Obsession / Одержимость

После мучительно долгого ожидания, наконец, прозвенел звонок, оповещающий об окончании урока. Сынмин с опустевшей головой собирал вещи в рюкзак, пока остальная часть класса быстро выходила из кабинета. Прежде чем последовать за ними, младший бросил взгляд в правую сторону и посмотрел на спящего Минхо. К его огромному счастью, единственное свободное место в классе оказалось рядом с его врагом, а старший даже ни слова не сказал, что было весьма необычно. Раньше он всегда бубнил о том, как Сынмин его раздражает, или раскидывался нелестными комментариями каждый раз, когда у Минхо была такая возможность. Сынмину было почти что жутко от того, каким спокойным был рядом сидящий Минхо, сосредоточено смотрел на доску, хотя было заметно, что в голове у него много мыслей. Тем не менее, вскоре Минхо просто опустил голову на стол и заснул, забив на всю лекцию учителя. Поскольку в этом не было ничего нового и учителя уже перестали делать ему замечания, они просто терпели и позволяли ему это делать. В любом случае, если Минхо не делал успехи в учебе, это была полностью его вина, хотя он никогда не выглядел так, будто его это волнует. Глаза Сынмина не открывались от спокойного, расслабленного лица, на которое падали несколько прядок чёрных волос Минхо, пока его грудь мерно и ровно вздымалась. То, что старший был буквально воплощением искусства, младший признал уже давным-давно, а когда тот спал, то выглядел ещё лучше. Он был похож на ангела. Его лицо — это баланс между острыми и мягкими линиями, из-за чего он не выглядит, как ребёнок, но и не выглядит злым или устрашающим. Длинные чёрные ресницы придавали выразительности его колкому взгляду, а безупречно прямой нос делал его лицо совершенным. Но была ещё одна деталь, которая притягивала Сынмина. Губы Минхо. То, как они горели ярким цветом, заставляя младшего хотеть их поцеловать, и он был уверен, что на вкус они просто восхитительны. И он хотел это знать. Он хотел знать, как ощущаются губы Минхо на своих собственных, а не забыть об этом из-за того, что перебрал с алкоголем. Словно какая-то магическая сила начала притягивать Сынмина к Минхо, пока между их лицами не осталось несколько жалких сантиметров. Совсем чуть-чуть, и младший смог, наконец, поддаться своему желанию. Пока разум в его голове пытался его остановить, пока его сердце с ярой силой заставляло его сокращать расстояние. Но, прежде чем оно смогло, наконец, взять верх, что оно бы сделало с вероятностью в сто процентов, глаза Сынмина утонули в тёплом коричневом цвете глаз Минхо, которые смотрели ему прямо в душу. Его сердце остановилось, а дыхание перехватило, когда старший заглянул ему в глаза, не сдвигаясь ни на дюйм. Его голова все ещё покоилась на сложённых руках, и так как лицо Сынмина было совсем близко к его, он чувствовал горячее дыхание на своей коже. Минхо очень медленно поднял голову, но ни на дюйм не увеличивая расстояние между ними и не отрывая взгляда от Сынмина, в то время как глаза последнего неотрывно следили за движениями старшего. Хоть младший и предпочёл бы отступить, отодвинуться, он просто не мог двигаться. Будто Минхо продолжал притягивать его к себе, не давая уйти. Но когда Минхо внезапно начал неторопливо наклоняться вперёд, в голове Сынмина выбило пробки. Стук его колотящегося сердца отдавался в ушах, из-за чего ему было трудно сохранить ровное дыхание, если он, конечно, вообще дышал. Их губы были буквально в дюйме друг от друга, когда в класс резко ворвался учитель, и Минхо тут же отстранился, делая вид, что абсолютно ничего не произошло. — Что вы здесь все ещё делаете? Выметайтесь, — ворчал старик на учеников, которые все еще сидели на своих местах. Закатив глаза, Минхо потянулся за своей сумкой, в то время как Сынмин просто замер на месте. — Ну же, быстрее! — громкий голос учителя эхом разнесся по помещению, что окончательно вывело младшего из ступора. После этого он сразу же схватил свой рюкзак, пока Минхо уже успел исчезнуть за дверью. Сынмин быстрыми шагами прошёл мимо учителя, на короткое время встречаясь с ним взглядом, быстро пробормотал тихое «извините» и, наконец, вышел из класса. Что, черт возьми, только что произошло? *** Напряженный после школьного дня, Чонин в последний раз за сегодня прошел по коридору к своему шкафчику, чтобы оставить там ненужные учебники. Он открыл дверцу, распахнул рюкзак и вытащил тяжелую стопку книг, которые весь день напрягали его спину, и он определенно не хотел тащить все это домой. Вздохнув, младший аккуратно сложил каждую книжку в шкафчик, а затем с облегчением закрыл дверцу. Измученный и истощенный, он прислонился лбом к охлаждающему металлу и на мгновение почувствовал, что его голова была близка, чтобы взорваться из-за напряженной учебы. — Кто-то выглядит замученным. Глаза Чонина мгновенно распахнулись, и он отпрянул от шкафчика, прежде чем его взгляд встретился со взглядом Чана. Мало того, что младший был и без этого в плохом настроении, так еще и Чан должен был одарить его своим присутствием. Из всех людей… — Будто тебе есть дело, — сероволосый резко отступил и схватил рюкзак, который стоял на полу около его ног. — А почему нет? — старший поднял одну бровь, а затем прислонился боком к одному из шкафчиков, наблюдая за тем, как Чонин раздраженно закатил глаза и взвалил на свое плечо рюкзак. — Потому что тебе ни до чего нет дела, Кристофер. Чонин определенно точно знал, как сильно Чана раздражало это имя. Это было его имя, но он всегда настаивал на том, чтобы его называли Чаном, и он прекрасно понимал, что Чонин может задеть его за живое. Старший в раздражении нахмурился и оттолкнулся от шкафчиков, не разрывая зрительный контакт с младшим. — Ты довольно прямолинеен, знаешь? — в голосе Чана явно ощущалось раздражение. — Это только потому, что я до смерти терпеть тебя не могу. После слов Чонина, уголки губ Чана медленно поползли вверх, превращая до этого спокойное выражение лица в дерзкое и игривое, озаренное ухмылкой, которая совсем не нравилась младшему. Он преградил путь Чонину, и хотя они были примерно одного роста, младший внезапно почувствовал себя очень крохотным под пристальным взглядом этих темных глаз. — Я точно знаю, что это неправда, — прошептал старший уверенным тоном, находясь так близко к лицу Чонина, что последний чувствовал обжигающее дыхание Чана на кончике своего носа. Младший не хотел своей слабостью перед старшим делать ему приятно. Он хотел, наконец, суметь противостоять этим играм, потому что все это действительно надоело. Пока Чан развлекался, Чонин сходил с ума. — Прочь с дороги! — зашипел младший и оттолкнул Чана, который, не теряя времени, тут же снова встал у него на пути. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ненавидишь меня. Застигнутый врасплох этим заявлением, Чонин широко распахнул глаза и замер, оставляя свои попытки убежать и просто оставаясь стоять на месте. — Скажи, что ненавидишь меня, и я тебя отпущу, — вызывающе, но с серьезным выражением лица проговорил старший, смотря на парня перед ним в ожидании этих слов, которые младшему было произнести сложнее всего. Потому что это была ложь, и он это знал. Как он мог сказать, что ненавидит Чана, пока его сердце трепетно его любило? Сероволосый начал сглатывать, удерживая зрительный контакт, но губы его были плотно сжаты. Когда Чонин открыл рот, чтобы что-то сказать, то тут же его закрыл. Чан поднял бровь, а уголки его губ начали вновь подниматься. — Я знал это, — и это было последнее, что произнес старший, прежде чем отодвинуться и отойти на безопасное расстояние от младшего. Он позволил своим пальцам скользить по мягким волосам Чонина, пока проходил мимо него, оставляя младшего, наконец, в покое. Как он мог его ненавидеть… *** — Я с ума сойду! — негодующе простонал Сынмин, упал на свою кровать, все еще касаясь ногами пола. Он разочарованно провел рукой по лицу в попытках разобраться в своих бушующих мыслях, но это оказалось не так просто. Единственное, о чем он мог думать, был Минхо. Как глаза старшего смотрели прямо в его. Как его дыхание отдавалось мурашками по телу. Как пленили его губы. Как он желал вновь ощутить их на своих. Сынмин сходил с ума. Это было единственным логичным объяснением его внезапного влечения к старшему. Он не мог выбросить из головы его прикосновения, пристальный взгляд, который снова и снова отдавался слабостью в коленях. Сынмин не мог объяснить, как именно это появилось. Он ненавидел Минхо, правда. Любовь никогда не могла быть причиной и никогда не будет. Сынмина привлекало лишь тело Минхо, а не душа. Потому что если бы это все-таки была его душа, он бы чувствовал приятное покалывание в животе, которое каждый раз описывают в любовных романах или фильмах — что герои чувствуют, как будто в их животе порхают бабочки, как будто их сердце разрывает от трепета и волнения и вся прочая херня. Но Сынмин всего это не чувствовал. Единственное, что он чувствовал, когда видел Минхо, была похоть и желание. Чистое вожделение, вызванное жадностью к прикосновениям старшего. Сынмин хотел почувствовать вкус его губ, руки на своем теле и многое другое. Это было так, словно он был охвачен страстью, словно был помешан. Одержим его касаниями, и только его. Вот, что чувствовал Сынмин. Одержимость.