Брелок

      Телефон в кармане вибрирует от входящего звонка. Чонгук закатывает глаза, не настроенный на какие-то, даже короткие, разговоры.        — Алло?        — Чонгук-и, здравствуй.        — А, нуна, — понимающе выдыхает Чонгук, облокачиваясь на стену. — Привет. Чего звонишь?        — Чонхён трубку не берет, пытаюсь дозвониться до него второй день, — обеспокоенно сообщает женщина, и Чонгук хмыкает. Подумаешь, трубку не берет, первый раз, что ли? — Когда ты у него последний раз был?        — На выходных. Совсем в ничто превратился, дома срачельник, пытался прибраться, пока он дрых. Муж у тебя дерьмовый, — Чонгук говорит на выдохе, закуривая сигаретку. Поднимает взгляд вверх, рассматривая хмурое небо. Отвратительный день.        — Чонгук, он же твой брат. Следи за выражениями, ладно? Я старше тебя, — Кёнхи говорит недовольно, хотя слышно, как трясётся её голос. Чонгук хмыкает в очередной раз, прикрывая веки. Выдыхает дым через нос, довольствуясь щекочащему чувству.        — Прости, нуна, — не искренне.        — Можешь навестить его, Чонгук? Я переживаю.        — Возьми и съезди, — тихо огрызается, совершенно недовольный перспективой ехать к брату в квартиру.        — Он мне не открывает, ты сам знаешь. Я тебя, как человека прошу, Чонгук, не будь таким, — голос нуны звучит все тише с каждым словом.        — Каким — таким? — тихо смеётся, вызывая у Кёнхи отвращение. Спустя минуту докуривает сигарету, кидая под ноги. — Съезжу, коли просишь, Кики, — хочет уже сбросить трубку, как слышит детский голос. Боже, нет.        — Мам, это оппа? — девочка говорит откуда-то издалека. Чонгук закатывает глаза. Терпеть детей не может, сдалась ему эта племянница. — Оппа! — уже в трубку. — Когда ты придёшь в гости? — радостно и с надеждой спрашивает, вызывая усталый вздох.        — Не знаю, бульбазавр, — смягчает тон голоса. Всё-таки, это обычный ребенок, ему грубить точно не стоит. Да, дети шумные и раздражают, но это не повод вести себя совсем, как мудачьё. — Через две недельки, хорошо? Я обговорю этот вопрос с твоей мамой.        — Ну всё-всё, Йерим, твоему дяде нужно работать, — мать забирает телефон. Чонгук слышит это разочарованное детское хныканье и прикрывает глаза. Он сам прекрасно знает, что ужасный сын, брат и дядя. Так случилось, что родился он на какой-то своей волне, считая, что ему никто, кроме себя не нужен.       Ему не хочется поддерживать контакт с родителями — те сами не горят желанием, вытаскивать брата из алкогольного болота он не намерен — своих проблем достаточно, играть родственника Кёнхи и ее дочки — нет смысла, они друг другу никто. Цирк одного шута здесь не к месту. И он совершенно никуда не вписывается.        — Всё, Чонгук-и, до встречи, — вешает трубку, оставляя в раздумьях. Чонгук прячет руки в карманы, опираясь затылком о стену. Жизнь — странная вещь. В один момент ты можешь понять столько всего и сразу, сколько не понимал за все года, которые прожил.       Набирает брату. Гудки проходят, а трубку не берёт. Кажется, ну и хрен с ним, но что-то заставляет зависнуть на иконке с подписью «Чони-хён».       В жизни всегда происходят непредсказуемые вещи. Вроде в детстве не могли поделить приставку, постоянно за что-то дрались и как все приличные братья ревновали родителей друг к другу. А потом хоп — и на родителей и на брата становится так совершенно плевать, будто они и не присутствовали в твоей жизни большую часть времени.       Ты вдруг становишься самостоятельным. Вдруг становишься отрешённым и колючим. Вдруг понимаешь, что ты всегда таким был. И вроде как даже стыдно — семья ведь это самое дорогое в жизни. А по итогу исход у всей этой морали один — тебе пле-вать. Уже давно ты делаешь вид, что тебе есть какое-то дело до кого-то.       А когда не делаешь, то все сразу спрашивают, что с тобой случилось и что с тобой стало. А ничего не стало. Маска с лица слетела просто, вот и всё. Воспоминания о детстве какие-то туманные, взаимоотношения с родителями какие-то пустые, с братом какие-то холодные и недоверительные.       И все то и дело говорят: «неблагодарный сын, они тебя вырастили, а ты…». А что ты? Ты — это ты. Ну, вырастили и замечательно. Вон, какой прекрасный вырос, обрубил все связи с людьми, с которыми когда-то общался — само воплощение прекрасного.        — Я, может, и не просил меня рожать. Может, поэтому орал, когда из пизды вылезал… — говорит вслух на свои мысли Чонгук, поднимая глаза к небу. Насколько его жизнь бесполезна от одного до десяти? Настолько, насколько хватило фантазии оценить это по выдуманной шкале.       Ему часто говорят, что он должен своим родителям за то, что те воспитали его и вырастили. Действительно, спасибо за то, что не утопили в болоте, хотя даже это спорно. Кому он должен? Только мать ответственна за своё пузо, и рожать или нет — полностью ее решение. У тебя как бы особо и не интересуются, хочешь ли ты из сперматозоида превратиться в головастика.       Чонгук всегда у людей на всякие «должен» отвечает довольно легко: «Хорошо, вот у тебя двое детей. Сколько они тебе должны за то, что ты их растишь? Платишь за их питание и одежду? Обеспечиваешь образованием?» — и тут все попадаются. Нисколько. Семья — это не бизнес, чтобы кто-то был кому-то чего-то должен, вот и всё.       Чонгук делает что-то в меру своих возможностей и не винит себя за то, что уделяет мало внимания семье, в которой вырос, потому что в данный момент его семья — он сам. Чтобы доброкачественно жить, нужно в первую очередь стать лучшей опорой самому себе. Поддержка и помощь — это всегда хорошо, но они должны ложиться на уже готовую почву.       Мы не обязаны любить своих родителей, но мы можем принять их такими, какие они есть, потому что взрослых людей не перевоспитать. Чонгук никогда не понимал понятия «обязан» в семье. Семья — это что-то совершенно добровольное, где тебя могут понять, верно? Тогда почему появляются всякие «должен»?       Самое интересное, человеческое общество самостоятельно придумывает моральные принципы, от которых страдает из-за неумения правильно реализовываться в качестве родителя, семьянина или человека в принципе.       И вся эта ситуация напоминает момент терзаний Гамлета, который задаётся извечным вопросом «быть или не быть», когда рассуждает, стоит ли обличить свою мать.        — Тьфу, — плюётся, раздражённый собственным потоком мыслей. Чонгук вздыхает, отталкиваясь от стены. Знает, что далеко не лучший человек, который поступает совсем не так, как люди бы того хотели. Но с родными ему тяжело, потому что те не принимают его выбор. Ни профессию дизайнера, ни сексуальную ориентацию, которую в целом считают выдумкой и отчасти расстройством, ни жизненные ценности в принципе.       Чонгук усмехается себе под нос, когда представляет, что бы ему сказала мама, если бы он вступил в долгосрочные отношения с парнем. С парнем — это гей. С девушкой — ты нормальный, просто заигрался и подвергся «модным веяниям». В чём мода, интересно? Мужиков ебать? Вот уж мода — ни дать ни взять.       Нет, чтобы отцепиться от человека и дать ему жить спокойно, нужно присесть на шею, на голову и трахать мозги. Жопы и рта достаточно для этого, будем честны.       Чонгук разминает шею, стараясь не задаваться вопросом о том, какой он человек. Больше хороший или плохой по меркам общественности? А для себя он какой? Это странное состояние не поддается объяснению. Для других он определённо жесток в словах, выражениях, ко всему ещё и эгоистичен, потому что концентрируется только на себе.       У него не гиперболизированный эгоизм, он вполне здоровый. Немного более ярко выраженный, иногда с перебарщиванием, но его можно считать умеренным. Для большинства людей он просто мудак, потому что привык делать все в пользу себя. С другой стороны люди просто не задумываются о том, что нахер ему не сдались.       Чонгуку неинтересно, кого и в каких позах дерёт жизнь, ему совершенно неважно поддерживать дружелюбное общение с людьми, к которым он не испытывает как негативных, так и положительных чувств. Ему все это просто не нужно, он не хочет тратить свою энергию на поддержание «сюси-пуси» в диалогах.       Но это поведение распространяется только на тех, на кого Чонгуку просто плевать. С высокой колокольни. В детских сказках учат быть добрым, обходительным и вежливым — Чонгук же вылетает по всем критериям, потому что в нем не преобладает подобных качеств. Они есть, но только по отношению к людям, которых он уважает, ценит или любит.       Но и, к слову, нет такого, что если он виноват в какой-то ситуации, то не станет извиняться. Сухо произнесёт «простите», возможно, оставаясь совершенно равнодушным к происходящему, но скажет. Чонгук просто не привык смотреть на ситуацию со стороны других людей, поэтому он менее эмпатичный по отношению к чужим переживаниям.       Чего не скажешь о Тэхёне, например. Тот постоянно напяливает на себя чужие шкуры, теряя свою. Чонгука после знакомства дико бесило это качество, потому что, во-первых, сам он так не может, во-вторых, это противоречит его принципам. Вкупе это очень часто вызывает раздражение.       Что вообще говорить о какой-то эмпатии, когда Чонгук вполне спокойно отнёсся к трупу своего брата в квартире. Каждый человек воспринимает смерть совершенно по-разному: кто-то не может отпустить прошлое и заливает все слезами уже в настоящем, не понимая, куда делся человек, с которым так много общих картинок в голове, кто-то неосознанно глушит свои эмоции и приходит в состояние некого тремора и стресса только спустя месяц после похорон из-за замедленной реакции на болезненное событие, кто-то смиряется с происходящем, а кому-то все равно.       Бывает и такое. За равнодушие к чужим смертям часто осуждают, считают, что неправильно так относиться к жизни… Но с другой стороны, как тогда относиться, чтобы не выжить из ума? Сочувствие и сожаление всегда будут присутствовать при воспоминаниях, но в остальном ничего нельзя изменить.       Люди часто думают, что властны над собственной жизнью и могут её контролировать. Чонгук больше склоняется к мнению, что он проживает кому-то угодный сценарий, поэтому не верит в будущее. Будущее — это то, что никому неизвестно. Ты не знаешь, что умрёшь завтра, ты думал, что ты пойдёшь в соседнее кафе после работы.       Вот и вся «власть» над собственной жизнью, которая обрывается за секунду.        — Сука, совсем оборзел, — Чонгук на ходу скидывает обувь, раздражённый долгим и оказавшимся бесполезным ожиданием. — Брату родному не откры… — взгляд падает на тело в коридоре, заставляя замолчать на середине фразы. Чонгук скидывает обувь, пока что не поддаваясь панике. Садится на корточки рядом с братом, осторожно приподнимая его лицо за щёки.       Неестественно пустое выражение. Удивительно, но трупы всегда отличались тем, что в них видно отсутствие жизни. Словно куклы из воска.       Чонгук начинает волноваться — чувствует по своему ускорившемуся сердцебиению. Осторожно переворачивает бездвижное тело на спину. Вот так сюрприз — приехал к брату в гости, называется… Чонгук оглядывается, не убирая ладоней с чужих холодных щёк. В квартире сильно воняет перегаром.       Хочется проветрить этот застойный запах, который, кажется, впитался в стены, засев в них на долгое время.       Вокруг неряшливо разбросаны бычки от сигарет, плавающие в разлитом по полу алкоголе. Стоит ли говорить о запахе рвоты, который не так ярко, но ощутимо оседает в пространстве?       Приходится перешагивать стекло и красные лужи от вина, смешанные с разлитым пивом и банками от него. Такое ощущение, что здесь не человек набухивался до смерти, а Мамай прошёлся.       Чонгук ладонью нащупывает место, где по идее должен быть пульс. Не чувствует его. Прикладывает ухо к груди брата. Не дышит. От трупа Чонгук отползает в ту же секунду, вставая на ноги. Страх и осознание постепенно наполняют каждую клетку тела, заставляя загнанно дышать.       Хорошо, возможно, в школе не учат тому, что делать, если ты нашёл в квартире труп родственника.       Возможно, в школе вообще ничему не учат.       Чонгук отряхивает руки. Прикосновение к мертвой коже оседает грязным чувством на пальцах, которые теперь неприятно зудят. Непривычно мягкая и расслабленная поверхность лица с прохладной температурой помещения. Трупы выглядят жутко. Взгляд бегает по умершему брату, а осознание случившегося до сих пор не может полностью прийти. Хорошо, теперь понятно, почему тот не открывал и не отвечал на звонки. Один плюс к понятности происходящего.        — Какая ж ты сука, так и не купил мне тот мяч с рыбками, — Чонгук нервно усмехается, усаживаясь спиной к стене. Опирается затылком, закрывая глаза. Самое время вспомнить детство. Они не были хорошими родственниками друг другу, но в юном возрасте их связывало много хороших моментов. Кадык дёргается от судорожного сглатывая слюны. В квартире царит полнейшая тишина. Странно осознавать, что ты наедине с трупом.        — И не сдержал обещание выбить мне дурь из головы, — снова грустная усмешка. Чонхён негативно относился к самоидентификации Чонгука. Он считал, что это какое-то отклонение или временное помутнение, как и родители. Не то чтобы Чонгук из-за этого на него обижался, его наоборот смешили эти слова, поэтому он всегда забавно заламывал брови, кривя губы в противной ухмылке.        — Пиздабол. Ты обещал нуне исправиться. А что будет делать Йерим, Чони-хён? — Чонгук, пожалуй, впервые задумывается над этим. Жаль, что от проступков других людей страдают те, кто к этому совсем не причастен. И, опять же, не то чтобы это волновало, но… Слёзы всё равно спокойно катятся по лицу.       Если плакать, то не сдерживать. Это не истерика, не боль, просто выход эмоций и лишних гормонов из организма. Чонгук закрывает глаза, концентрируясь на том, как солёные слёзы стягивают кожу на лице. Так гораздо заметнее прохладная температура в комнате.        — Люди всю жизнь стремятся избавиться от одиночества и обрести семью, — поворачивает голову в сторону трупа своего брата, понимая, насколько жутко вести с ним диалог. — Но все забывают, что мы в итоге умираем в одиночестве. Неважно, сколько родственников, детей, любимых у тебя есть, ты все равно останешься в момент смерти один. И я совершенно так же сдохну в одиночестве, — и нет никаких сомнений в этих словах. Это просто реальность, о которой часто забывают.       Чонгук смотрит на свои татуировки. Сердце, лилия, надписи из песен… Да, он более чувствительный, чем людям вокруг кажется. Его трогают простые истории людей, он ищет в незначительных вещах смысл и любит придавать чему-то большое значение. И он никогда не поделится своим внутренним миром, потому что на него у Чонгука есть определенная защитная реакция, которая проявляется в равнодушии к окружающим. «Да мне всё равно на то, что происходит у других»       Мне больно знать, что происходит у других «Думаешь, мне не плевать?»       Не хочу иметь к этому отношения и что-то испытывать «В рот я ебал твои советы»       Я без тебя прекрасно себя знаю, и мне не легче от твоих слов «Отъебись»       Делаешь больно «Ты понимаешь, что твои проблемы — не мои проблемы?»       Мне хватает своей жизни       Чонгуку действительно многое безразлично, но лишь потому, что так срабатывают его защитные механизмы на внешние раздражители, боль и проблемы. В этом, пожалуй, нет ничего плохого.       Он запрокидывает голову, болезненно жмурясь. Обычно говорят, что душевная боль гораздо сильнее физической. Чонгук не согласен, потому что вторая гораздо ощутимее и наносит значительный ущерб здоровью. Но и моральная боль разрушает людей, приводит к деструктивному поведению или мыслям, что влечёт за собой множество негативных последствий.       Физическая боль провоцирует начало моральной.       Мышцы неприятно скручивает, а в горле образуется ком, который нельзя проглотить. Осталось лишь терпеть сильный спазм, который, кажется, перекрывает дыхательные пути. Больно душевно, а на теле по-настоящему отражается.        — Да, здравствуйте, скорая?..

* * * * *

      Чонгук морщится в улыбке, когда Тэхён корчится под мелодию, подпевая на несуществующем языке, потому что не знает слов.        — А ведь мама хотела отдать меня на бальные танцы, — Ким тихо смеётся, хватаясь за чужую ладонь, чтобы повернуться вокруг своей оси. Чонгук с улыбкой закатывает глаза, пританцовывая менее активно.        — Что может быть более гейским для мальчика в старшей школе, — саркастично говорит, притягивая Тэхёна к себе за талию.        — Ну, не скажи, танцы у нас считались очень крутыми, — Ким прикрывает глаза, подпевая. Чонгук внимательно наблюдает за этим, понимая, что чувствует непонятное спокойствие рядом с Тэхёном.       «… — Ёбаная ты сука, Ким! — Чон сильно прижимает Тэхёна к подушкам, пытаясь хорошенько придушить. В ответ на это доносится хрип, смешанный с болезненными стонами и слёзными всхлипываниями.       Тэхён под напором синеет, размазывая слюну по подушке. Голова заметно сильно кружится, а тело постепенно обмякает под силой болезненных толчков. Внутри всё горит и пошло хлюпает, что не должно доставлять удовольствия. Но Киму нравится, он плывёт сознанием, кажется, действительно собираясь его потерять.       Чонгук разжимает тиски на шее, когда Тэхён закатывает глаза, обливаясь своей слюной. Но откашляться толком не дают, выбивая воздух сильными движениями бёдер. Больно. Очень.       Ким мочит подушку слезами, вжимаясь в неё лбом, чтобы не долбиться макушкой о бортик кровати. Чонгук с тихой усмешкой на губах медленно выходит из чужого тела, наклоняясь, чтобы посмотреть на то, как хорошо растрахал эту дырку. Красный, болезненно пульсирующий и текущий вход выглядит довольно неприятно.       Чонгук оглаживает пальцем расширенную под напором дырку, а Тэхён шипит, потому что жжёт.        — Какой ты беспомощный и жалкий, — усмехается, входя на всю длину снова. Ким пытается заглушить рыдания, запихнув в рот край подушки, но не особо выходит. — Шлюха».       Чонгук приподнимает брови, смешно раздувая ноздри. Какая гадость перед глазами. Эти воспоминания из недалёкого прошлого просто… Тэхён тихо смеётся, смотря на его лицо.        — Лицо попроще, — щелкает по носу, выбирая новую песню. — Кстати, есть предложения? Ты какую-нибудь музыку слушаешь? — Чонгук пожимает плечами.        — Редко. Да и сейчас музыка скучная и однообразная, — Тэхён на эти слова задумчиво кивает.        — Значит, предложений нет, понятно… — Ким что-то строчит на клавиатуре, не замечая чужой усмешки на губах.        — Есть.        — М? — спрашивает, хотя Чонгук отпихивает его раньше, чем тот успевает что-то сказать, самостоятельно вбивая название в ноутбук. — Баллада? — Тэхён удивлённо вскидывает брови, не веря своим глазам и ушам. — Как много мне ещё предстоит узнать о тебе? — Чонгук на это тихо смеётся, откидываясь на подушки, потому что лень вставать. Разок потанцевали и хватит. Ким залезает сверху на Чонгука, усаживаясь на его бёдра. Какое-то чересчур привычное положение. Не то чтобы Тэхён так часто бывает в позе наездницы, но всё же.       Чонгук тихо подпевает мелодии, а Ким не может не заметить то, насколько хорошо это делается. А говорил, что слуха и голоса нет, врун. Ким вслушивается в текст, а потом внезапно тихо смеётся, заваливаясь на бок.        — Поверить не могу, что ты такой старый, боже, — Тэхён тихо хихикает, пока Чон одаривает его хмурым взглядом. — Что ты так смотришь, я тоже. Назови мне хоть одного подростка, который сейчас слушает Стиви Уандера или Фрэнка Синатру. Или подобные баллады, как ты, — продолжает тихо смеяться. Чонгук закатывает глаза, даже не пытаясь подавить свою улыбку.        — Такие подростки есть.        — И они жемчужины в море песка, потому что, на мой взгляд, у молодёжи пошла деградация вкуса на музыку, — Чон тянет протяжное «ну-у-у».        — Не согласен. Сейчас много хороших исполнителей.        — Но они однообразны, Чонгук. И все, как на подбор: отбеленные, отретушированные и прорепетированные. Я не говорю, что они плохо поют или сочиняют плохие песни, они просто ничем не отличаются друг от друга. Да и жанровое разнообразие среди композиций сейчас такое себе, это время поп-музыки, — Чонгук укладывается лицом к Тэхёну, пока на фоне поют что-то про цветы и ветер.        — Это ты берёшь нашу индустрию, но на западе, как по мне, больше свободы в этом плане. В нашей стране особо не разгуляешься, потому что есть «коммерческое звучание» и реклама. И жёсткие стандарты внешности. Своеобразный минус, я считаю, потому что молодое поколение стремится стать рекламной вывеской, сияя покруче хайлайтера на носу, — Тэхён смеётся над последней фразой, обхватывая руками подушку.       Чонгук тоже подхватывает смех, смотря в глаза напротив. Так… Хорошо.       Ким закидывает на Чона ногу, даря квадратную улыбку. И в этот момент Чонгуку становится не смешно. Он внимательно смотрит на лицо напротив, бегая по нему глазами. Красивое. Давно знакомое. Привычное.        — Нашёл того, кто будет снимать мою квартиру, — внезапно сообщает новость, становясь серьёзным. — Осталось забрать коробки с некоторой техникой. Так что теперь у тебя дома будет робот пылесос.        — Уже у нас дома, — поправляет его Тэхён, о чём-то задумываясь. — Сколько мы так планируем вместе жить? — Чонгук пожимает плечами.        — Сколько позволят обстоятельства. Пока нам комфортно друг с другом, больше доход и жизнь проще, — Ёнтан, до этого спавший, запрыгивает на кровать, подлезая Чонгуку под бочок. Ким дует губы, делая вид, что обижается.        — Ты смотри, родного хозяина променял, — негодует. Чон улыбается, запуская ладонь в пушистую шерсть шпица. Снова задумывается.        — Я думал, что эта порода более противная, — признается, пока Тэхён на это закатывает глаза.        — Как там говорят… Любишь меня, люби и моего ребенка? Да, что-то типа этого, ты понял, — Чонгук тихо смеётся, кивая.        — Нет, я всё ещё считаю этого… Тупым, но он довольно милый, — Чон гладит щенка за ушком, задумчиво смотря куда-то в неопределенную точку.        — Тупой здесь только ты, да, Танни? — Тэхён сюсюкается с щенком, а Чонгук внимательно наблюдает. В кои то веки.       Чувствуется какая-то странная идиллия. Ким определённо очень опасный в повседневной жизни, потому что слишком притягательный в своей простоте. Чонгуку не хочется признавать, но ему хотелось бы видеть рядом с собой такого же несложного и обычного человека.       Тэхён меняется. Это слишком ярко чувствуется, особенно если вспоминать то время, когда они познакомились. Вызывающий, язвительный, постоянно защищающий себя. Побитый. Морально. Сейчас Чонгук слишком ощутимо чувствует разницу между «кое-как залатанный» и «побитый». Колоссальная разница, как два разных человека.       Приятно наблюдать за тем, как человек постепенно ставит себя на ноги. Этим можно восхититься. Не так много времени назад Тэхён был очень нервным. Действительно эмоционально нестабильным, с расшатанными нервами. Он на одну и ту же вещь всегда реагировал по-разному, его мозг просто не срабатывал нормально, словно действительно просто окончательно запутался в том, как себя защищать.       Он мог истерить без причины, выгонять к чёртовой матери, чуть ли не плакать, а потом внезапно превращаться в бесформенное и безэмоциональное нечто, блуждать по квартире, как призрак, впадать в глубокое отчаяние или апатию. Раньше Чонгук этого в упор не видел, он понял только сейчас. Фрагменты воспоминаний сложились в целостную картину.       Но чаще всего Тэхён был просто нервным. Со стороны он выглядел напряжённым, поза и положение максимально закрытые, глаза за чёлкой, руки не находятся в спокойном состоянии. Пунктуальность и перфекционизм были немного сверх меры, и действительно понять это Чонгук смог только недавно.       Когда стал замечать на чужом лице улыбки, чаще чувствовать чужое спокойствие и радость каким-то простым вещам. Даже этой чёртовой собаке, Тэхён от нее чуть ли не писается от восторга, постоянно сюсюкается, гладит, тискает… И безмерно любит.       Чонгук видел улыбку на лице Кима только после хорошего секса. И то, ленивую, вымученную и уставшую.       Тэхён зарывается лицом в шерсть собаки, довольно пыхтя. Песня на фоне давно перестала играть, но на это никто и внимания особого не обратил. Чонгук подпирает голову рукой, задумчиво рассматривая Кима.        — Ты когда-нибудь пытался умереть? — внезапно спрашивает Чон, поднимая задумчивый взгляд в глаза напротив. Тэхён на некоторое время притихает, поднимая вопросительно брови.        — У меня была попытка суицида, но я никогда не хотел умирать, — Ким пожимает плечами, срывая эти слова слишком легко с языка. Чонгук грузно выдыхает, качая головой. И этот человек ещё удивлялся тому, что психолог увидел какие-то суицидальные наклонности в его поведении.        — Что ж тебя так подкосило… — Чонгук укладывается на подушку, а Тэхён головой ему на руку, перемещая Ёнтана на свой живот.        — Долгая история, — отмахивается, с улыбкой прикрывая глаза. Снова сонный. Ким очень много спит, потому что его таблетки дают такой побочный эффект.       Раньше Чонгуку хотелось много возмущаться по этому поводу, мол, как это так, ты спишь, когда мог бы заняться полезным делом. Сейчас же он видит, что лучше, чтобы Тэхён действительно спал. Искренне хочется, чтобы тот уже пришёл в себя.       Ким так и засыпает на чужой руке, расслабленно посапывая. Чонгук тяжко вздыхает, понимая, что у него уже затекла эта несчастная конечность, на которой Тэхён обустроился. Но не двигается.       Пусть поспит.