Obsession / Одержимость

— Я ненавижу своих друзей, — раздраженно пробормотал Феликс, проталкиваясь сквозь толпу к двери. После игры с алкоголем Хенджин и Джисон внезапно куда-то исчезли, и Сынмин тоже ушел в сторону туалета, так как выпивка оказала слишком сильный эффект на его желудок. Чонин тоже не появился, после того, как ушел за напитком. Конечно, Феликс понял, что это было лишь предлогом и младший вовсе не хотел пить, а хотел просто уйти по другой причине. Чан последовал за ним, и в конце концов здесь остались лишь Феликс и Чанбин. Но вместо того, чтобы начать разговор со старшим, Феликс заметил, как того отвлекла группа девушек, и младший вдруг стал для него незаметнее кислорода, которым он дышал. Феликс не мог продолжать смотреть, как Чанбин флиртует с этими странными девицами, которые, между прочим, выглядели совсем не плохо. На самом деле, они были намного красивее и привлекательнее самого Феликса. Из-за этого ему просто стало плохо. Наконец, добравшись до места назначения, австралиец отодвинул в сторону стеклянную раздвижную дверь, и, как только тот сделал шаг наружу, приятный вечерний ветерок нежно коснулся его лица. В то время, как из дома позади слышались смех и громкая музыка, Феликс стоял перед краем бассейна, на водной глади которого отражался лунный свет. Как бы младшему не хотелось искупаться, было уже слишком холодно, поэтому австралиец лишь наклонился к воде, чтобы коснуться ее поверхности пальцами, из-за чего на воде появилась рябь. С улыбкой на лице Феликс обхватил колени руками и, сидя вот так, продолжил смотреть на водную гладь. Но эта улыбка медленно исчезла, стоило ему понять кое-что. У него никогда не в жизни не будет шанса открыто и честно признаться в своих чувствах. А как он мог? Для Чанбина Феликс был не более чем одноклассником и членом клуба по плаванию, и, кроме того, старший даже не проявлял интерес. В этом заключалась вся безнадежность ситуации. Австралиец даже не мог припомнить, когда именно зародилась эта тайная влюбленность в старшего. Он просто был в него влюблен. У Феликса не было причин любить. Эти двое едва знали друг друга, и если они и были как-то связаны, то только через друзей или школьный клуб. Между ними никогда не было никаких романтических моментов по типу внезапных прикосновений и всего прочего. Тем не менее, сердце Феликса при одном лишь упоминании имени Чанбина начинало биться в два раза сильнее. Поначалу, в глазах младшего Чанбин был не более чем парнем, разбивающим сердца, и который, помимо всего прочего, был типичным крашем девушек и совершенным во всем. Отличные оценки, идеальная внешность, идеальный образ. Феликс видел эту оболочку. Но даже ему пришлось усвоить то, что не всегда все на поверхности, не всегда все является тем, чем кажется. Чанбин был каким угодно, но только не идеальным, и младший понял это, когда случайно услышал чей-то разговор о том, что старшего вот-вот исключат из-за плохой успеваемости. Феликс об этом не знал. Никто об этом не знал. И хотя это не являлось секретом, который Чанбин рассказал ему лично, это каким-то образом заставило Феликса почувствовать связь. Он знал о Чанбине то, что никто другой не знал. Феликсу медленно пришла в голову мысль о том, что все его чувства — лишь вымысел. Будто он был одержим идеей того, что Чанбин — именно тот, кто полюбит его также сильно в ответ. Ведь именно этого так не хватало младшему — любви. У него была семья, которая любила его, но что в этом хорошего, если он получал эту любовь только через ежедневные звонки и сообщения? Сколько Феликс себя помнит, его родителей никогда не было рядом, они всегда разъезжали по командировкам. Единственной опорой, которая у него когда-либо была, — это его тетя, которая жила через несколько улиц от него. Но Феликс не хотел быть для нее обузой, поэтому заботился о себе сам вместо того, чтобы просить помощи. — Ты не хочешь зайти? Феликс был настолько поглощен собственными мыслями, что не заметил, как кто-то подошел к нему сзади, поэтому из-за внезапно раздавшегося голоса его тело пробрало дрожью. Австралиец тут же обернулся и встретился взглядом с парнем, кому принадлежал голос. Чанбин небрежно стоял, засунув руки в передние карманы джинсов, и смотрел на Феликса с улыбкой. Во-первых, младший был ошеломлен, так как не ожидал, что Чанбин может сюда прийти, а, во-вторых, он понятия не имел, что имел в виду старший, поэтому просто в замешательстве склонил голову набок. — Ну, в воду, — Чанбин помог явно напряженному Феликсу подняться на ноги, а тот лишь молча покачал головой, снова отворачиваясь. Старший мог явно видеть яркий румянец на щеках парня, которого освещал лишь мягкий лунный свет. Хихикая, Чанбин сделал несколько шагов вперед и остановился рядом с Феликсом, который буквально каждой клеточкой тела чувствовал присутствие черноволосого. Прежде чем младший успел обернуться, он почувствовал, как две сильные руки обхватили его тело, и через несколько секунд его подняли вверх, словно маленькую принцесску. — Чанбин, чт… — потрясенный Феликс широко раскрытыми глазами посмотрел на старшего, у которого на губах играла слишком уж хитрая ухмылка. — О, да ладно тебе, небольшое охлаждение еще никому не вредило. И только тогда до Феликса дошло, что же на самом деле задумал его знакомый. Младший тут же начал сопротивляться, потому что иначе будет ходить весь мокрый. Но Чанбин просто игнорировал его брыкания и просьбы и начал обратный отсчет, уведомляя австралийца о том, когда он собирается бросить его в воду, чего он, конечно же, делать не собирался. Он просто безумно хотел его подразнить. Смеясь и паникуя одновременно, Феликс попытался высвободиться из крепкой хватки Чанбина, который продолжал отсчитывать секунды и не мог сдержать смех. — Чанбин, пожалуйста! — снова заскулил младший и немного приподнялся, хватаясь за рубашку черноволосого так, что их лица оказались довольно близко друг к другу — что, конечно, не входило в планы Феликса. Он просто хотел привлечь внимание старшего и заставить опустить его на землю. Теперь же внимание Чанбина было приковано к нему, хотя и не так, как представлял себе младший. Черноволосый тут же замолчал, из-за чего и смех Феликса стих. Они оба были так близко, что кожей чувствовали дыхание друг друга, отчего сердце младшего разрывалось в груди. Это был первый раз, когда Феликс был настолько близко к Чанбину и мог спокойно рассмотреть его лицо. Глаза черноволосого смотрели прямо на младшего. У Чанбина была прекрасная возможность увидеть звезды на чужих щеках. Конечно, старший никогда бы не признал, что его всегда восхищали веснушки австралийца и что они являлись его ахиллесовой пятой. Прежде чем атмосфера перетекла в еще более неловкую, Чанбин начал нервно смеяться и поставил на ноги светловолосого, который все еще не мог собрать мысли в кучу. — Мы должны пойти обратно в дом и посмотреть, где остальные, — старший нервно почесал затылок, надеясь, что его слегка румяные щеки незаметны, но Феликс был так занят тем, что пытался успокоить бешено бьющееся сердце, что даже и не смог разглядеть это. Не говоря ни слова, младший согласился и последовал за Чанбином в дом, держа довольно большое расстояние между ними, теребя пальцы и смущаясь собственной мысли, что родилась в его голове. «Я действительно думал, что он собирается меня поцеловать…» *** Чан просто хотел немного поддразнить Чонина, но, судя по всему, младший был по-настоящему разбит. Старшему было забавно из-за того, каким растерянным взглядом одарил его Чонин, после вырвавшихся слов. Тем временем младший исчез где-то в районе запасного выхода, а Чан все еще продолжил сидеть в кресле. Он сильно сомневался в том, что Чонину следует выходить, и поэтому, через секунду, последовал за ним. Приложив максимум усилий, Чан пробрался сквозь толпу танцующих к выходу, а, оказавшись там, медленно опустил ручку и вышел. На улице было темно и холодно, из-за чего по телу Чана прошлись мурашки. Единственным источником света был знак запасного выхода, но этого было достаточно, чтобы немного осветить дверь. Осторожными шагами Чан прошел дальше, и дверь за ним закрылась. Ему не пришлось оглядываться, чтобы найти сероволосого, сидящего на холодном жестком асфальте. — Ты серьёзно обиделся? — брови старшего поползли вверх, пока Чонин испуганно посмотрел на него, прежде не заметив. Младший в самом деле не планировал так сбегать, тем более на мороз, но это был единственный способ увеличить расстояние между ним и Чаном, а также постараться избежать старшего. Все-таки обиженный, Чонин отвернулся и что-то пробормотал себе под нос. Чонин обиделся. И Чан видел перед собой мальчишку, у которого забрали его игрушечные машинки. Поскольку младший упрямо продолжал смотреть прямо перед собой, Чан решил встать перед ним. Краем глаза он увидел, как Чонин смотрит на него в замешательстве, но тот быстро отвел взгляд, что заставило темноволосого ухмыльнуться. Чану пришлось признать, что Чонин действительно был тем еще милашкой, когда обижался. — Ты больше никогда не захочешь разговаривать со мной? — А мы разговаривали? — едко ответил Чонин, и взгляд старшего упал на него. То, что младший был таким дерзким, еще больше радовало его. — Ты же не собираешься сейчас на полном серьезе играть обиженку? — озадаченный Чан провел рукой по своим каштановым волосам, которые немного растрепались из-за повышенной влажности внутри дома. — Кто сказал, что я обиделся? — пытался отвертеться Чонин, но у него не получилось. Он был обижен и явно плохо это скрывал. Последовала короткая тишина. — Что плохого в том, чтобы быть девственником? Я имею в виду… Прежде чем Чан успел произнести еще слово, его прервал вырвавшийся из младшего смешок, который тут же заткнул темноволосого. — Я тоже задавал себе этот вопрос. А теперь: что ты от меня хочешь? Впервые с тех пор, как Чан пришел сюда за младшим, тот открыто посмотрел ему в глаза и выглядел при этом очень серьезным. Старший не был готов к этому вопросу, не говоря уже о том, что был готов на него как-то правдоподобно ответить. Действительно, что Чан хотел от него? Он хоть когда-то от кого-то что-то хотел? После недолгого молчания, старший лишь пожал плечами. — Я не знаю. Может, мне просто нужно кого-то немного подразнить. С ухмылкой на лице Чан еще раз посмотрел на младшего и повернулся к двери. Но прежде чем он, наконец, ушел, он обернулся к Чонину, который вопросительно на него смотрел. — Накинь что-нибудь, на улице холодно, — это были последние слова старшего в этот вечер, адресованные Чонину, который продолжал сидеть на прохладном асфальте и смотреть Чану вслед.