Брелок

Дарить себя — не значит продавать. И рядом спать — не значит переспать. Не отомстить — не значит всё простить. Не рядом быть — не значит не любить! Омар Хайям

* * * * *

      Несмотря на то, что они долго друг друга знают, каждый день приходится открывать для себя что-то новое. Тэхён, например, был поражён гиперфокусом Чонгука на работе.       Да, у него нет определенного расписания, с какого и по какое время работать, у него нет плана на день, и он может вставать тогда, когда ему удобно, но, тем не менее, большую часть дня у него занимает работа. Киму не хочется отвлекать такого сосредоточенного и сексуального мужчину от дел.       Со стороны Чона, к слову, тоже есть «удивления» по поводу образа жизни Тэхёна. Тот проводит каждый день по строго намеченному расписанию. Его пробуждение распланировано вплоть до минут и времени на чистку зубов, что немного ужасает. Чон считает, что это слегка нездоровая педантичность, но иногда, всё же, Ким позволяет себе опоздать.       Не более, чем на две минуты перед выходом из дома, но всё же.       Тэхён закупается продуктами только по намеченному списку, и поход в магазин у него занимает не более десяти минут. В это же время Чонгук не может похвастаться точностью в исполнении своих задуманных планов, ибо продуктов всегда оказывается в два раза больше нужного в корзине. Чон может долго выбирать продовольствие, периодически изучая состав товара, чтобы выбрать наилучшее качество.       Ким так не делает, потому что не особо-то и заботится о качестве своего питания: оттого и сметает с полок то, что подходит для списка — и не надо всяких там избирательств.       Зато в складывании одежды на место у Чонгука больше преимуществ — он более аккуратный и требовательный в этом плане. Тэхён частенько может оставлять рабочие рубашки на спинке стула, забывая повесить те в шкаф. Чон раньше упрекал, а потом смирился: от одной кофты на спинке стула он не умрёт.       Ким же ругался на Чона из-за употребления пищи, будучи в постели. Тэхёну это категорически не нравилось, пока Чонгук не начал задабривать бутербродами. Тем не менее, Ким предпочитает есть отдельно на кухне, оставаясь в одиночестве, как уже привыклось.       Они редко едят вместе, всё ещё проживая каждый день словно отдельно друг от друга. Если не брать в расчёт общие выходные и завтрак. Или вечерний чай — у Тэхёна с конфетами, у Чонгука в компании кофе.       Работу они между собой обсуждают редко, но вот что касается жалоб…       Частенько Чон жалуется на клиентов, откровенно их материт и проклинает всеми неприятными словами, считая своих заказчиков полными идиотами, потому что те совершенно не разбираются в дизайне и требуют от него откровенную херню, которая явно никак не сочетается с общим концептом и выглядит смехотворно-противно. Естественно, тратить время на объяснения о том, почему вот так надо, а так не надо, никто не будет.       Чонгук просто шлёт клиентов нахрен. Конечно, не по переписке и не вслух, но Киму постоянно ноет на ухо и говорит, что хочет задушить всех не смыслящих в дизайнерском деле. Или сварить в котле и отдать на растерзание адскому Церберу.       Тэхён же на подобные реплики помалкивает и старается держать язык за зубами. Он-то тоже ни-ни во всяком там дизайнерстве… Вставлять куда-то свои несмышлёные пять копеек было бы очень глупым решением со стороны Кима.       Но если брать в целом, то жизнь у них протекает довольно спокойно. Всех всё устраивает: Ким балует свежесваренным кофе по утрам (очень редко), когда собирается на работу и остаётся лишнее время на то, чтобы порадовать дрыхнущего Чонгука. Просто так. Их отношения сложно расценивать по критериям общественности: они не клянутся друг другу в верности, не говорят слов любви, не дают обещаний и не выдвигают какие-то условия или рамки в отношении друг друга.       Единственная сфера, в которой им приходится находить компромисс — быт. С чем они, в принципе, неплохо справляются, разделив вполне справедливо домашние обязанности.       Между ними по-прежнему остаётся пресный секс, который их устраивает, и маленькая доля внимания друг к другу. Чонгук часто бывает ласковым по выходным, давая им время понежиться в кровати. Тэхён мысленно плывёт от милостей в свою сторону, потому что давно за ним никто не ухаживал, делая приятно.       Ким чувствует за собой огрехи в форме всколыхнувшейся симпатии — это было неизбежно с учётом совместной жизни и приятного внимания к собственной персоне. Поначалу Тэхён не замечал ухаживаний за собой, но стоило отвлечься от проблем в своей жизни, как на широко распахнувшиеся глаза начали попадаться приятные и ласковые жесты.       Ким не может игнорировать пусть и скупую в некоторых моментах, но заботу о себе. Примерно в таком же размере Тэхён дарит своё внимание Чонгуку, чувствуя, как всё чаще на лице появляется совершенно идиотская улыбка, которую не получается сдерживать. Но, собственно, зачем, если некая симпатия между ними взаимна?       Не до влюбленности, не до звёзд перед глазами, но как минимум до трепетного волнения во время повседневных поцелуев, которые стали приятны и вошли в привычку.       Они целуют друг друга перед тем, как выйти из дома и после того, как вернулись. Целуются вечером, будучи в тишине, пока не начинают неметь губы — своеобразное времяпрепровождение в компании друг друга. Перед сном они правда почти не разговаривают — заняты вылизыванием ртов друг друга. Это удивительно хорошо расслабляет, пусть губы потом неприятно опухают, краснеют и немеют. Им нравится.       Если говорить про постель, то регулярность секса немного сократилась. Возможно, это связано с тем, что они видят друг друга каждый день и нет необходимости ездить туда-сюда, чтобы выплеснуть напряжение — оно притупляется часовыми поцелуями, которые заменили полноценный половой акт с проникновением. Но это даже не самое поражающее в их странных «отношениях».       Самым удивительным открытием для Кима стал именно домашний Чонгук. Тот не скупится на лестные слова, любит доставлять удовольствие и растрачивает годами копившуюся теплоту в сторону Тэхёна. Не потому, что тот сильно ему нравится, просто хочется отдать куда-то лишний ресурс, который не удалось потратить на кого-то в отношениях, ибо толком их ни с кем и не было.       Со стороны Кима же чувствуется первоначальная неловкость и зажатость — ему непривычно ощущать нормальное отношение к себе. Насколько жутко бы это ни звучало, но адекватные взаимоотношения его отпугивали, потому что стали казаться чем-то неестественным и обманчивым. Тэхён усердно работает над своим восприятием с самого начала терапии.       Так что, можно сказать, Чонгук способствует привыканию к чему-то здоровому. Ким может сравнить только с Намджуном, но Кихён выбил из его головы почти всех и всё, что было до него. Не хочется вспоминать этот период. С Чоном многого тоже не хочется вспоминать, но, тем не менее, многое поменялось в положительную сторону. Интересно, почему?..       Тэхён встряхивает головой, отгоняя мысли, что, как и всегда, быстрым потоком пробегают в голове.        — С-сука, твой грёбаный пёс, я придушу его, Тэхён! — Чонгук орёт из прихожей, брезгливо держа в руках свои мокрые ботинки. — Разве не коты обсирают обувь?!        — А мы его не выгуливали сегодня?.. — Ким появляется в коридоре, оглядывая обстановку. Щёки едва заметно надуваются в преддверии подкатившего смеха: Чонгук слишком злой и… Забавный с этими ботинками в руках.        — Что смешного? — Чон грубо рыкает, но Тэхёна это раззадоривает только больше, оттого в коридоре звучит яркий грудной смех, вперемешку с обречённым стоном Чонгука.        — Ты иногда бываешь смешным, — уже тихо хихикает Ким, целуя Чона в щёку, остужая его пыл.        — Охренеть, как смешно… Я на встречу опаздываю.        — Ты это переживёшь, я в тебя верю, — Тэхён хлопает своего парня по плечу, закусывая губу, чтобы сдержать так и рвущееся наружу хихиканье.

* * * * *

      Тэхён громко хлопает входной дверью, швыряя пальто на полку для обуви. Сами же ботинки оставляет в прихожей, разбрасывая по разным углам. Сегодня ему можно распсиховаться — сердце от злости и усталости клокочет в глотке. Пашет и пашет, а директор как был самым последним…        — Ты сегодня поздно, — буднично встречает Чонгук поцелуем в губы, сначала не замечая состояние своего парня. — Я заказал нам ужин и…        — Замечательно, — огрызается Ким, проходя в спальню. Там же дёргает ремень на своих штанах, пытаясь побороть дёрганность в движениях, но поскольку ничего не получается, то злится ещё больше, смачно выругиваясь, аж притоптывая ногой. Пусть движение выглядело нелепо, злость от этого внутри никуда не выветрилась.       Чон с пока ещё не испорченным настроением опирается о косяк двери, скептически оглядывая Кима — тот отшвыривает в этот момент пиджак на спинку стула, умудрившись предварительно оторвать одну пуговицу, так как та не хотела вылезать из петельки, освобождая от удушающего костюмного плена.       Ёнтан же радостно выбегает навстречу хозяину, но натыкается на неприятный, пусть и лёгкий пинок ногой. Чонгук хмурит брови, беря скулящего от досады щенка, прижимая к груди.        — Взял себя в руки и выдохнул, — резко осаждает Чон, явно не чувствуя себя довольным от перспективы терпеть психованного человека рядом с собой в одном помещении.        — Что ещё сделать? — резко прилетает в ответ от Кима, который выпрямляется неестественно ровно, чуть ли не рыча от обуявшей его едва ли не ярости. — Встать на коленки, покорно пососать головку и лечь спатки? Жопу подставить для более удобного растрахивания моей дырки? Пе…        — Закрыл рот и успокоился, — Чонгук на нежности не слишком щедр — он мужчина и разговаривает с мужчиной. Обходительность для него в данном случае нечто абсолютно бесполезное. Тэхён не хрустальный и от такой же грубости к себе не расколется на две части.        — Я ещё и рот должен закрыть? Не оборзел ли ты с такими указаниями, а? Вечно тебя что-то не устраивает, так какого хера ты ещё здесь?! — Ким переходит на крик, натыкаясь на полное равнодушие к своему выражению эмоций. Чонгук склоняет голову к плечу, опуская Ёнтана на пол.        — Я не буду с тобой сюсюкаться. Либо успокаиваешься сейчас, либо съёбываешь, пока не успокоишься. Разговаривать в таком тоне мне неприятно, — Чон поднимает на Тэхёна тяжёлый взгляд.        — Замечательно! — восклицает Ким, порываясь сказать что-то ещё, но отмахивается и замолкает, уходя на кухню, задевая Чонгука плечом. От этого у последнего остаётся неприятный осадок.       Чон посматривает в сторону кухни, улавливая звук нервного постукивания ложкой о кружку: на это приходится хмыкнуть и неопределённо пожать плечами. Ким очень редко бывает эмоциольным. Чонгук давно заметил, что таблетки делают из него некого безэмоционального овоща — сложно такое не заметить, когда человек буквально отрубается от восприятия реальности и функционирует автоматически с пластмассовым выражением лица.       Так что в каком-то роде эта злость не то чтобы была в их случае плохой. Скорее удивительной, ибо обычно Тэхён приходил с работы просто никакущий.       Нет, бывали, конечно, моменты, когда он так же возвращался дёрганный и раздражённый, но не до такой степени. « — Устал? — спрашивает Чонгук, получая в ответ тихое мычание. Ким проходит в спальню, лениво стягивая с себя пальто. Вешает его на вешалку и продолжает молчаливое переодевание, игнорируя существование Чона». « — Что-то ты совсем никакой. Что там с тобой делают? — Тэхён пожимает плечами, заваривая дрожащими руками себе чай. На лице — ноль эмоций, но небольшие подёргивания от переутомления и недосыпа всё равно бросаются в глаза». « — Как прошёл рабочий день? — Ким неопределённо жмёт плечами, листая ленту в телефоне, предпочитая игнорировать существование всего живого вокруг».       Чонгук приходит к выводу, что стохастический всплеск эмоций говорит о том, что Тэхён поправляется. Да, немного странным образом, но лучше что-то чувствовать, чем быть на постоянной основе камнем. Ему и до этого меняли таблетки, но это больше выглядело, как «говно» на «дерьмо». Сейчас хотя бы есть какая-то разница между препаратами и их предназначением. Чон не очень разбирается, но в инструкциях всё вроде по-корейски прописано.       Ким возвращается с кухни уже более спокойным, с кружкой горячего чая в руках. Садится на подоконник и грустно смотрит в окно на улицу, а потом на редко попадающие на стекло капельки грибного дождя, начиная хандрить: думает о своём, уходя на время в свой внутренний мирок, замыкаясь. Чонгук с неким сомнением посматривает в его сторону и в полной мере осознаёт, что означают реальные перепады настроения. Тэхён предупреждал об этом и говорил, что будет тяжело.       Чон же не жалеет, потому что всё равно привык. Сейчас подобные состояния у Кима быстро проходят (если не считать врождённого пессимистичного взгляда на жизнь), и с ними не так сложно уживаться.       В тишине проходит около двадцати минут, за которые Чонгук успел вернуться к работе, нарушая молчание лишь елозаньем стилуса по экрану графического планшета.       Ким слезает с подоконника уже с пустой кружкой, беря в руки пиджак — надо пришить оторвавшуюся пуговицу. Так и садится, еле попадая в ушко иголки, постоянно смачивая слюной кончик нити. Чон же ушёл полностью в работу, уже не особо обращая внимание на происходящее вокруг него. Спустя некоторое время тишины, в которое Тэхён заварил на кухне ещё одну кружку чая, молчание нарушает уставший, но твёрдый голос.        — Мне надо потрахаться, — говорит безапелляционно Ким, обращая на себя внимание Чонгука, который лишь устало разминает переносицу и снимает с себя очки.        — Сейчас?        — Сейчас, — подтверждает, заползая Чону на бёдра. — Сегодня был отвратительный день, у меня пропал аппетит, я хочу умереть, но в большей степени член для меня сейчас привлекательнее. И приоритетнее. Ну, знаешь, типа антистресса. Главное, чтобы от таблеток не тошнило, мой организм к ним пока ещё не привык…        — Я думаю, что это можно расценивать, как выздоровление, — Чонгук тихо усмехается, ведя пальцем лёгкую дорожку по ключицам напротив сквозь ткань рабочей рубашки: он совсем не против близости сейчас, особенно когда Ким выпячивает грудь, откидывая голову назад, чтобы открыть доступ к шее. И не переоделся в домашнее, чёрт.       Чонгук оглаживает ягодицы Тэхёна, продевая пальцы в петельки от его штанов. Ким тихо смеётся, чувствуя, как по коже от этого действия под одеждой бегут неприятные мурашки.        — Меня бесит, когда трогают мою задницу, — после этих слов ёрзает, стимулируя чужой член сквозь одежду.        — Да что ты, — Чон закатывает глаза, шлёпая пару раз ладонью Тэхёна по половинкам. — А после секса ты мне всегда говоришь обратное.        — И что же я говорю? — Ким закусывает в улыбке губу, крадясь пальцами к вороту домашней футболки своего любовника, чтобы потом всей ладонью провести по ключицам и сжать после с тихим смешком мощную грудь напротив. Тэхён едва заметно наклоняется к шее Чона, вдыхая привычный фиалковый шлейф кондиционера для белья. Тот смешивается с невероятно лёгким, но слишком пьянящим запахом мужского парфюма: Киму кружит голову столь простой, но возбуждающий аромат. Чего греха таить, Чонгук до дрожи в теле сексуален.       Особенно после того, как подобрал удачную туалетную воду под вкус Тэхёна.       Сама квартира ненавязчиво наполнилась запахом мокрой одежды, что висит в ванне на просушке. Не столь романтично, конечно, но какой-то своей домашней атмосферой подобная рутина обладает.        — «Как я обожаю, когда ты так смачно и вкусно шлёпаешь меня», — Чон понижает тембр голоса до интимного, игриво заламывая брови.        — Ещё добавь «папочка», и я блевану прямо на тебя, — несмотря на неприятные слова, горячо выдыхает в губы напротив.        — Я всего лишь повторил то, что ты говорил, — Чонгук легко вбирает на последнем слове нижнюю губу Кима, слегка её посасывая. Раскатывает вместе с тем на языке привкус терпкой заварки от молочного улуна, который Тэхён пил не так давно. У того, к слову, от такого страстного «буськанья» быстрее забилось сердце, разгоняя горячую кровь по организму, что усиливает возбуждение, которое стало в некотором роде ошеломительным и даже дивным — сладко и приятно чувствовать, как краснеют щёки, становясь непозволительно горячими и аппетитными в глазах твоего партнёра.        — Больше не повторяй. Вне секса это всё звучит отвратительно, — Чонгук смеётся над чужой скорченной моськой, кусая легонько Кима за мягкую щёку, потеплевшую от всяких эротических, но наверняка жутко завлекающих мыслей в голове.        — Давно у нас не было долгих прелюдий, да? — задаёт риторический вопрос Тэхёну на ухо, опаляя то горячим дыханием. Ким неловко ёрзает, откидывая мешающие волосы со своего лба, чтобы открыть свой жаждущий взгляд специально для Чонгука. — Сегодня всё для тебя, медвежонок, — тихо шепчет, лаская губами нежную мочку уха: чувствует тянущую в груди вину за свою грубость на чужую эмоциональность. Ким прикрывает глаза, раскачиваясь на бёдрах Чона, создавая этим приятное трение.        — Очень хочу, Чонгук, давай без прелюдий, — сбивчиво и с придыханием произносит Тэхён, нетерпеливо пытаясь снять с себя одежду. Чон не позволяет, перехватывая чужие руки своими.        — Не торопись, — спокойно говорит, медленно оглаживая ладонями через ткань рубашки грудь Кима. Потом пальцы Чонгука флиртующе поддевают первую пуговицу, играясь с ней вместо того, чтобы вытащить из петельки. Тэхён опять пытается раздеть себя самостоятельно, но Чон пресекает данные попытки, оставляя лёгкий поцелуй на костяшках его пальцев. Так между ними разжигается томительное ожидание.       Чонгук расстёгивает рубашку Тэхёна до середины, оголяя его плечи, на которых рассыпалось едва ли заметное лютиковое поле — бледные веснушки. Редкие, совсем-совсем невидные, но Чон всё равно акцентирует на них внимание и целует поочерёдно каждую, оставляя на коже влажные следы, которые слегка холодят и делают щекотно. Ким слабо улыбается на приятную ласку, лениво прикрывая глаза; чужие руки неторопливо блуждают по его телу, томительно медленно стягивая офисную рубашку, что теперь уже не столь приятно прилегает к коже, раздражая своим трением.       Чонгук оставляет своё развращённое дыхание на животе Тэхёна, а потом кружит языком около его пупка, словно разогревая таким образом возбуждение внутри тела, которое пытается ублажить. Тэхён чувствует расползающийся под кожей жар от тёплого языка, который совсем бесстыдно проникает в пупок, вызывая смешанные чувства: неприятно-приятные, когда в животе скапливается солнечное желание, тлеет, словно маленький уголёк, но заставляет ощущать отторжение своей силой и настойчивостью.       Секс — это всегда странно. Он всегда разный, иногда может длиться не более десяти минут, оказавшись скучным, простым и мимолётным: таким, каким он часто бывает между Чонгуком и Тэхёном. Без ласк, слов, нежностей и прочего. Просто механический секс, нацеленный на разрядку.       И это всё далеко от рассказов про «они провели вместе всю ночь» и «они трахались до пяти утра». В реальности хочется просто кончить за пять минут, расслабиться и с выдохом на губах грохнуться в кровать, чтобы пропасть в небытие и никогда из него не возвращаться. Не хочется пробовать новые позы, экспериментировать с интересными атрибутами и растрачиваться на свои желания и предпочтения. Быть друг другу никем в постели — это о том, чтобы просто кончить.       Стать кем-то — это разговаривать о работе, проектах и дурацком шоколаде, который купил в ближайшем магазине, пока в тебя неторопливо входят, периодически останавливаясь, чтобы послушать, о чём ты рассказываешь. Это о том, чтобы дарить приятные ласки и концентрироваться на желаниях своего партнёра, когда хочется доставить удовольствие в первую очередь ему. Это о том, чтобы между жаждущими телами оставался едва ли миллиметр, когда сказочная нега течёт по венам, выливаясь в лёгкий тремор на кончиках пальцев.       Чонгук сквозь улыбку всасывает кожу на животике Тэхёна, заставляя того откинуть голову от чу́дного, но несколько необычного чувства. Чон легко толкает Кима на постель, чтобы тот лёг на спину и раскрылся во всём своём природном очаровании.       Плавные изгибы смуглого тела пленительно зазывают прикоснуться, от чего Чонгук не отказывается, с удовольствием проезжаясь элегантными касаниями по чужим бокам, с улыбкой надавливая на соблазнительные родинки, что рассыпались по всей коже шоколадными созвездиями.       Приходится ещё на несколько минут задержаться взглядом на красивом теле, что так комфортно устроилось среди белых подушек и одеяла: Тэхён в этот момент оглаживает языком губы, специально пытаясь обратить на своё действие внимание. Чонгук тихо смеётся, наконец отрываясь от разглядывания контрастов между медовой кожей и белой, пока ещё прохладной тканью постельного белья.       За окном почти неслышно настукивает дождь какую-то мелодию, но она теряется среди шуршания одеяла, что комкается под телами, впитывая в себя их жар. Дождик тихий-тихий — тот самый, который можно назвать летним, пробивающимся сквозь лучи солнца, создавая добрый эффект из детской сказки.       Если бы только за окном не был томительный вечер, темнеющий с приливом страсти всё больше. Так что дождику приходится пробиваться сквозь лучи одиноких фонарных столбов, что скудно освещают пустые переулки.       В квартире тишина нарушается лишь цокотом лапок Ёнтана по полу, пока тот что-то изучает и периодически тявкает, завидя для себя интересный предмет. Тем не менее, даже это любопытное животное не в силах развеять вульгарную атмосферу в спальне, где два полуобнажённых тела жмутся друг к другу неприлично близко, деля между собой возбуждающее тепло.       Тэхён в грациозном поцелуе старается урвать лакомый кусочек удовольствия, раскатывая их общую слюну по своим губам — ему вкусно от их близости. Она ощущается сегодня по-особенному сладостной и милой, словно между ними не столько похоти, сколько настоящего вожделения именно друг друга. И даже не в телесном плане, а в душевном — том самом, который можно обозвать чем-то эстетическим, что так заезженно пытаются описывать книги.       Может иногда действительно бывает столь приятно от простого секса, когда бредишь только об одних губах напротив, но мириться с этой мыслью они не будут.       Чонгук оставляет на чужой шее любовные поцелуи, втягивая в лёгкие вместе с тем приятный запах цветочного бальзама для тела, которым постоянно пользуется Тэхён. Кожа у того ощущается под губами очень нежной и чистой, поэтому нельзя сказать, что у неё на данный момент есть какой-то солоноватый привкус.       Ким притягивает Чона ближе, закидывая руки на его шею и скрещивая ноги на его пояснице: призывает к активным действиям, ведь долго ждать ему сегодня не хочется.        — Просто трахни меня. Что за джентельменство началось? — ноет Ким, когда Чон прикладывает палец к его губам, призывая помолчать.        — Терпение, мишка, — ласково обращается, оставляя сладкий поцелуй на мягкой щеке. — И я сделаю тебе одурманивающе хорошо.        — Как ты меня сейчас бес… — Чонгук прерывает его нежным поцелуем в губы, аккуратно пробегаясь пальцами по кромке пояса чужих штанов, слегка поддразнивая таким образом.        — Я хочу, чтобы сегодня ты направлял меня, — шепчет в приоткрытые от ласк губы, натыкаясь на слегка затуманенный от возбуждения взгляд. Чон полностью отстраняется — хочет достать чёрную шелковистую ленту, чтобы закрыть глаза Тэхёна. — Ты будешь говорить, где тебе приятнее всего, где оставить поцелуй или покусать. Я хочу сегодня именно так.        — Чонгук, — Тэхён приподнимается на локтях, отгоняя от себя излишнее возбуждение. — Всё круто, но я…        — И спорить мы сейчас об этом не будем. Уступи, — Ким замолкает, наблюдая за лентой в чужих руках. Ладно, хорошо, мысли о том, чтобы ничего не видеть, слегка возбуждают. Они редко практикуют что-то подобное, но ощущения определённо должны стать острее. — Моя умница, — Тэхён чувствует скрутившийся от смущения и волнения в животе узел.        — Боже, ты действительно решил это использовать, — Ким нервно усмехается, отклоняясь назад на подушки, когда Чонгук прижимает его обратно к постели. Смотрит с ухмылкой и ловко закрывает глаза Тэхёна, завязывая крепко ленту.        — Видишь что-нибудь? — Чон ведёт кончиком пальца по щеке своего полюбовника, опускаясь им потом на губы Кима: приоткрывает их, с удовольствием надавливая на припухшие лепестки. Тэхён тяжело дышит, обхватывая чужой палец губами неуверенно. Неловко облизывает, покрываясь мурашками — слишком странно не видеть лицо своего партнёра. — Такой сексуальный, — признаётся Чонгук, продолжая гладить пальцем чужую кожу.        — Первое — я ничего не вижу. Второе… Ты мыл руки? — хмуро спрашивает, вздрагивая от неожиданного тепла на своей груди. Чонгук внезапно решил облапать своими ладонями его тело.        — Приказывай, медвежонок, — игнорирует вопрос, выжидая указаний. Тэхён тяжело вздыхает.        — Ну что за идиотизм, Чонгук. Трахни меня. Всё, — Чон молчит, останавливая любые поглаживания. — Боже, ты серьёзно… Чон, — встречая тишину в ответ. Ким раздражается на полный игнор.        — Указания, мишка.        — Поцелуй, — на отвалите бросает Тэхён, чувствуя, как возбуждение стихает, уступая место усталости и злости.        — Куда?        — Ради бога, не беси меня. В губы. Сейчас же, — приказывать, так приказывать. Раз уж Чонгук даёт возможность помыкать собой, то с удовольствием нужно использовать этот шанс. — Грубо, — уточняет, чувствуя проникающий в его глотку язык. Мычит от неожиданности, но плавится от резкого удовлетворения.       Чон держит мысль о том, что Тэхёну всё ещё импонирует «грубо», при себе.       Внезапное ощущение вседозволенности окрыляет изнутри — Ким краснеет от волнения и чувствует порхающих в животе бабочек. Без способности видеть, он может командовать так, как ему вздумается, и это кажется чем-то безумным. Чонгук разрешает просить всё, что угодно.        — П-поцелуй меня в шею, — уже тише и без былой агрессивности просит, запинаясь слегка от резко переполнивших грудь чувств. — И обними. Крепко, — Чон слегка удивляется последней просьбе, но Тэхён этого не видит, раскрываясь ему лишь сильнее навстречу. Видно, как он жаждет близости. И доверяет. Чонгуку это сильно льстит, а потому он лишь с удовольствием выполняет указания, прижимая обнажённое и горячее тело к себе как можно крепче, слегка приподнимая его, чтобы было удобнее расцеловывать чувствительную шею.       Ким стонет, откидывая голову назад. Его громкий голос колышет в Чоне самообладание, лишь разгоняя новые волны возбуждения под кожей.       Тэхён входит во вкус, становясь на удивление робким в своих просьбах: «поцелуй в ухо и нос, покусай ключицы, возьми меня за руку и переплети наши пальцы, расцелуй мой живот и прижимай, прижимай, прижимай к себе как можно крепче».       Чонгук определённо никогда не знал, что Кима бросает в дрожь от одних только поцелуев в руки — те оказались эрогенной зоной. Чон перебирал его длинные пальцы своими, целовал каждый и спускался на запястья, ведя по ним носом. Тэхён же дрожал и подставлялся под касания, прося целовать и щекотать кожу на ладонях ещё и ещё.        — Погладь мою грудь. Обхвати её ладонями и согрей, — говорить вслух свои просьбы слишком странно, но Киму нравится пробовать на вкус вседозволенность в плане своих просьб. Чонгук думал, что знает Тэхёна в постели, знает его предпочтения, но как же он ошибался, ведь его отнюдь не привлекают игры с сосками, совсем не нравятся засосы, вовсе не интересуют интенсивные ласки.       Киму нравятся поглаживания, нравится, когда его ласкают с нежностью, нравится чувство защищённости, когда его обнимают… Для Чона это слегка удивительно. Конечно, это всё не отменяет тот факт, что и грубо Тэхёна вполне себе возбуждает, но так трястись от простых поглаживаний и пригревания кожи…        — Я с самого начала говорил, что твоё тело не предназначено для грубости, — шепчет Чонгук между поцелуев, чувствуя под ладонью быстрый-быстрый стук сердца. Уловить неладное получается не сразу. Тогда, когда Тэхён подозрительно напрягается, задерживая дыхание, которое сбивается слишком сильно даже для прелюдии.       Под чёрной повязкой появляется солёная мокрота, что начинает стекать по щекам. Чон тихо вздыхает, укладываясь своей щекой на грудь Кима: наблюдает за покрасневшим лицом и хлюпающим носом, подтягиваясь к его губам. Потом все же мягко целует мокрую щёку Тэхёна и слегка отстраняется, чтобы стянуть повязку с его глаз.        — Что случилось, медвежонок? — тепло интересуется Чонгук, приподнимая уголки губ вверх. Тэхён приоткрывает глаза, смотря на своего любовника слегка размыто из-за слез. Чон останавливает весь процесс и сцеловывает с лица Кима излишнюю влажность, ожидая ответ.        — Я понял, что уже очень давно не чувствовал что-то подобное… — признаётся Тэхён, пусть Чонгук и не совсем понимает, что это за «подобное». — Прости, для меня сейчас нормально периодически плакать.        — Я знаю, — шепотом на ухо и с аккуратным поцелуем. Ким слегка улыбается, осознавая, что влюбился. Может быть это лишь воля случая — обходительный Чонгук и его истосковавшаяся по нежности и вниманию душа. Человек, лишённый однажды уважения и любви, будет тянутся к тем, кто сможет подарить хотя бы крупицу своего времени для него. Тэхён чувствует, как проблем в его жизни стало значительно больше, а потому неожиданно смеётся, самостоятельно стирая с лица оставшиеся слёзы.        — Я тебя всё ещё так ненавижу. Ты всегда был таким обходительным или я просто сошёл с ума? — Ким слабо улыбается, принимая сидячее положение.        — Нет, просто ты мне нравишься. На том уровне, когда приятно сделать тебе хорошо. Меня это удовлетворяет. И ещё больше удовлетворяет возможность спокойно от тебя уйти, если вдруг мы поймём, что совместная жизнь не для нас, — Тэхён сморщился, внезапно почувствовав внутри страх, вспоминая свою не шибко приятную зависимость от человека в прошлом. Он же не должен впасть в подобное состояние повторно? Он ведь лечится… — Не думай слишком много, тебе это не идёт на пользу, — Ким тяжело вздыхает.        — Ты прав, — хмуро произносит, смотря на свои брюки, которые с него так и не сняли. — И почему медвежонок? — резко спрашивает Тэхён, вскидывая голову. Чонгук пожимает плечами.        — Ты иногда сильно напоминаешь плюшевого мишку. Особенно во время сна.        — Идиот, — бурчит Ким под нос, пока Чон тихо смеётся, сплетая с ним пальцы в крепкий замок, порываясь продолжить начатое: нежно и так, как не бывает обычно в проносящейся на всей скорости жизни — долго.       Долго и трепетно, как не бывает, когда ты чёрствый эгоист. О любви нельзя судить, но её можно осознать, когда рядом с кем-то ты становишься таким, каким нравишься себе.       Чонгуку нравятся чужие эмоции, но чтобы ими наслаждаться, нужно наслаждаться, в первую очередь, своими действиями, с помощью которых ты вызываешь в ком-то чувства.       Тэхёну нравится улыбаться в чужой компании и понимать, что иногда смерть можно и немножечко отсрочить, чтобы довольствоваться тем, каким тебя делают — временно жаждущим счастья. Её можно понять, когда ты — свободная птица, что вместо небес выбрала остаться в распахнутой клетке, из которой легко можно улететь.       Чонгуку комфортно делить с кем-то одну квартиру и открываться, не ожидая опасности.       Тэхёну приятно знать, что есть человек, который закажет ему вечером ужин и которого нет желания прогнать. Любовь можно ощутить, когда тебя уже не разочаровывают худшие черты в человеке, но иногда делают больно.       Чонгук привык к чужому характеру и вряд ли захочет в ближайшее время снова подстраиваться под кого-то другого.       Тэхён осознал, что самое противное в Чоне на самом деле не такое уж и плохое — бывает хуже. И лучше тоже может быть, но что делать, когда привыклось? Любить — это бескорыстно помогать выжить.