Брелок

       — Отношения? — пусто переспрашивает Тэхён, настолько заворожённый происходящим, что пропускает суть вопроса мимо ушей. — Что? — моргает, снимая с себя чарующее оцепенение. Чужая рука на своей щеке перестала казаться чем-то волшебным: теперь она превратилась в нечто некомфортное и странное. Ким отстраняется от прикосновения, хмуря брови. Чего это он расклеивается под влиянием момента?       Чонгук опускает ладонь на скамью, сжимая её в кулак. Грудь неприятно сдавили противоречивые эмоции: вроде и раскрывшаяся нараспашку ранимость подступила к горлу клокочущим чувством, а вроде и сухость с безразличием смешались в один невкусный коктейль, оседая на языке (на сердце) странной горечью. Нужно просто признать, что неприятно получать подобную реакцию на свои прикосновения. Чонгук поджимает губы.        — Отношения, — повторяет более чётко для Кима, жалея, что вообще предложил стать ближе: чужая враждебность во взгляде полосует по сердцу, вызывая недовольство. А ещё оскорбляет внутреннее эго. Как это так, на него, да ещё и реагировать подобным образом? Возмутительно.        — Ты сам знаешь, что наши отношения сейчас будут очень рискованными, если вдруг действительно попытаться их построить, — начинает Тэхён, роняя тяжёлый вздох. Кладёт свою голову Чонгуку на плечо, расслабляясь: выглядит едва расстроенным, только вот уголки губ понуро опущены, а веки устало прикрыты, словно на плечи свалилась непосильная ноша. — Я нестабилен, Чонгук. И ты прекрасно это знаешь.        — Знаю, но всё равно хочу попробовать. Я вижу, что тебе лучше. Вижу, как ты меняешься. Меня это восхищает в тебе, — Чонгук делает паузу. — Чувствую, как ты заинтересовываешь меня и притягиваешь, — откидывается на этих словах на спинку скамейки, закрывая глаза. — Возможно, мне хочется сблизиться с тобой по той причине, что сейчас ты уязвимее меня. У меня просто возникает ощущение, словно ты не сделаешь мне плохого. Не сделаешь же? — спрашивает с улыбкой, продолжая сидеть с закрытыми глазами: голова откинута назад, а руки не слишком удобно расположены на прохладной перекладине от лавки. — Ты прекрасно знаешь, что я тот ещё обиженка и ненавижу с кем-то мутить душевные любови-моркови, — с губ Тэхёна срывается тихий смешок.        — Знаю… И всё же, — Ким обрывает фразу, задумчиво возводя взгляд к пустому небу: такому скучному и беспросветному. — Я не просто невротик. Я пограничник, понимаешь? — берётся снова объяснить, почему не стоит пытаться именно сейчас что-то строить с ним. Пытается отпереться и сбежать от новых проблем, пока не разобрался со старыми. — Меж двух огней: здоровый и больной. Меня в любой момент может кидануть в какую-то из этих крайностей. Тебе будет тяжело.        — Будто это до сих пор являлось проблемой, — хмыкает Чонгук, вдыхая вечерний воздух глубоко через нос. Так не хочется открывать глаза, ведь перед ними снова окажется реальность, в которой нужно что-то анализировать и продумывать.       Вокруг царит спокойная атмосфера: на улице в это время именно в этом районе не так много людей, что даёт расслабиться и вести себя более свободно. Вечерний ветер задувает под домашние штаны, щекоча щиколотки, а звуки машин не дают забыть, что ты в большом городе.       Тэхён слегка вошкается, щекоча своей шевелюрой шею Чонгука. Увидь их кто-нибудь на улице — таких взрослых мужчин — подумали бы, что они наверняка напились, раз вошли в контакт подобного рода, не очень смахивающий на дружеский, но и не очень на любовный. Ким обхватывает чужую ладонь своей, позволяя себе отпустить напряжение и распустить усталость по всему телу.       Иногда тяжело и обременительно думать о том, что ты пережил события, которые довели тебя до крайностей в плане психического здоровья. Но всяко лучше осознавать действительность, чем прятаться от неё. Да и смирение иногда не самый худший вариант для того, чтобы что-то пережить. Даже если ты полуздоров-полуболен, а рассчитывал, что всё закончится простым психологом.       Пограничный полюс находится между психотическим и невротическим. То есть между состояниями по типу: «я буду резать себе руки, жечь себя сигаретами, есть до рвоты» и «я немного грущу, ведь за окном идёт дождь, такой весь из себя печальный и серый».       Проще говоря — здоровым себя назвать нельзя, но и больным как бы тоже. Считай, что ты как маленький фитилёк, который может либо потухнуть, либо разгореться.       Тэхён не болен в психиатрическом плане, но и не здоров, как простой невротик. Просто он как-то живёт, испытывая постоянные сложности в различных сферах жизни. То работа, то друзья, то Чонгук… Много всего тяжёлого.       Радует, что почти всегда всё поправимо.       Это если не говорить о том, чего нельзя воскресить, вернуть или вылечить.        — Я не против, — говорит Тэхён тихо, рассуждая о том, что причин для отказа нет. Во-первых, Чонгук сам предложил, значит осознаёт масштаб проблем, которые его ждут, во-вторых, жизнь — это не прекрасная сказка о любви до гроба, это реальность, в которой от статуса их взаимоотношений не поменяется ничего, помимо планов на будущее, которые станут совместными.        — Если хочешь, можем ходить на свидания и устраивать прочую дрянь для парочек, — Чонгук открывает глаза, насмешливо фыркая, пока смотрит на Тэхёна.        — Не надо мне одолжений делать, — слегка грубовато отвечает Ким, щипая Чона за бедро. — Если бы мы хотя бы любили друг друга, а тут… Херня какая-то.        — Ну, знаешь, любовь — понятие растяжимое. Люди, состоящие в отношениях, обычно держат в голове ярлык о том, что они любят своего партнёра. Но как удостовериться в правдивости этого убеждения? Любви не существует в науке. Ты просто можешь чувствовать комфорт рядом с кем-то и быть в его компании счастливым, называя это любовью. Подобная мысль подпитывается часто прошедшей влюблённостью, от которой остались воспоминания о конфетно-букетном периоде и которая является неким напоминием о том, что какие-то мутки именно с этим человеком у тебя есть и были, — Чонгук делится собственными суждениями. Ему нет дела до сказок, но почему-то он всё равно слушает песни, в которых поют о чём-то столь сопливом, как любовь.        — Я тебя ненавижу, — спокойно произносит Ким на чужую речь. — Мне хочется мечтать о том, что где-то есть человек, который мог бы быть предначертан мне судьбой. Он бы сделал меня счастливым, — рассказывать о своих представлениях и мечтах очень интимно. Интимнее, страшнее и волнительнее первого секса или первой влюбленности. — Он бы любил меня таким, какой я есть, готовил бы мне по утрам горячий и сладкий какао, кутал бы в плед, если бы мне было холодно, ухаживал бы за мной и переживал, если бы я заболел, по вечерам шептал бы слова любви и крепко обнимал, чтобы я ничего не боялся. И пел мне колыбельные, если бы я вдруг не смог уснуть, — Чонгук задумчиво толкает язык за щёку после этих слов.        — Романтично, но неправдоподобно, — припечатывает тихо, задумываясь о том, почему такие, казалось бы, простые вещи всегда кажутся чем-то, что могло бы в полной мере передать любовь. Разве сложно готовить по утрам какао или заботиться о том, кого ценишь? Может, люди просто забыли, как это — любить? Стали чёрствыми и выкинули из своего сердца такие банальные вещи, как нежность и внимание? А вдруг из-за этого человечество и живёт так мало, страдая каждый день. Что, если это наказание за то, что люди потеряли человечность? Может, смысл жизни в том, чтобы успеть её вернуть до смерти и научиться самым простым вещам: любви, доброте и душевности? — Ты знаешь, я сейчас думал о такой херне, — со смехом признаётся Чонгук, отгоняя подобный бред прочь. — Ты говорил о том, чтобы какой-то гипотетический «он» делал для тебя. А что бы ты делал для него?        — Если бы меня любили… — Ким произносит это мечтательно, но в тот же миг осекается. — Хотя, ты знаешь… Скорее всего, ты прав. Ну, в том, что любви нет. Я бы обязательно со временем перестал обращать внимание на чужую заботу, перестал бы благодарить и превратился бы в потребителя, привыкнув к комфорту. Я бы просто забыл о том, что для меня делают и… Наверное, мы все такие.        — Ну, никто не мешает тебе мечтать о тёплом какао ранним утром, — Чонгук тихо смеётся, обнимая Тэхёна за плечи. — К жизни стоит относится проще. Нужно просто уметь радоваться мелочам.        — Сказал Чонгук… — бурчит Ким, пригреваясь в его руках. — Я… Стараюсь радоваться. Иногда у меня не очень получается, — Тэхён смотрит на чужое лицо и на мгновение притихает. — Ну, ты в курсе… Хотя раньше… — и замолкает вовсе.        — Раньше?.. — подталкивает к продолжению.        — М, — подтверждает Ким задумчиво, вспоминая времена, которые были несколько лет назад. — Раньше я был совсем другим. Вроде таким же, но вместе с тем… Во мне изменились какие-то установки и привычки… Я перестал носить яркую одежду и украшения, хотя раньше очень любил выпендриваться, — Тэхён тихо смеётся, пока Чонгук его слушает. — И доверять тоже перестал. Это странно — знать, что внутри ты остался таким, каким был, но вместе с тем словно сломался со временем. Это как… — думает, какую аналогию можно привести. — Это как старая игрушка из детства, которую ты нашёл на чердаке спустя много-много лет. Вроде такая же, но потрёпанная временем: больше не играет забавную мелодию и не выглядит красиво.        — Ты такой меланхолик, — вздыхает Чонгук, кажется, смиряясь с этим. Или принимая.        — Ты не лучше, — прилетает в ответ от Тэхёна недовольно. — Так вот, если подумать… То ты всегда радуешься старым игрушкам, будто они всё такие же. Испытываешь тоску по старым временам и… Закрываешь все воспоминания на чердаке снова. Это примерно то самое, что я часто чувствую по отношению к себе: понимаю, что я такой же, как всегда, но радуюсь, возвращаясь воспоминаниями к изначальной версии. Но вместо того, чтобы отреставрировать сломанного себя временем и обстоятельствами, я закрываю счастливые воспоминания и остаюсь нефункционирующим, — Чонгук после этих слов кладёт свою ладонь на чужую макушку, медленно пропуская пряди меж пальцев: любит это делать. Тэхён выдыхает, вновь успокаиваясь. Не хочется признавать, что Чонгук обладает каким-то эффектом ромашкового чая.        — Знаешь, как я на самом деле представляю любовь? — переводит тему Чонгук, поднимая уголки губ вверх. Ким вопросительно выгибает бровь. — Я всегда думал в эти моменты о человеке, который смог бы меня выслушать и понять. Принять любым и простить за всё плохое, что я случайно или специально сделал на эмоциях. Самое забавное, что я, кажется, нашёл такого, но… — Чон усмехается. — Но это ощущается не так, как я представлял. Странно осознавать, что твои мысли действительно часто не соответствуют реальности.        — Говоришь про меня? — самодовольно задирает нос Тэхён, растягивая губы в улыбке. На душе от подобных слов приятно, пусть они друг другу… Пусть они друг другу совсем не то, что можно связать между собой любовью.        — Да, — подтверждает Чонгук весело, уводя взгляд в сторону, чтобы направить его в какую-то небесную даль. — Спасибо тебе за всё, — кончики ушей Чона на этих словах краснеют, что не укрывается от глаз Кима. — Ты всегда был в разные моменты жизни со мной, несмотря на то, что я этого никогда не ценил, делал тебе больно и использовал тебя, потому что мы были друг другу никем. Но, скажу честно, мне не стыдно, извини. Я… — запинается. Тэхён смотрит в чужие глаза, подозрительно блестящие от влаги, на дрогнувшую улыбку и покрасневший нос. — Правда не лучший человек, — Ким делает вид, что не заметил, как Чонгук расчувствовался.        — Ты жалеешь о том, что являешься таким?.. — тихо спрашивает Тэхён, укладывая голову Чону на колени. Смотрит потом своими невозможными глазами снизу, блуждая по чужому подбородку взглядом, пока Чонгук не опускает к нему голову, склоняя свою шевелюру к его лицу.        — Нет, — мотает отрицательно головой. — Я жалею о том, что сам страдаю периодически от того, что успел натворить в нашей жизни.        — Да забей, — отмахивается Тэхён, прикрывая глаза. — Мы уже как бы пытаемся строить отношения, если ты забыл.        — А, что, уже? — наигранно спрашивает Чонгук, сворачивая тему. — О боже, как же так, я планировал начать через два дня, три часа, пять минут и шесть секунд, — Ким на это смеётся, а Чон подхватывает, возвращая более-менее весёлый настрой.        — У тебя ужасное чувство юмора.        — Но тебе же смешно, — с улыбкой отвечает, снова принимаясь перебирать пряди Тэхёна. Тот почти мурлычет от этого, довольно ёрзая на чужих коленях. — Пойдём домой, а? — интересуется Чон, опуская голову ещё ниже, чтобы пощекотать своими волосами лоб напротив. — Прохладненько. Хочу в кроватку.        — В прямом смысле или не совсем? — Ким играет бровями, чувствуя, как пальцы Чонгука щекотят его бока. — Агх, извращенец.        — Я-то? — спрашивает со смехом, игриво заползая пальцами под резинку чужих штанов.        — Ты-то, — ворчит Тэхён, вставая со скамьи, скинув с себя руки своего без-пяти-минут-парня. Потом зевает, прикрывая рот ладонью. — Мне кажется, что после таких разговоров даже мои таблетки не срубят меня. Бесит душевность.        — Согласен. Ощущение, словно вывернули кишки наизнанку и обмазались внутренним содержимым.        — Фу, боже, Чонгук. Ради всего живого, — Тэхён отмахивается от противных ассоциаций, но мысленно соглашается с тем, что всё так и чувствуется.        — Ради всего живого, — Чонгук закатывает глаза, стаскивая из чужого кармана пачку сигарет, подкидывая её пару раз в воздух. — Прекрати курить эту дрянь. Если сократишь свои походы на «прикурнуть», то я, так уж и быть… — выдерживает интригующую паузу, толкая язык за щёку. — Согласен сделать тебе римминг и подхватить какую-нибудь кишечную бяку, — Тэхён аж весь замирает, вытягиваясь струной.        — Ты сейчас серьёзно? — шокировано спрашивает, пытаясь отыскать в глазах напротив намёк на шутку. — Мы ещё в самом начале договаривались о том, что ласки подобного рода в наших взаимоотношениях не будет?.. — у них обоих есть принцип, который исключает из секса лизание языком. Минет сюда, конечно, не входит, но всё остальное — да.        — Самое время попробовать, — Чонгук подмигивает, ведя выбитого из колеи Кима домой. — Просто возникло желание сделать тебе хорошо.        — Я… — Тэхён давится нервным смешком. — Не хочу садиться тебе на лицо.        — Встанешь на четвереньки, — пожимает плечами, пытаясь скрыть улыбку. — Но, напоминаю, я отлижу только в том случае, если ты сократишь свои целовашки с сигаретами, — Ким фыркает.        — Я что, идиот, чтобы ради секса в чём-то себе отказывать?        — Тогда ради чего откажешься? — серьёзно спрашивает Чонгук уже без доли шутки в голосе.        — Ла-а-а-дно… — тянет с подозрением Тэхён, сдаваясь. — Я понял, хорошо. Ты от меня не отстанешь.        — Умничка.        — У меня, кажется, кинк на похвалу, — отвечает Ким, покрываясь мурашками. Чонгук громко смеётся, заталкивая этого придурка в квартиру.        — Намёк на то, чтобы я называл тебя умницей?        — Так, — сурово начинает Тэхён, выставляя ладони вперёд. — Закроем тему, я хочу попить спокойно чай. И обожраться шоколадом. И хлебнуть вина.        — В честь чего праздник? — Чонгук выгибает бровь, вспоминая про чужой список нерекомендуемых к употреблению продуктов во время приёма таблеток.        — Поменяли лекарства, — довольно сообщает Ким, пританцовывая, пока идёт на кухню. — У меня, вроде как, есть какой-то прогресс, поэтому хочу напиться и обожраться шоколадом. Без них жизнь мне была не мила!        — Тебе она, что с ними, что без, не мила… — хмуро констатирует факт Чон, наблюдая за приподнятым настроением Тэхёна. Разговоры по душам идут ему определённо на пользу. — Когда тебе сменили таблетки?        — М-м… — Ким задумывается, прикладывая палец к губам. — Кажется, неделю назад. Или чуть меньше, — пожимает плечами, достав из холодильника две плитки шоколада. — Вино я пока не купил, бухну как-нибудь потом. С Чимином. Он всё просил с ним выпить.        — Тебе не жирно будет? — Чонгук смотрит на две плитки молочного шоколада.        — Ты сам сказал, что я похудел, так что нет. Мне будет полезно, — и Тэхён с таким зловещим лицом начал распечатывать лакомство, что Чон невольно рассмеялся, наблюдая за этим.        — Ты выглядишь так, словно собираешься изнасиловать этот шоколад.        — Я так давно не ел эту прелесть, что тут любой бы в моей ситуации так выглядел. Два дня мои любимые в холодильнике лежали! А я забывал их съесть, представляешь? Я такой негодяй, — с иронией хмыкает Ким, помещая сладкий квадратик на язык. — М-мгх, — Тэхён закатывает от удовольствия глаза. — Тринадцать лет ждал в Азкабане!..        — Я помню о том, что ты сладкоежка, но чтобы настолько… — Чонгук слабо смеётся, заваривая себе кофе. Вечером самое то! Гениальное решение перед сном испить бодрящий напиток.        — Я просто ценитель сладостей, ничего ты не понимаешь.        — Ты типичный сладкоежка, — с улыбкой говорит Чон, присаживаясь за стол.        — Заедаю эту жизнь сахаром… — бурчит Ким, запивая шоколад чаем.        — Бесполезное занятие, — ровно произносит Чонгук, отпивая горячий кофе. Вечер, на удивление, приятный. Было бы здорово, если бы это было не временным явлением. — Это как пытаться убить постоянно плодящегося жука.        — Фу блять, — Тэхён с недовольством отпихивает от себя лакомство. — Вот зачем ты заговорил про жуков, я теперь вспомнил факт о том, что в одной плитке шоколада в среднем около семи или девяти лапок от насекомых. Ы-ы-щь… Гадость.        — Это я тебя спасаю от слипнувшейся жопы. Ты должен сказать мне спасибо, — Чонгук тихо смеётся, пока наблюдает за тем, как Ким свирепо смотрит в его сторону, вместе с тем обиженно сопя за испорченную трапезу. Если поедание сладостей так можно назвать, конечно.        — Иди нафиг, — отмахивается Тэхён, залпом допивая горячий чай. — У тебя есть удивительное умение оперировать максимально противными словами. Талант! — Ким наигранно-восторженно хлопает в ладоши, всё ещё обижаясь, но уже не по-серьёзному. — Членопиздрик несчастный…        — Кто? — Чонгук едва ли не давится кофе от смеха, ставя с грохотом кружку на стол. — Членопиздрик?.. — переспрашивает, негромко ухахатываясь с нового слова, пока Ким пытается делать серьёзное лицо. Получается из рук вон плохо, потому что уголки губ подрагивают, а смех сдерживать не получается. — Ты опять оскорбляешь мой размер? — Тэхён кидает мимолётный взгляд на чужой пах.        — Ой, да кому сдался твой размер…        — Зато мне твой сдался. Я хочу в ближайшее время поменяться позициями, — Чонгук сообщает об этом легко, пока Ким хмурится.        — Тогда сам меня в себя запихнёшь.        — Без проблем, — соглашается Чон, в голове же прикидывая пару вариантов, как можно расшевелить доминанта внутри Тэхёна. — К слову, у кого всё-таки больше? — Ким неохотно перестаёт жевать очередной шоколадный квадратик.        — Что больше?        — Член, — поясняет, как глупому ребенку Чонгук, вздыхая. Обводит пальцем край кружки, делая задумчивое лицо. — У Намджуна или у меня?        — Вы что, письками никогда не мерялись? Я слышал, что многие мужчины так делают.        — Уверен, что ты так не делаешь, — подлавливает Чон, получая в ответ молчаливое согласие. — Меня Нам так раздражает, когда заводит разговоры о тебе.        — Ревновашка, — Тэхён с соблазнительной улыбкой подпирает подбородок рукой, придвигаясь к Чонгуку ближе. — Согласись, что меня, такого прекрасного, не хочется ни с кем делить, м? — поднимает в лёгком флирте брови, не боясь показаться глупым.        — Я уже говорил, что ненавижу, когда ты флиртуешь? — Чон хмурит брови, отгораживаясь от чужих соблазнений своей кружкой.        — Ну-у, — тянет Ким задумчиво, словно пытается вспомнить. — Было что-то такое, да-а… — и зажимает сексуально шоколадку между зубов, с удовольствием наблюдая за тем, как Чонгук отплевывается напитком, отводя взгляд в сторону. Почему доводить кого-то до нервного тика так забавно?        — Ты ужасен, — Тэхён на это смеётся, мысленно соглашаясь.        — Намджун мне тоже так говорил. Помню, как мы познакомились с ним в университете, — Ким задумчиво рассасывает сладость, постукивая пальцами по чашке. — У меня тогда на портфеле висел значок с флагом ЛГБТ. Мне казалось, что это круто, — Чонгук заламывает брови в вопросе, мол, что, реально ты носил такое? — Я тогда не сильно комплексовал по поводу своей ориентации. Боялся разочаровать родню, но за пределами дома мне хотелось показать, кто я. Может, мне не хватало внимания, — Тэхён пожимает плечами, мол, сам не знаю, что мною двигало в те времена. — Ну, знаешь, с возрастом как-то повышается чувство ответственности и становишься более тревожным: а что скажут, а что если, а я же в таком обществе… Но когда ты студент, то хочется как-то выделяться. Ты совсем не думаешь о каких-то там последствиях. Это потом уже приходишь к выводу, что быть геем — это смертный приговор…        — Не смертный, — ворчливо вставляет свои пять копеек Чонгук, подгоняя потом Кима к продолжению.        — Ну и как-то в столовке Намджун заприметил этот значок. Сказал, что он прикольный, и я решил к нему подсесть и поболтать. Так и зацепились языками, потом произошел с обоих сторон каминг-аут. Типа: «я гей» — «а я би», — Тэхён активно жестикулирует, бегает глазами по кухне и торопит собственную речь, лишь бы скорее договорить. — А потом отношения и все прочие пироги. Это был самый бессмысленный период моей жизни, если честно, — хмуро признаётся Ким, с не особо приятными эмоциями прокручивая моменты прошлого. — Вроде и классно, что я был более открытым, а вроде меня и ужасает сама мысль о том, что я таким был…        — Не могу о себе из прошлого ничего интересного рассказать, — задумчиво произносит Чон, складывая губы бантиком. — С Намджуном я познакомился в общей компании, м… — выглядит так, словно пытается вспомнить, как конкретно это произошло. — Кажется, я был пьян, — неловко признаётся, пока Тэхён удивляется всё больше. — Он тогда… Да, точно, он тогда рассказывал о тебе, я вспомнил. Мы уже были довольно зрелыми для того, чтобы в открытую не осуждать чужие предпочтения. Мне понравилось, что он спокойно и без смущения говорит о своих нетрадиционных отношениях.        — Честно говоря, — начинает Ким тихо. — Я никогда не думал, что он распространялся обо мне.        — Он просто мельком тебя частенько упоминал, — поясняет Чон, хмуря брови. — Моё мнение о тебе было достаточно… Хорошим. Но оно быстро разрушилось, и иной раз я думал, что Намджун где-то обронил свои мозги, раз вообще связался с тобой, — Тэхён опускает глаза в стол. — Сейчас я, правда, понимаю, что когда он говорил о тебе хорошие вещи, то это было правдой, — Чонгук улыбается на чужой растерянный взгляд. — Намджун очень положительного мнения о тебе.        — Я тоже о нём… — тихо произносит Ким, чувствуя себя неловко: Чон, вроде как, дал понять, что согласен с хорошими словами в его адрес, а это приятно. Немного.        — В характере особых изменений у меня за жизнь не было. Я таким родился, — Чонгук пожимает плечами, пока Тэхён корчит рожу на его слова. — Могу поделиться опытом экспериментов с японцами в…        — Так, я уже не выношу разговоров про секс. Никаких японцев и оргий, — безапелляционно говорит Ким, обрывая чужой говор. — Лучше расскажи, почему ты спишь на животе постоянно.        — Не знаю, — Чон слабо улыбается, поджимая губы. — Может, это из-за того, что мама мне часто в детстве почёсывала спину перед сном. Когда я был маленький, то не мог без этого уснуть. Видимо, привычка из детства засыпать на животе.        — О, — с пониманием произносит Тэхён, кивая. — Звучит мило. Чонгук-и может быть милым? — со смешком спрашивает, получая в ответ шипение.        — Где был мой мозг, когда я предложил отношения…        — Не знаю, Гукки, не знаю, — с долей драматизма выдыхает Ким, доедая первую плитку шоколада. — Где были мои мозги, когда я соглашался?        — Не сокращай моё имя, — Чонгук морщится. — Из твоих уст звучит ужасно.        — Всё-то тебе ужасно… Капризуля. Я подаю на расторжение помолвки!        — Подписываю.