи и плавность в движениях.       На последнее приятно смотреть: плавные движения рук, мягкая походка и бархатный голос, которые вкупе создают очень нежный и приятный образ молодого человека.       В уголках глаз при улыбке собираются лучики, а губы растягиваются сердечком, выставляя напоказ немного странный прикус. Чонгуку, если честно, всегда нравилась мимика Тэхёна, пусть она же его частенько и раздражала.       Как много его бесило в Киме, говоря откровенно. Манерное поведение, та самая мягкая и тихая речь без спешки, привычки перфекциониста и пессимистичный взгляд на жизнь.       Тогда ему казалось, что пессимистичный. Это недалеко от правды, пусть Тэхён и мечтательный в некоторой степени. Всё равно подобное качество не отменяет в нём черты антиутопичных размышлений.       Сейчас всё это не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Чонгуку нравится. Его привлекает то, насколько они разные с Кимом. Это хорошо прослеживается даже по повседневным и бытовым привычкам, но чёрт, насколько классно осознавать, что сейчас эти вещи не выводят из себя.        — Давай потанцуем? — Тэхён прижимает ладонь Чона к своей щеке, одновременно с этим кокетливо укладывая свою руку на его затылок. — Я читал, что это помогает расслабиться. Хочешь?        — Под «blue moon» и твою фальшь? — Чонгук тихо усмехается, а Тэхён смеётся, укладывая свою щёку на его плечо. Сегодня так хорошо, почему-то. И приятно. И комфортно. И уютно. И здорово.        — Под песни Майкла Бубле, — Чонгук тихо смеётся на это.        — Серьёзно?        — А ты против? — Тэхён складывает брови «домиком», выпячивая губы.        — Никак нет, мой принц, — Чонгук целует тыльную сторону чужой ладони, смотря исподлобья с усмешкой. — Поиграем сегодня в романтику?        — Чем чаще ты будешь целовать мои руки, тем больше будет становиться вероятность того, что я в тебя влюблюсь, — Тэхён фыркает, пока Чонгук проводит губами по каждому пальцу, оставляя еле различимые поцелуи.        — Но мы же этого не хотим? — и всё равно продолжает под смех Кима, удерживая его ладонь.        — Да даже если и произойдёт, то мне как-то всё равно. Да, мне не нужны отношения, я не смогу их поддерживать в силу отсутствия каких-либо ресурсов на это. Но это же не навсегда? Мне немного лучше, правда, — Чонгук прикрывает глаза и откидывается на подушки.        — А мне не всё равно. Я не хочу отношений. В них нужно быть искренним и давать свою любовь и поддержку, но я слишком привык потреблять все эти вещи. Я боюсь сближаться с людьми, они вечно втыкают в мои лопатки вилы после этого, — Тэхён ложится рядом, устремляя свой взгляд в потолок.        — Правда? — тихо спрашивает, поворачивая свою голову к Чонгуку.        — М, — согласно мычит, о чём-то задумываясь. — Потом я буду себя винить за то, что поделился с тобой какими-то личными мыслями. Не люблю этого.        — Ожидаешь от меня какой-то подставы?        — От всех, — Чонгук вздыхает. — Никогда не знаешь, как в следующий раз человек отреагирует на те или иные откровения. Ты и без того знаешь обо мне слишком много, и мне периодически становится рядом с тобой некомфортно из-за этого. Я могу уйти.        — Да, ты прав. Ты — идиот, — выдаёт Ким хмуро, подкладывая руку под голову.        — Уже не чмо. Смотри, какой прогресс, — усмехается Чонгук, пока Тэхён укладывает голову на его плечо.        — Любые люди могут делать больно. И не стоит этой боли бояться, нужно просто уметь правильно переживать свои эмоции, а не избегать их, — Ким проводит пальцем по чужому носу, на что Чонгук морщится в усмешке. — Я могу тебя чем-то задеть, твои друзья или родные, но они могут так и не узнать, что сделали тебе больно, если им не сказать. Чего ты боишься?        — Боли, ты сам ответил на этот вопрос. Я не сильный человек. И я боюсь людей, которые хорошо меня знают.        — Ты сильно к ним привязываешься, я ведь прав? — Чонгук на это ничего не отвечает и долгое время хмуро молчит.        — Прав, — бурчит под нос тихо, словно раскрыли его самый страшный секрет. — Я чувствительнее, чем кажусь, поэтому часто делаю людям вокруг себя плохо раньше, чем плохо сделают мне. Как-то так, наверное. Мне одновременно и хочется видеть рядом с собой какое-то доверенное лицо, а одновременно и не хочется.        — Мой чувствительный Чони, — дразнится Тэхён, щурясь в улыбке. Чонгук вздыхает, закатывая глаза.        — Вот про это я и говорю.        — Да ладно, не воспринимай всерьёз, — Ким кладёт свою ладонь на его грудь, начиная ту поглаживать. Упругая и сильная. — Это значит, что не ты мудак, а люди вокруг тебя, разве нет?        — Вот только не пытайся меня сейчас утешать, иначе я начну жалеть об этом разговоре.        — Я пытаюсь нас расслабить, поэтому поднимай свой сасный зад и пойдём танцевать.        — Под кого мы там будем кости разминать? Бублик? — Чонгук встаёт с постели, потягиваясь. — Медлячок? Давай вальс, я уставший для активных плясок.        — Во-первых, Бубле. Во-вторых, разве я похож на человека, который готов активно двигаться? — Тэхён показательно кряхтит, пока встаёт вслед за Чоном. — Слышишь? Колени хрустнули, а ты мне говоришь… — Чонгук тихо смеётся.        — Иди сюда, старичок, — берёт ладонь Кима, притягивая к себе за талию.        — Какой вы горячий, Чон Чонгук, — Тэхён улыбается, укладывая свои руки на плечи своего новоявленного партнёра по танцам.        — Включай уже своего Бублика.        — Бубле.        — Похуй.