Брелок

      Тэхён бесшумно одевается, так и оставляя Чонгука в постели одетым. С утра не хочется предъявлять какие-то претензии, да и, к тому же, частично Ким своего любовника понимает.       Любовника.       Какое-то не такое слово: неподходящее, режет слух, обозначающее что-то отдалённое от действительности. Почему не существует понятия, которое находилось бы между значениями «любовник» и «любимый»? Хотя, любимый — это совершенно не то: ещё хуже, чем любовник.        — Агх, — Тэхён взъерошивает собственные волосы, глядя на своё отражение в зеркало. Неожиданно он открывает для себя то, что выглядит заметно лучше, чем каких-то несколько месяцев назад: более свежее лицо, забавно вьющиеся волосы, не зализанные обильным количеством лака, порозовевшие щёки и приоткрытые малиновые губы, теперь не искусанные, как обычно.       Ким словно заново изучает себя — видит свой мягкий взгляд и широко распахнутые глаза, неприкрытые тяжёлыми свинцовыми веками, которые раньше создавали впечатление, будто он при смерти. Не слишком выраженные тени на лице от лёгкого недосыпа — они естественны и не наводят на мысль о том, что Тэхён не отдыхал несколько суток подряд.       Ким смущённо поправляет выбившиеся из прически пряди, ощущая в груди тёплое чувство — он доволен тем, что видит. Тэхён так давно не улыбался своему отражению, что наблюдать за тем, как расползаются кверху уголки его губ — непривычно. С каких пор ему неловко видеть собственную улыбку в отражении зеркала?       Он застенчиво трёт ладонью свою щёку, разрумяниваясь ещё больше. Чонгук откормил его своими бутербродами! Раньше у него была более острая линия челюсти и виднеющиеся скулы, а сейчас он стал, как хомяк! Благо в живот всё это бутербродочное добро не ушло…       Между прочим, хлеб может оставлять дыры в кишечнике! А с его половой жизнью это максимально нехорошо. Ким рьяно кивает этой мысли, бросая украдкой взгляд на себя ещё раз. По-домашнему растрёпанный в расстёгнутой на одну пуговицу рубашке. Ужас, совсем не выглядит так, словно идёт на работу.        — Всё ты виноват, — бурчит Тэхён, смотря на Чонгука. Тот лежит в привычной позе — на животе, сопит в подушку и не беспокоится об этой жизни.       Ким сладко улыбается, мысленно прибивая этого жука, который посмел прийти ночью вхламину.        — Паршивец, — сквозь стиснутые зубы шипит, собираясь на выход из квартиры. Ни стакана с водичкой, ни таблеточки не оставил от похмелья. Тэхён не настолько щедрый и заботливый, а уж тем более тогда, когда всякие Чонгуки нарушают его покой своими пьянками.       Ким гремит ключами, закрывая дверь. Слегка притормаживает, понимая, что ключи не его — Чонгука. Он задумывается на несколько минут, поддевая пальцами брелок. Осознание смешивается с непонятной эмоцией.       Другой.       Это не тот, что висел на связке долгое время и ужасал его на постоянной основе. Не тот, на котором написано «My gay, my love» с сердечком и буквой «K» внизу. Совершенно не тот.       Как давно Чон выкинул старую бирюльку, повесив плетёный из бисера цветочек? Почему вообще цветок? Почему из бисера?..       Тэхён склоняет голову к плечу, растягивая губы в улыбке. Сегодня, на удивление, приятный день. Брелок прелестный — милый до безумия, розового цвета, слегка забавный и неровный, словно делался вручную. А вдруг и вправду вручную? Ким тихо про себя смеётся, засовывая ключи в карман брюк.       Чонгук и вручную, ну бред же, верно?

* * * * *

       — Может, всё-таки пойдёшь на корпоратив, м? Ты почти все пропускал, ну, Тэхён-щи, — Пак хмурит брови, а на лбу его появляются складки от недовольства. Ким тихо смеётся, прикрываясь папкой с документами.        — Я уже забыл, что такое вино и шоколад, — сквозь смех сообщает Тэхён, когда Чимин дуется ещё больше, выпячивая нижнюю губу. Так он совсем не выглядит отцом девочки, что так громко визжит в трубку, когда папа звонит с работы.        — Почему, как только я хочу бухнуть, все становятся трезвенниками, а? Мне жена не даёт расслабиться, я скоро повешусь от её: «Чимин, я не буду гладить твою рубашку», — Пак плюхается на стул, нервно похлопывая себя по ляжкам. — Всё никак не могу тебя споить, мистер «я не пью» и бла-бла, — Чимин показывает рукой говорящий рот, передразнивая своего коллегу. — Я ищу себе собутыльника, а ты идеальный кандидат на эту роль.        — Да не хочу я идти, молодой отец-алкаш, — все ещё отнекивается Тэхён, но уже менее активно. — У меня, вон, недавно припёрлась любовница с «корпоратива». Неповторимый и сногсшибательный аромат, — Ким делает драматичную паузу. — Перегара я до сих пор не выветрил. Эта дурашка улеглась ко мне в постель в одежде, представляешь? Я готов был пристрелить её прямо там.        — Чего вы всё не сойдётесь никак? По твоим рассказам вы уже венчаны должны быть. Тем более, — Чимин выставляет вперёд указательный палец, — если твоя собака пыталась сгрызть её резиновый член.        — Ой, не вспоминай, — Тэхён смущённо смеётся, слишком живо прокручивая в голове тот момент, когда Ёнтан тащил в зубах его секс-игрушку. Жаль, что пришлось потом выкинуть — любимый член был, между прочим.        — Весёлая из вас парочка, — Чимин пожимает плечами, отвлекаясь на коллегу по работе, оставляя Кима одного.       «Мда уж, веселее не сыщешь», — про себя думает Тэхён, хмыкая себе под нос. Иногда даже удивляет, насколько люди могут не подозревать о том, что происходит в чужой жизни. С одной стороны это даже интригующе, а с другой — хрен разберёшь тех, кто в весёлой шумихе страдает от чего-то совсем не похожего на то, что называется «счастье».       В кармане вибрирует телефон. Тэхён вздыхает — либо реклама, либо очнувшийся после попойки Чон. Что лучше — неизвестно. Ким всегда использует беззвучку на своём телефоне и лишь на работе ставит на уведомления вибрацию.       Любые звуки оповещений являются триггером: все постоянно от тебя чего-то хотят и это невыносимо сильно давит на твои оставшиеся нервы. Или один нерв, не столь важно, ибо даже он начинает танцевать сальсу после любого бляньканья, которое означало бы, что кто-то что-то от тебя хочет.       Ким просматривает входящие сообщения, тяжело вздыхая. Естественно, Чонгук. Смотрит в дисплей, закатывая глаза от содержимого чужой СМС-ки. Чон: Где таблетки?

Вы: Какие?

Чон: Как ты думашь, какие мне нужны После того, как я перебухал? Где таблетки?

Вы: Ах, от похмелья? Запамятовал, сорьки ❤ Я такой забывчивый в последнее время, понятия не имею, где они могут быть 😊

Чон: Я тебя сейчас убью Честное слово Сука, так сложно сказать?

Вы: Убивай. Не помню 🤭

      Тэхён тихо усмехается, прямо чувствуя, как Чонгук выходит из себя от издевательств с его стороны. Чон: Пошёл нахер. Сам найду       Ким тянет довольную лыбу. Какой день сегодня умасленный и до безумия приятный: над Чонгуком поиздевался, на себя в зеркале покрасовался и с Чимином языками потрепался. Вместе с тем приходит ощущение, что что-то обязательно должно пойти не так. Как можно ожидать от жизни чего-то хорошего? Обязательно сначала чему-то радуешься, а потом плачешь. Или этот закон не всегда работает?

Вы: Ути пути, милашка 😚💋

      Никто не запрещает ему издеваться дальше, верно? Верно. Тэхён, довольный собой, возвращается к работе, удивляясь тому, как дела сегодня идут легко и без лишнего напряжения.       Чонгук же в это время пытается перебороть дикое похмелье. Его организм слишком слаб к спиртному: быстро и сильно пьянеет даже от не шибко крепких напитков. Над ним можно было бы и посмеяться из-за этого, но Чон действительно не очень хорошо переносит алкоголь: его от него часто тошнит, болит желудок и память сносит на раз-два, а уж про похмелье и говорить не стоит: ощущения такие, словно в мясорубке побывал и вылез такой же раздавленный, как фарш.       И зная всё это Чонгук всё равно решил напиться. Как там в физике звучит закон? Любое действие вызывает противодействие? К жизни применимо на все сто процентов: сначала делаешь херню, а потом от неё страдаешь.       Зато он ещё раз для себя уяснил, что алкоголь — зло. Самое настоящее.        — Сука, — ругается Чон непонятно на что, пока меняет постельное бельё. Воспоминания со вчерашней ночи настолько мутные, что иной раз удивляешься, как алкоголь это делает — стирает память? Нет, что-то обрывками, конечно, всплывает: какие-то фразы, которые он говорил Тэхёну, когда пришёл домой, какой-то парень, которому он жаловался на свою жизнь, какой-то таксист, который обматерил его и не довёз до нужного подъезда… Или это Чонгук просто перепутал что-то?       От попытки вспомнить хоть что-нибудь и собрать паззл из картинок прошлой ночи, голова начинает болеть всё больше и больше, а настроение становится всё хуже и хуже. Дедлайны горят, желудок болит, мозг кипит — отстой.       Чонгуку тоже не так просто. За столь короткий период совместного сожительства он увяз в том же состоянии, что и Тэ: восприимчив к чужим проблемам и настроению. Это именно то, от чего он всегда бежит — от негатива со стороны третьих лиц. Ему попросту становится за людей больно, а потому он ненавидит к ним привязываться и что-то чувствовать. Проще быть эгоистом и делать всё лишь в личных целях.       Вся проблема заключается в ощущении, что ты не можешь справиться с эмоциями, когда с другими случается что-то неприятное или ужасное, поэтому инстинктивно пытаешься защитить себя, отстранившись от негативных переживаний окружающих.       И, говоря на человеческом языке, именно в тот момент, когда возникает то самое ощущение, что ты не справляешься с отрицательными эмоциями других, в нашем мозгу происходит совершенно не то, что мы чувствуем или по идее должны чувствовать. Это совершенно непохоже на эмпатию — это ею и не является. Подобное эмоциональное перенапряжение естественным образом снижает степень сопереживания.       Для человеческих принципов подобное понять сложно. Как можно перестать сопереживать, когда ты как раз-таки подходишь к той грани напряжения из-за окружающих людей? Для мозгового кипиша, который происходит внутри черепушки всё проще. Что-то делает плохо? Абстрагируйся.       И потому Чонгук никогда не сможет поменять в себе эгоистичную натуру, которая требует от других только то, что будет полезно ему в данный момент или в будущем.       Чон лениво просматривает сообщения. На последнее от Кима отправляет «хуяшка» и включает плейлист со своими любимыми песнями. Хочется порелаксировать, снять всю эту алкогольную пургу с себя и проветрить мысли какой-нибудь сопливой лирикой, что так Чонгуком горячо любима.       Возможно, это покажется странным — песни о любви. Особенно тогда, когда их слушает кто-то, кто Чонгук, но разве он не может этого делать? Он обычный человек, пусть и не с самым лёгким характером. А может, ему просто так кажется. Тэхён часто говорит, что Чон довольно сдержан, спокоен и прост. Может ещё горяч, господи-боже, сексуален, красив и Чони-ах, кончаю. Типичные фразы, которые уже давным-давно срываются с чужих губ как что-то естественное и само собой разумеющееся.       Но помимо этого Ким с ещё большей регулярностью говорит о том, что хочет умереть и спрашивает, где его петля, чтобы повеситься. Любой, кто живёт вместе с Тэхёном, станет абсолютно таким же негативным сгустком энергии, как он.

* * * * *

      Ким приходит вечером традиционно уставший, но, к чужому удивлению, достаточно-таки довольным. Тэхён купил клубнику и банановое молоко по пути домой, чуть ли не визжа от удовольствия: в честь его чрезмерной довольности жизнью можно и побаловать себя.        — Прикинь, купил сегодня какое-то мороженое, а оно покрыто попкорном… — Ким шуршит на кухне пакетами, пока рассказывает о какой-то ерунде, а Чонгук безучастно кивает на эту информацию и смотрит в экран ноутбука, загруженный мыслями о дизайне интерьера. — Ещё и цвета такого, голубого, — продолжает Тэхён, открывая дверцу холодильника, чтобы разложить продукты. — Прям как я, но суть не в этом, — Чон мычит на его слова себе под нос, но этого, конечно же, не слышно, а потому возникает ощущение, что Ким разговаривает сам с собой. — Мне понравился вкус, но в тот момент я подумал о том, что это полное извращение над молочным изделием. Мороженое и попкорн, офигеть же… — Тэхён заходит в комнату с огромной тарой, наполненной клубникой.        — Я сменил постельное, грязное закинул в стиралку, — глухо сообщает Чонгук, пока Ким внимательно смотрит на него и то, как он щурится, пялясь в экран.        — Очки, — протягивает Тэхён, пока Чон благодарно кивает, снова уходя в какие-то свои дизайнерские дебри. Приходится аж вздохнуть — поболтать-то хочется. В чём Ким себя и не сдерживает, рассказывая про сегодняшний день так, как не рассказывал про месяцы.        — М, — безучастно мычит на некоторые реплики, но всё равно старается слушать своего собеседника, которому кажется, что он долбит про свою клубнику и Чимина в стенку. Когда Чонгук понял, что не может сконцентрироваться даже на самых своих простых задачах, то прикрыл глаза, приподняв брови. — Кис, помолчи буквально минут десять, тяжело, — мягко просит, кажется, перебивая.        — А, — слегка тускло, но с пониманием отзывается Тэхён, замолкая на некоторое время, увлекаясь поеданием клубники. Продлилась тишина недолго, поэтому Чонгук решил отложить проект — время доделать ещё есть. Хотя бы от похмелья полностью отойдёт.       Чон закрывает ноутбук, даря полностью своё внимание Киму, который внезапно от чужого пронзительного и такого сосредоточенного взгляда начал говорить всё тише и тише, пока не замолк вовсе.        — Так и… — Чонгук вопросительно поднимает брови, ожидая продолжения реплики. — Куда ты потом после работы заскочил? — Тэхён растерянно смотрит на него, пока по его коже бегут мурашки.        — Я так давно ни с кем не разговаривал… — с неким осознанием выдыхает Тэхён, выглядя потрясённым. Его так давно никто не слушал — вот, что подразумевалось на самом деле. — Аж мурашки по коже побежали, смотри, — Ким торопливо протягивает руку, покрытую пупырышками. Чон на это тихо смеётся, пока Тэхён обижается, спрашивая, что в этом такого смешного. Смешного в этом и правда мало, но чужое поведение кажется забавным.        — Вот есть же в тебе что-то даже не по-сучьи милое, — Чонгук поддевает пальцем кончик чужой пышной кудряшки, что прикрывает глаза Кима, мешаясь. — Твои смайлики отстой, — так же внезапно произносит, чем сбивает с толку.        — Но-но! — Тэхён тычет пальцем в грудь Чона. — Ты вообще их не используешь.        — И то верно, — соглашается, всё ещё играясь с волосами своего любовника. — Как думаешь, спальню стоит оставить в зелёных тонах? — интересуется на автомате, заглядываясь на то, как локоны проходят меж его пальцев.        — А ты планировал переделать? — Тэхён удивляется, вскидывая брови. — Оставим зелёной, — твёрдо произносит, не подвергая свои слова сомнениям. — Я считаю, что это идеальный цвет для спальни, он меня всегда успокаивал.        — Ты приверженец светлых оттенков, — констатирует факт Чонгук. — Значит, сделаем ремонт так, как тебе нравится.        — Нет, ты тоже тут теперь живёшь и должен подбирать на свой вкус так же.        — А я и буду, — кивает Чонгук, о чём-то задумываясь. — Просто соединим наши предпочтения в интерьере — лёгкое дело, — в его глазах воздушные смешинки, отчего Тэхён сконфуженно отстраняется от руки, которая так небрежно перебирает его волосы. Смутился.        — Пойду покурить, что ли… — зачем-то сообщает Ким, и взгляд Чонгука тут же меняется, теряя былую веселость. Не совсем понятно, что за эмоция в его глазах отражается, но она не кажется положительной.        — А я проветрюсь, — тоном, не требующим возражений. Тэхён хлопает ресницами, наблюдая за тем, как Чон подхватывает его пачку сигарет и зажигалку. — Идёшь, не?        — Иду…

* * * * *

      Тэхён выдыхает дым куда-то в небо, откидываясь на спинку привычной скамьи. Лицо его несколько расслабленнее обычного, ровно настолько, насколько и плечи, что понуро опущены, сообщая об отсутствии напряжения в теле. Чонгук смотрит на его блестящие глаза и опускает голову, скрывая усмешку. Ким не меняется: по-прежнему меланхоличный и по-своему чувственный.       Чонгук бы соврал, если бы кому-нибудь сказал, что его это не привлекает. Тэхён всё время был некой амфорой, внутри которой состредотачивалось что-то столь таинственное и одинокое. Ким всегда выглядел отстранённым от общества и этой жизни, словно люди и года проходят мимо него, пока он находится в каком-то своём временном промежутке и измерении.        — Ей-Богу, когда-нибудь меня оштрафуют за курение в общественных местах, — хрипло смеётся Тэхён, стряхивая пепел с тонкой сигареты. Чон некоторое время смотрит на зажатую меж чужих пальцев дымящуюся «злодейку», забирая её в итоге себе после тяжёлого недовольного вздоха, слетевшего с губ.        — Прикурну, — Чонгук делает глубокую затяжку, чувствуя, как порция дыма раздражает его горло, тяжело опускаясь в лёгкие. От неприятного и болезненного першения начинают слезиться глаза, вызывая желание прокашляться — давно не курил и отвык. Но, тем не менее, пусть горечь и дурна, вместе с тем она ощущается нужной и привычной.       Ким прикрывает глаза, отворачиваясь от Чона: до этого смотрел на него изучающе, не веря, что тот так просто взял и затянулся, хоть и прежде перед ним никогда этого не делал.        — Что за шлюхинскую дрянь ты куришь? — выдыхает эту фразу вместе с дымом, перекатывая на языке химический привкус яблока. — Отвратительно, — усмехается, но всё равно докуривает, небрежно кидая бычок в мусорку: это чтобы Тэхён перестал травить свои органы и портить вкус спермы. Ему-то, Чонгуку, от одного раза не станет хуже.        — С яблоком вкусные… — тихо спорит Ким, но Чон лишь хмыкает под нос, явно несогласный.        — Шлюхинская дрянь, — с ухмылкой и более уверенно повторяет Чонгук, довольный чужим раздражённым сопением в ответ. — Я тебе могу посоветовать сигареты намного лучше этих.        — Как ты посоветуешь, если ты не куришь?..        — Ты такой наивный, — Чонгук усмехается, поражаясь этому. — Раньше находился в довольно-таки близких отношениях с сигаретами. Ещё тем курильщиком был. После смерти брата завязал.        — Так легко говоришь об этом… — Тэхён выдыхает, поднимая глаза к небу. Нет ни луны, ни звёзд — город, что с него взять.        — Ну а чего мне, страдать теперь? — небрежно кидает этот вопрос в пространство, так же поднимая глаза вверх. — Я не из таких людей. А может, просто долгая разлука и отсутствие общения сделали своё дело. С его уходом в моей жизни не поменялось ровным счётом ничего, хотя иногда я скучаю. Это естественно.        — Иногда я чувствую себя неправильно, когда не испытываю бурных эмоций из-за чьей-то смерти, — признаётся Тэхён, где-то глубоко внутри коря себя за некое равнодушие. — Хотя я очень сильно плакал, когда умерла бабушка. Она любила меня даже тогда, когда узнала, что я гей. Я так не хотел её разочаровывать.        — В первую очередь мы являемся разочарованием для самого себя, а потом уже для других. Если не будешь испытывать подобную эмоцию по отношению к себе, то будет безразлична эта эмоция со стороны других людей, — Чонгук пожимает плечами, говоря очевидную и простую вещь. Тэхён же задумывается.       Он всю жизнь был для себя разочарованием. Отклонением от нормы. Ему всегда казалось, что он таким быть не должен и пытался отвергать это. Потом понял, что бесполезно, но разочарование в самом себе всё равно засело глубоко в душе и усугубляло ситуацию с каждым прожитым годом всё больше. Сейчас… Ким чувствует себя легче. Когда какие-то болезненные вещи проходят через осознание, это значит, что они постепенно залечиваются и отпускают тебя.       Сейчас Тэхён может легко дышать, не впадая в панику, когда вспоминает события не такого далёкого прошлого. Оно постепенно становится размытой картинкой — обычным воспоминанием, коими предстают большинство моментов из прошлого. Нет ощущения, что те события тянутся за ним и дальше в настоящее, пытаясь завлечь в свою вереницу назад.       Есть ощущение, что всё это отступает и отпускает его.       Чонгук наблюдает за чужим взглядом: тяжёлым, но вместе с тем наполненным чем-то более светлым. Как сладкое послевкусие на губах после десерта. О чём Тэхён думает? Это кажется интересным: его прошлое и его настоящее. Проще смириться с этим ощущением любопытства и поддаться ему, чем бегать, как несмышлёное дитё и отрицать очевидные вещи.       Чон придвигается ближе, обращая внимание Кима на себя. Между ними воцаряется какая-то интимная атмосфера, но настолько хрупкая, что, кажется, будто лишний раз вздохнёшь — и она посыплется, словно карточный домик. Тэхён вопросительно смотрит на Чонгука, пока не чувствует, как тот прижимает его к себе ближе, укутывая в простое объятие.       Чонгук ласковыми, скользящими движениями гладит чужую талию, ненавязчиво прижимая Кима к себе плотнее. Заглядывает в его живые глаза, что прикрыты от приятной и такой комфортной близости, вызывая этим блаженством щекочущее чувство, что пробегается едва заметно по коже.       Тэхён широко распахивает веки, чувствуя необходимость в том, чтобы долго всматриваться в карие глаза напротив. Он не тонет и не вязнет в них, как мог бы, но будто чувствует их вкус: словно шоколад с ликёрной начинкой — горькой, но пьянящей. Всегда ли глаза Чонгука были такими пронзительными и по-своему манящими? В них хочется смотреть дольше, не смущаться такой прямоты и уверенности, что плещется на самом дне глубоких омутов.       Ким чувствует приятное волнение в груди. Сердце бьётся неспокойно, сладко тянет и разогревает внутри кровь, заставляя щёки теплеть, а ладони потеть. Это довольно странное ощущение, но оно наполнено чем-то лёгким, похожим на тихую радость. Она схожа с маленькими сахарными крупинками, что растворяются в чае и делают его слаще.       Чонгук нежно проводит кончиками пальцев по чужой щеке, оставляя на ней эфемерные касания. Наслаждается теплом бархатистой кожи и задумчиво смотрит на ресницы Кима, такие густые и в чём-то милые. Могут ли ресницы быть милыми? Тэхён лениво моргает, незаметно ластясь к теплу чужой руки.       Чон смотрит в очи напротив и, кажется, видит в них отражение ночных огней, что так напоминают звёзды. У Кима светлые глаза, наполненные глубокомыслием и незыблемой толикой грусти — неотъемлемая часть его тонкой натуры.        — У тебя такие… — тихо произносит Тэхён, боясь нарушить столь хрупкую атмосферу чего-то смешанного и непонятного между ними. — Другие касания.        — Другие касания? — задумчиво переспрашивает Чонгук, не отрывая своих глаз от чужих. Магнетизм. Иначе как объяснить это загадочное желание не выходить из одного энергетического поля, в котором они сейчас теряются вдвоём?        — Ты никогда меня не касался так, — признаётся Тэхён, вспоминая все моменты их близости: ленивой, грубой, томящей и сладкой. — Никогда так мягко и нежно, — Ким вспоминает грубость чужих ладоней и не понимает, как в одно мгновение они стали дурманяще тёплыми и ласковыми. — Ты… Что-то ведь не так.        — Не так, — соглашается Чонгук, но настолько отстранённо, словно его совсем это не волнует. — Тебе не нравится? — вопрос тонет в пространстве и оседает хрупкими снежинками на коже Кима, подтаивая в тот же миг.        — Нравится, — признаётся несмело, боясь дышать. — Простишь меня? — Чонгук на это пугающе долго молчит, уходя в раздумья.        — Давай попробуем построить отношения?