язва

Вадим решил послушаться учительницу и поэтому пошёл прямиком в комнату. Ночью интернат был совершенно другим. Темные коридоры и всеобъемлющая тишина, которая странным образом обволакивала, вынуждая передвигаться беззвучно. За всеми дверями было тихо, даже в двенадцатой. Видимо, парни решили не рисковать и разошлись по кроватям. Алфеев вскоре дошёл до комнаты и тихонько закрыл за собой дверь. Рыжая макушка показалась из-под одеяла, чтобы поприветствовать его. Артем был всё еще в одежде, но в кровать однако забрался и даже расправил место соседа, видимо, чтобы получить не так много волшебных звездюлей, если учителя решатся пройтись по комнатам и проверить остальных учащихся. Светловолосый застыл на пороге, Рудской приподнялся в сидячее положение, выжидающе смотря на друга. - Нам конец? — зашептал юноша. - Кому это "нам"? — язвительно отозвался Вадим. — Ты меня стукачом считаешь? - Ты не сказал про нас? Взял всю вину на себя? Вместо ответа последовал утвердительный кивок головы. Алфеев наконец прошел к кровати, опускаясь на матрас с тихим вздохом. - Уважаю, — покачал головой Артем, свешивая ноги с кровати. - А ты бы поступил по-другому? - С данными людьми точно нет. И ты, и Май, и Горшок – не чужие мне. Алфеев немного помолчал, а потом искривил губы в ухмылке, поднимая глаза на соседа. - Жаль, что покурить не успели. Да, покурить не помешало бы. Из-за того, что целый день парень провёл в окружении разных личностей, у него не было подходящего для данного занятия времени. - Так значит ты куришь? — вновь заговорил он, не наблюдая никакой реакции от Артема. - Да. - Неплохо. - Что неплохо? — недопонял Рудской, вновь поднимая голову и чуть покачивая ногами. - Я даже не почувствовал от тебя, — объяснил свою оценку Вадим. - Я редко: когда есть что, где и с кем. Алфеев сполз пальцами чуть вниз, прощупывая под матрасом спрятанную пачку. - Тогда может... Артем уверенно кивнул в ответ, поднимаясь со своего места. Парни разместились на подоконнике. Вадим изъял из пачки две сигареты, одну из которых протянул другу. Они по очереди закурили, сидя напротив друг друга. Светловолосый устремил взгляд в окно, время от времени проводя пальцем по колесику зажигалки, создавая небольшое пламя. Когда он повернулся, чтобы выдохнуть дым, то обнаружил, что Артем стал ближе к нему и теперь внимательно рассматривал его лицо. От пристального взгляда янтарных глаз он чуть не подавился дымом, а после выдохнул его прямо парню в лицо, не зная куда деться. - Что у тебя с глазами? — наконец нарушил молчание Рудской. Вадим не понял, что конкретно имеет в виду собеседник, поэтому прислонил фильтр к губам, вновь затягиваясь. Зажигалку он положил на подоконник, чтобы освободить руку и убрать ее в карман. - У тебя ведь не мешки под глазами, — продолжил свою мысль рыжеволосый, не отодвигаясь от парня. — Тебя кто-то бил? - С чего ты взял? — следующая затяжка сама собой получилась словно агрессивнее. - Я знаю, как проходят гематомы. А у тебя на лице именно они. Я сначала думал, что ты просто не высыпаешься, ну или цвет кожи под глазами такой, но сейчас... Так? - Да, это синяки, — сдался Вадим. — Неудачно упал со скейта, если тебе так интересно. Рудской наконец отстранился и сделал затяжку, стряхивая пепел в открытое окно. Взгляд его устремился вниз между ними. - Странная у тебя зажигалка, — продолжил высказывать свои наблюдения юноша. — Она изначально такой была? Голубые глаза тоже устремились на предмет обсуждения. - Когда она попала ко мне, то на ней были вырезаны лишь очертания буквы, а уже потом я решил заполнить их краской и покрыть лаком для сохранности. Артем взял предмет в руки, скользя подушечками пальцев по очертаниям белеющей на черном фоне буквы "В". - А чья она была до тебя? - Одного моего друга. - А почему именно "В"? Сердце в груди светловолосого пропустило удар. Он тяжело сглотнул. Но Рудской даже не заметил этого, обращая внимание лишь на изрезанный пластиковый корпус. - Потому что Вадим? – предположил он. - Да, — кивнул Алфеев, выходя из ступора. Сигарета медленно продолжала тлеть. - Ты давно куришь? — поинтересовался Вадим. - Как-то баловался давно, но тогда толком даже не понимал, как затягиваться. Просто фильтр к губам подносил и в рот дым набирал, — парень усмехнулся. — А потом Май научил. - Он тоже? - Ага. А вот Ваня с Ником – нет, — он прервался, делая затяжку. — Ну точнее Ник пробовал, но так как у Горшка аллергия, то бросил. - У него аллергия на сигареты? — удивился Вадим. - Ну типа, — пожал плечами рыжий. — То ли на никотин, то ли на табак. В общем при нем эту дрянь лучше не доставать. Алфеев понимающе кивнул, но внутренне удивление никуда не исчезло. Если быть честным, то он скорее бы приписал курение к Ване, но никак не к Волкову. Они просидели так какое-то время, ведя простую беседу. Вадим рассказал о том, что было после того, как парни смылись. Рудской предоставил свою версию. Они сбили пепел в окно, потушили сигареты, а бычки спрятали в пачку. После чего включили вентиляцию в ванной комнате, по очереди приняли душ и почистили зубы, продолжая обсуждать случившееся и стараясь не слишком громко смеяться при этом. Артём уснул довольно быстро, а Вадиму сон никак не шёл. Он рассматривал в темноте очертания соседа, чувствуя, что теперь они открылись чуть больше. Но этого «больше» было недостаточно, чтобы Алфеев открыл парню правду и про синяки, и про зажигалку. Он перевернулся на другой бок, принимаясь изучать стенку. Видимо, она была слишком скучной, поэтому вскоре парень принялся погружаться в сон. *** - Можно? — Вадим аккуратно постучался в кабинет, внутренне надеясь, что там никого нет, но вскоре из-за двери послышался утвердительный ответ и ему пришлось войти. Ольга Владимировна сидела за компьютерным столом, рассматривая какие-то документы. Рядом с ней стояла кружка ароматного кофе. Юноша, хоть и не был любителем данного напитка, но тут даже у него желудок подал признаки жизни. - Садись, гулёна, — обратилась к нему учительница, поворачиваясь на стуле. — Выспался? Алфеев прошел к первой парте, которая была прямо напротив учительского стола и где он так боялся оказаться во время какой-нибудь контрольной. - Ну, и что тебя вывело на улицу ночью? — продолжила учительница, закрывая лежащую перед ней папку. - Я извиняюсь за произошедшее, — склонил голову Вадим, но вскоре поднял ее, направляя взгляд на Ольгу Владимировну. — Просто... Порой у меня бывают бессонницы. Дома я обычно выхожу прогуляться в такие моменты, — он поджал губы. — Извините, я не подумал о последствиях. Конечно, он отчасти приврал, но извинения прозвучали искренне. Можно было сказать, что этого больше не повторится, но если он не улучшит своих навыков в карточных играх, то вероятность второй ночной прогулки не исключена. - Охранник сказал, что ты был не один, — невозмутимо продолжила женщина. — Это так? - Нет, я был совершенно один, — покачал головой парень. — Артем уже спал. Он и сейчас это делает, — чуть насмешливо и как-то по-детски обиженно добавил он. Ольга Владимировна тоже улыбнулась и потянулась за кофе, делая глоток, размышляя над тем, что же ей делать с провинившимся. - Ладно, — наконец выдала она, отставляя кружку и складывая руки в замок. — С тебя полная уборка моего кабинета. Окна, шкафы, доска, парты, пол. Вадим кивнул, показывая, что в перечислении не нуждается. Полная, так полная. - У меня сейчас дела, поэтому оставляю кабинет на тебя. Когда будешь уходить, то закрой дверь. Весь нужный инвентарь можешь найти в подсобке. Ключ от неё спроси у вахтерши. Она допила кофе и собрала папки со стола, направляясь к выходу из кабинета. - Не шали, — пригрозила она парню и скрылась. *** Уборка продвигалась успешно. Первым делом Вадим вымыл окна с подоконниками, протер пыль на и внутри шкафов, вычистил доску для маркеров, постирал все тряпки. Парты он протёр лишь сверху, а ещё так же прошёлся по сидушкам у стульев. Теперь оставались только полы и полив цветов. Алфеев сходил в ближайший туалет и набрал ведро воды. Чтобы не было так скучно, он включил музыку и теперь негромко подпевал композициям "Короля и Шута", водя тряпкой по полу. Увлеченный своим занятием, он даже не заметил, как открылась дверь. В очередной раз выпрямившись, чтобы окунуть тряпку в ведро, он заметил застывший в дверях силуэт. Ян взирал на него с застывшей на губах ухмылкой, в руках его был учебник по сольфеджио и какие-то ещё папки. - Чего? — Вадим чуть дёрнул головой, стряхивая светлые прядки со лба. - Так старательно моешь эти полы, — покачал головой старший. — Что отрабатываешь? Парень потянулся к карману, извлекая телефон и останавливая музыку. Хорошо, что играла именно эта группа, а не прочие, что таились в его плейлисте. - "Король и шут" нравится? — вновь спросил Зарецкий, не услышав ответа на предыдущие слова. - Ну типа, — пожал плечами Алфеев, бросая тряпку в ведро. — А ты чего тут делаешь? - К Ольге Владимировне зашёл. - Зачем? - Она просила подойти после занятий. Вадим понимающе кивнул, уже нагибаясь, чтобы сполоснуть тряпку и отправиться дальше мыть пол, как в голове его что-то прояснилось. - Сегодня нет занятий, — подметил он. Зарецкий не обратил внимания на его слова и зашёл в кабинет. - По помытому не ходи, — пригрозил ему светловолосый, вновь сгибаясь над ведром и слыша тихий смешок за своей спиной. — Чего? — он одной головой обернулся на парня, оставаясь в полусогнутом состоянии. - Ничего, — тот согнул руки в локтях, показывая пустые ладони. — Может тебе помочь? - Ну… Можешь полить цветы. - Хорошо. Вдвоем дело пошло быстрее. Парни старательно выполняли свои задания, стараясь не распыляться на диалоги. Вадим вышел из кабинета, чтоб сменить воду. Оставалось вымыть только участок возле доски. Зарецкий с поливом уже закончил и разместился в учительском кресле. - Тебе идёт, — подметил провинившийся, выжимая тряпку и сгибаясь, принимаясь собирать мел у доски. - Тебе тоже. Вадим резко выпрямился, ударяясь головой о полочку для мела под доской. Пианист разразился смехом, обхватывая себя за торс. Светловолосый потёр ушибленное место и развернулся на парня. - Смешно ему. Он сжал тряпку, словно намереваясь запустить её в Яна. Тот заметил жест и вернулся в прямое положение. - Только попробуй, — он предупреждающе выставил указательный палец. - И что ты мне сделаешь? — ухмыльнулся Алфеев. - Наколдую волшебных звездюлей, феечка. - Как ты меня назвал? — брови парня неодобрительно выгнулись, что вновь заставило Зарецкого рассмеяться. Вадим уже не обращал на него внимания, обиженно отвернувшись и продолжая мыть полы. - Хей, — окликнул его парень, замечая эту смену поведения. — Ты обиделся что ли? В ответ лишь тишина. - Ну, Вадим, — Ян поднялся с кресла с негромким скрипом. - Не мешайся, — отрезал светловолосый, даже не поворачиваясь на юношу. - Я сейчас засуну ноги в грязь из-под цветов и пройдусь по полам, которые ты так тщательно мыл, — пригрозил Зарецкий, вынуждая Вадима повернуться. - Тогда эта тряпка проедется по твоему лицу. Видимо, то, как обратился Ян, а может его поведение в целом в сумме с ранним подъемом и отработкой окончательно потопило расположение парня к общению прямо в том же половом ведре, где плавали прядки волос и клочья пыли. - Да ладно тебе, — отмахнулся русоволосый, но понял, что такая тактика не поможет. — Хорошо… Что я могу сделать, чтобы ты меня простил? Алфеев остановил свое занятие. Зелено-голубые глаза уставились прямо на Яна. - Помоги мне с сольфеджио. Вскоре они закрыли кабинет, отнесли инвентарь на место и вместе направились в актовый зал. - Почему ты выбрал именно музыкальный кружок? — поинтересовался Ян, который после недолгой беседы выяснил, что познания его собеседника в музыкальной грамотности нулевые. - Не знаю, — парень пожал плечами. — Я и сам не понимаю, — честно признался Вадим. — Просто... Из всех видов искусства музыка мне нравится больше всего, ну и, словно ближе. Зарецкий смочил губы, понимающе кивая. - Не разочаровался? - Почему? - Ну, — протянул пианист, — песни "Короля и шута" явно отличаются от того, что было например на выступлении симфонического оркестра. Ты тогда чуть не заснул, — усмехнувшись добавил он. - Да, отличается, но и в этом ведь есть что-то своё, — Вадим немного помолчал, обдумывая стоит ли говорить следующие слова. — Мне понравился "Каприс". - Не думал, что тебе понравится что-то из классики, учитывая твой музыкальный вкус. - А какой у меня музыкальный вкус? — парень устремил взгляд на собеседника. - Что-то более тяжелое, более ритмичное и громкое. Разве нет? - На самом деле, мне нравятся разные стилистики. Хотя "Король и Шут", пожалуй, одна из любимых моих групп, но мой вкус не заканчивается на них. - Ты был на концерте? — поинтересовался Ян. - Этим летом, — кивнул парень, — К сожалению, это был концерт памяти одного из состава группы. - Да, Горшенева, — добавил Ян. Тон его при этом сменился. - Ты знаешь? - Знаю. Но на этом концерте я не был, — они свернули. — Мне удалось посмотреть на них, когда он еще был жив, — узкие губы изогнулись в какой-то странной улыбке. - Нифига. Алфеев чуть затормозил и внимательно пробежался глазами по силуэту собеседника. - Ты чего? — тот тоже затормозил и повернулся на него. - Ты правда там был? - Мне нет смысла врать, — легко улыбнувшись ответил Ян, продолжая идти. — Мой вкус не заканчивается на классике, — подражая словам самого Вадима закончил он. В актовом зале было пусто и в ближайшее время так и должно было оставаться. - Сегодня репетиция в классе, так что сюда никто не должен прийти. Ян поднялся по ступенькам на сцену и сел за пианино. Пальцы его тут же забрались на клавиши, и парень принялся играть какую-то мелодию, которая Алфееву была незнакома. Тот в свою очередь тоже забрался на сцену и встал за спиной пианиста, внимательно следя за его движениями. Это был первый раз, когда он наблюдал игру Яна с такого близкого расстояния. Вадим теперь лучше понимал всех тех девушек, что толпились подле юноши, когда тот играл. В этом действительно было что-то особенное. То, как его пальцы перебегают с черных на белые клавиши и обратно, как чуть покачивается кудряшка, что упала ему на лоб, как он двигает ногой и корпусом, стараясь не сбиваться с ритма. Его лицо... Оно было почти таким же, как и обычно, лишь и без того не пухлые губы становились ещё уже, от того, что парень изредка поджимал их, роняя взор на свои руки, но после вновь возвращаясь в привычное состояние. То, как он смотрел... Черные зрачки, что затерялись среди серых туманов, впивались в клавиши, в корпус инструмента и куда-то в совершенно незнакомое Вадиму место, которое, кажется, видел лишь пианист. Мелодия подошла к концу, но пальцы по-прежнему оставались на фортепиано. - Что у тебя с руками? — поинтересовался Вадим. Раньше он не замечал странных светлых пятен вокруг пальцев, уходящие куда-то на запястья и дальше, под одежду. - Что? — Ян метнул взгляд на светловолосого. Тот взгляд, которым он поглощал инструмент и музыку, издаваемую им, исчез. - Никогда не слышал про витилиго? - Вити что? - Витилиго, — чуть медленнее повторил пианист, опуская руки на колени. — Нарушение пигментации, при котором некоторые участки кожи белеют. - Это заразно? И откуда оно вообще? - Оно не заразно, — покачал головой Ян, цепляя одной рукой другую, принимаясь мять пальцы одновременно с этим, словно пытаясь чуть больше натянуть рукава. От парня это действие не укрылось. Он опустил светлую макушку, упирая взгляд в пол. Его почему-то стало неловко от того, что он задал эти вопросы, а Яну, видимо, было неловко на них отвечать. - Прости... Мне не стоило... - Все нормально, — отрезал Зарецкий. — Давай уже заниматься. Без извинений и дальнейших слов они принялись за учебу. Ян оказался хорошим учителем. Он терпеливо и довольно понятным языком объяснял каждую тему, каждую ноту и каждый термин, попутно отвечая на возникавшие у "ученика" вопросы. - Подведем итоги нашего урока, — Ян заправил выпавшую прядку волос обратно за ухо и чуть смягчившись в тоне добавил. — Посмотрим, что ты запомнил, — это заявление звучало уже, как вызов и Вадиму захотелось ответить на все правильно, доказать, что чего-то он стоит. — Я задам пару вопросов, а ты постарайся на них ответить. - Хорошо. - Так, начнём с лёгкого. Назови все ноты. Алфеев усмехнулся. Неужели Зарецкий считает его настолько отсталым? Ноты он знал и до этого, благодаря какой-то старой считалке, где кошка ехала куда-то на такси и не заплатила за детей. - До, ре, ми, фа, соль, ля, си. - Хорошо, что такое «интервал» и назови основных 8 интервалов. - Интервал... — парень постарался вспомнить точное значение, которое давал ему Ян. — Это сочетание двух звуков, которые... — пианист выжидающе смотрел на него, — сыграны последовательно или одновременно. - Основные, — протянул Зарецкий. - Прима, секунда, терция, кварта, квинта, секста, септима, октава, — Алфеев произнёс это на одном дыхании, боясь забыть или пропустить хотя бы одно название. Лицо «учителя» расплылось в улыбке, какой-то необыкновенно искренне и чистой, оголяя его белоснежные зубы, смотря на которую светловолосый и сам захотел улыбнуться. - Молодец. - У меня был хороший педагог, — он опустил взгляд на фортепиано, поджимая губы. — Кстати, — Вадим достал из кармана брюк уже довольно помятую бумажку, — может всё-таки расскажешь что это? - Просто ноты, выпавшие из учебника, — ответил русоволосый, даже не смотря на них. — Делай с ними что хочешь. - Ты можешь мне... помочь? — последнее слово далось парню с какой-то заминкой и вышло чуть тише остальных. Зарецкий повернулся на Вадима, смотря на его лицо, а после опустил взгляд на смятый лист. - Давай, — пожал он плечами. Ян играл песню небольшими отрывками, а после их повторял и младший. Мелодия постоянно прерывалась, а Алфеев, не имевший до этого опыта в игре на фортепиано, постоянно мазал ноты, что выводило его из себя. Тонкому слуху пианиста это тоже пришлось не по душе, поэтому через пятнадцать минут этой пытки он прервал юношу. - Так, — он выдохнул, — используй все пальцы, а не только указательный. Вот здесь, — парень указал на первую ноту, — возьми безымянный палец, его на нотах обозначают цифрой четыре, а вот тут, — он указал на следующую, — средний, он обозначается цифрой три. Музыкант объяснял алгоритм выставления пальцев, и со следующей попытки игра стала звучать чуть сноснее. - Так уже лучше, но всё-таки попробуй вести запястье плавнее, вот так, — Ян невесомо, но уверенно разместил свою руку на кисти юноши, принимаясь вести, демонстрируя правильное положение запястья и то, какими должны быть движения. Алфеев не ожидал такого поступка со стороны старшего, но возразить не смог, лишь беззвучно схватил воздух пересохшими губами и молча следовал указаниям. Тело покрылось непрошенными мурашками, оставалось лишь надеяться, что они не добрались до рук и Зарецкий этого не заметит. Вскоре он привык к холодным пальцам, подушечки которых были покрыты мозолями, а светлые пятна, что выражались на фоне остальной кожи, стали приятными для глаз. Теперь он менее скованно двигался за ведущей рукой, сосредоточившись на том, чтобы запомнить очередность клавиш и пальцев, но сознание всё равно фокусировалось на ощущениях, впитывая их, записывая на подкорку памяти. Сквозь мелодию послышался тихий шёпот и смех, который больше напоминал приступ истерики. Парни направили взгляд на входную дверь взгляд и увидели двух девушек. По красным волосам он тут же узнал Еву. Рядом стояла Мила, добавившая в свое темное каре по красивой заколке с каждой стороны, которые удерживали основную часть волос, позволяя спадать лишь по одной прядке слева и справа на лицо. Не практично, но выглядело вполне симпатично. Лицо ее застыло в какой-то яркой эмоции, граничащей с припадком. - Мне же не показалось? — брюнетка повернулась на подругу. - Двоим не может причудиться одно и тоже, — покачала та головой, находясь в похожем состоянии. — Они держались за руки! Мила, ты сфоткала? Скажи, что ты сфоткала! - Да какой, — девушка вытянула руки, демонстрируя трясущиеся конечности. - Клей что ли нюхали?— вмешался в их диалог Вадим, выходя из оцепенения и поднимаясь со своего места. — Или вы изначально такие двинутые? - Мы? Мы - возможно, а вы? —съязвила Мила. - Вообще-то, это не болезнь и не отклонение! — вступилась Ева, обращаясь от чего-то не к юноше, а к однокласснице. - Да не это я имела в виду, дурная! Я вообще-то про то, что... - Так, всё, хватит, — прервал их Ян. — Сегодня занятие в классе. Вы что тут делаете? Прогуливаете? - Как в классе... — Мила даже отвлеклась от тирады. - Вот так, — ухмыльнулся Вадим, пряча руки в карманы. - Чёрт, — протянула Ева. — Почему ты не сказала? - А ты почему? Ты вообще-то тоже на занятии была! - Я читала... - Вот меньше свои фанфики читать надо, — Мила покачала головой на красноволосую. - Ты мне его сама скинула! Девушки направились к выходу из зала быстрым шагом. Из коридора еще долго слышался их диалог. - А мы разве не прогуливаем? — обернулся Вадим на пианиста. Внешне он вернулся в привычное состояние, но внутри что-то пошатнулось. - Я предупредил Сергея Михайловича, что мы опоздаем, — Зарецкий поднялся из-за инструмента. — Но всё-таки постарайся не задерживаться надолго. Я за папкой и в кабинет. Ты тоже давай. Алфеев кивнул, но сам с места не сдвинулся, лишь провожая глазами Яна куда-то за сцену. После он вновь обернулся на инструмент и коснулся пальцем первой ноты той мелодии, которую они учили. Клавиша зазвучала в тишине зала тихим всхлипом. - Нет, играть - это не моё, — парень тяжело вздохнул, но всё-таки опустился перед фортепиано, выкладывая теперь обе руки на инструмент. Он закрыл веки, воспроизводя в темноте то, как двигались руки Яна, ведя его за собой. Вверх, после вниз, иногда задерживаясь на какой-то клавише по два раза, если того требовала мелодия, а после пускаясь в пляс. Движения Зарецкого даже в отрывках памяти были столько быстрыми и легкими, что Вадим почувствовал, как собственные пальцы стали какими-то тяжёлыми, неподъёмными, проще говоря – совершенно никчёмными. Он вновь открыл глаза, касаясь первой ноты и тихим шепотом начиная петь. - Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене... — пальцы перебрались на следующую ноту, зажимая ее. — И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат спине... Снова остановка. На этот раз юноша оглянулся вокруг себя, проверяя нет ли кого в зале. Больше всего сейчас он боялся того, что вновь кто-то зайдёт и услышит его голос. - Мне хочется плакать от боли или забыться во сне... — уже более смело продолжил Вадим. — Где твои крылья, которые так нравились мне? Голос его набирал силы, становясь увереннее, устилая бархатом пустующий зал, отражаясь от стен и возвращаясь к владельцу. Инструмент был ему не нужен. Мелодия шла не от звучания клавиш фортепиано, а откуда-то изнутри. Она царапалась, рвалась наружу, выбираясь по стенкам горла, вызывая легкую хрипотцу в звучании. Она щекотала под ребрами, вынуждая вдумываться в значение слов, высматривать то, что он не замечал раньше, даже тогда, когда в сотый раз пробегался пальцами по сгибам листа, складывая и разворачивая его обратно. Она отправляла его гулять в закоулках памяти, черпая мгновения, вынуждая прибегнуть к ассоциациям. Она мучила до боли в грудной клетке, до ощущения слабости собственного тела. И слабость эта была вовсе не физическая. Вадим распахнул глаза и незамедлительно закрыл крышку инструмента. Громкий звук эхом затрясся в тишине. По щеке, словно выжигая пожелтевшую от гематом кожу, скатилась маленькая слезинка.