Горная тропа

      Тихий вечер подходил к концу и начал окутывать замок Хоупваффов тьмой приближающейся ночи. Уже закрыли ставни и потушили верхние свечи. Комнаты освещали только маленькие нижние свечки и камины, а вот в коридорах было уже темно, как ночью. По ним невозможно было пройти без свечи или магии.              Обычно июльские вчера проходят тихо и спокойно, особенно после жатвы, когда зерно уже собрали и продали излишки соседям. Тем более, что этот год был особенно урожайным и денег герцогству с лихвой хватит, чтобы благополучно перезимовать, не докупая хлеба. Однако, сегодня герцогиня весь день была не в духе, ее что-то беспокоило. Воздух возле хозяйских комнат слегка накалился от ее магии.              — Габриэль! Ты слышал, что он сделал с собственным братом, когда мальчишка отказался кланяться?!              — Не бухти, родная. Все будет хорошо. Как ни как, его мать — твоя троюродная сестра, он не посмеет напасть на нас из-за пустяков.              — Мы не явились на его свадьбу! Это — грубейшее оскорбление и нарушение этикета! Он это так не оставит!              — Мы недавно заключили…              — Я заключила этот договор о поставках зерна! Ты лишь подписал его! — женщина была напряжена и выглядела так, будто действительно была готова ударить мужа, но вместо этого резко стукнула ладонями по столу. Все, на что она потратила долгие годы, рушилось на глазах, и все из-за одного письма, которое посол отдал неграмотному герцогу. — Мы женаты уже тридцать лет и за все эти годы ты ни разу не поинтересовался делами герцогства! Тебе всегда не было дела до них!              — Ну не сердись, Тозма.              — Не сердиться? Не сердиться?! Нас всех похоронят заживо! Неужели так сложно было просто отдать мне то чертово письмо?! — Она еще раз ударила кулаком по столу и обреченно вздохнула, прикрывая лицо руками.              Уходя из покоев, Тозма невольно обернулась к потемневшему зеркалу. Когда она только вошла в эти покои, оно было новым, только что купленным из-за границы. Это был первый подарок от Габлиэля, и он действительно думал, что его жена будет рада, что молодая жена будет вместе с ним, будет принимать бесконечных гостей с улыбкой и искренне радоваться. Однако, веселились вместе они только в первый месяц, и то, только из-за свадьбы. После нее Тозма быстро поняла, с кем связалась ее обедневшая мать, к чему она ее готовила, но герцогине все равно пришлось учиться на ходу. Было сложно, особенно после рождения детей, но она справлялась, до этого момента.              Еще утром она радовалась, поправляя первый документ, написанный их дочерью, казалось, что все еще впереди, что скоро вырастет еще одна помощница и станет легче. А сейчас, бродя по коридору, едва задевая низко повешенные подсвечники рогами, герцогиня думала, кому бы предложить породниться, дабы быстрее увезти из замка хотя бы дочь. С сыновьями проблем не возникнет, старший, Зариэль, уже женат и живет в Столице, Тобри уже двадцать, он совершеннолетний и невеста у него уже есть, надо будет отправить его к ней на рассвете. Но, что же делать с пятнадцатилетней Ториэль? До шестнадцатилетия девушка может выйти замуж, но только если она уже забеременела. Чтобы подделать справку от повитухи и объявить о выкидыше после свадьбы много ума не надо, но тогда они опозорят род и очистить имя смогут очень нескоро.              С трудом открыв массивную дверь, она выскользнула в сад. Герцогиня часто приходила сюда посреди ночи, особенно летом. Мало кто из слуг знал о тайнике и еще меньше из них знали о том, что там спрятано. Подойдя к старой скамейке, она стала выглядеть еще более расстроенной и еле слышно заплакала, плюхнувшись на полусгнившие доски. Вытирая слезы с вставшей дыбом шерсти на щеках, Тозма нагнулась за лежащей под камнем шкатулкой. Дрожащими руками она достала из нее несколько стеклянных кулонов на короткой ленте и спрятала их в карман. В последний раз их доставали оттуда несколько лет назад, чтобы заменить яд во флаконах на более летальный.              Еще недолго поплакав, герцогиня в очередной раз вздохнула и, опираясь на оградку и стены, побрела обратно в замок. Ей не хотелось идти обратно в свою спальню, хоть они с мужем уже давно спали отдельно, Тозме все равно приходилось пройти мимо его кровати, чтобы попасть к себе.              Герцогиня уже почти дошла до комнат дочери, когда из-за ставней послышался лошадиное ржание. Дрожа от страха, она аккуратно приоткрыла закрытые ставни и робко выглянула на улицу.              — Матушка! — послышался со двора до боли знакомый голос. — Матушка, это я!              — Зариэль! Скачи отсюда! — прокричала Тозма, резко распахнув окно.              — Матушка, это важно! — он пропустил ее слова мимо ушей и, ловко спрыгнув с коня, вбежал в замок.              В ее груди что-то резко кольнуло, и женщина осела на пол, схватившись за сердце. На крики тут же выбежали служанки и помогли ей прийти в себя. Пока сын поднимался к ней, женщина уже смогла кое-как встать на ноги, опираясь о плечо одной из девушек.              — Зариэль, як бы тебя побрал! Скачи домой, к жене!              — Матушка, войска уже на подходе. Прячь сестру! — задыхаясь, прокричал он, едва увидев мать. — Говорят, Горон решил приехать лично, он еще на балу говорил, что камня на камне тут не оставит и расспрашивал о ней. Ему сказали, что она у нас красавица, вот только, она ведь полненькая, он таких не любит, поэтому не ясно, что он с ней сделает, но точно не заберет ко двору. Может даже, убьет вместе с нами. Где Тобри?              — Он тут, в замке. Спит наверно.              — Буди его! Быстро!              Едва не спотыкаясь о старые ковры, они кинулись к двери в комнату юноши. Комната оказалась заперта изнутри и им понадобилось время, чтобы попасть внутрь. Мальчишка не понимал что происходит, но не упирался, начал собирать вещи в сундуки вместе с братом и матерью. Тобри всегда был слабым, болезненным, даже если бы он захотел упираться — одного удара промеж глаз от брата хватило бы, чтобы он упал без чувств. Его затолкали в повозку и отправили в соседнее баронство к невесте. Только когда единственный прикованный к карете фонарик скрылся из виду, Тозма всплеснула руками и облокотилась о каменный столб.              — Зари, надо было и Тори к ним отправить! Архип и Ева бы ее в обиду не дали бы.              — Войско уже рядом, мы не успеем еще одну карету подготовить…       

      ☆☆☆☆☆<center>              Герцогиня никогда не прятала свои эмоции в кругу семьи, а вот сыновья ее брали пример с всегда спокойного деда. Младшему сыну всегда удавалось скрыть волнение, а вот у старшего — по-особому дрожали, унаследованные от отца, оттопыренные уши.              Вот и сейчас, садясь в карету, Тобри не выдавал волнения, даже оставаясь наедине с собой, в полной темноте, прижимая к груди шинель брата.              Только услышав странный шум, он позволил себе выглянуть в окно и нервно пригладить свисающее на плечи белоснежные уши. Среди деревьев показались темные фигуры на конях в шлемах. Мальчишка метнулся к другому окну и с ужасом понял, что карету окружают солдаты короля. Слухи о том, что они обычно делают с теми, кто пытается сбежать разносились быстрее всего, особенно в церкви, на очередных поминках. Путей к отступлению не было. От безысходности он начал искать хоть какой-то способ облегчить свою участь. Его рука случайно скользнула в карман шинели, в котором лежал ремень.        <center>      ☆☆☆☆☆

             Войска Горона показались на горизонте еще ночью, а под утро они уже стянули замок осадным кольцом только ближе к рассвету. Большая часть рыцарей герцогства сейчас были в походе, а те, что остались в замке, навряд ли смогли бы защитить своих господ.              — Ну что там?              — Там все-таки был обвал. — проворчал, вылезающий из потайного прохода, оруженосец. — Не факт, что проберемся, но можно рискнуть.              — Забирайте женщин и детей и спрячьтесь там. — еле слышно проговорила Тозма, выходя из-за спины, прижавшего от страха уши, мужа. — Я не вижу других путей, нам придется сдаться, раз не сможете уйти, так сохраните жизни…              — Ну что вы, матушка! — воскликнула из толпы одна из служанок, выбегая вперед, навстречу хозяйке. — Мы вас не бросим! Тут ведь остались учебные доспехи. Пускай и старенькие, но это лучше, чем ничего!              Стоящие вокруг нее юноши и девушки вмиг подхватили ее порыв. Уже через полчаса, сломавшим двери, войнам преградили путь горстка рыцарей и, переодетые во что попало, слуги и служанки во главе с Зариэлем. Все они знали, что обречены, но никто не собирался отступать. Похоже, что единственной кто потерял решимость, была сама герцогиня. За эту ночь она уже несколько раз попрощалась с жизнью. Тозма знала, что старуху, как она, либо сразу убьют, либо отдадут солдатам на растерзание.              Она спряталась в замке и тихо плакала, крепко прижимая к груди единственное оставшееся у нее сокровище, свою долгожданную дочь. Нет, ей уже не было страшно умирать, за эту ночь она смирилась, она корила себя за то, что не спасла свою малышку, что не смогла уговорить сына уехать домой к жене, подальше отсюда.              — Мам…              — Тише, Тори, все будет хорошо.              — Мам, я знаю, что не будет. Я видела, как ты забрала ту шкатулку из тайника и отправила Тобри к Демам. — Наконец, Тозма перестала упираться и достала из кармана флакон на нитке.              — Я не знаю, пощадят они тебя или нет. Надень это на шею. Если спросят — скажешь, что это святая вода из источника. Оно как раз прозрачное, не пахнет. Если попросят выпить это, то у тебя будет полчаса чтобы выпить литр молока с корицей, продавец сказал, что от него он рассосется.              — Мам. — прошептала девчушка, едва не уронив яд на каменный пол кладовки.              — Тише. И не спеши на тот свет. Может и обойдется. Может, ты ему понравишься, и он заберет тебя в Столичный замок, а там, может, пожалеет тебя кто-нибудь. Ты у меня красавица…              Она хотела еще что-нибудь сказать, но не успела. Дверь резко распахнулась, спрятавшиеся в ней козы зажмурились от яркого света. Тозма схватила дочь за руку с такой силой, что даже несколько минотавров не смогли оттащить ее. Их кое-как вытащили из укрытия и поволокли в коридор к королю и его свите. Герцогиня с ужасом озиралась вокруг. Ее дом был полностью разгромлен, гобелены сорваны с петель, кое-где виднелись пятна смешанной с прахом крови, с первого этажа доносились крики и звуки разбивающейся посуды.              Солдаты кое-как приволокли их в один из центральных залов, посреди которого поставили любимое кресло герцога, принесенное с библиотеки, на которое по-хозяйски уселся, еще не протрезвевший с вчерашнего праздника, король. Будучи дальними родственниками, они имели право не вставать на колени перед ним, однако их все же толкнули на пол перед креслом.              — О! Тетушка Тозма, вы слегка опоздали, дядюшка и Зари уже ушли. — Еще при входе в зал она почуяла резкий, горько-сладкий запах пепла, рассыпанного по полу, а рядом с креслом валялась ночная рубашка. — Ох, чуть не забыл. Вы знали, что ваш младший сын по-своему талантлив? По словам командира конницы, он умудрился повеситься в карете.              — Я знаю, что это грубейшее нарушение, мне жаль, но мой род уже никогда не восстановится, пожалуйста… — она резко замолчала, когда Горон сделал пару нетвердых шагов к ним на встречу, пристально глядя на Ториэль. Все это время девушка пристально смотрела на него и отвела взгляд только после того, как он встал.              — М-да. И какой идиот решил…              — Брат! — раздался чей-то крик у них за спиной.              — Чего тебе, Гори? — его голос резко стал на порядок грубее. Обе облегченно вздохнули, когда он сел обратно, не сводя глаз с незваного гостя.              — Я понимаю, что ты обижен, но оставь этих женщин в покое! — Король скептично зажмурился, глядя на него, но не перебивал. — Покойный герцог пообещал мне руку его дочери…              — Та забирай хоть всю. Кому она вообще нужна без приданого?              — Разве можно так говорить при девушке? — подбежав к ним, Азгор помог ей встать с колен и на мгновение прижал к себе, прежде чем отдать ее обратно в объятья матери.              — Вечно ты все портишь. Когда успел хоть? Не помню, чтобы вы лично встречались в ближайшие лет... пять.              — Примерно месяц назад, когда с поставками зерна разбирались. Мы с ней случайно пересеклись в коридоре по дороге к кабинету…              Пока он говорил, Тозма несколько раз нервно поглядывала на него. Она впервые видела, чтобы кто-то так убедительно врал. Она и сама была на той встрече и прекрасно знала, что ни о чем кроме зерна тогда и речи не было. Кроме того, Азгор ни разу не видел ее дочь вживую. Девушка была слишком застенчива, чтобы выйти из комнаты, когда кто-то посторонний был в замке, благо об этом почти никто не знал.              — Ладно. Кольцо хоть взял?              — Какое кольцо? — Горон разочарованно вздохнул и кинул брату свое кольцо с мизинца.              — Ты же вроде жениться собрался? Вот. Или тебе речь на бумажке написать?              Принц слегка смутился, поворачиваясь к своей, уже, невесте. Глядя на нее, он старался не обращать внимания на то, что девушка все еще была в ночной рубашке. Ткань была плотной, но в другой ситуации Ториэль назвали бы распутницей, за то, что она позволила себе выйти к толпе мужчин в подобном виде.              — Леди, позвольте. — Он протянул к ней руку, приглашая выйти вперед из-за спины матери, накидывающей ей на плечи свой платок. Ее руки дрожали, но она все же сделала шаг к нему на встречу. — Согласны ли вы стать моей невестой?              — Ну, е-если м-матушка не против. — стоящая за ней Тозма кротко кивнула, и только после этого Азгор надел кольцо на ее палец.              — Ну что же, поехали домой. — воскликнул Горон, резко вставая с кресла. — Деньги за кольцо потом отдашь.       

      ☆☆☆☆☆

             — Насколько я знаю, Большой столичный замок в другой стороне. — Голос Герцогини слегка дрожал, она была готова расплакаться прямо сейчас, однако, этикет предписывал женщинам скрывать эмоции.              — Я решил сначала заехать в Центральный храм, к патриарху Константину и матушке Мери. — обьяснил Азгор, доставая из кармана мантии карманную книжку.              — Вы умеете читать? — восторженно воскликнула Тозма, всплеснув руками.              — Конечно. Насколько я знаю сейчас это не редкость.              — Мой муж не умел, да и сыновья не любили, не помню, чтобы кто-то из них добровольно брал книгу в руки. Что хоть читаете?              — Какой-то странный сборник рассказов про драконоборцев. Друг на какой-то ярмарке раздобыл. — Он явно смутился от ее расспросов и резко выглянул в окно едва карета начала приближаться к постоялому двору. Это была единственная дорога к монастырю, в котором Азгор в свое время проводил много времени у монаха согласившегося обучать его грамоте. — Если хотите, можем остановиться здесь на обратном пути. Здешняя хозяйка готовит самые вкусные пироги в округе.              Тозма кротко кивнула в ответ, легонько толкая дочь в бок. Та немного опешила и дернулась, отворачиваясь от окна к матери, кивнувшей в сторону принца.              — Простите, что не сказала раньше, — неуверенно прошептала Ториэль, повернувшись к нему. Она в очередной раз невольно замерла, глядя на глубокий шрам на морде принца, едва прикрываемый короткой белой шерстью. — Спасибо, за то, что спасли нас с матушкой.              — Вам не за что меня благодарить. В конце концов я опоздал. Если бы я только приехал на час раньше, ваш старший брат сидел бы рядом. Ох, и… Примите мои соболезнования. Мне, правда, очень жаль, что так вышло. Хоупваффы действительно очень много сделали для короны.              В уголках глаз герцогини снова проступили слёзы, но на этот раз ей не удалось удержать чувства в узде, и она еле слышно заплакала, закрыв лицо ладонями.              — Матушка… — еле слышно прошептала Ториэль. Девчушка не знала, что ей делать. С одной стороны она должна была придерживаться этикета в присутствии принца, с другой, похоже, что и он сам сейчас их не придерживался, пересев к ним на лавку и протянул Тозме платок, вместо того чтобы тактично отвернуться к окну, сделав вид что ничего не происходит. Глядя на это, Ториэль не знала, что делать и что говорить. Ей хотелось разрыдаться вместе с мамой, но вряд ли она сможет это сделать при посторонних.              Громкий звон колокольчиков праздничной кареты заглушал ее всхлипы и шумы из улицы внутри нее. Внезапно они начали стихать и им на смену пришли громкие удары в огромный церковный колокол, оповещавший монахинь об их прибытии к стенам Главной Церкви и Столичного Монастыря.