Горная тропа

      Осенний карнавал в честь дня рождения герцогини подходил к концу. Ее именины всегда проходили особенно пышно. Герцог Габриэль обожал жену и старался сделать ее праздник достойным самой королевы. Впрочем, он с детства обожал пышные праздники и устраивал их по любому поводу.       Самые красивые повозки праздничного картежа были уже в конце оживлённой улицы, которая заканчивалась огромной площадью. На ней уже раскинулась огромная пестрая ярмарка с шутами, жонглерами и факирами, бродящими меж рядами шатров.       Сегодня двери замка Хоупваффов были открыты двери для всех желающих. Каждое дерево, каждый куст, в саду были украшены разноцветными лентами и магическими фонариками. Всюду играла музыка. Рядом с оркестрами пели лучшие певцы и певицы, которым то и дело подпевали пьяные гости, некоторых из которых, особо «веселых», уже вводила в вытрезвитель стража. Посреди сада было легко потеряться. И, похоже, что кому-то действительно важному это удалось. Вот уже полчаса по саду ходили стражники с герцогиней Тозмой, разыскивая кого-то.       За воротами, на площади карнавал уже кончился и все, кому не спалось, побрели на ярмарку. Сейчас сложно представить, но здесь собрались и люди, и монстры. В те времена они все еще жили в мире и согласии. Они вместе веселились, вместе торговали, покупали один мешочек конфет на двоих. Но это сейчас не главное, та, ради которой мы здесь собрались, уже сбежала от матери и слилась с толпой.       Среди огромных карамельных шаров и лавок со сладостями легко заблудиться, однако, маленькая антропоморфная козочка с темными пятнами над глазами и полосами на щеках точно знала путь к своей цели. Она изрядно устала, маленькие лапки не были приспособлены к настолько долгой дороге, но юная герцогиня не сдавалась и шла дальше.       Наконец, дойдя до маленькой палатки на краю ярмарки, малышка отдышалась и, поправив платьице, решительно одернула ткань шатра гадалки и шагнула внутрь.       Понадобилось какое-то время, чтобы разглядеть хоть что-то в полумраке. Шерсть на ее маленьком тельце встала дыбом. При других обстоятельствах малышка уже убежала бы, но сейчас ее любопытство сильнее страхов.       — Здравствуйте! — Воскликнула девчушка, едва увидев перед собой стол и силуэт женщины-оленихи с завязанными пёстрым платком глазами. Колокольчики на ее обломанных рогах еле слышно звякнули и блеснули в свете свечи.       — Здравствуйте, леди Ториэль. Чем я могу быть полезна вам?       — Вы ведь Гризельда! Гризельда Шран! Брат рассказывал, что вы можете предсказать будущее! — воскликнула малышка, едва сдерживая эмоции.       — Ваш брат прав. Присаживайтесь, я уже давно жду Вас.       Пока девчушка залазила на стул, гадалка поправила свой грязно-бежевый балахон, скрывавший большую часть ее тощего тела, и, достав из его рукава мешочек с рунами, начала что-то шептать. Голос женщины был немного сиплым, но при этом все еще мелодичным, возможно в далёкой молодости она была певицей. Замерев от любопытства, Ториэль старалась не дышать, вслушивалась в этот голос.       — Возьмите несколько камешков — ласково сказала женщина, протягивая малышке мешочек, похожий на те в которых продают карамельки. — Хохо. Нет-нет, солнышко, одной       рукой. Молодец. А теперь, киньте их на стол. — Из маленькой ладошки упало пять ровных костяшек с угловатыми узорами. Гадалка провела над ними рукой и, невольно улыбнувшись, невольно цокнула. — Вас ждёт большая любовь, моя дорогая. Я вижу вас в кругу семьи. У тебя будет пятеро прекрасных детишек, не все они будут родными, но их всех вы будете любить больше жизни. Еще я вижу…       — Погодите! А каким будет мой муж?! — перебила ее Ториэль, невольно подскочив на стуле. От волнения ее сердечко билось очень-очень часто. Ей казалось, что оно вот-вот выпрыгивает из груди. Размахивая хвостиком, девчушка уже смела им всю пыль с расставленных рядом банок и черепов животных.       — Погодите, леди, сейчас я все Вам расскажу. Ваша мать еще только на полпути до моей обители — сквозь смех пробормотала женщина. — Так вот, Вас ждёт много испытаний, много горя. Однако, не бойтесь, вы сильна и сможете преодолеть их вместе с вашим избранником.       — А где мне его искать?       — Он сам вас найдёт, сам попросит вашей руки у вашей матери. Он станет вашей опорой на долгие десятилетия.       — Простите, что перебила.       — Ничего. Что ж, продолжим? — дождавшись кроткого кивка, гадалка продолжила. — Я вижу, что те, кто изначально будут казаться вашими друзьями — предадут Вас, остерегайтесь сладких речей, они…       К сожалению, договорить она не успела. В шатёр ворвались несколько рыцарей во главе с Тозмой. Разъяренная мать громко всхлипнула и подхватила потерявшуюся дочурку на руки и, едва не плача, прижала ее к груди.       — Тори! Тори, дитя мое! — восклицала она. — Что ты здесь делаешь?! Я же говорила тебе не покидать сад! А если бы тебя украли?!       — Не беспокойтесь, герцогиня, ваша дочь родилась под счастливой звездой, пусть все при дворе и говорят, что то тёмное пятно на ее спине — вестник неудач, но в предсказаниях они, к счастью, смыслят чуть меньше чем ничего — перебила ее Гризельда, поднимаясь со стула для приветственного поклона.       — Что вы ей наговорили? Почему она вообще здесь очутилась? — прошипела герцогиня, впившись взглядом в олениху и резким движением сдернула платок с ее головы. На лице гадалки не дрогнул ни один мускул. Поправив одежду, она села обратно, и, выпрямившись, повернула голову к опешившей правительнице, так, чтобы свет от свечи упал прямо на голову, и тут же пожалев об этом, прижала мордочку дочери обратно к груди дрожащей лапой. Она в ужасе уставилась на огромный шрам, проходивший по лицу Гризельды.       В это же время, шатаясь и опираясь о стоящих смирно стражников, в шатёр ввалился и сам герцог. Он посмотрел на жену, а затем на гадалку и кинул на стол гость монет.       — Я не возьму с Вас денег. — Олениха смела деньги на лежащий на столе листочек и протянула их монарху. — Лучше отдайте их нуждающимся.       — А разве ты не нуждающаяся? — вяло рыкнул он уходя. Эти слова кольнули женщину в самое больное место, но она не подала виду и повернулась на мгновение к его жене.       — В конечном итоге он вас покинет, мадам, не по своей вине, нет, любовь его крепка, но… Мне очень жаль. Пожалуйста, заберите это.       Волосы на хвосте женщины поднялись дыбом от столь внезапного пророчества. Прекрасно зная, что муж ее любит, она и в страшном сне не могла представить то, как он обнимает другую. Отправившись от шока, Тозма взяла горсть монет и ушла, а Гризельда потушила кончиками пальцев единственную свечу.       — Значит, десять лет нам осталось… — олениха спрятала в карман оставшуюся на бумаге монету и растворилась в сгустившейся тьме.       А тем временем темнота сгущалась не только в землях Хоупваффов. До Большого Столичного замка оставалось всего пара миль, когда королевская карета резко свернула с брусчатки на лесную дорогу. Их кучер всегда придерживался этого маршрута, он знал эту дорогу с детства, знал, что после дождя здесь лучше не ездить и лучше поехать по более длинному пути, огибающему лес. Возможно, он просто забыл о дневном ливне, или же ему заплатили за то, чтобы сегодня он поехал этим путем, подвергая опасности жизни своих правителей, а может он сам был недоволен их реформами. Правда, мы от него уже не узнаем, ведь его жизнь тоже оборвалась этой ночью.       

☆☆☆☆☆

      Первые солнечные лучи лениво вползли в комнату, скользнули по старому ковру и медленно заполнили комнату светом. Сегодня он впервые проснулся в этом зале, обычно приехавшие с прогулки или бала родители переносили его в спальню. Протерев заспанные глаза лапой, малыш побрел на кухню. Обычно по утрам его матушка была там, раздавала задания горничным, выбирала меню на день, она никогда не доверяла это дворецкому.       Только оказавшись посреди пустого коридора, козленок понял, что еще рано, все спят, и родители, скорее всего, тоже еще в постели. В другие дни, он бы не беспокоил их и пошел спать, но сегодня что-то тревожное витало в воздухе. И по дороге к их комнатам это зловещее чувство росло с каждым шагом. Он не знал о том, что случилось вечером, маленькому принцу еще не сказали, но он явно чувствовал, что кровать окажется пустой.       Подбежав к двери, он услышал шуршание, скорее всего они уже не спят. На секунду тревога отступила, и козленок вбежал в комнаты и буквально сразу же попытался сбежать оттуда. У папиного рабочего стола стоял брат, попадаться ему на глаза не хотелось, тем более, утром, когда Горон обычно был зол на весь мир.       — Чего тебе, Гори? — пробормотал он, подняв глаза на отшатнувшегося от двери ребенка. Он аккуратно копошился в каких-то бумагах, что-то искал.       — А где матушка? Они остались на ночь? — голос предательски дрожал, почему-то позитивный настрой брата вызвал у него панику, а его улыбка, слегка прикрытая длинными ушами, пугала.       — Они больше не вернутся, а что касается тебя. — он вытащил из папки какой-то документ с огромной печатью и выбросил ее в разгорающийся камин. — Ты ведь никому не скажешь, что видел меня здесь, верно? — Гори неслышно сглотнул и невольно кивнул, не отводя взгляда от догорающей бумаги. — Отлично, а теперь иди к себе. Тебя позовут, когда начнутся похороны.       Он покорно закрыл дверь и убежал к себе. Только забравшись под одеяло до него, наконец, дошло осознание того, что рассказал ему Горон. Голова резко закружилась, в ушах зазвенело, в груди что-то защемило, заныло. К горлу подкатился ком, к глазам — слезы, но Гори сдержался, не заплакал. Отец всегда говорил ему, что он не должен плакать, войны ведь не плачут и короли не должны. Спрыгнув с кровати, Гори подбежал к сундуку и торопливо вытащил из него мамину шаль. Белая, полупрозрачная материя все еще пахла ею.       Малыш просидел на холодном полу несколько часов, укутавшись в шаль, пока не пришла старая горничная, выведшая его из транса. Его быстро переодели в парадное и повели куда-то. В былые дни он бы устроил скандал, но сегодня ему было не до этого. Голова все еще гудела и немного кружилась. Хотелось все-таки расплакаться у всех на глазах, но слезы все никак не текли.       В Тронном зале уже собрались все придворные, они тихо шептались, прикрывая рты руками. Тихий шепот сменился громким гулом, как только в зал вошли оба наследника. Кто-то тихо сочувствовал им, кто-то возмущался тому, что малолетнего принца все-таки приволокли на похороны, уж очень потерянным выглядел мальчишка, особенно на фоне спокойного брата.       Толпа затихла только после того как в зал вынесли две чаши с прахом и корону. Тишину прервали только тихие шаги принцев взявших из ваз по жмене праха, дабы развеять их с балкона, над страной, благополучие которой покойные монархи считали смыслом своих жизней. Только после этого полуслепой патриарх начал читать молитву. Все склонили головы, внимательно слушая его. Постепенно монотонный голос старика стал громче и в какой-то момент он положил книгу на стойку рядом с короной, которую он аккуратно поднял и возложил на голову Горона. После этого патриарх быстро отошел от него и, погладив маленького Гори по голове и аккуратно отвел его в сторону, бережно взяв его за плечи.       Однако, мало кто после того как поднял голову искренне порадовался новому королю. Многие дворянские семьи не были готовы к смене власти, и тем более они не хотели, чтобы на трон взошел первый сын Азрона и Гории. Намного выгоднее им было прямо сейчас возразить, свергнуть его с престола и дождаться совершеннолетия его малолетнего брата, Азгора, но они лишь переглянулись и, молча, встали перед ним на колени и склонили головы. Склонил голову и старый патриарх приобнявший малыша за плечи. Горон постоял около минуты и, не дождавшись, сам надел темно-фиолетовую мантию отца, а затем, молча, прошел в соседний зал, за ним пошли все остальные, оставив Азрора наедине с патриархом.       — Вы желаете исповедоваться? — спросил старик, наклонившись к уху козленка.       — Нет, я был с матушкой в церкви пару дней назад, мне нечего говорить Богу.       — Но все же что-то вас гложет.       — Можно мне взять немного пепла матушки? Я слышал, что если посыпать вещь покойного его пеплом, то их душа будет жить в ней.       — Конечно, но позвольте проявить любопытство. — Он взял со стойки чашу с пеплом королевы и поднес ее к мальчишке.       — Ее шаль. Матушка отдала мне ее несколько лет назад.       — А как же ваш отец? У Вас нет вещи, в которую вы хотели бы заключить часть его души? —       — Мы с ним не были близки. Большую часть времени он выглядел уставшим, и мне не хотелось его беспокоить.       Понимающе кивнув, старик побрел вслед за ним в комнаты. Его восхищала стойкость козленка. Он много раз видел, как даже сорокалетние мужчины плачут на похоронах близких, тем более родителей. Конечно, старик видел и то, что Азгор сейчас близок к нервному срыву, но не подавал виду, стараясь поддержать его.       Покойная королева часто приходила на исповедь с сыновьями, патриарх хорошо знал их обоих и понимал, что ничего хорошего в ближайшие годы малышу не светит. Будь он из просто богатого или знатного рода, он мог бы забрать его к себе в монастырь, оградив от тирании брата. Но в этой ситуации старик мог только наблюдать за ним, изредка давая советы и просить служанок сводить общение братьев к минимуму.