язва

Безмятежность сна, что обрушилась не сразу, но после утянула глубоко в себя, разрушилась от звука будильника, который Вадим услышал не сразу и который вернул его в реальность, сопровождая возвращение головной болью, мутным видом и желанием выкинуть телефон в окно. Алфеев отключил звук и вновь закрыл глаза, невольно пытаясь выстроить цепочку воспоминаний. К сожалению или к счастью для самого себя, он помнил многое и даже установил практически всю последовательность. Было ли правильным решением поведать Артему о своем прошлом? И как теперь сосед будет смотреть на него, зная, что хранят в себе желтые пятна на теле, которые некогда были синяками, и черная зажигалка с белой резцовой буквой? Подниматься сразу в сидячее положение он не решился, поэтому лишь сел на кровати, упираясь локтями в колени, а ладонями удерживая собственную голову. В таком положении он находился до того момента, пока не зазвонил будильник Рудского. В ванной комнате, куда парни направились после того, как им обоим удалось подняться, невероятно пахло перегаром. Все это время их сопровождало неловкое молчание, от чего вопросы, которые возникли сразу после пробуждения, лишь глубже осели в глубинах сознания светловолосого. - А ты меткий, — вдруг усмехнулся Артем, на что получил вопросительный взгляд соседа. — Столько провел у унитаза, а он даже не испачкан. - Талант, — отшутился Вадим, рассматривая его вчерашнее пристанище на присутствие луж и пятен, а после закрыл крышку, садясь поверх и незаметно поджимая губы, так и не зная, как начать разговор о его откровенностях, что вылились потоком днем ранее. - Ты вообще помнишь что вчера было? - Вполне. Рыжая голова несколько раз покивала, а потом приблизилась. - Слушай, — начал парень. Голос его стал более глубоким и вкрадчивым, словно их мог кто-то подслушивать. Привычный задор ушел на задний фон. — Спасибо, что открылся. Для меня это было невероятно значимо, хотя может вчера я этого никак и не обозначил. Просто всё это откровение было неожиданным. Я много историй слышал, но это… — он опустил руку на плечо другу. — Ты невероятно сильный и я сочувствую, что тебе пришлось переживать это одному. Теперь если что-то будет не так, то у тебя есть я, — Артем улыбнулся, завершая свой полет мыслей и слов. - Спасибо, — в ответ поблагодарил Вадим. — Но… Вставить свое «но» он не успел. - Никаких «но» - не запрягал, — коротко отрезал юноша. — Я буду только рад помочь, дружище. Рудской хлопнул соседа по плечу, после убирая руку и принимаясь чистить зубы, чтобы побыстрее освободить комнату. Даже с щеткой во рту он умудрялся о чем-то рассказывать, но это не раздражало, а лишь вносило какое-то спокойствие и ощущение обыденности. Словно не было всего разговора, словно того, о чем рассказывал светловолосый и вовсе не происходило, словно не было слёз в уголках глаз и сорванного осипшего голоса, прерванной вереницы кошмаров и прочих неприятных сопутствующих обстоятельств. Дверь закрылась, и Вадим остался в комнате один. Он быстро разделся и залез в душевую кабину, не забыв закрыться на засов в целях собственной безопасности. Стопы обожгло холодной плиткой, звучно сдвинулись колечки, что удерживали шторку. Алфеев опустился в сидячее положение, облокачиваясь спиной на стену и сгибая длинные ноги, пряча колени в сплетении рук. Юноша отклонил голову назад, позволяя воде скользнуть на опущенные нависшие веки. Капли путались между частых, словно выгоревших ресниц, мешаясь с соленой водой из глаз, вместе с этим разрушая все ощущение обыденности. Ничего не исчезло и ничего не поменялось. Разговор не помог, а лишь увеличил вероятность косых взглядов соседа в его сторону. Оставалось надеяться, что взгляды он будет получать только от Рудского и что за пределы комнаты вся эта информация не выйдет. Вадиму хотелось верить, что Артем не из болтливых. Вадиму хотелось разбить ему лицо, в случае, если это окажется не так. Вадим сжался от страха, боясь, что история повторится, что он потеряет все то, что лишь недавно начало появляться в его жизни, что он вновь будет один против всех и самого себя. Конечно, Вадим выйдет из ванной, натянет наушники и привычное выражение лица, включит музыку и режим, когда на все становится «всё равно», и единственным, что будет волновать его, станет зачет по истории, но сейчас все вылилось и растеклось вместе с водой из душа. Все то, что долго держалось внутри выплеснулось, а быть может выплеснулось еще вчера, пойдя маленькой трещинкой в стеклянном стакане. Вода сгущалась у ног, превращаясь в тину и торф, устраивая вокруг юноши болото. Он не был похож на зеленого огра, но смело мог заявить, что его болото огромное и пиздатое. Кто-то строил на болоте Санкт-Петербург, и Вадим пытался следовать его примеру, но вот нервные клетки, которые заменяли рабочих, куда-то постоянно девались, а постройка оказывалась непрочной, не выдерживала погодных условий и, обваливаясь, тонула в болоте. Капли скользили на нос, который после происшествия с Владом приобрел характерную горбинку, падали на мягкие губы, стекая на округленный подбородок и следуя с него по шее или же на колени, а может на обкусанные пальцы или же просто падали на пол, разбиваясь о кафель. Вадим задрал руку вверх и повернул кран в сторону, намереваясь повысить температуру, а сам переместился чуть вперед, устилаясь торсом на колени, подставляя под воду плечи и спину. Кожу бурным потоком мгновенно обожгли шумные струи, в добавок усыпая руки и ноги мурашками. Алфеев нервно захватил воздух, словно сейчас ему придется уйти под воду, зажмурил глаза и опустил кран, слушая, как работает слив. Он выбрался из душа и замер перед зеркалом, рассматривая собственное отражение. Плечи и часть правой руки покрылись характерными пятнами. Очертания резкие и напоминают витилиго на руках Зарецкого. «Может он делает так же?» — задумался Вадим, после чего постарался быстро отогнать от себя образы, где пианист включает горячую воду и держит под ней руки, при этом продолжая улыбаться так, как он улыбается при учителях и больших скоплениях людей. «Так не должно быть» — решает он, мысленно прибавляя пункты о том, что у рук Яна не может быть такой участи. Эти мысли прервала короткая череда стуков в дверь. Вадим принялся вытирать с себя воду, беглым взглядом оценивая состояние тела, а после покрывая его слоем одежды. Он сунул щетку в рот, одновременно с этим мысленно повторяя текст по английскому. *** Все вокруг было словно искажено. Алфеев не мог понять было ли вызвано это искажение изменением его отношения к некоторым вещам, добавлением факторов или же просто течением времени, которое, в любом случае, никак нельзя было прервать и перенаправить. Все время он просидел рядом с Рудским, который успел еще до пятого урока несколько раз его обнять, а так же около десяти раз задержать взгляд, словно в попытке понять открывает его друг окно для того, чтобы проветрить класс или же для того, чтобы выброситься, решив отыграть неудачный анекдот, который проскочил между ними еще в день знакомства. В какой-то момент это настолько надоело, что Вадим, не выдержав янтарного взгляда на себе, вышел из класса, направляясь к туалетам. Здесь всегда было пусто, но сейчас под крайней кабинкой торчала пара знакомых кроссовок. Вскоре дверь открылась и из-за нее вышел Горшок. - Кто-то использует туалет по назначению, — усмехнулся Алфеев. - Да не сказать, — честно признался одноклассник, добавляя чуть тише. — От Ника прячусь. - А что с ним? — припоминая их последнюю встречу поинтересовался юноша. - Не знаю, — пожал плечами Иван. — Все как-то странно. Он молчит. От такого ответа парню стало смешно. - По-моему, он никогда не был особо общительным. - В этом есть разница, — покачал головой Горшок. — Когда Николай не говорит, то это обыденность, а когда он молчит, то тут уже бояться нужно. - Ты пытался с ним поговорить? — начиная улавливать суть, поинтересовался Алфеев. - Как с ним говорить, если он молчит? На этом диалог их был прерван по неизвестной до конца причине: то ли от потерявшегося ответа на вопрос, то ли от прогудевшего в коридоре звонка, который обозначал начало урока. Оставшийся урок Вадим перебегал глазами от Горшкова к Волкову, размышляя над тем, в чем же была причина их конфликта и можно ли было его как-то уладить, вместе с этим раздумывая и над проблемой Рудского. - Вадь, пойдешь со мной в столовку? Кажется, что единственное, что беспокоило самого рыжеволосого – еда. - Не называй меня так, — вместо ответа прошептал Вадим. - Так пойдешь или нет? У Алфеева не было особых планов, поэтому пришлось согласиться, да и он сам не был против перекусить, ибо всё то, что попало в его организм днем ранее, столь же удачно его и покинуло. *** - Понимаешь, открываю окно и чувствую, что жалюзи как-то трещат, но я не подрастерялся, открываю дальше и они прям мне на ногу, — Артем рассмеялся, отламывая от курицы кусок и утаскивая его в рот. — Мне как-то в принципе с окнами не везет. В другой раз приехали, а там в окнах ручек нет. - А как курить? — задался вопросом светловолосый. - Да там не то, чтобы курить, там дышать почти невозможно. Благо, люди придумали вешалки… - Подожди, — прервал повествование Алфеев. — Я за шоколадкой. - О, возьми мне тоже, пожалуйста, — парень протянул купюру. — С орешками, но без изюма. - Кто ест шоколад с изюмом? — выгнул брови светловолосый. - Ник. У него любимая - шоколадка с лесным орехом, изюмом и ромом. - Сдается мне, что он не из-за изюма ее любит. Алфеев направился к прилавку, занимая очередь. - Доброе утро, — раздалось над ухом. Перед ним оказался Зарецкий. - Доброе, — немного с задержкой, но все-таки выдал из себя парень. Увидеть Яна было как-то странно и даже непривычно. Быть может все дело в утреннем душе или вчерашнем разговоре, что поставил многие ситуации под знак вопроса, а может в том, что тихая боль в голове не уходила. - Как провел выходной? — поинтересовался Ян, делая шаг в сторону продвижения очереди. - Целый день пробыл в комнате, не считая выползки на обед. Сам? - Сергей Михайлович устроил репетицию для пианистов, — вздохнул парень. — В общем мне еще работать и работать. Зарецкий обозначил основные моменты, на которые указал ему преподаватель и оказался перед кассой. - Можно пожалуйста «твикс»? — попросил юноша, протягивая купюру. - Тоже любишь эту шоколадку? — усмехнулся Вадим, в очередной раз удивляясь тому, как совпадают их вкусы. - Да. Как-то так вышло, что в детстве именно ее покупали, — пианист забрал товар и отошел чуть в сторону. - Можно тоже «твикс» и шоколадку с орехами? Взамен на купюры ему протянули лишь фиолетовую плитку с фундуком. - «Твикс» закончился, — коротко обьяснила ситуацию женщина за прилавком, а после попросила не задерживать очередь. - Да уж, — выдохнул Вадим, поднимая глаза на старшего и чуть щурясь. — Ты украл последний «твикс». - А ты украл его у меня, — улыбнулся Ян, разрывая упаковку пополам и протягивая одну палочку собеседнику. — Приятного аппетита, и увидимся завтра на репетиции, феечка. Стоило едким шепотом рассыпаться последнему слову, как пианист направился к выходу, оставляя Алфеева одного с шоколадкой в руках и округлившимися глазами, в которых явно читалось возмущение. *** После столовой юноши разошлись: Алфеев решил прогуляться, в то время как его сосед направился в комнату. Вадим воткнул наушники в уши и заводил пальцем по экрану, выбирая какой песне суждено сегодня звучать. Неожиданно, на одном из поворотов первого этажа в него кто-то врезался, из-за чего юноша чуть не выронил телефон из рук. Он безмолвно проматерился, поднимая глаза и обнаруживая перед собой Ульяну. - Привет, — обронила та, заправляя выбившиеся осветленные пряди за уши, прижимая к груди тетрадь, второй рукой удерживая лямку рюкзака на плече. - Привет, — размеренно ответил юноша. — Ты чего тут? - Не твое дело, — бойко ответила девушка, сверкая медовым ободком глаз в полумраке коридора. — Пока, — выдала она уже с улыбкой и куда-то поспешила. Алфеев пару мгновений постоял, провожая девушку внимательным взглядом, размышляя над тем, куда она направилась. Через пару предположений этот вопрос перестал быть интересным, и юноша направился дальше, заруливая под лестницу и направляясь в сторону спортзала. Оттуда доносились равномерные постукивания мяча, а потом четко различимый удар о щит баскетбольного кольца. Он сунул руки в карманы и направился в зал, замирая у входа. У противоположной стороны разместился знакомый силуэт. Мяч ударился о щит и отлетел в обратную сторону. Силуэт оказался к нему лицом. - О, привет, Вадим, — замахал парень, одной рукой подбирая снаряд, а другой пробегаясь по коротко стриженным темным волосам. - Привет, Андрей, — усмехнулся Алфеев, проходя ближе к парню. Андрей был одним из участников их хора, и именно он поделился учебником с Вадимом во время первого урока сольфеджио, чем, собственно, запомнился, вместе со своей простотой и неловким почесыванием головы. - Я тут… — он перевел взгляд на кольцо, а потом вернул на вошедшего, немного дернув плечами и покачав головой. Тот не стал тратить время на слова и, приблизившись к Черепанову, применил один из приемов, уводя мяч, а после ведя его к кольцу и делая бросок. Мяч прошелся по краю обруча и упал внутрь. - Достойно, — покачал головой Андрей, оценивая бросок старшего. — Ты игрок? - Не, — отмахнулся парень и присел, затягивая шнурки на кроссовках. — Играл чисто во дворе. - Достойно, — вновь повторил парень, после чего усмехнулся. — Не хочешь сыграть? Вадим не стал отказываться от предложения, и юноши тут же принялись за игру, решив, что бегать от кольца к кольцу в игре один на один бесполезно. Мяч то и дело ударялся о щит, иногда попадая и в само кольцо. Юноша вспомнил, как летом, обычно по вечерам, они убегали в соседнюю школу. Там была нелучшая площадка для баскетбола, так как вместо покрытия был мелкий гравий, в котором местами проступала трава, но зато там почти никогда не было людей, что являлось для них, группы подростков, явным плюсом. Они не стеснялись материть друг друга и соперников, использовали порой грязные приемы, в следствии чего валились на покрытие, оставляя синяки и ссадины на коже, а иногда умудрялись порвать одежду. На той площадке, по краям, под прутьями забора, росло множество одуванчиков. Почему-то эта особенность в памяти осталась ярким, желтого цвета пятном с запахом солнца и меда, жужжанием пчел и стуком баскетбольного мяча. Парни переключились, теперь принимаясь отрабатывать совместные приемы, передачу мяча, а также пытались по очереди обвести друг друга и попасть в кольцо. Он вспомнил, как внезапно желтое поле превратилось в белый ковер, что рассыпался от малейшего касания или порыва легкого теплого ветра. - Вадь, закрой глаза, — Влад сложил руки за спиной, подходя ближе к светловолосому. - Что задумал? — тот, чуть нахмурившись, уставился на друга, сохраняя при этом улыбку на лице. - Ничего, — покачал головой Черных, выставляя руки вперед и демонстрируя одуванчик. — Закрой глаза и вдохни вот так, чтобы получилось сдуть все лепестки разом, — он открыл рот и набрал воздух, демонстрируя пример для Вадима. - Хорошо. Алфеев доверчиво опустил веки и проделал то, что только что показал ему юноша. Влад выждал момент и сунул белый одуванчик доверчивому в рот, при этом начиная смеяться с удавшейся шутки, а после и с перекосившегося лица парня. - Блять, — Вадим принялся выплевывать белые пушинки. — Влад. Но того как ветром сдуло, вместе с белыми парашютиками, что покинули свои «домики». Алфеев решил не упускать время и погнался за сбежавшим. - Мне уже пора идти, — забеспокоился Андрей, взглянув на экран телефона. — Классно поиграли. Думаю, что стоит повторить. - Согласен, — кивнул светловолосый и протянул ладонь для рукопожатия. — До встречи, Череп. - Не смей, — пригрозил Влад, взирая светло-голубыми глазами на нависшего сверху друга, что поймал его в ловушку из рук, разместив их по обе стороны от тела и намереваясь применить гадкий прием. - Ты первый начал, — парень уже хотел защекотать друга, как лицо Черных поменялось. — Ты чего? Зрачки юноши забегали по лицу светловолосого. Скулы его напряглись и выступили еще заметнее под бледной кожей. Брови изогнулись, покрывая лоб тонкими складками. Из глубины светло-голубой глади, созданной воспоминаниями, выступил испуг, запуская круги по воде, что вот-вот могли стать каплями в уголках глаз Влада. Мелкие изменения, который могли остаться незамеченными, если бы Вадим за эти месяцы не успел досконально изучить внешность юноши. - Ты, как он, — негромко ответил Черных. Алфеев тут же отпрянул, словно его ударило током, и отсел в сторону, давая парню возможность подняться. Он виновато поджал губы, уголки которых скользнули вниз. - Прости, — тихо шепнул парень. — Это было в шутку. - Вечно ты со своими шутками, — Влад поднялся на ноги, принимаясь отряхивать одежду. *** За столом сидел Артем, водя по листу карандашом. Это стало уже привычным действием для рыжеволосого и наблюдением для Вадима. - Привет, — юноша дошел до кровати и рухнул на нее, подкладывая руки под светловолосую голову, которая сейчас была переполнена вопросами и мыслями. - О, все ещё плохо? — Рудской отложил блокнот и повернулся на вошедшего. — Ты откуда? - Играл в баскетбол с Андреем, — коротко бросил тот в ответ. - Это который классом младше? Почти под нолик? — юноша забавно провел рукой по волосам, словно кудряшки могли исчезнуть, представ в виде той же прически, что была у Черепанова. - Да. - Все нормально? — чуть помолчав осведомился Артем. - А почему должно быть ненормально? — Вадим поднял взгляд на соседа, не понимая, о чем конкретно он говорит. Но парень объясняться не стал, лишь пожал плечами, держа в руках блокнот, и, поднявшись, перебрался на кровать к светловолосому, продолжая свою работу. Алфеев опустил голову на ладони и закрыл глаза, намереваясь немного поспать, надеясь, что после сна мысли, ну или хотя бы их часть, отстанут от него. Кто-то постучался, но не успел этот "кто-то" получить ответ, как открыл дверь. Юноши вздрогнули от внезапного звука, Артём на автомате убрал свои работы, сунув их под подушку Алфеева, а после юноши одновременно обернулись. На пороге застыл Иван. - Что-то случилось? — спросил Рудской, приподнимаясь на кровати в сидячее положение. Сосед остался лежать рядом с ним, желая вновь упасть головой на кровать, повторив попытку поспать. - А? Да нет, просто хотел вас к нам позвать, — ответил Горшок, засовывая руки в карманы, переводя взгляд с одного парня на другого, прищуривая темно-карие глаза. — Вы что? Целовались? В комнате повисла тишина. Юноши, лежащие рядом, медленно повернули головы друг на друга. Непонимающий взгляд Артема сменился на попытку сдержать смех. - Конечно, — кивнул он, стараясь сдержать эмоции. — И ты нам помешал, — ладонь его переместилась на бедро лежащего Вадима. - Эу, — отреагировал на такой жест парень. Рудской мгновенно перешел на смех, падая обратно на кровать, после этого, чуть ли не приземляясь на пол, вызывая еще одну волну. Парни тоже рассмеялись, заразившись от одноклассника. - Что с твоей фантазией, Горшок? — прерываясь выдал рыжеволосый. Вскоре они смогли успокоиться, и Иван изложил цель своего прихода, получив краткое: «Сьебись, мы подумаем». Дверь закрылась, а парни вновь переглянулись, покачивая головами, размышляя над тем, как однокласснику вообще могла прийти такая мысль в голову - Ты хочешь пойти? — спросил Алфеев, поднимаясь с кровати и направляясь к тайнику с сигаретами. - Мне без разницы, — коротко ответил тот. - А как же Май? - Если я в ссоре с ним, то это не значит, что я не могу общаться с другими, — пальцы рыжеволосого сжали блокнот. — Да и… - Да и что? — Вадим изъял из упаковки сигарету. - Я придумал гениальный способ для того, чтобы извиниться, — он перелистнул несколько страниц и повернул блокнот к соседу, позволяя тому увидеть работу. На листе был изображен стебель с близко размещенными друг к другу крупными розовыми цветами, сверху виднелся еще не раскрывшийся бутон. Алфеев вспомнил, что такие цветы обычно росли у бабушек под окнами, но названия их он не знал, да и никогда не интересовался подобным. - Не можешь подарить цветы, так нарисуй? — усмехнулся юноша, располагая в пальцах зажигалку и поднося ее к краю сигареты. - Вообще-то это открытка, — Артем закрыл блокнот и прижал его к себе. — Это цветок мальва, который обозначает извинения, надежду быть замеченным и прощенным, — он замолчал, а после резко приложился блокнотом по лбу. — Как же это глупо. - Хей, — окликнул соседа Вадим, пытаясь уберечь кудрявую голову от следующих ударов. — Это на самом деле оригинально и необычно. Главное, чтобы Май понял, что стоит заглянуть в значение цветка, — он медленно затянулся и вытянул руку в сторону рыжеволосого, предлагая тому присоединиться. — Знаешь, а ведь подобные открытки могут стать способом для тайного общения. Подумаешь, цветы, — он наигранно закатил глаза. — Но ведь у каждого свое значение и смысл. - Май поймет. Он как-то меня начал отчитывать за то, что я изобразил «цветки раздора» на работе, которая посвящена любовной лирике. - Ну вот и отлично, — парень снова затянулся. — Осталось только подложить ему записку так, чтобы он не заметил. «Хотя легче было бы просто поговорить» — мысленно добавил он, решая, что вслух такого лучше не произносить, учитывая, что блокнот был все еще в руках у художника и вполне мог долететь до Вадима, хотя тот сидел теперь на подоконнике. *** Вадим понял, что среди всех репетиций, занятий с Яном и школьных предметов забыл о том, что они давно не собирались своей компанией, поэтому сейчас видеть всех в одной комнате было непривычно. За короткое время некоторые вещи успели измениться и теперь, когда их всех загнали в одно замкнутое пространство, это явно отслеживалось. Николай расположился на стуле, стараясь держаться на расстоянии от ребят и поближе к приоткрытому окну. Иван улегся на собственной кровати поближе к розетке, то и дело обращая внимание на заряжающийся телефон. Май уселся рядом с ним. Место на второй кровати было оставлено, видимо, для задержавшихся из семнадцатой. Парни что-то обсуждали, но как только вошли Артем с Вадимом, то их разговор затих. - О, все-таки пришли, — усмехнулся Горшок. — Сильно я испортил вашу романтическую атмосферу? - Чего? — почти одновременно задались вопросом незнающие ни о чем Ник и Авдеев. Юноши принялись быстро рассказывать о произошедшей ситуации, высказывая все с разных сторон, а также вставляя лирические отступления. Неловкость перешла в смех. Каждый цеплялся за тему, вкидывая свою историю и развивая разговор. Внезапно раздался телефонный звонок, исходящий от телефона Ивана. - Тихо, — шикнул Горшков на всех, отсоединил устройство от зарядки и направился в ванную. Все замолкли по просьбе одноклассника, и лишь Волков сцепил губы, от чего на его лице проступили желваки, а после поднялся со своего места, направляясь к шкафу и извлекая из него портфель. Вскоре Ваня вновь оказался в комнате. Щеки его приподнялись, а всю нижнюю часть лица заняла яркая радостная улыбка. - Чего? — мотнул головой Май, не понимая радости юноши. - В общем… Я пригласил Ангелину погулять еще несколько дней назад, но она не ответила, а сейчас позвонила и сказала, что согласна. Рассказ прервал хлопок от закрывшейся двери шкафа. Иван перевел взгляд на соседа. - Ты куда? - Курить, — коротко бросил в ответ Николай. - С каких пор ты снова начал курить? - С каких пор ты снова начал обращать на меня свое внимание? — в ответ огрызнулся Волков. Все остальные затихли. - Не нужно ссориться, — попытался вмешаться Артем, переводя взгляд с одного одноклассника на другого. - Кто это заговорил, — неожиданно усмехнулся Авдеев. Ситуация начала накаляться еще больше. Каждый нашел, что высказать присутствующим. Споры переходили в оскорбления, задевали личности, припоминали разные ситуации из прошлого и корили за них. Двенадцатая наполнялась россыпью самых разных тонов, матерных слов и эмоций, среди которых можно было выделить лишь пару общих. Гнев, обида, боль, агрессия… Все смешалось в жуткий коктейль мыслей, что теперь капали ядом с языка каждого из парней. Лишь Вадим оставался в стороне всего этого конфликта. Он чувствовал, как пальцы медленно начали подрагивать, от чего пришлось скрепить их в кулаки. Хотелось закрыть глаза и спрятаться, чтобы его не тронули, прекратить все это, пока ситуация не стала хуже. Парень медленно поднялся со своего места, не намереваясь больше терпеть все это, и направился к выходу из комнаты. - Вадь, ты куда? — окликнул его Рудской, отвлекаясь от ссоры. Что-то внутри Алфеева пошатнулось и, задев очаг возгорания, разошлось мелкими искрами, которые стремились выйти наружу. - Подальше отсюда, — усмехнулся он. — А вы и дальше можете продолжать бросаться язвительными фразочками в стороны друг друга, задевая самые больные места и неприятные темы, ведь друзья знают все эти точки гораздо лучше врагов. Давайте, разрушайте всю вашу «дружбу», замечайте во всем хорошем только себя, а во всем плохом кого-то другого, идите наперекор и даже не пытайтесь понять. Делайте, что хотите, вот только я не хочу смотреть на то, как вы теряете одну из самых ценных вещей в ваших ебаных жизнях, — голос его дрогнул, срываясь почти на крик. — И я не Вадя. *** В комнате было открыто окно. Морозный воздух, что напоминал о неизбежно приближающейся зиме, разбегался по стенам, медленно пронизывая все пространство семнадцатой. Вадим рухнул на кровать, оставляя все на своих местах. Сейчас его не волновало открытое окно и нерасправленная кровать. Он медленно перевернулся на спину, складывая руки на грудной клетке. Его глаза были уставлены в далёкий потолок, который, несмотря на расположение прямо перед парнем, все равно ускользал от его зрения. В голове крутились лишь обрывки из ссоры в двенадцатой, что доводили ресницы до дрожи и вынуждали поджимать губы. Под сложенными друг на друга ладонями расходилось неприятное чувство, заполняя все остальное пространство, доходя комом до горла и падая неприятной пустотой внизу живота. В таком состоянии он провел довольно долгое время. Он слышал, как отворилась дверь и вернулся Артем, но сделал вид, что спит, и даже, когда сосед присел на край его кровати и аккуратно коснулся коленки, не подал признаков жизни. Рудской обречённо вздохнул, накрыл соседа одеялом и что-то пробубнил себе под нос, вновь с шумом выдыхая и направляясь в ванную комнату. Лишь под монотонное журчание воды, ему удалось уснуть. *** Алфеев предпочёл сидеть один, благо такая возможность у него была. Выбрав одну из задних парт первого ряда, он кинул на соседнее место рюкзак и сложил голову на парту, подложив для удобства учебник, на котором разместил руки. Через пару минут зашла Ольга Владимировна. Все расселись по местам, и женщина начала объяснять новую тему. - Алфеев, — в какой-то момент раздался голос учительницы, становясь громче и строже одновременно, — повтори то, что я сейчас сказала. Юноша оторвал голову от парты и перевел взгляд на преподавательницу, замечая, что та стоит уже не у доски, а на расстоянии двух парт от него. Он потер переносицу и с тихим выдохом ответил: - Вы рассказывали про рыночную экономику. - Конкретнее? - Про факторы производства, к которым относится земля, капитал, труд, информация и предпринимательские способности. - Я рада, что ты понял тему, — удовлетворительно кивнула она. — Но это не значит, что можно спать на уроках. - Я и не спал, — буркнул Вадим, наблюдая за тем, как женщина вернулась к учительскому столу. Мысленно в этот момент он поблагодарил Илью, который, когда готовился к экзаменам, постоянно просил Алфеева задавать вопросы по темам и проверять разные доклады. Видимо, с того времени у него осталось в голове хоть что-то, кроме тех песен, что Савин включал после занятий, чтобы расслабиться, и вкуса пива, которым он праздновал удачно написанные контрольные и пробники. *** Репетиции начали входить в привычку, хотя все ещё и не вязались в голове с собственной личностью. Вадим до сих пор ловил себя на мысли, что все, что происходило вокруг, лишь какой-то затянувшийся сон или очень странный лагерь, в который его решили отправить родители. Возможно, что он просто не был готов принять свою "новую" жизнь, ведь она совсем не вязалась с тем, что происходило с ним на протяжении лета и закончилось месяцем ранее. У первых рядов в актовом зале он заметил Сергея Михайловича и Яна, которым в знак приветствия кивнул, слегка поджимая губы. Пианист что-то быстренько бросил учителю, а после направился за юношей, что уже успел подняться по ступенькам. - Привет, феечка, — усмехнулся он, нагоняя Вадима. - Феечка! — послышались сзади девичьи голоса. Алфеев обернулся, разглядывая в кулисах двух девушек. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это были несменные Мила и Ева. Как они умудрялись ловить подобные моменты, а так же слова и действия, что были вырваны из контекста - непонятно, но каждый раз это вводило его в какие-то странные эмоции. - Опять вы, — цыкнул светловолосый, надеясь, что девочки перестанут шептаться, но, кажется, что его действие возымело совершенно иной эффект. - Так, — начала свои раздумья Мила, поправляя передние пряди волос, которые на этот раз не были зацеплены заколками назад. — Если Вадим - феечка, то Ян? — она чуть помедлила, переводя светлые глаза на пианиста, — зайчик? - Надеюсь нет, — протянула в ответ красноволосая. — Звучит убого. - Ну-ну, а то «феечка» не убого, — вмешался в их диалог Алфеев, на что обе девушки рассмеялись, а юноша, поняв, что все это бесполезно, удалился в другую сторону сцены. - Так, ребята, — Сергей Михайлович поднял руку вверх, обращая на себя внимание, — через три недели фестиваль, а наши номера ещё не готовы. - Я почти закончил свою программу, — не удержался от комментария Серебрянников, бросая взгляд на Еву. Та согласно кивнула, подтверждая его слова. Вадим задумался над тем, как этим двоим работается вместе и как проходили их репетиции. Он не был знаком ни с одним, ни с другой близко, но, судя по общим репетициям и их поведению, делал для себя определенные выводы. Сергей Михайлович кивнул, растягивая губы в одобрительной улыбке и перевел взгляд на Зарецкого, но тот молчал. - Ах да, — решая видимо не затягивать молчание, продолжил Фауст. — На следующей репетиции к нам возвращается Максим. Сегодня его родители сообщили, что на последнем осмотре были хорошие показатели и уже готовят его выписку. Среди учеников прошёлся тихий шепот. - Вы же не собираетесь менять сейчас состав дуэтов? — выступил вперёд Зарецкий. - Сначала я собираюсь устроить прогон всех номеров, а потом уже рассуждать над тем, что делать дальше. Минаев все это время готовился в силу своих возможностей и наравне с остальными может принять участие. Все должно быть честно. Ульяна открыла рот, чтобы что-то сказать, возмущенно втягивая воздух, но после замолчала, отступая чуть назад. Алфеев повернулся на девушку, подмечая Черепанова, который был одноклассником упомянутого юноши и, пожалуй, из всех присутствующих был к нему ближе всего. - Но мы уже распределили солистов и партии, — вновь вступился Ян. На этот раз его прервал Серебрянников. - А я согласен с Сергеем Михайловичем. На сцене должен быть лучший. И если Максим окажется лучше нее, — он кивнул в сторону своей солистки, — то я буду выступать с ним. - У "нее" есть имя, — вступилась за себя Ева, складывая руки на груди. - А ещё заскоки во время пения, — усмехнулся в ответ парень, больше не обращая свой взор на собеседницу. - Кирилл, — вступила за подругу Мила, но ее прервал предупредительным покашливанием преподаватель, так что ей пришлось сдержать все в себе, а так же приобнять солистку за плечи в знак поддержки. - Надеюсь, что вы меня услышали. Все сдержанно кивнули. Алфеев перевел взгляд на Яна. Тот выпрямился словно струна и смотрел на Фауста. Ничего необычного, но стоило юноше опустить глаза ниже, то он заметил, как пианист одной рукой ухватил себя за запястье другой, принимаясь с силой его сжимать. Репетиция прошла спокойнее, чем обычно. Возможно по тому, что речь мужчины подействовала на всех отрезвляюще, вынуждая сфокусироваться на работе. - Спасибо всем, — окончил занятие Сергей Михайлович. — Свободны. Стоило ему произнести эту фразу, как Ева, которая постоянно обменивалась колкостями с Серебрянниковым, поспешила к выходу. Мила направилась за ней, кидая неодобрительный взгляд в сторону пианиста, но того, видимо, сложившаяся ситуация только позабавила. На его вытянутом бледном лице расположилась кривая ухмылка. Он сунул руки в карманы и, не прощаясь ни с кем, вышел из актового зала через боковую дверь. Алфеев уже собирался уйти, как его остановил Ян. - Вадим, давай порепетируем завтра? - У меня завтра сольфеджио, — он пожал плечами, косясь на Фауста. - Я поговорю с Сергеем Михайловичем, — взял на себя обязательство старший. — Уже в четверг будет прослушивание. У нас нет времени, а работы ещё много. - Хорошо, — согласился Вадим, чувствуя, как внутри что-то зашевелилось. Неужели, Зарецкому не все равно на то, кто с ним будет петь? Неужели, он настолько сильно хочет, чтобы в роли его солиста был именно он, Вадим? Парень быстро прогнал эти мысли, списывая все на то, что дело в том, что для Яна это выступление имеет значение, или хотя бы в том, что Максим, в качестве солиста, его не устраивает. - Тогда до завтра. Кудрявый кинул какую-то странную скомканную улыбку и направился за учителем, чтобы поговорить с ним насчёт его задумки. *** Из-за боковой двери, что вела на сцену актового зала доносилась мелодия. Вадим замер, поправляя волосы и потирая глаза, надеясь, что выглядит не слишком ужасно. Он невольно прислушался, понимая, что уже слышал эту музыку и что это та самая композиция, которую играл Ян в день, когда они впервые встретились. Юноша и сам удивился, как до сих пор помнит ее, спустя такое количество времени. «Что было бы, если бы я не пошел туда?» — пронеслась собственная недавняя мысль в голове. На этот вопрос он не нашел ответа и тогда, не то, что сейчас. Репетиция уже должна была начаться, но Алфеев решил не прерывать игру Зарецкого, решая дослушать ее до конца. Он опустился на пол, спиной опираясь на дверь, накрывая глаза тяжелыми веками и принимаясь слушать. Произведение то звучало совсем тихо, что ему приходилось напрячь слух, то резко переходило на форте, поднимая в глубинах какие-то чувства и эмоции. Вадим позволял им заполнять разум, пытаясь действительно прочувствовать, понять то, о чем говорил пианист во время их прогулки. До него не сразу дошел тот момент, когда произведение закончилось. Мелодия продолжала эхом тоники литься в сознании, вырисовываясь силуэтом за инструментом в оболочке прикрытых век. Вадим крепко сжал пальцы и поднялся с пола, наконец заходя внутрь, одновременно с этим твердо решая выложиться на сегодняшнем выступлении и финальном прослушивании перед преподавателем, которое ожидало его уже завтра. - Ты опаздываешь, — недовольную хмыкнул Ян, переводя взгляд от часов на вошедшего. - Я слушал. Брови старшего чуть сползли к переносице, выражая непонимание. Серые глаза отследили перемещение Алфеева из тени кулис к инструменту. - Ну, песенку твою, — Вадим пробежался по воздуху пальцами, имитируя игру на пианино. - Только ты можешь называть «Ноктюрн» песенкой, — усмехнулся пианист, покачивая головой, от чего русые кудри его упали на лицо. Он стянул с запястья резинку и собрал верхнюю часть волос в небрежный пучок на макушке. — Так, у нас не так много времени, как на репетицию, так и до фестиваля. Думаю, что тебе стоит распеться, чтобы не хрипеть на верхних нотах. - Говорят, что сиплость придает шарм, — вступился за себя Вадим. - Но не в таком количестве. - Ничего с этим не могу поделать, — пожал плечами светловолосый, укладывая ладонь на крышку инструмента. - Для начала ты можешь перестать курить. Алфеев замер, а после перевел взгляд на юношу. - У меня от природы такой голос. - Ага, и от той же природы ты по ночам в окно дымом дышишь? Я бы мог подумать, что ты дракон, если бы ты еще и пеплом не сыпал, — усмехнулся Ян. - И как давно ты знаешь? — решив, что продолжать прикидываться бесполезно поинтересовался юноша. - Давно, — кивнул Ян, а после щелкнул пальцами и начал играть первую распевку. Зарецкий переходил от одной распевки к другой, но каждый раз, доходя до ноты «ля» первой октавы, Алфеев начинал перенапрягать связки, от чего звук выходил сдавленным и фальшивым. - Бери ноту сверху, а не подъезжай к ней, — советовал пианист. - Я не умею сверху. - Научишься. Через пару попыток Вадим действительно начал понимать технику, от чего давление на связки сократилось, а спустя еще несколько распевок Ян взялся за «Крылья». Младшему ничего не оставалось, как взять лист с нотами и последовать за пианистом. Потеющие подушечки пальцев оставляли на бумаге следы, вынуждая ее стать влажной и слегка помяться от его теребящих касаний. Он старался не разрывать строчки, не подъезжать к высоким нотам, вспоминал наставления Сергея Михайловича на репетициях и слова Яна, параллельно с этим отслеживая эмоции на лице русоволосого. Все превратилось в некую гонку, где ему пришлось догонять слишком большое количество факторов одновременно. К концу второго куплета он слишком затянул со вдохом, чтобы не разрывать строчку. Воздуха в его легких не хватило и Вадим сбился, после закашливаясь. Он уже хотел вернуться к исполнению, как Ян прекратил играть. - Попробуем еще раз, — предложил пианист. Но и следующая попытка не удалась. Зарецкий остановил игру, не дойдя до последнего припева. Он замер, смотря на клавиши, тряхнул головой и негромко вздохнул. - Еще раз. После нескольких повторов, которые начали казаться Вадиму бессмысленными, он сам замолчал, понимая, что сейчас пианист остановит игру. Так и произошло. - Может стоит дождаться Минаева? — хмыкнул он, цепляя ладонью собственный локоть и потирая его. Идея начинала казаться ему провальной. Он не понимал, что делает не так и что вынуждает Яна каждый раз останавливать песню, не дойдя до ее конца. - О чем ты думаешь? — словно не услышав его реплики, спросил русоволосый. - О песне, — пожал плечами младший. - И о чем она? Этот вопрос от чего-то вынудил его замолчать. - Понимаешь, — Ян устремил взгляд куда-то вверх, — все произведения - особенные. В каждое из них заложен смысл, некая история. В данном случае, я лишь помогаю. Создаю декорации, если можно так выразиться. Но рассказываешь ее - ты, — серые глаза устремились на младшего. — Расскажи мне. Вадим услышал, как бьется сердце. Оно раздалось двумя толчками где-то внутри и вновь затихло, неожиданно сменяясь вступлением. Юноша едва успел настроиться и вспомнить начало первого куплета, которое почему-то вылетело у него из головы. Неожиданно он понял, что ему сложно свыкнуться с тем, что мелодия исходит от фортепиано. Вроде те же ноты, та же мелодия, но в исполнении Зарецкого все было иначе. Все чувствовалось иначе. И сейчас он наконец смог это уловить. Даже собственный голос зазвучал по-другому. Вадим прикрыл глаза, фокусируясь на исполнении и дыхании. Он старался откинуть мысли о правильности, о нравоучениях и едких комментариях. В некоторые мгновения переходил на шепот, после взмывал на форте. Правильно ли это? Он не знал, но делал так, как считал нужным. Рассказывал Яну. Алфеев сжал пальцы с такой силой, что костяшки побелели, вводя конечности в легкую дрожь. Внутри поднялась буря эмоций, что сидела там с вечера выходного дня, с чертова разговора на подоконнике, а может и еще раньше. И через эту бурю ровными строчками маленьких букв прошлись слова песни, цепляя и выводя за собой какую-то часть юноши. Он услышал, как Зарецкий пару раз промазал по нотам, как сам несколько раз не дотянул нужной ноты, переходя на подобие фальцета, но не остановился, продолжая петь. Мелодия стихла. Юноша почувствовал, как что-то холодное коснулось сомкнутых ладоней. Он поднял веки, беспокоясь о том, не проявилась ли непрошенная влага в глазах. - Это… Было волшебно, феечка, — выдохнул Зарецкий, запутывая собственные пальцы в сплетение вокалиста. - Ты ошибся во втором куплете, — озвучил юноша, пытаясь перевести тему. — И я тоже. - Зато я не ошибся, когда выбрал тебя в роли солиста. - Вообще-то это я выбрал тебя, — усмехнулся Алфеев, ненавязчиво укутывая холодные конечности старшего в свои теплые руки. — Я мог бы солировать Серебряникову. - Мог бы, — кивнул Ян. — А хотел бы? - Нет. - И я тоже, — усмехнулся пианист его же словами. Между ними повисло молчание. Оно окутало касания, застыло в глазах и проникло в воздух, делая его каким-то иным, похожим на тот, что бывает в зимнее утро, которым сложно, но хочется дышать. - Думаю, на сегодня хватит, — наконец выдохнул Ян, поднимаясь со своего места, освобождая руки и принимаясь складывать ноты. - Да, — согласно кивнул Алфеев, опуская взгляд вниз, куда-то на клавиши. - Все нормально? — обеспокоено спросил Зарецкий. - Да, просто не выспался. - Ладно. Неожиданно пианист вытянул руку и потрепал юношу по светлым волосам, наводя в них беспорядок и вынуждая самого Вадима улыбнуться. - Волнуешься? — неожиданно вновь заговорил Зарецкий. - По поводу? — вокалист поднял глаза на старшего. - Завтрашнего дня. Парень лишь повел руками в стороны и вновь опустил взгляд вниз. Он не знал, как оценит преподаватель его пение, которое стало чуть лучше за это время, но все ещё было далеко до идеала, а ещё он не знал ничего о Максиме, который теперь выступил в роли его соперника, появившись, пожалуй, в самое неподходящее время. - Хей, — привлек на себя внимание юноши Ян. — Ты справишься, слышишь? Светловолосый повернул голову, сталкиваясь с пронзительным взглядом серых глаз. Это отличалось от того, как обычно старший смотрел на всех, включая самого Вадима. Глаза, которые раньше были похожи на картину, что хранилась под слоем стекла, неожиданно ожили, превращаясь в нарезку кадров из разных эмоций. Он ничего не смог ответить, лишь мелко кивнув. - Ты все это время работал над подачей голоса и над этой песней. Думаю, что Сергей Михайлович и все остальные заметят это, — вновь заговорил Зарецкий, поднимаясь со своего места и принимаясь складывать ноты. Алфеев внимательно слушал его, стараясь уловить смысл слов, но в голове крупным шрифтом зависла собственная неозвученная мысль. "Посмотри на меня". В какой-то момент Ян резко прервал свои действия, замирая перед инструментом. У светловолосого успело промелькнуть размышление о том, что старший научился читать мысли, а после ещё более ужасающая, что он сказал это вслух. Пианист стянул резинку, что все это время удерживала волосы, и пальцами растрепал русые кудри, некоторые из которых упали на лоб и виски, обрамляя его лицо. - Все будет хорошо, — тихо шепнул он, будто самому себе, а после всё-таки вернул взгляд на юношу, заставляя кричащие мысли замолкнуть. — Все будет хорошо, — уже увереннее, но все тем же пронизывающим шепотом повторил он, делая шаг к Алфееву. — Ты ведь мне веришь? Вадим, словно заразившись от собеседника, замер, нервно сглатывая скомканные слова, что застряли в горле, а после сжал ладони, хрустя суставами. Он не отводил взгляда, впитывая в себя эмоцию на лице юноши, не замечая того, как вытянулись руки Яна, цепляя его собственные, вновь укутывая в переплетение пальцев. - Верю, — наконец кивнул он, пробегаясь языком по пересохшим губам и медленно вбирая воздух открытым ртом. — Все будет хорошо.