Рябиновый отвар

Именно на Рождественскую ночь мы с Минервой запланировали воскрешение Снейпа. Она убедила меня в том, что именно сейчас, когда большинство учеников разъехалось по домам, когда оставшаяся в школе малая часть детей, наевшись сладостей и получив подарки, довольные пойдут спать, когда из профессоров в школе останемся лишь мы двое, профессор Трелони и Хагрид, будет наиболее безопасно провести ритуал, хотя я и пыталась уговорить ее провести его как можно раньше. На Рождественский ужин собрались все, кто остался. Это были всего человек десять учеников, Хагрид, профессор Трелони, Минерва и я. В отличие от обычной рассадки, по Рождественской традиции, мы сели все за один общий стол. Как и в прошлом году, я отправила своих детей в Гнездо, к Рону и его родителям, хотя сердце и сжималось от одной мысли о том, что это уже второе Рождество подряд, которое мы не проводим вместе. Похоже, что Роуз было особенно грустно от этого, но я их все же уговорила, всё ради нашего с Минервой плана. Этот план нравился мне всё меньше от того, что МакГонагалл почему-то постоянно оттягивала этот день. Я всё никак не могла понять, почему. В мои профессорские дни я была так загружена преподавательскими делами – уроками, подготовкой и проверкой письменных работ, что на обсуждение плана действий с директором действительно практически не оставалось времени. В остальные рабочие дни меня ждал мой кабинет в Мунго с двойным объемом работы. В итоге я постоянно жутко уставала, и на самые важные на данный момент дела оставались только выходные и праздничные дни. Я никак не могла понять, чего же мы ждем, почему Минерва не хочет воскресить своего самого близкого человека как можно скорее. Так быстро, как только возможно, также, как желала этого я? Пусть я и не самый близкий ему человек – тут меня по обыкновению кольнуло чувство ревности – но я хочу увидеть его живым, если есть хоть малейший шанс! Отчего директор тянет с ритуалом??? И вот, наконец, мне удалось чуть ли не силками вытянуть из нее дату – Рождественская ночь. Наш стол ломился от праздничных яств, но мне кусок в горло не лез, как обычно, когда я волновалась. Всё, что я могла в себя на этот раз впихнуть, это был кофе, много кофе. Больше не могла проглотить ничего. С каждой минутой волнение усиливалось, и меня начал бить озноб. Согласно нашему с МакГонагалл плану, сразу после праздничного ужина мы должны были попрощаться со всеми, поздравить друг друга с праздником, и отправиться якобы спать. Подождав ровно два часа после окончания ужина, и дождавшись, пока остальные уснут, мы должны были тайно встретиться под покровом ночи у ворот Хогвартса. Когда на столе появились десерты, я уже с трудом заставляла себя улыбаться и поддерживать нейтральную беседу. Минерва тоже явно начала нервничать, но хотелось надеяться, что никто из остальных присутствующих ничего не заметил. Десерты были доедены, дети разошлись по своим спальням, Сибилла тоже зевала-зевала, и не удержавшись, распрощалась с оставшимися. В зале остались только трое преподавателей: я, Минерва МакГонагалл и Рубеус Хагрид. Мы с Минервой обе заметно нервничали и обменивались многозначительными взглядами. Директор нервно постукивала ногтями по столу. Но Хагрид, ничего не замечая, пространно и неторопливо рассказывал, как он рад тому, что Гермиона сегодня здесь, с ними; как он вообще рад видеть Гермиону, и как он считает ее самым лучшим и милым Мастером Зелий всех времен и народов; как он скучал без Золотой Тройки; он вспомнил Гарри и Рона, но поспешно спохватился, что Рона упоминать не стоило, и густо покраснел. Тут он неловко перевел разговор на гиппогрифов и флоббер-червей. Он правда меня любит, и Рона любит, и Гарри, конечно. Я была бы благодарна Хагриду за эту речь в любой другой день, но только не сегодня. Сегодня я ужасно нервничала, а потому не могла даже как следует сконцентрироваться на его рассказе. Тарелки уже давно опустели, Минерва взмахом волшебной палочки очистила стол от пустой посуды, а Хагрид все говорил, смотрел на нас обеих с обожанием, и казалось, был готов говорить всю ночь напролет… В какой-то момент МакГонагалл будто пришла в голову блестящая идея, она неожиданно выпрямилась и вскинула палец вверх – так, что ее остроконечная шляпа покачнулась: – Хагрид! – заявила она, – как насчет маааааленькой порции огневиски? Исключительно в честь светлого праздника Рождества, разумеется? Хагрид замолк на полуслове и уставился на вытянутый вверх палец Минервы, будто она собирается наколдовать им целую бочку напитка. Вместо этого профессор МакГонагалл наклонилась, и другой рукой достала огромную бутыль из-под стола, будто подготовила ее заранее. Если подумать, наверняка так оно и было. Минерва подмигнула мне, и налила Хагриду добрый стакан огневиски, который был больше похож на ведро, чем на «мааааааленькую порцию». Всем известно, что Хагрид был любитель выпивки, так что его слабые попытки отказаться ни я, ни директор не восприняли всерьез. Легко и быстро сдавшись, великан схватил огромный стакан и залпом опрокинул его. Через минуту великан с громким храпом спал прямо на столе, раскидав свою окладистую седую бороду в стороны. – Я добавила в бутыль немного твоего нового улучшенного сонного зелья, – понизив голос, сообщила Минерва. – В День Рождества Рубеус будет чувствовать себя превосходно: полным энергии и сил! И никакого похмелья… – Минерва нахмурилась. Ее явно всё больше и больше беспокоила эта привычка Хагрида напиваться каждые выходные. Пока что это никак не влияло на уроки и выполнение обещаний, которые великан давал Минерве, но сам факт того, что возлияний становилось всё больше, был неприятным звоночком. МакГонагалл тоном, не позволяющим возражений, быстро добавила: – Сегодня это было действительно необходимо. Молча мы синхронно встали из-за стола и завершили наконец эту часть Рождественского Вечера. На часах было уже 11 часов, мы сверили время, и молча же разошлись по своим комнатам. Минерва ушла в директорский кабинет, а я спустилась к себе в Подземелья. * * * Мне надо было пережить еще два часа. Целых два часа полнейшего бездействия! Казалось, это были самые долгие два часа в моей жизни. Я ходила по кабинету взад и вперед, поминутно проверяя время на механическом будильнике. Минуты тянулись, как черепахи! Это было совершенно невозможно терпеть! Я поняла, что надо занять себя хоть чем-нибудь, поэтому достала из расширяющейся сумки копию книги о секретах омута памяти, которую я сделала еще год назад, в тот день, когда от усталости заснула в Городской Библиотеке и говорила с профессором Снейпом во сне… Я пробежала уже заученный наизусть текст, пролистала всё предисловие и в который раз остановилась на описании ритуала воскрешения. «Близкий человек должен прикоснуться к усопшему, и подумать о самом светлом и счастливом, что происходило между двумя. Через тела пройдет нить любви, заплетенная с нитью жизни, и когда она наполнит мертвого светом и любовью, тот снова оживет». Инструкция была простой и сложной одновременно. Прикоснуться к усопшему! Снейп пролежал, погребенный в могиле, более двадцати лет! Я работаю в больнице Святого Мунго, и прекрасно знаю, что разложение мертвого тела начинается уже через несколько минут после смерти. Происходит процесс, который магглы называют автолизом: включается процесс самоуничтожения, если хотите. Температура тела понижается, сравнивается с температурой окружающей среды, и все суставы и мышцы коченеют. Бактерии и микробы медленно завладевают телом, и поскольку иммунитет перестает с ними бороться, завоевывают по очереди все внутренние органы. Тело теряет цвет и постепенно становится почти черным. Этот процесс называется гниением, и продолжается до десяти-двенадцати месяцев с момента смерти. С момента смерти Северуса прошло уже более двадцати лет. Двадцати! Лет! О, Мерлин! Что же мы задумали?! Ведь это - настоящее безумие! Я снова бросила книгу и тяжелыми шагами отсчитала расстояние от камина до входной двери, потом обратно, и снова, и снова. Волнение настолько захватило меня, что остановиться казалось совершенно невозможно. Если бы я не отрабатывала практику в морге больницы, и знала бы о смерти меньше, мне наверняка было бы легче. В этот момент я позавидовала Минерве. Оставалось надеяться лишь на то, что магия сработает настолько четко, что восстановит уже сгнившие ткани. Как там было написано? «Близкий человек должен прикоснуться к усопшему». Просто – «прикоснуться». Не сказано, к какой конкретно части тела, и важно ли это - мы ничего не знаем! В отчаянии я заломила руки. Можно ли считать «телом» тот жировоск, который едва остался от человека за двадцать лет? Может быть, Омут Памяти не рассчитывает на то, что тело успеет начать разлагаться? Ведь не зря в книге пишется про секунды, минуты и часы, а отнюдь не про годы! Что будет, если ритуал сработает, но окажется, что душе просто некуда вернуться? Или... Или еще хуже – душа вернется в тело, от которого осталась только кучка подкожно-жировой клетчатки? Кровь стучала в висках, и я много раз снова и снова повторяла себе: «там будет видно!», «там будет видно!» и «пока рано паниковать». * * * Наконец, два часа истекли. Дрожа крупной дрожью от волнения, я пыталась унять хотя бы стук зубов, и наложила на себя согревающее заклятие, но это не помогло. Тогда я решила не обращать внимание на дрожь, накинула капюшон, и, стараясь не шуметь, выскользнула из кабинета. Через несколько минут я уже была в назначенном месте у ворот Хогвартса. Тьма поглотила замок и окрестности, но тусклый свет фонаря у ворот кидал нечеткий круг на землю, освещая нетронутый тонкий слой снега под ногами. Почти одновременно со мной к воротам быстрым шагом приблизилась еще одна фигура в плаще с капюшоном. – Люмос, – палочкой я осветила сначала свое лицо, а потом убедилась, что вторым человеком была действительно Минерва. Не произнеся больше ни слова и не глядя друг на друга, мы отправились в сторону кладбища. Седрик Диггори… Альбус Дамблдор… Имена, выгравированные на могильных камнях, привычно отзывались болью в сердце, вызывая в памяти лица… Фред Уизли… Римус Люпин... Нимфадора Тонкс... От знакомых имен в который раз защипало в глазах. За эти годы я так и не смогла полностью привыкнуть к миру, в котором не было больше их… Северус Снейп. Мы остановились возле могилы Северуса в нерешительности. Вдруг показалось кощунством трогать могильную плиту, припорошенную снегом. Я опустилась на колени и рукой очистила снег с надписи у подножия. Там было написано всего одно слово: «Всегда». Не знаю, почему, но слезы градом потекли у меня из глаз. Только слезы – ни рыданий, ни всхлипываний не было, но слезы остановить я не смогла. Сейчас вся затея казалась не более чем сумасшествием. Наверное, МакГонагалл почувствовала то же самое, потому что и она тоже медлила в нерешительности. – Вингардиум Левиосса, – наконец тихо произнесла директор, и могильная плита, треснув у основания, медленно начала подниматься вверх. Кровь стучала в висках так громко, что казалось, грохот от этого стука раздавался на всю округу. Медленно, медленно, слишком медленно надгробная плита двигалась вверх, обнажая могилу. При свете луны не было видно, что находилось под ней, поэтому я зажгла свет поярче: – Люмос! Мы увидели саван, который четко повторял человеческий контур. Я часто-часто заморгала от удивления, а Минерва, кажется, даже не удивилась. Никакого жировоска, никакого гниения… Не может быть! Надо было скинуть саван, чтобы убедиться. Все еще стоя на коленях, я потянулась свободной дрожащей рукой к Северусу, и не мигая, страшась увидеть наихудшее, потянула саван на себя. Тем временем МакГонагалл пристроила тяжелую могильную плиту между других, и по-деловому отряхнув руки, шагнула в сторону покойного. В этот момент саван соскользнул с лица Снейпа, и мы одновременно ахнули. Снейп выглядел так, словно он просто спал. Причем, казалось, что для него эти двадцать лет словно остановились. Я смотрела на мужчину моих лет, теперь мне сложно было назвать его старым, как раньше. Он был серьезен и даже красив. Его черные волосы без малейшей седины разметались, открывая лоб. В этот момент все сомнения исчезли, и я поторопила Минерву: – Давайте же! Коснитесь его! Вспомните самое светлое общее воспоминание! Мне показалось, что МакГонагалл как-то смутилась, ей было явно неприятно трогать мертвого человека, но она пересилила себя, и все же взяла Северуса за руку. Прошла долгая минута. МакГонагалл раздраженно прошептала: – Мисс Грейнджер, что еще надо сделать, чтобы ритуал свершился? – Подумайте о самом светлом вашем общем воспоминании, – напомнила я. – Что еще? Я пожала плечами: – Это всё, там больше ничего не было сказано. – Вы уверены? – Да, это всё! Точно всё! Может быть, попробуете другое воспоминание? Возможно, это должно быть какое-то конкретное воспоминание? Подумайте, что могло быть вашим общем, счастливым… – Я поняла! - Минерва резко перебила меня. Я умолкла, и стала просто ждать, не сводя взгляда с Северуса. Лицо его было совершенно спокойным. Это действительно выглядело, как глубокий сон. Я вспомнила, как он смотрел на меня тогда, в кабинете Мастера Зелий, как наклонился ко мне близко-близко. Это было то самое лицо! Большой нос с горбинкой. Высокий лоб. Тонкие губы. Черные волосы по бокам. Я не могла поверить, но было совершенно очевидно, что тело полностью сохранилось. Оно даже не потеряло своего теплого оттенка. Минута сменялась минутой, но ничего не происходило. Минерва раздраженно поднялась на ноги. – Видишь, ничего не получается! Наверное, это всё неправда. Зря мы потревожили вечный сон моего друга! МакГонаналл явно не видела ничего особенного в том, что тело погребённого более двадцати лет назад волшебника выглядело так, будто его похоронили два часа назад! – Директор, но посмотрите, он как живой! – И тем не менее, он мертвый, профессор Грейнджер! - отрезала она директорским тоном, не терпящим возражений, – нам пора возвращаться. Взмахом волшебной палочки МакГонагалл вернула саван и могильную плиту на место, а также восстановила ровный слой снега на плите и уничтожила оставленные нами следы. Обратно мы шли так же молча. – Поговорим позже, – отрезала Минерва, увидев, что я хочу что-то сказать, и указала мне путь в противоположную от своего пути сторону. Мое сердце стучало не меньше, чем перед тем, как я покинула подземелье сегодня ночью. Никогда еще воскрешение Северуса не казалось мне настолько реальным. Вдруг, головоломка сложилась: просто Минерва - не его alter ego! Просто это не она! Оставалось дело за малым - понять, кто же является тем самым alter ego Снейпа, кого с ним связывают узы безусловной и искренней любви… Обессиленная, я упала прямо в кресло Северуса, и уснула в сидячем положении. Слишком много переживаний... Слишком много… * * * Боль... Боль... Боль без начала и конца... Всё погрязло в ней. Мысли путались и доставляли дополнительную боль. Сознание медленно возвращалось ко мне. Я ощутил, что лежу спиной на холодной земле, а на лицо мне капают холодные крупные капли воды. С трудом я открыл глаза. Бесконечное небо, темное, серое. Дождь. Боль постепенно уходила. Я почти привык уже к этим «приступам», как я их называл. И порадовался, что в этот раз сон, в который я попал, оказался довольно мирным. Он был весьма угрюмым, но точно не был ночным кошмаром. Я поднялся. С тех пор, как я последний раз видел Гермиону, я успел потерять надежду окончательно и бесповоротно. Это было слишком давно. Я потерял интерес к окружающим меня снам, и безучастно наблюдал как за резвящимися детьми, так и за седыми стариками. Мне было уже все равно. К тому же эти «приступы» повторялись всё чаще. Я словно терял сознание на некоторое, неизвестное мне время. Потом всепоглощающая боль будила меня. Если можно, конечно, так сказать, учитывая, что я опять оказывался в чьем-нибудь сне. Я мысленно ухмыльнулся каламбуру. Похоже, что это безумие идет за мной. И похоже, что оно уже догоняет. Если честно, то я готов отдаться ему. Гермиона ничего не поняла. Или еще хуже: поняла, и – не стала ничего делать. А значит, нет причины оставаться. Я, не оборачиваясь и не останавливаясь, шел вперед и вперед, сквозь постоянно изменяющуюся реальность, ожидая нового «приступа», и даже желая, чтобы следующий оказался последним. * * * Проснувшись, я поежилась. Всё тело ныло, ведь я уснула вчера прямо в уличной одежде, сидя в кресле. Хорошая новость в том, что сегодня Рождество, и до начала следующего семестра еще есть время. Время! Я должна понять, кто же этот человек! Кто – тот ближайший Северусу человек во всем мире ныне живущих? Я так была уверена в том, что это Минерва МакГонагалл, что даже не рассматривала другие кандидатуры, и у меня не было никакого запасного варианта. Снова поежившись и немного размявшись, я сняла верхнюю одежду. «Пока телу плохо, голова тоже не работает» – так всегда повторяла мне мама… Еще один человек, по которому я скучала уже много лет. С тех пор, как я еще перед войной наложила на родителей заклинание стирания памяти, Обливиэйт, и они переехали жить в Австралию, я ни разу их не видела. Мне было мучительно находиться вдали от них, но я не знала способа вернуть им память. Так что мне оставались только сладкие воспоминания родом из детства, вроде маминого механического будильника и пары обычных, маггловских фотографий. Я наполнила ванну горячей водой, и позволила телу расслабиться. Итак. Кто может быть самым близким ему человеком. Лили. МакГонагалл. Дамблдор. Казалось, больше никто не мог даже отдаленно претендовать на эту роль. Тут мне в голову пришла отличная идея: надо поговорить с портретом Дамблдора! Известно, что Снейп был с ним довольно близок. Ведь Гарри увидел в Думбльдуме их общение, и узнал, что именно Дамблдор уговорил Северуса убить его – ради спасения души Драко Малфоя. Меня передернуло. Малфой не пошел по следам отца, это точно. Но и святошей его тоже не назовешь. Так, ни рыба, ни мясо. И вот ради этого ничтожества величайший волшебник расстался с жизнью! Это казалось искючительной глупостью и несправедливостью. * * * Когда все присутствующие в замке пошли на завтрак, я сказалась больной, но на самом деле проскользнула к кабинету директора. Пароль: «мохнатые кизляки», и каменная горгулья послушно пропустила меня на самодвижущуюся винтовую каменную лестницу, ведущую с кабинет. Кабинет выглядел несколько иначе, чем при Альбусе - я совсем не обратила на это внимание, когда была здесь в последний раз. Сейчас здесь было очень чисто и аккуратно. Обеденный стол был накрыт идеально выглаженной белоснежной скатертью, все вещи лежали рядочками каждая на своём месте. Нельзя сказать, что при Альбусе здесь было грязно. Но сейчас тут царил настоящий порядок. Даже портреты бывших директоров висели на одной линии, и я заметила, что они расположены по датам своего директорствования, начиная со старейшего. Многих имен я не знала. Подписи гласили: Филлида Спора, с … г до 1408г Амброуз Свотт, XVII - XVIII Идэсса Сакнденберг, XV - XVI Элизабет Бёрк, XV - XVI Файверли Андерлифф, XVI - XVII Я удивилась, сколько женщин побывало здесь директорами, причем это было еще в то время, когда эмансипация до Британии еще не дошла... Пробежав взглядом до самого конца ряда, я нашла знакомые имена: Альбус Дамблдор, 1956 - 1997 гг Северус Снейп, 1997 - 1998 гг, но этот портрет оказался совсем пустым. Странно, что нет портрета Долорес Амбридж, она бы разбавила эта компанию своим веселеньким розовым шарфиком. Я усмехнулась этой мысли. Но если честно, то я понимала, что ее директорствование было чисто номинальным. К тому же каменная горгулья ее не слушалась, а значит, Хогвартс не принял ее. Но он принял Северуса! Значит, Хогвартс чуял настоящие мотивы Снейпа. Это лишний раз доказывает, что все верно! Но почему на портрете Северуса никого нет? Я сообразила: ну конечно! Потому, что Снейп не умер! Поэтому и МакГонагалл сразу мне поверила! Но как же легко она отказалась от воскрешения! В этот момент дремавший до этого Дамблдор на портрете открыл глаза. – Мисс Грейнджер, Вы хотели со мной поговорить? Уж не знаю, смогу ли я Вам помочь, но точно смогу уговорить всех профессоров оставить Ваш визит в тайне… – он махнул рукой в сторону портретов предыдущих директоров. – Профессор Дамблдор, это очень важно! Скажите, кто мог быть близким человеком Северусу Снейпу… Из ныне живущих, – скороговоркой добавила я. – Я знаю про Лили и про Вас, но мне нужен тот, кто еще жив… – Девочка моя, – произнес с доброй понимающей улыбкой Дамблдор, а его глаза сузились под очками-полумесяцами, и от них в стороны разбежались весёлые морщинки. – Ты была самой умной и прилежной ученицей из всех, кого я когда-либо принимал в Хогвартс! Кроме того, у тебя доброе сердце! Пожалуйста, не забудь о том, что ты должна в первую очередь думать о себе, ведь до этого как-то никогда не доходит… – Профессор, я же не это спросила.. Профессор! - я повысила голос, но Альбус уже снова задремал, и явно не собирался мне больше ничего рассказывать. Я расстроилась, но пора было уже убегать, ведь в любой момент Минерва могла меня поймать на месте преступления. Я вышла из кабинета, и как раз вовремя, чтобы юркнуть за угол так, чтобы МакГонагалл меня не заметила. – Мохнатые кизляки, – со спокойным достоинством произнесла профессор, и удалилась в свой кабинет директорствовать. Выйдя из своего укрытия, я направилась в сторону подземелий. Хогвартс был непривычно тих и пуст. Дети не носились по коридорам, даже замковые привидения будто решили отдохнуть и не встречались на пути. Как сказал Дамблдор? «Ты должна в первую очередь думать о себе, ведь до этого как-то никогда не доходит…» Пожалуй, Альбус прав. Я всю жизнь думаю о других: о родителях, о Гарри и Роне, о детях Роуз и Хьюго, о Северусе, о своих учениках, о Хагриде, Невилле и Минерве… А чего хочу я? Я, Гермиона Грейнджер? Что надо мне? По щекам заструились слезы. Я уж точно никогда не хотела бы расставаться с родителями. Я очень хотела бы вернуть их в Британию, рассказать им о войне, о своей жизни, об их внуках, в конце концов. Пожалуй, уже тогда я бы не выходила замуж за Рона, а осталась бы ему другом. Почему я тогда согласилась? Потому что казалось, что это логично, и Рон так настаивал, и все вокруг ожидали этого и так радовались… Я бы хотела проводить праздники с детьми, в кругу семьи. Я бы хотела… Быть со Снейпом. Это оказалось очевидной идеей, когда я подумала о ней в этом ключе. Да, я бы хотела быть с ним. Я зажмурилась крепче от нахлынувших слез. Он вернется, я это точно знаю! Надо только найти этого близкого человека… Все ускоряющимся шагом я дошла до кабинета, и стала собираться. Мне надо рассказать обо всём Гарри и Джинни! Что Альбус сказал? Что я должна думать о себе. Так вот! Мне нужна помощь! Я отправила Гарри срочную сову с просьбой о визите, и стала быстро собираться. * * * Уже через полчаса я стояла у двери дома на площади Гриммо, 12. Как и раньше, аппарировать можно было только на порог, Гарри решил, что ради безопасности семьи он оставит в доме этот магический щит. Несмотря на то, что война против Воландеморта давно кончилась, необходимость в аврорах до сих пор не отпала, а Гарри все же был начальником аврората всей Магической Британии. Я позвонила в дверь, и Гарри открыл почти моментально. Похоже, что он сразу понял, что дело важное, срочное, и не терпит отлагательств. Он обнял меня прямо на пороге, а потом мы молча вошли внутрь. Я вдруг ощутила ту поддержку, которая была между нами в Хогвартсе, еще до всего. Когда мы могли безоговорочно доверять друг другу, и понимали друг друга с полувзгляда. Джинни на кухонном столе уже расставила чашки, и выложила на двухэтажное чисто английское блюдо миниатюрные пирожные и булочки к чаю. Гарри разлил чай по чашкам, и сел рядом с Джинни, напротив меня. Оба молча ждали, когда я буду готова говорить. Я собралась с духом, и запинаясь, заговорила: – Мне очень нужен ваш совет. Я правда не знаю, как решить эту загадку. Но начну с самого начала. Это началось уже несколько лет назад. У нас с Роном давно уже не ладилось, я думаю, вы знаете, – Гарри и Джини кивнули, переглянувшись - ну конечно, они всё знали. – И... мне стал регулярно сниться один и тот же сон. Я никому не рассказывала. Ну просто потому, что это же всего лишь сон, кому это вообще интересно! – на глаза навернулись слезы, я зажмурилась в надежде прогнать их, и после паузы продолжила. – Мне снился один и тот же человек, каждый раз одно и то же. Я не видела лица, не слышала голоса, я совсем не знала, кто он! – я опустила взгляд в свою чашку. – Этот человек летал. – Летал? – удивилась Джинни, – как это? – Ну.. Он левитировал, понимаешь. Летал не на метле, не на самолете, или как-то еще, а просто поднимался в воздух. – О, я знал только одного волшебника… – Гарри осекся, и замолчал, позволив мне продолжать. – И он поднимал меня высоко в воздух, мы смотрели на Хогвартс сверху, это было захватывающе! И я чувствовала, что могу ему доверять, что он не бросит меня. Это было головокружительное чувство… Но понимаете, это же был всего лишь такой странный сон… И он ничего не значил, только иногда выбивал меня из колеи на полдня. Я не придавала ему никакого особого значения… – И что изменилось? – Гарри сидел с ровно выпрямленной спиной, внимательно слушал каждое слово, будто готовый вскочить и бежать куда-то кого-то спасать в любой момент. – В общем, однажды… Мы тогда как раз поругались с Роном, тот человек заговорил со мной… С помощью легилименции. – Я посмотрела Гарри прямо в глаза. – Ох! – только и смог ответить он. Похоже, что Гарри уже всё понял. – Понимаете, я догадалась. Ведь левитация и легилименция… Это такие редкие таланты! И я знала только одного волшебника, обладающего ими обоими. Не сразу, но я догадалась. – Профессор Северус Снейп, – хриплым голосом проговорил Гарри. – Да! Вот видишь, тебе гораздо лучше удается сложить два плюс два, – я грустно усмехнулась. - Мне, чтобы всё понять, и во все это на самом деле поверить, понадобилось много месяцев, – я поежилась, и закуталась в мантию, – а потом... однажды во сне я смогла даже поговорить с ним. И ровно год назад, на Рождество, он предложил мне прочитать книгу, – я достала из расширяющейся сумки копию книги и положила ее на стол. Гарри и Джинни вдвоем склонились над текстом. Я терпеливо ждала. Было очень важно, чтобы они поняли. Первым подал голос Гарри: – Значит ли это, Герми, что профессора Снейпа еще можно спасти? Джинни ахнула, закрыв рот ладошкой: – Подумать только! Целых двадцать лет! Я продолжила: – На сегодняшний день я уверена, что шансы очень высоки. Но я еще не все рассказала. Я долго думала, кто мог бы быть тем самым близким человеком для Северуса, и не придумала ничего лучше, чем обратиться к профессору МакГонагалл, ведь они дружили. И она поверила в мой рассказ… Я думаю, потому, что портрет Северуса до сих пор пустой… Так вот! Она поверила, и даже подумала, что сама является его alter ego! Так что мы отправились на кладбище… Джинни снова ахнула и закрыла лицо руками, а Гарри выглядел невозмутимо, как всегда. Только искорки в его глазах выдавали волнение. – Так вот, мы открыли могилу. И Гарри, понимаешь? – я повысила голос и снова с мольбой посмотрела ему прямо в глаза. – Понимаешь, его тело выглядело совершенно нетронутым! Словно его похоронили только что! Я уверена, что магия Дубльдума хранит его! МакГонагалл, похоже, не обратила на это внимания, но я ждала чего угодно, только не этого! – И что же, ритуал не удался? – Гарри спросил так, будто знал ответ. – В том-то и дело. Абсолютно ничего не произошло. Думаю, это потому, что Минерва – не тот человек. И я понятия не имею, как мне найти того самого человека, близкого по духу, с которым Северуса связывает безусловная, истинная любовь… – я уронила голову на руки, и дала волю слезам. – Герми, милая… Ты любишь его, – Джинни погладила пеня по голове. – Что? Нет!… Я?… Я не знаюууу! – я завыла как зверь, потому что горечь понимания оказалась и тяжёлой, и лёгкой одновременно. – Гермиона, посмотри на меня, я должен кое-что тебе рассказать, тихим, но твердым голосом произнес Гарри, – Я должен был сделать это уже очень давно. Я очень надеюсь, что ты сможешь простить меня, что не рассказал. – Гарри сохранял спокойствие, и говорил ровным тоном, как и полагается главе аврората, но давалось ему это явно нелегко, – Помнишь, в тот день, когда Нагайна… ты собрала слезы профессора Снейпа в сосуд, и велела мне отнести их в Омут Памяти? – я медленно кивнула, не понимая, к чему Гарри ведет, – И я увидел там воспоминания о моей маме Лили Поттер, и о моем отце, и о том, как Дамблдор просил Снейпа убить его ради спасения души Драко… Благодаря этим воспоминаниям я понял, что Снейп никогда не был предателем, он на самом деле оберегал меня и нас всех с самого первого дня в школе! – Да, конечно, все это знают! – нетерпеливо прервала я его, пытаясь понять, в чем суть рассказа Гарри. – Так вот. Там были еще воспоминания. Много воспоминаний, о которых я никому не рассказал. Герми… Я всхлипнула. – Герми, я видел в них тебя. Твой первый урок зельеварения, твою взметнувшуюся руку, твой звонкий смех, работы, написанные тобой на «Превосходно», я видел тебя на балу, и на отработках… Я зажмурилась, понимание вперемежку с чем-то теплым и приятным, захлестнуло меня. – Герми… Его alter ego – это ты! Я снова разрыдалась, уже не помню, в который раз за день. Это было уже слишком, но вместе с тем это было правильно и понятно. – Почему? Почему же ты не рассказал мне? – я почти кричала, захлебываясь рыданиями. – Прости, пожалуйста! – Гарри все еще сидел с такой же ровной спиной, и даже не шевелился. Джинни погладила его по спине - она знала без слов, когда муж нуждается в поддержке, – Понимаешь, тогда, двадцать лет назад, мы все были детьми, и у вас с Роном начинались отношения. Я думал, если ты узнаешь об этих воспоминаниях Снейпа, ты не сможешь быть счастлива с Роном. Но когда в сентябре у тебя в гостях я увидел твою профессорскую мантию с зеленой окантовкой, я почуял, что с тобой что-то происходит, – Гарри замолчал на секунду, и добавил совсем тихо и опустив взгляд, – Я волновался за тебя. – Он смело посмотрел мне в глаза, – Но похоже, что это просто любовь. – Что, что… Что мне теперь делать? Что? – руки дрожали, и я совершенно перестала соображать. Но должна признаться, у меня было ощущение, что исчез какой-то очень тяжелый груз на душе, который я тащила в одиночку. Я больше была не наедине с этим грузом. Со мной были Гарри, Джинни, Северус… И весь мир, казалось, был на моей стороне. Гарри решительно поднялся, оттолкнувшись от стола ладонями: – В книге написано, что нельзя терять ни секунды! Мы сейчас же отправимся провести ритуал снова! На этот раз мы точно знаем, что надо делать! Испуганно переводя взгляд с Гарри на Джинни и обратно, я бормотала слова благодарности… Втроем, мы вышли на порог дома Поттеров, и взявшись за руки, аппарировали в Хогсмид – это было ближайшие к Хогвартсу место, не попадавшее под запрет об аппарации. Мы не стали ждать ночи, решив ограничиться стандартными отвлекающими заклинаниями. Мы с Гарри дождались, когда Джинни закончит с защитным куполом, и Гарри четко и уверенно произнес: – Вингардиум Левиосса! - могильная плита над Северусом поднялась второй раз, обнажив саван. Я снова сняла с Северуса саван, и снова поразилась тому, что время над ним оказалось совершенно не властно. Я наклонилась к Северусу. В книге было написано «коснитесь», а мне захотелось быть ближе к нему. Сидя рядом на коленях, я положила ладони на его щеки, прижалась лбом к его лбу, и закрыла глаза. Воспоминания появились словно сами собой. Вот наш первый урок по зельям. Я, затаив дыхание, внимаю каждому слову профессора, Мастера Зелий. Вот я сдаю работу, и получаю свой заслуженный высший балл, выведенный идеальным почерком Снейпа. Я горжусь собой и чувствую благоговение перед своим преподавателем. Вот я поджигаю его мантию на игре в квиддич, а потом мне стыдно потому, что я узнала, кто на самом деле враг Гарри. Вот я танцую на Рождественском балу во время Тремудрого турнира, и с удивлением замечаю его взгляд, обращенный на меня… Вот я держу его голову на коленях, и умоляю не умирать… Вот мы летим вместе над Хогвартсом, и он говорит: «Значит, ты знаешь, что такое смерть». Мерлин, конечно, знаю! Ведь я потеряла тебя! Слезы счастья и горя одновременно текут по моим щекам, и вот твое неподвижное лицо уже все мокрое… Но ты все еще не шевелишься. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как Гарри поднял могильную плиту, но долго, слишком долго ничего не происходило, и горло уже стиснул страх, что все напрасно. Страх, что мы все неправильно поняли… Неожиданно я заметила, что нас с Северусом окружило легкое, едва заметное голубое свечение. Было похоже, что неосязаемые светящиеся нити связали нас друг с другом в тех местах, где я касалась Северуса. Сначала они были едва различимы, но с каждой секундой становились всё ярче. Я прошептала: – Люблю. И в этот момент отпрянула, потому что тело Снейпа выгнулось грудью вперёд, яркий свет словно разрывал его грудь изнутри.