язва

«Любишь одну пиццу с ананасами, а люди вокруг почему-то не принимают этого.» С губ Алфеева сорвалось облачко пара. Он так и не смог ничего сказать, а Ян видимо понял, что тому нужно время на размышление, а ему самому на то, чтобы доесть этот чертов кусок пиццы. Тему с обскурами и обсуждением фильма Вадим решил прервать чем-то более лёгким и повседневным. - Ты давно увлекаешься музыкой? — спросил он первое, что пришло на ум. - Достаточно, — вздохнул в ответ Ян, выбрасывая коробку и поправляя русые кудри, на которые успело приземлиться небольшое количество снежинок. — У меня в семье нет музыкантов, а в специализированную школу отдали лишь из-за бабушки. Ей всегда нравилась классическая музыка, особенно фортепиано. Хотела внука-пианиста, — как-то смущённо добавил он, переводя взгляд на собеседника и мягко улыбаясь. - А тебе? - Тут все неоднозначно. Я всегда старался и выкладывался по полной, чтобы не расстраивать ту же бабушку, да и родителей, но не скажу, что это приносило мне удовольствия. Для меня это было неважно, — он вздохнул, устремляя взгляд в небо. Вадим проследил за тем, как голубые огоньки уличных гирлянд отразились в серой радужке. — Но с переходом в интернат я по-другому начал смотреть на музыку. Я начал... Чувствовать, — голос его непроизвольно стал тише на мгновение. Ветер унес последнее слово, запутывая его в еловых ветвях. — Если я не сыграю хотя бы одно произведение, то под вечер меня словно ломает, представляешь? — глаза переместились на Алфеева. - Юный наркоман, — неловко вставил он, посмеиваясь. - Да, — Зарецкий и сам немного рассмеялся. — Знаешь, сейчас я очень хочу поступить в консерваторию. Бюджетных мест у них по пальцам пересчитать, но с рекомендацией от интерната, разными дипломами и хорошей сдачей вступительных у меня есть шанс. - Ну, у нас впереди фестиваль, да и Фауст не будет против черкануть о тебе пару лестных словечек. - Не все так просто, — покачал головой Ян. — Рекомендацию выдают лишь одному ученику на направлении. Как ты уже, наверное, заметил, — юноша пнул ближайшее скопление снега, — я - не единственный претендент. - Кирилл? - Да. Он собирается поступать в ту же консерваторию. У них там семейная история. В ней познакомились его родители, а сейчас там учится его брат, — он чуть усмехнулся. — По правде говоря, он хорош. - Хорош? — брови светловолосого изогнулись. — Да я удивляюсь, как он ещё своим задранным носом люстру не сбил. - Возможно, — Ян в очередной раз улыбнулся. С каждой улыбкой изгиб губ все больше отходил от того заученного выражения лица, принимая естественный и какой-то искренний вид. — Но, если честно, я уважаю его за то, что он ведёт честную игру. С его связями открыта любая дорога, но он не пользуется статусом, а добивается всего самостоятельно. - Он все равно какой-то неприятный. - А кто тогда приятный? - Ну ты, — обронил Вадим, после чего резко затормозил на месте. - Тем не менее ты не хотел со мной петь, — Яну тоже пришлось остановиться. Алфеева от части смутило это замечание, поэтому он присел, делая вид, что завязывает шнурки. - Потому что я не умею этого делать. - Если бы ты действительно не умел, то Серебрянников не захотел бы взять тебя в свои солисты, так что что-то в тебе есть. Спрашивать о том, что же такого в нем есть, юноша не стал, а лишь поднялся и продолжил путь. До интерната они решили добраться пешком. Времени у них было с запасом, да и погода поднимала настроение, вместе с этим разжигая румянец на щеках. Разговоры больше не затрагивали музыкальную сферу, да и личную жизнь каждого из собеседников. - Так тебе понравился Эдди? — внезапно поинтересовался Ян. - Кто? - Ну тот, что играл Ньюта. - А-а-а... — протянул Алфеев. — Да, мне кажется, что он очень подошёл под эту роль. Меня не так часто цепляет кто-то из актеров, но в нем что-то есть. А у тебя есть любимый актер, ну или актриса? - Мы говорим именно о вселенной Гарри Поттера? - Допустим. Русоволосый уже хотел что-то ответить, но перед этим понизил тон. - Только не смейся. - С чего бы? - Том Фелтон, — выдохнул юноша. - А с чего я вдруг должен смеяться? — не понял Вадим. — Он хороший актер, сумел передать персонажа. Мне в принципе кажется, что Малфоя как-то... Не раскрыли? - Да, — выпалил Зарецкий. — Не знаю почему, но меня зацепил этот персонаж ещё во время прочтения, а игра Фелтона лишь усилила тягу. Я бы хотел больше узнать об этом персонаже. Вадим усмехнулся, на что получил непонимающий взгляд. - Прости, просто ты, как девочка, что влюбляется в плохого и дерзкого мальчишку в фильме или книге, а после оправдывает его поведение. - Хей, я же просил не смеяться! - Да ладно, я же не всерьез, — махнул рукой Алфеев, после чуть тише добавляя. — Хотя личико у него действительно милое. У ворот учебного заведения Ян остановился и полез в карман, извлекая телефон. - Что-то случилось? — поинтересовался Алфеев. - А? — поднял голову старший, переставая печатать, — Нет. Слушай, ты иди, мне нужно ещё кое-куда зайти. Спасибо за вечер. Нужно будет повторить! И не успел юноша ответить что-либо, как его собеседник быстрым шагом направился к соседнему зданию, едва не переходя на бег, словно боясь куда-то опоздать. *** Рудской сидел на полу, разместив на коленках блокнот и что-то вырисовывая в нём, как-то по-особенному зажав карандаш в руках. - Привет, — поздоровался с ним вошедший, но, не получив ответа, снова повторил, на этот раз уже громче и протягивая гласные. — Привет! Рыжеволосый поднял голову, направляя взгляд на соседа. - Прости, увлекся. Вадим скинул куртку и мгновенно приземлился рядом с соседом, пытаясь заглянуть в блокнот. - Что рисуешь? - Нет-нет, — тот тут же закрыл свои наброски. - Ебать важный, блокнот бумажный, — цокнул юноша, разваливаясь на полу. — Как прошла экскурсия? - Ну, — протянул Артем, — нормально, — голова его поникла, а голос стал чуть тише. — Мы с Маем поссорились, — честно признался парень. - Из-за чего? - Проект этот, разногласия короче, — Рудской вздохнул, откладывая блокнот в сторону. — Пошли покурим? - Да, конечно. На самом деле Алфееву не особо хотелось курить. Настроение оставалось приподнятым, даже несмотря на резкий уход Яна, который можно было бы приравнять к побегу. Но и отказать соседу он просто не мог, видя в каком состоянии тот находится. Рудской достал пачку, настала его очередь делиться. Парни разместились по обычаю на подоконнике, открывая окно. Выступ снаружи засыпало небольшим слоем снега. - Что это? — поинтересовался светловолосый, цепляя протянутую сигарету. - Мне их Май дал. Они тонкие. Говорят, что запаха меньше. - Ммм... — протянул Вадим, рассматривая друга. — Ты с ними смахиваешь на пидора. - Ладно, буду смахивать в другую сторону, — усмехнулся в ответ тот, но вышло это как-то жалко и тускло. — Выпить хочу, — заключил парень. - Выпить? И где же нам, простите, достать провизию? - В шкафу, — Артем кинул взор на свою часть гардероба. Алфеев, будто не веря словам соседа, подошёл и открыл дверцу шкафа. В слоях одежды разместился темный пакет, отдающий характерным перезвоном стекла. Их шкаф превратился в волшебный? Только вместо Нарнии он вел в какой-то алкомаркет. - Мы с Авдеевым должны были после курсов пойти выпить, — объяснил художник. — За удачную работу, так сказать, но поссорились. Так как всё было куплено на мои деньги, то и осталось у меня. - То есть ты предлагаешь? - Именно, — Артем поджёг сигарету, делая первую затяжку, выпуская дым в открытое окно. - Давай завтра, — предложил светловолосый и закрыл дверцу, после возвращаясь к подоконнику, проделывая манипуляции над сигаретой. - Ну ладно, — выдохнул юноша, сжимая пухлыми губами, которые ещё немного и задрожали бы, фильтр. Он перевел взгляд в окно. Янтарь глаз покрыла пелена, словно утренний туман над лесом или те камни на ожерелье мамы, которые Алфеев наблюдал на разных семейных мероприятиях. - Завтра, после обеда, — заключил Вадим и потянул парня на себя, увлекая в объятья, располагая спиной к себе, сгибая ноги в коленях для удобства. - Теперь мы оба смахиваем на пидоров, — усмехнулся Рудской, но противиться не стал, зная то, как редко друг позволяет себе подобные действия. Алфеев усмехнулся, поджимая губы. В какой момент объятья стали столь непривычными для него? Не приветственное секундное соприкосновение тел, а нечто более долгое, теплое, осмысленное. Наверное, в тот, когда объятья сменились на удары. От этой мысли он непроизвольно сильнее прижал соседа к себе, на что тот заботливо уложил руки на его кисти, поглаживая некогда сбитые костяшки. Они оба молчали. И в этом молчании было больше смысла, чем во многих разговорах. *** Вадим медленно открыл глаза, слыша сквозь сон какие-то перемещения. Рыжеволосое пятно двигалось по комнате, что-то увлеченно перенося и переставляя. - Я смотрю, как пить, то ты первый, — усмехнулся светловолосый, потягиваясь в кровати и переворачиваясь лицом к стене, чтобы не видеть мельтешение соседа. - Ещё бы. Ты мне обещал! - Помню. Вадим закрыл глаза, стараясь поспать еще немного. День предстоял долгий, а учитывая их совместные планы с Артёмом не самым простым, по крайней мере для печени. - Вставай, — прервал его попытку сосед. — Ты завтракать пойдешь? - Не, иди без меня, — отмахнулся светловолосый, укутываясь в одеяло. Он на самом деле хотел поспать и не хотел идти в столовую, но стоило Рудскому покинуть комнату, как вместе с ним ушел и сон. Вадиму ничего не оставалось, кроме как подняться с кровати и отправиться в ванную комнату. - И что произошло у них с Маем? — задал он вопрос собственному отражению. Зелено-голубые глаза лишь пару раз моргнули и замерли в молчании. А что говорить то? Юноша заметил, что в последнее время вокруг происходило довольно много ссор: Николай с Иваном, которые отдалились, как друг от друга, так и от него, Саша с Яной, где первая начала словно избегать подругу, теперь и Май с Артёмом. Вадим невольно улыбнулся, когда понял, что у них с Яном все хорошо. - Хорошо, — выдохнул он, в отражении выискивая пожелтевшие пятна на лице и пробегаясь по ним подушечками пальцев. — Разве? Решая не утруждать себя подобными мыслями, он забрался в душевую кабину, подключая воду. С кранами в интернате у него была какая-то проблема. За то время, которое он прожил в этой комнате, он не успел научиться настраивать температуру воды, но зато успел как-то сломать его. Вернее не сломать, а просто не суметь закрыть после купания. Пришлось вызывать подмогу в виде взрослых. Тогда они половину ночи с Артёмом просидели за картами. Вадим выдавил шампунь на руки, растирая его в ладонях. Что было бы, если бы его заселили в комнату к какому-нибудь другому однокласснику, а не к Артёму? Смог бы он признаться в том, что курит? И как бы отнёсся его сосед к непростому характеру, а так же к тому случаю с кошмаром? Да, Рудской и сам был слоёными человеком, но представить на его месте даже того же Горшка, Ника, Мая, как и любого другого из класса - Алфеев не мог. Если бы не кудрявый, то жизнь в интернате была бы не такой интересной, а ещё он вряд ли бы оказался в музыкальном кружке. Юноша поднял голову, позволяя потокам воды стекать по волосам, вытягивая их в единый скоп, украшая бегущими струйками спину. А что было бы, если он не пошел в музыкальный кружок? Веки покрыли зелено-голубую радужку, присыпав щелку между глазами светлыми ресницами. И откуда такие мысли? Музыкальный кружок было глупой случайностью, то, что он начал от скуки. А сейчас. "Я начал... Чувствовать?" Может Ян говорил тогда о чем-то подобном, что сейчас творилось внутри юноши? *** Вадим сидел на кровати в свободных спортивках и футболке. В руках его замер учебник с историей. Кажется, что парень не читал, а просто пялился в страницы. Собственно, так оно и было. Текст терял смысл, и Алфеев старался выцепить хоть какие-то слова. Дойдя до Юденича, он совсем запутался в происходящем, убирая учебник в сторону, сцепляя пальцы в замок и прижимая к переносице. Дверь в этот момент отворилась, впуская внутрь Артема. - У-у-у, — протянул тот. — Кажется, кто-то пытался учить историю. - Ну типа. - Я видел Мая. - И что он? - Прошел мимо, зацепился за парня с нашей группы и делал вид, что очень увлечен обсуждением их проекта, — выделил он предпоследнее слова, устало падая на кровать. - А ты? - А я что? Сижу, хлеб ем, хлебом заедаю. - Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою, — усмехнулся, цитируя Вадим. - Чего? - Ева как-то сказала, а я от чего-то запомнил. Это из какой-то заумной книжки для девчонок. - О-о-о, — понимающе протянул Рудской. - А мне кажется, что такие книги "для девчонок" сделаны как раз для парней. Ну, чтобы понимать, как ухаживать, что говорить. - Ага, какая лапша на уши прочнее. Все равно не интересует. Алфеев поднялся со своего места и потянулся вверх, разминая позвоночник. - Ну да, гораздо интереснее учебник по сольфеджио, — Артем перевернулся на кровати, упираясь локтями в матрас и поднимая руки в локтях. — Ох, Ян, покажи мне интервалы, — он игриво покачал бедрами, после чего рухнул в приступе смеха. - Просто завидуешь, что тебе никто ничего не показывает. - Вообще-то каждые выходные меня ждут прекрасные художники, начиная с пятнадцатого века и заканчивая нашим временем. Мужчины с опытом, — рыжеволосый прицокнул, словно его слова должны были вызвать зависть у светловолосого. - Знаешь, я не Пикассо, но табаком бы подышал. - Приглашаешь на перекур? - Ты догадливый. Парни рассмеялись и решили не откладывать надолго предложение, отправляясь к полюбившемуся подоконнику, открывая окно и вооружаясь сигаретами. - Тебя не продует? — Артем чуть потянулся к Алфееву, словно желая стряхнуть влагу с его волос, но тот отпрянул назад, выражая нежелание соприкасаться с кем-либо. Он не любил, когда его трогают, а особенно, когда трогают части его лица или волосы. - Нет. Максимум волосы провоняют. - Уже не пил, а пахнешь перегаром, — нараспев протянул рыжеволосый, щёлкая зажигалкой и делая первую затяжку. — Пойдем на обед? - Ты же только с завтрака. - У меня быстрый метаболизм. Вадим усмехнулся, перенимая зажигалку и поджигая свою сигарету. - Твой быстрый метаболизм нам всю туалетную бумагу кончал. Всё-таки Вадиму пришлось идти на обед вместе с Рудским. Волосы его так и не успели до конца просохнуть, но сейчас ему было совершенно все равно похожа его голова на гнездо или нет. Главное, чтобы никто не решил отложить туда яйцо, а на остальное плевать. - Тебе взять что-нибудь? — спросил Артем перед тем, как направиться к прилавку. - Я бы не отказался от цезаря. - Будет сделано. Алфеев же отправился занять место. Людей было не так много, так как основная часть уже покушала и разошлась по комнатам. Парень уткнулся в телефон, как кто-то приземлился напротив. - Если ты выел сухарики из салата, — начал он, поднимая голову. - То что? Перед ним оказался на удивление не Артем, а Зарецкий собственной персоной. - Привет. - Привет, — усмехнулся кудрявый. — А чего ты на завтрак не пришел? - Спал. Ты меня искал? - Да, — Ян выложил руки на стол, цепляя их в замок. - Зачем? - Обсудить программу, — он опустил взгляд немного вниз, а после вернул на юношу. — Ты не обижаешься, что вчера я так быстро ушел? - С чего бы? - Ну... Не знаю, просто не хотелось бы ещё раз ссориться. - Все хорошо, — улыбнулся светловолосый. — Хотя это было действительно странно. Куда ты ушел? - Мне надо было кое с кем увидеться. - С кем? — Вадим перевел взгляд на Рудского, который образовался за спиной пианиста с подносом в руках, но тот посыла, видимо, не уловил. - Я вас познакомлю, — усмехнулся Ян. - Я запомню, как и то, что ты обещал мне ночной сеанс, — он даже подмигнул на этих словах. - Я не обещал, а просто не исключал вероятность. - А я сейчас не исключаю вероятность, что я вам помешал, — вступил Артем, опускаясь на место рядом с Зарецким. — Но я слишком голоден, чтобы ждать, пока ваш диалог закончится. - Сухарики не съел? — подшутил Ян, поднимаясь. — Диалог закончен. Приятного аппетита. Рыжеволосый проводил старшего странным взглядом, после переводя черные зрачки в обрамлении зелёных радужек на одноклассника. - И что это было? - Дружеский разговор, — парень забрал с подноса свой салат. - Ага. Вам бы по тонкой сигаретке. Сначала Вадим не понял, о чем говорил друг, но после того, как до него дошел смысл, то вилка оказалась чуть ли не в нем вместо салата. Рудской вернулся в комнату не сразу после обеда, решив для начала зайти в класс искусств и забрать какую-то свою работу, которую ему нужно было подправить в нескольких местах и во вторник уже представить на просмотре. Он поставил холст к стене, а после двинулся к шкафу, вытаскивая оттуда черный пакет, из которого в последствии начали появляться бутылки, которые зачем-то были всунуты в носки или завернуты в футболки. - А зачем носки? — поинтересовался Вадим, спускаясь на пол. - Первый раз пьешь? Алфеев пил не в первый раз, но не помнил, чтобы они пользовались в своих сборищах подобными изощрениями. - Думаешь легко протащить пакет с выпивкой мимо охраны? – Артем стукнул бутылки друг о друга и те почти не издали звука. - Умно, — подметил светловолосый и уже потянулся за одной бутылкой, как его в очередной раз остановили. - Закрой дверь для начала. Вадим со вздохом поднялся и закрыл дверь, пару раз подергав ту, чтобы убедиться, что она действительно закрыта. Внутри как-то странно скрутило. Он обернулся на соседа, что расселся на полу, открывая бутылку себе и ему. - Передумал что ли? — поинтересовался тот, подмечая взгляд друга. - Нет. А вопросов не будет? - Если не спалимся, то нет, — пальцы в пятнах краски увили бутылку, приподнимая ту чуть вверх. — За нашу первую совместную пьянку. Алфеев тоже вооружился напитком, салютуя рыжеволосому, чокаясь с ним горлышками. - Знаешь, а на самом деле в этом поганом интернате оказалось не так погано, как я думал, — усмехнулся светловолосый, откидываясь спиной на низ кровати. - С тобой тоже оказалось не так погано, как я думал. - Ты думал, что со мной погано? — он повернул голову на соседа, пытаясь понять шутит тот или нет. Артем пересел так, чтобы быть напротив друга. - Ты сказал, что у меня дерьмовый юмор. Это были буквально первые твои слова, как ты зашел в эту комнату, — весь тон его выражал возмущение, но он быстро остыл. — Ты словно смотрел на нас свысока. Молчал, не отвечал на инициативу, порой просто игнорировал, словно меня нет в этой комнате. - Вот я мразь, — усмехнулся Алфеев. - Да ты еще та сука, — не стал отрицать сосед. — Сейчас чуть лучше. Конечно, не сказать, чтобы сейчас ты отличался особой разговорчивостью, но... Хотя нет, никаких «но». Я буквально ничего не знаю о тебе. - А что ты хотел бы знать? - Не знаю. Разное, — он пожал плечами, — Давай в правду или действие? - Какая банальщина. Вместо продолжения разговора Артем забрался в глубины черного пакета, изымая бутылку виски. - Правда или выпивка? - Вы точно вдвоем собирались пить? — брови светловолосого выгнулись, демонстрируя подозрение. — Или весь интернат споить? - Ну... Захотелось кошерно посидеть. - Кошерно, — протянул Вадим, после спуская с губ смешок. — Ну погнали. Алкоголь разместился в двух кружках, так как рюмок на подобные случаи никто в интернате не предусмотрел. - Думаю, что правила ты знаешь. Либо говоришь правду, либо пьешь. Алфеев согласно кивнул. На самом деле, он не понимал смысла этой игры. Они как-то пытались провести ее в компании, но ничего особо интересного из этого не вышло, а вдвоем, пожалуй, должно было получиться еще скучнее, но так вполне можно было утолить любопытство соседа, а также неплохо выпить. - Только договоримся, что два хода подряд нельзя выбирать выпивку. Так, я первый. Твое самое яркое воспоминание за это лето? Светловолосый задумался. Вопрос был довольно простой, вот только для парня это лето имело особое значение, поэтому и времени на ответ пришлось потратить больше. - Знаешь, это лето было, мне кажется, самым насыщенным периодом моей жизни. Лето и то, что было после него... Но если выбирать одно событие, то это, пожалуй, тот день, когда мне подарили ту зажигалку. - А что было в этот день? - Сейчас моя очередь задавать вопрос, — покачал головой Вадим, а после задумался над тем какой вопрос можно было бы задать. — Как дела? - Отлично, — рассмеялся Артем. — Все, я ответил. Моя очередь. Что было в тот день, когда тебе подарили зажигалку? Парень ожидал этого вопроса, поэтому молча притянул кружку к губам, делая большой глоток и покачивая головой. - Какой же ты... Ладно, спрашивай. - Представь. Завтра ты просыпаешься, но не в интернате. Какой бы была твоя жизнь? Артем сделал несколько глотков из бутылки, но не принимая таким образом поражение, а просто утоляя жажду. - Я проснусь в своей комнате, оденусь и спущусь в столовую. Кто-нибудь из сестер будет готовить завтрак и предложит пару тостов. Я не буду отказываться. - У тебя есть сестра? - Это другой вопрос, — усмехнулся Артем, но все же продолжил. — У меня большая семья. Отец побывал в трех браках. С первой женой были сын и дочь. Я с ними не общаюсь, так как отец считает их ошибкой, наравне со всем своим прошлым. Зато дочь из второго брака неплохо так прижилась у нас. Не знаю, чем она отличается от первых двух, но хорошо, что я не стал тем сперматозоидом, что вылетел из отца раньше знакомства с мамой, — он обнял себя за плечи. — Я бы хотел старшего брата, но у меня только сестры. Старшая – дочь маминой сестры. Она живет с нами, так как у тети тяжелое заболевание. А еще моя младшая. Ей сейчас только пять, но мне кажется, что это самый вредный возраст, хотя мама говорит, что самый вредный возраст – пятнадцать. Не знаю к чему это она. Я был ангелом в свои пятнадцать, — Рудской прервался, делая еще глоток, в то время как Вадим удивленно смотрел на него. Он и не знал всей той истории, что таила семья Рудских. — Да, кто-нибудь будет готовить завтрак. Мелкая подбежит и заберется на руки, начнет показывать какую-нибудь поделку. Мама попросит ее быть тише. У отца за дверью вновь будут звуки переговоров и обсуждения особо важных дел, — он вздохнул. — Не хочу. Там не будет Мая и тебя. - Позови на завтрак, — усмехнулся Вадим. — Познакомишь с сестренками. - Эу, не твой возраст. Они рассмеялись. - Почему ты попал в интернат? — поинтересовался Артем. — Середина осени, набор учеников закрыт, а тут ты. Пить было уже нельзя, пришлось отвечать. Конечно, можно было соврать, ведь никто из тех, кто есть в интернате, не знает правды, но почему-то сейчас то ли от того, что это был Рудской, то ли из-за этого честного рассказа друга, врать не хотелось. - Я подрался, — он направил взгляд куда-то в окно. — Вернее меня решили избить парни, с которыми мы были в одной компании, а я пытался хоть как-то противостоять этому. - А родители? - Сказал, что мы, ну, вот эта компания, подрались против другой компании. Они решили, что ребята плохо на меня влияют и отправили сюда. Сам понимаешь, против я не был. Сомневаюсь, что я смог бы учиться с ними после подобного. - Хуйня, — поморщился рыжеволосый, делая еще один глоток. — Но не бойся, мы тебя бить не будем. Алфеев усмехнулся, выпивая вслед за другом. От чего-то он почувствовал в себе жгучее желание, чтобы так оно и было. Хотя вероятно, что это просто был виски, согревающий изнутри. - Спасибо, — он поправил светлые прядки, что успели высохнуть. — Ты сказал, что хочешь брата, но почему ты не общаешься с тем сыном от первого брака? Думаю, что найти его было бы не так сложно. - А ты бы хотел общаться с тем, кто занял твое место? Учитывая, что кроме меня все остальные в семье девушки, то я – прямой конкурент. Может когда-нибудь я ему напишу или позвоню, но сомневаюсь, что он захочет иметь дело с таким, как я. - А что с тобой не так? - Не знаю, — он пожал плечами. Разговор продолжал идти своим чередом, выливаясь на более спокойные темы. Вопросы переставали нести в себе какую-либо смысловую нагрузку, доходя до уровня: «Мы червяк. Кто из нас голова, а кто зад?». И в этот момент совершенно не волнует анатомия бедного червяка, значение имеет лишь уважение друг к другу. Да, смысла становилось меньше, а алкоголя в организме все больше. Возможно, что эти вещи даже были как-то связаны между собой. - Так... Ты постоянно ходишь в наушниках, — глаза его чуть прищурились. — Какую песню из своего плейлиста ты никогда не включишь при людях? Вадим задумался и взял в руки телефон, принимаясь листать плейлист. - Не, ну если я её сейчас включу, то значит, что это уже не та песня, которую я не включу. - Открой форточку. - Зачем? - Душно стало, — Артем кинул в собеседника подушку. — Отвечай, умник. Вместо ответа юноша тыкнул на экран. Из динамика зазвучала песня, которая с первых нот показалась рыжеволосому смутно знакомой. Брови его как-то комично сползли к переносице, а после изогнулись. - Katty Perry? – словно не веря собственным ушам спросил он. - Именно. Вадим пьяно приподнялся со своего места, принимаясь подпевать, держа бутылку так, словно ее горлышко – микрофон. Второй недолго думая присоединился к соседу. И вот, они вдвоем, не слишком трезвые, но достаточно счастливые поют «девчачью песню», пританцовывая и эмоционально отыгрывая смысловую составляющую. Песни шли своим чередом. Музыка становилась громче, а вот алкоголя, наоборот, становилось все меньше. В какой-то момент рядом с лицом Алфеева оказался не импровизированный микрофон, а белый ободок туалета, над которым юноша склонился в мольбе о помощи и рвотных позывах. Все то, что так быстро вошло в его организм, вводя светловолосого в веселое состояние, сейчас – покидало его. Вадим поднялся на ноги, которые все еще неуверенно упирались в пол, нащупывая каждый шаг, стараясь найти под ступнями чертов кафель. Он вышел из ванной, направляясь в сторону силуэта, ориентируясь лишь на свет фонаря, который попадал в комнату через окно. В комнате было чуть прохладно. В полуоткрытое окно задувал ноябрьский ветер, пронизывая тонким инеем подоконник. Вот в полумраке показалась кудрявая макушка. «Ян» пронеслось в голове и в следующее мгновение руки пали на плечи силуэта, увлекая в подобие объятий. Опора была найдена, а значит – можно попытаться построить диалог. - Пошли в кино, — заплетаясь в словах начал Алфеев, прикрывая глаза, утыкаясь щекой в кудри. - Сейчас? — раздался в ответ шепот собеседника. - Ну да. Ты обещал мне ночной сеанс! - Но ты же хотел пойти с Яном? — поворачиваясь, молвил силуэт. И только тогда Вадим понял, что перед ним был вовсе не пианист. Да и откуда ему взяться после отбоя в чужой комнате? Неужели только схожая структура волос ввела его в такое заблуждение, а пелена, созданная алкоголем заставила действовать? - Блять, — он отступил назад, путаясь в собственных ногах, спотыкаясь, но в итоге доходя до окна, чуть ли не падая. В итоге юноша оказался на подоконнике, но вероятность упасть от этого не уменьшилась. - Эй-эй, — спохватился Артём, резко поднимаясь со своего места. — Я конечно шутил про Вадима, что побывал в свободном падении, но давай это и останется моей неудачной шуткой. Казалось, что светловолосый не слышал его. Глаза его еще какое-то время были направлены в пустоту, а после переместились на Рудского. Зелено-голубая радужка словно растеряла все свои краски, делая взгляд практически прозрачным. Пальцы переместились вниз, выискивая в кармане сигареты. Артему пришлось помочь соседу, чтобы тот смог открыть упаковку, а после извлек одну никотиновую палочку, вставляя в пальцы того. Он не отрывал своих глаз, что обеспокоенно бегали по лицу друга, выискивая хоть какое-то проявление эмоций, но Алфеев словно затерялся в пространстве, как тогда, после приснившегося кошмара. Вадим приложил сигарету к губам, но тут же опустил, уводя взгляд в окно. - Ну, так что у вас с Яном? — не выдерживая больше молчания поинтересовался Артем. - Ходим на кружок, репетируем, он помогает мне с сольфеджио. - Я не про это. Я про другое, — рыжеволосый сел рядом. — Про отношения. - Мы парни, — напомнил Вадим, стреляя глазами в соседа. - Да ну? А я и не заметил! Он тоже выудил из упаковки сигарету, а после протянул руку, с просьбой о зажигалке. Юноша достал нужную вещь из кармана, но отдавать не спешил, подержав какое-то время у себя, пробегаясь пальцами по вырезке, словно пытаясь прийти в себя и успокоиться. Художник не сводил с него взгляда, продолжая надеяться хоть на какой-то ответ, после опустил глаза на предмет в руках друга, да так, словно видит впервые. - «В» - это не «Вадим»? — негромко спросил он. Алфеев странно качнулся. Уголки его губ дрогнули, а ноздри расширились, как будто от запаха перца. Он отвлекся, обращая взгляд на рыжеволосого, долго изучая его, решая что-то внутри себя, после возвращаясь к изучению вида за окном. Стоит ли рассказывать Артему то, что «В» не буква его имени, что зажигалка не просто способ получить огонь, что синяки не от падения со скейтборда, что интернат не воля родителей, что он сам не такой, каким может казаться и кажется остальным? - Нет, не «Вадим». - А кто? - Влад. Артём направил свой взгляд в окно, словно за стеклом мог оказаться тот человек, о котором говорил его друг и поведать всю ту, явно не простую историю, о которой сам Алфеев рассказать не в силах. Но никого похожего там и близко не было, лишь поздний вечер ноября, снег под фонарным освещением да несколько прохожих за забором. Юноша покрутил сигарету в пальцах, уже смиряясь с тем, что больше ничего не узнает, как вдруг в полумраке щелкнула зажигалка. Вадим закурил. Тяжело, глубоко, доводя самого себя до кашля, а после выпуская дым в открытое окно. - Мы познакомились в мае, — раздался хриплый шепот светловолосого. — Так получилось, что мы попали в одну компанию. Точнее, я присоединился к ним через общего друга, — он устало ухмыльнулся. — Знаешь, из всех новых лиц, из всех парней, кто был там, я выцепил именно его. Сам не знаю, как так получилось, но только с Владом я мог... Быть собой? — Вадим в очередной раз затянулся, переводя взгляд на рыжеволосого, что словно превратился в статую, слушая его. Юноша вытянул руку вперед, щелкая огоньком, поджигая сигарету, что замерла меж испачканных в краске пальцах. - Мы могли часами обсуждать разные темы, начиная с погоды и чего-то совершенно неважного, заканчивая тем, что творилось в семье. Да, пожалуй, он умел слушать и слышать. Я ценил в нем это. Пиздец как ценил, как и его самого, — губы дрогнули, зависая в каком-то непонятном, поломанном изгибе. - А потом? — тихо спросил Артем, не выдерживая повисшей тишины и этого странного, отчасти пугающего выражения лица собеседника. - Его день рождения, — юноша поднес дрожащими пальцами сигарету к губам и нервно затянулся. — Он накидался в щи, — Вадим покачал головой. — А я предложил поехать ко мне, чтобы отец не увидел его в таком состоянии и не прибил прям с порога. Ему было плохо не только из-за алкоголя, а я... Я словно чувствовал всю ту боль, что он нес в себе, и честно мне никогда не было так больно, даже когда на гвоздь наступил. Если бы я наступил на гвоздь в то мгновение, то даже не почувствовал бы, — он откинул голову назад, прикрывая глаза. Комната. Его комната, в которой было место для мебели и техники, для порядка, что организовала мама и в которой практически не было места для него самого. Но тогда его хватало. Хватало небольшого угла у кровати, что сокрыт боковой стенкой шкафа от взора входящих. Хватало на них двоих. - Влад, — в очередной раз шепчет Алфеев, запуская руку в черные пряди, перебирая их с необъятной нежностью. Юноша в ответ рьяно сопротивляется, поднимаясь с коленей светловолосого, всхлипывая, не переставая при этом мотать головой, вынуждая Вадима ловить его лицо в свои ладони. - Влад, — повторяет он, скользя обеспокоенным взглядом по лицу друга, замечая на голубых глазах слезы. - Нельзя родиться с такими глазами, — он поджимает губы и рвано выдыхает, — Просто нельзя. - Может если бы не они, если бы не чертова влага в уголках, не чертовы слезы на его бледной коже, то я бы и не поступил так, как сделал. Я ведь именно тогда понял, что чувствую вовсе иное, то, что нельзя чувствовать. Но почему-то об этом запрете я подумал не сразу. Вначале я поцеловал его, — кадык юноши дернулся. — Мама верно говорит. Я сначала делаю, а потом думаю. На подоконнике образовалась горстка пепла. Вадим выбросил окурок в окно, позабыв о мерах безопасности, после притягивая колени к себе, обхватывая их руками. - Утром он ничего не помнил. Пьяный ведь был. А я с того времени забыть не мог, — он выдохнул, падая лбом на коленные чашечки, после поднимаясь. — Первое время твердил, что мы просто были пьяные, а после поймал себя на мысли, что вновь хочу коснуться его губ. Думал даже рот себе с мылом помыть. Как думаешь, помогло бы? Артем не отвечал, продолжая сидеть в молчании. Свою сигарету он также выкинул в окно, не скурив и на половину. - Я хотел поговорить с ним об этом, напомнить о случившемся, но не было подходящего случая, да и сам Влад... Как-то изменился. Реже стал видеться с нами, стал выходить лишь под вечер, познакомился с другой компанией, — Вадим потер переносицу. — А потом я узнал, что он употребляет. Он рассказывал о том, что пробовал и о том, что чувствовал, что это помогало отвлечься от проблем с отцом и прочего, но это были разовые случаи, а тут... Парень обмакнул палец в пепел, вырисовывая полосу на ровной поверхности. - И снова боль. Только не режущая, не колющая, а словно, — он помедлил, выбирая слова, — словно внутри что-то гниет. А он гнил и снаружи. Мешки под глазами, впалые щеки, бледная кожа и эта безумная, пугающая улыбка и вечно расширенные зрачки. Смотришь в них, пытаясь выискать хотя бы отголоски того человека, что был раньше и не находишь. Его просто нет. Но я продолжал искать. Я просил его бросить, уговаривал обратиться к врачам, пройти лечение. Он будто услышал. Стал работать, на улице не появлялся, а потом я узнал, что работать он начал из-за нехватки денег и не самым законным путем, а на улицу выбирался лишь ночью, сбегая так из дома. Я понял, что он больше меня не слушает и не слышит, но продолжал ценить, — взгляд перешел вновь куда-то за стекло. — На что-то надеялся. Словно что-то может измениться. Парень поломал пальцы и вновь потянулся за зажигалкой, забирая в свои руки. - Лето закончилось. Мы с Владом оказались в одном классе. Я еще в июле уговорил его перейти в мою школу, — он вяло улыбнулся. — Знаешь, на мгновение все словно вернулось. Мы проводили время вместе, и он даже улыбался, как раньше. Я помогал ему с деньгами, потому что его отец вновь ушел в запой и им даже на еду не хватало. Артем тоже притянул ноги к себе, от чего-то надеясь, что у истории будет хороший конец. Влада снова не было в школе, поэтому Алфеев сразу после занятий поспешил к тому домой, чтобы узнать, что случилось. Подъездная дверь, как обычно, была неисправна. Домофон висел на паре проводов. Зеленые обшарпанные стены, перила со сбитыми концами и где-то наверху знакомый смех. Вадим быстро преодолел пару лестниц, оказываясь перед другом. - Да, на следующей неделе, — черноволосый заметил парня и быстро завершил телефонный разговор. - Почему ты не был в школе? - Не захотел. - Почему не отвечал на звонки? — Алфеев преодолел последние ступеньки, оказываясь на одном лестничном пролете с юношей. - Телефон сел, — в открытую соврал тот. - Влад, что происходит? - Блять, это ты мне объясни, — он вновь рассмеялся, прикладывая ладонь ко лбу, нервно поправляя черные волосы. — Носишься за мной, вечно таскаешь за собой, звонишь, — его рука рассекла воздух. — Только ты спросил нужно ли оно мне? Я сам разберусь со своей жизнью, которая тебя, кстати, не касается. Найди другого немощного и ухаживай за ним. Мне не нужны твои подачки. Ты смотришь на меня, как на кусок дерьма, который не может ничего с собой сделать. Твое лицо и взгляд этот, словно я щенок побитый. Да, побитый, спасибо бате, постарался. Влад, Влад, Влад. Да я всю свою жизнь Влад, заебало уже. И отец заебал. И ты заебал, — вновь нечеловеческий смех слетел с его бледных губ. — Вы мне не нужны. Хватит делать вид, что я нужен вам. - Нужен, — попытался начать Вадим, но его тут же прервали. - Да с хуя ли? - Потому что ты не кусок дерьма, не побитый щенок, ты человек, которого я ценю и люблю, черт возьми. - Я не сразу понял, что сказал это вслух, но это было не так важно. Я не понял главного – человека, которого я полюбил, уже не было. Он растворился в веществах, променяв на них все и, что самое ужасное, самого себя, — ресницы его задрожали. Желтый свет фонаря отразился в заблестевших от влаги глазах и символично погас. - Влад рассказал все своей новой компании. Они избили меня, — Вадим закусил губу, не в силах продолжать. Рудской приблизился к другу, аккуратно приобнимая, а после полностью укутывая своими касаниями дрожащее тело, понимая, что у него самого по щеке медленно катится слеза. Светловолосый замер, не отвечая на объятья, но и не отталкивая юношу от себя. Бутылка виски и слышащие уши. Этого хватило, чтобы вновь отправить его в грязный мокрый сентябрь, в котором он навсегда потерял часть своей жизни и себя самого. Возможно, что реабилитация в больнице помогла справиться с внешними травмами в его теле. Но как быть с тем, что происходило и до сих пор происходит у него внутри? Как, после всего случившегося, жить в этом мире? В мире, который обрушился жесткой реальностью. Жизнью, которая повернулась омерзительным обличием. - Это... — попытался что-то сказать Артем, но Алфеев прервал его, подаваясь вперед и цепляясь в плечи юноши затвердевшими конечностями, словно пытаясь прорваться пальцами под лопатки рыжеволосого. "Молчи" — мысленно взмолился он, и Рудской словно услышал его молитву, продолжая тихо обнимать юношу. Никакие слова не могли помочь. Вадим знал. Он прокрутил тысячи вариаций подобных разговор с неизвестной тенью у себя в голове. Ни одна из них не помогала. Боль становилась лишь сильнее. Пульсировала и била кровью, как открытая рана, пачкая белый лист темнеющими пятнами. Эта тень не имела плоти и тепла, присущего ей, поэтому и не могла облегчить его боль. Артем мог. Его объятий, дающих ощущения близости, важности, ценности, было достаточно. В этом молчании вновь было больше смысла, чем во многих разговорах.