язва

Вадим медленно поднимался по лестнице, шаг за шагом минуя ступени. Ботинки словно налились свинцом, делая тяжёлым каждый его шаг. В сплетении ребер бунтовало сердце, да с такой силой, словно намеревалось разбить каждую из опоясывающих органы косточку. В ушах трепетало тонкими крылышками и тихим вздохом "Феечка", которому каждый раз так противилось его сознание и радовалось все остальное. На ресницах легкой влагой осел взгляд серых туманов, под которым скрылись все мысли, что были в тот момент в актовом зале, заставляя незримой силой слушать и слышать, надеяться и верить. Но в этом всём юноша уделял большую часть внимания собственным ладоням, которые ещё тлели касаниями Зарецкого: дрожью длинных пальцев и нежностью его же холода. Алфеев сжал руку, перемещая ее на ручку двери, за которой скрывалась его комната. Кожа на костяшках разгладилась, туго обтягивая выступы, бледнея. Юноша нервным глотком захватил воздух, словно сейчас ему предстояло зайти не в комнату, а выйти в открытое космическое пространство, которое не предназначено для жизни. Комната встретила его всепоглощающей тишиной, что зависла в пустоте и полумраке, который сопровождал свет фонаря, попадающий косыми лучами в окно. В щелку проскальзывал ветер, подхватывая подол штор, прокатывая его по полу. Вадим на автомате закрыл дверь на засов, дошел в шесть ровных шагов до кровати, извлекая из-под матраса упаковку сигарет, после умещая в такие же шесть шагов расстояние до подоконника. Пальцы добрались до запрятанной внутри пачки зажигалки, мелкой дрожью измеряя корпус с неизменной гравировкой буквы "В". «В» в - воздух мая, пропитанный свободой, когда каждая мелкая частичка кричит о надвигающемся лете, времени, когда все изменится. Последние контрольные, пропущенные уроки, бесполезные репетиции и разговоры после школы на ближайшей площадке. в - вечера июня, что безразмерно катятся по горизонту яркими закатами, вынуждая любоваться собой, впитывать радужкой глаз уходящие лучи в надежде и понимании того, что они скоро вернутся. А после и вовсе то время, когда солнце полностью не угасает, оставаясь где-то на краю мира, будто бы подглядывая за поступками тех, кого оно покинуло. в - вереск, найденный по дороге из города. в - вино прямо из бутылки. в - велосипед, на котором снова слетела цепь. в - вода, залившая трубу. в - время, убегающее вперед. в - все, что оно забрало у него. В - Влад. Большой палец продолжил скользить по вырезке на пластиковом корпусе, не доверяя тому, что она все еще там. Все это было так давно... Разве оно было с ним? Стоит Алфееву недоверчиво прикрыть глаза, как в темноте век тут же плывут черные смольные волосы, которые обрамляют вытянутое бледное лицо. Он - полотно, но кто создал на нем эти черты, напитав эмоциями, вознаграждая вдобавок умением говорить? Выточенные скулы и темные ветви бровей, темнеющий ряд ресниц, до одурения мягкие губы, от одного взгляда на которые, хочется поддаться вперед, забывчиво касаясь их своими. И эти чертовы глаза, которые казались бы совершенно неземными, если бы не следы под ними в виде переплетения выделившихся вен и покрасневших мешков. И чертов он в своей целостности, который казался бы фарфоровым мальчиком на полке винтажного магазина, если бы не двинутый на голову отец и собственная слабость, которую, возможно, впитала ему его мама. Алфеев разомкнул веки, бросая стеклянный взгляд на предмет в руках. Ненавидел ли он эту чёртову зажигалку? А может она стала для него просто предметом? Настолько ли сильная предположительная ненависть и безразличие, чтобы навсегда проститься с ней? Пальцы спрятали зажигалку в упаковку, вместе с этим одаривая юношу безмолвными ответами. Курить светловолосый уже не собирался, но одно из окон все-таки решительно открыл на полную, давая ноябрьским потокам воздуха окутать свое тело. Быть может, ветер решит забрать с собой его мысли и проблемы, сдувая в щель под дверью, а может просто поможет остудить то, что обжигало изнутри, скользя языками пламени по телесной оболочке. Парень притянул ноги к себе, пряча макушку в твердых коленях, позволяя пальцам свободной руки запутаться в корнях, потягивая каждый раз, когда мысли направлялись в сторону надвигающегося завтра. Какое оно будет? Что будет? "Все будет хорошо" отдается приятным голосом. Вадим не выдержал, вскидывая голову обратно. Пальцы извлекли одну сигарету, а вслед за ней и зажигалку. На этот раз без бессмысленного брожения по букве "В", лишь отточенные движения, когда за секунду пламя вспыхивает в пространстве, еще больше нарушая темную густоту, которая пропитала комнату своим цветом, а в следующее мгновение конец отражается красным, увлекая столбик дыма под потолок. Что же это за "хорошо", о котором они твердили друг-другу в актовом зале? Было ли оно у них схожим или же отличалось в понятии? Нередко люди прячут в одно и то же слово совершенно разные смыслы. Почему же? Пожалуй, потому что это просто, гораздо проще, чем скоплением слов донести свои истинные мысли и ощущения. Достаточно простого и ёмкого "нормально", "пойдет", "хорошо". Губы коснулись фильтра. Голова затылком соприкоснулась с холодной стеной, позволяя почувствовать опору, разрешая прикрыть глаза. Удалось ли ему своими словами донести до Зарецкого свое "хорошо", свое согласие? И что сам пианист пытался вложить в это слово, повторяя его несколько раз? На оба эти вопроса Вадим не мог найти ответ. Но зато он знал, что, что бы там не пытался донести ему своими словами пианист, он услышал его, поддавшись вперед, позволяя коснуться, заглянуть в глаза, пропитывая потускневшую зелено-голубую радужку надеждой, а губы содрогнуться в улыбке, уголки которой смочены робкой верой. Он хотел верить ему. В какое-то неопределенное мгновение окутывающий холод сменился на одеяло, а сигаретный дым в легких на замедленное дыхание в ожидании спокойствия и сна. Вот только сон явился без спокойствия. Всю ночь его преследовал один и тот же кадр. Пальцы зависли над фортепиано, взметнулись вверх и танцем пустились по клавишам. Он слышал, как ударяются подушечки о лакированные дощечки, как через шаг стучит подошва по полу, даже свое тяжелое дыхание, но во всем этом он не слышал главного - мелодии. Ни единого звука от черно-белых ступенек, по которым пальцы то поднимались вверх, то сходили до низов. Вадим попытался поднять голову выше, но взгляд словно впечатался в инструмент, преследуя каждое движение. Над клавиатурой посыпались закорючки нот, что сбежали с нотного стана, словно субтитры к этому немому кино. Вот только ясности они не вносили, оставляя светловолосого в тех же безуспешных попытках разобраться в ситуации. В какое-то мгновение послышался тихий треск. Клавиши посыпались пеплом, разгораясь странным сине-голубым огнем. "Субтитры" клочками горящей бумаги разлетались по инструменту, поджигая его с разных сторон. Огонь перебрался на пальцы, от которых все это время исходила беззвучная мелодия. К запаху пепла, хвои и карандашного грифеля добавился еще аромат чего-то жженого. Да, жженых кофейных зерен и плоти на костяшках рук. Пальцы обернулись на Вадима, потягиваясь в его сторону, продолжая покрываться чернью с голубыми языками пламени, но стоило ему потянуться в ответ, соприкасая подушечки пальцев, как горящие конечности распались на мелкие кусочки пепла, рассыпаясь по воздуху. Этот фрагмент стал двадцать пятым кадром его сна. Кадром, что повторяется каждый раз, давая возможность исправить исход, но приходя все равно к одному и тому же концу. *** Первая половина дня превратилась в единый неделимый ком уроков, лиц, слов, некоторые из которых были обращены конкретно ему, в последствии чего были обделены должным вниманием. Вадим не мог предаться даже получасовому сну на каком-нибудь из уроков. Стоило закрыть глаза, как в темноте век всплывали обожжённые конечности возле испепелившегося инструмента. Юноша пытался отогнать эти мысли прогоном «Крыльев» в голове, но они то и дело возвращали его в злосчастный сон. - Ну все, хватит, — прервал мысли о прохладе комнаты и желанной сигарете звонкий голос. — Ты игнорируешь меня уже четыре дня! Запястье стянуло касанием, и парень оказался лицом к Рудскому. Янтарные глаза того наливались изнутри смесью разных эмоций, в которых сейчас не хотелось разбираться и пытаться как-то помочь. - И? - Мне сказали, что у тебя сегодня прослушивание. Ты поэтому такой подавленный? И почему ты не рассказал мне? Я бы поддержал, даже пришёл бы послушать, — не находя отклика в лице светловолосого, юноша бессильно отпустил руки и, взъерошив волосы, продолжил. Тон его смягчился и стал тише. — Почему ты так от меня отстранился? - А зачем мне держаться рядом? Делиться тем, что в жизни или в собственной голове? — спросил в ответ Вадим. — Если мы поссоримся, — с его губ слетел тихий вздох, заключающий в себе нежелание говорить о чем-то подобном, — ты также будешь обливать меня грязью? - Что? — рыжеволосый часто заморгал, словно не веря, что Алфеев мог представить себе подобную ситуацию. — Нет конечно! Ты - мой друг! - А Май? — губы юноши покрыла ухмылка. Мимо прошла толпа парней, обсуждая приближающийся обед и какие-то соревнования. Вадим опустил голову чуть вниз, накрывая пальцами переносицу, слегка потирая ее, после выпрямился, расправляя плечи и вновь взглянул на застывшего Рудского. - Мне надо готовиться, — подвел он разговор к окончанию, направляясь в комнату, надеясь, что одноклассник позволит ему провести какое-то время в одиночестве. *** Ноги сами привели его к актовому залу, хотя у него еще было время до назначенного. Заснуть не получилось, а курить Вадим просто не решился, даже пачку не открыл, боясь наткнуться на зажигалку и утонуть в еще большем потоке мыслей, воспоминаний и вопросов без ответа. А ещё в голову въелись рекомендации Яна бросить курить, чтобы избавиться от нежеланной сипоты. «Может, действительно стоит» — на секунду задумался юноша, а после продолжил путь. Он замер перед закрытыми дверями, вслушиваясь, пытаясь понять, что сейчас происходит в актовом. Рядом возникла Мила. - Проблемы? — поинтересовалась брюнетка в привычном приподнятом тоне. Алфеев лишь отрицательно качнул головой. - Видел Еву? Вновь тот же немой ответ, вынудивший девушку перестать задавать вопросы и просто направиться в зал. Сергей Михайлович стоял у сцены и о чем-то разговаривал с Яном. Рядом с ними была еще какая-то незнакомая фигура. Со стороны Вадима не было видно лица, но он заметил, что неизвестный на голову, если не больше, ниже Зарецкого, а черноволосая макушка чересчур прилизана. В целом, он был похож на какого-то головастика. Алфеев подошел ближе, но на сцену не поднимался, опускаясь на крайнее место первого ряда зрительного зала. Судя по всему, они уже закончили с распевкой и обсуждали какие-то моменты в партии. "Головастик" время от времени демонстрировал возможности своего голоса, действуя по наставлениям Фауста. Тот удовлетворительно кивал, после опустив взгляд на часы. Двери зала отворились. Это был Серебрянников. Он уверенным шагом направился к сцене, тут же присоединяясь к преподавателю. Собравшиеся перекинулись парой тихих фраз, за которыми последовало обращение преподавателя к остальным в зале. - Так, те, кто пришел послушать, ведите себя тише, — строго заметил он, после переводя взгляд конкретно на Вадима. — Алфеев, у тебя пятнадцать минут на распевку. Светловолосый кивнул и поднялся со своего места. Ступенек казалось слишком мало. Каждая из них, словно вела его к гибели. - Ян, тебе стоит повторить произведение еще раз. Ты сбиваешься во второй части, — продолжил давать наставления Сергей Михайлович. — Кирилл, можешь пока провести распевку с Вадимом? — он вновь бросил взгляд на зал. — Евы еще нет? - Видимо, она решила не появляться и не позориться, — усмехнулся пианист и направился к инструменту первым, вынуждая Яна повторять партию по нотам, но тот, видимо, не был против. - Почему ты так говоришь? У Евы хорошие вокальные данные, — вступился за девушку Вадим. - Я видел и лучше. Пальцы Серебрянникова заняли свои позиции на клавишах, создавая аккорд, после переместились, меняя вместе с положением и звучание. Он начал играть распевку, даже не следя за тем успевает и поет ли вообще Алфеев. Но тот пел, одновременно погружаясь в свои мысли, оценивая все расклады и свои шансы. Если Ева не придет, то Кирилл добьется того парня в солисты, а значит Зарецкий останется с ним. Они продолжат репетировать, общаться, перебрасываться фразочками в столовой во время обеденного перерыва, и наверняка еще несколько раз сходят в кино, а может и просто погулять. А если Ева придёт… Вадим дёрнул головой, пытаясь отогнать плохие мысли. Девушка действительно была талантлива, и пусть Алфееву придётся конкурировать, он бы предпочёл заслуженную победу. Распевка закончилась. Вадим прошёл к креслам, взял ноты и начал повторять партию. Юноша вспоминал каждое замечание Зарецкого, чтобы обратить на него внимание и не допустить ошибку на прослушивании. От напряжения начинала болеть голова, но светловолосый не собирался прерывать начатое, а потому повторял текст снова и снова. - Где Ева? — уже требовательнее повторил преподаватель, роняя еще один взгляд на наручные часы. — Мила? - Я откуда знаю? — пожала плечами девушка, но Вадим успел подметить, как в дерзости вопроса промелькнуло некое беспокойство. - Ну, — педагог провёл пальцами по усам, шумно потягивая воздух, — у нас нет времени ждать. Кирилл, Максим, вы первые. Серебрянников выпрямился, расправляя плечи, быстрыми движениями пробегаясь по клавишам. Вадиму на мгновение показалось, что его сон стал превращаться в реальность, так как звучание он не услышал, но после до него дошло, что старший просто еще не начал играть, а лишь повторил ноты, не касаясь их. Максим взял в руки текст. Заиграло вступление. Алфеев вновь оказался в первом ряду, выжидая, когда уже "головастик" запоет, при этом не сводя глаз с юноши. По-детски округлое лицо того сейчас чуть вытянулось. Минаев приподнял подбородок, смотря на всех из-под полуприкрытых век, и, даже сквозь эти щелки, Вадим почувствовал высокомерность его взгляда. Да, они с Кириллом стоили друг-друга, словно два кусочка единого пазла, нашедшиеся, некогда потерянные родственники. Наконец, Максим открыл рот, начиная петь. Английский с его уст звучал замечательно, словно был родным языком, но при этом чувствовался некий аристократичный акцент, которые забирал весь смысл у песни. Мысленно Вадим сравнил подобное исполнение с оперой. Отточенная техника, превосходная артикуляция и дыхание, но при этом совершенное обездушивание. Он перевел взгляд на Фауста, замечая скрытую под усами улыбку. Да, видимо большинство людей считало оперу великим искусством и восхищалось подобным исполнением. Светловолосый забился поглубже в кресло, понимая, что все его придирки по отношению к Минаеву высосаны из пальца. Может ему даже не стоит выходить на сцену? Последний шанс был возложен на то, что Ева просто не придет на репетицию, автоматически передавая Максиму свое место, но стоило прозвучать завершающим двум тактам, как из дверей появилась девушка. Без лишних слов, не тратя время на приветствия и извинения, она поднялась на сцену, прогоняя своим присутствием предыдущего солиста. Алфеев тоже направился на сцену, скрываясь за кулисами. Пальцы Кирилла вновь разместились на клавишах, начиная играть вступление, но в этот раз словно тише и неспешнее. Голос девушки медленно влился в его игру, подчиняя и подчиняясь. Казалось, что ее дыхание все еще сбито, из-за чего голос поддавался тихой дрожи. Стоит добавить, что эта дрожь незримым образом заражала, пуская мурашки по коже рук и даже немного захватывая шею. Ева прикрыла глаза, погружая пальцы в рукава кофты, ухватываясь за ткань ногтями, цепляя голосом верхние ноты. Ее произношение не стояло рядом с вылизанным акцентом Максима, но эта разница гасла по сравнению с той, что чувствовалась в самом исполнении. Она не просто пела, она чувствовала. Вадим подался чуть вперед, словно намереваясь перенять от нее это умение. Невольно его взгляд переместился на Серебрянникова. Тот тоже как-то переменился. Наверное, из зала не было видно, но сейчас, видя его с другого ракурса, светловолосый подметил, как выступили скулы юноши, как глаза сосредоточились на клавишах, будто если он перестанет их контролировать, то они больше не взглянут на инструмент. Он весь словно напрягся, пусть пальцы по-прежнему сочились какой-то странной мягкостью, несвойственной Кириллу, вложенной в саму песню. В какой-то момент девушка лишь сильнее вцепилась в рукава. Голова ее чуть приподнялась, словно она поет не в зал, а в потолок, или даже выше. Мелодия перешла на форте, боясь пропасть на фоне голоса. - Волнуешься? — возник за спиной Зарецкий, заставляя светловолосого чуть вздрогнуть, а после неопределенно качнуть головой в ответ. — Ты можешь также, — добавил старший, видя с каким интересом юноша слушает выступление. - Я? У Евы куда больше опыта… — начал подбирать слова Вадим, стараясь держать голос на уровне шепота, как вдруг его перебили, вынуждая обернуться. - Я не про техническое исполнение. Я про чувства. Помнишь? Цель музыканта - не идеально воспроизвести все написанные ноты и штрихи, цель музыканта - передать чувства и эмоции, вложенные в песню. В этом и заключается разница исполнения Максима и Евы. Конечно, это не отменяет технической точности, но всё же, — он сделал небольшую паузу, — главное то, что у тебя тут, — Зарецкий легонько ткнул его в грудь, тем самым указывая на нужное место. По телу Алфеева пробежала небольшая дрожь. Казалось, что пульсация его сердца была слышна на первом ряду, но он не мог оторвать глаз от лица русоволосого. «Цель музыканта - передать чувства и эмоции, вложенные в песню» — повторил про себя парень, а потом кивнул, показывая понимание слов собеседника. Серая радужка отдавала спокойствием в приглушенном свете закулисья. Губы Яна вытянулись в улыбку, не яркую и вызванную каким-то весельем, но искреннюю. - Отличие все-таки будет, — заговорил пианист, бросая взгляд на сцену и возвращая его на Алфеева. — Я буду смотреть на тебя. От этих слов мурашки по телу лишь увеличились в размерах, но не настолько, чтобы их было видно окружающим. Юноша и сам старался не подавать виду, поэтому сцепил руки в замок перед собой, отвечая собеседнику взглядом. - Все будет хорошо? — спросил он, сопроводив слова ухмылкой. - Все будет хорошо, — согласно кивнул Зарецкий. На какое-то время они застыли в таком положении, продолжая смотреть в глаза друг-другу. Их отвлекло лишь окончание песни, когда голос Евы вновь стал приглушенным, а Серебрянников наконец отвел взгляд от инструмента. В зале раздались аплодисменты. Нетрудно было понять, что начала их Мила, а за ней подхватили и остальные. Парни за кулисами тоже поддались общему влиянию, наконец расцепляя зрительный контакт. Они прошли на сцену. Вокруг горели лампы, направленные на выступающих, вот только Вадима они заставили погаснуть. В голове все встало на места. Ева останется с Кириллом, а значит сейчас все зависит напрямую от него. - Хорошо, — подытожил Сергей Михайлович обычными своими словами, но было заметно, как под усами растянулась улыбка. — О твоей непунктуальности мы поговорим позже. Спускайтесь пока что в зал, — преподаватель что-то чиркнул у себя в тетради и вновь вернул взгляд на сцену. — Зарецкий, за инструмент. Вадим, Максим, кто из вас первый? Алфеев замер на обращение. Пальцы вновь сошлись в замок, на этот раз расположившись за спиной. - Я могу начать, — бесцветно произнес Минаев, после обращая взгляд прищуренных карих глаз на светловолосого. — Видимо, Вадим пока что не в состоянии. Давайте дадим ему еще время, — в юном голосе звучала странная завышенная снисходительность. Слишком завышенная для роста солиста. — Все-таки он новенький. С губ Минаева это звучало как оскорбление. - Я в состоянии, роль новенького не делает из меня недееспособного, — вступился за себя светловолосый, подходя ближе к инструменту, за которым успел разместиться Ян. — Мы можем начинать? Мужчина кивнул в ответ. Выступившие спустились со сцены, занимая место в зале. Вадим от чего-то следил за этими перемещениями, стараясь зацепиться взглядом хотя бы за что-то, поэтому он и отметил, как Ева быстрыми шагами удалилась на задние ряды, Мила скользнула за ней, Кирилл занял пустой ряд, не желая находиться сейчас рядом с кем-либо, а вот Минаев занял место позади левого плеча Фауста, словно маленький дьяволенок. Он отвлек взгляд от мельтешения в зале, лишь когда Ян начал играть. Сердце отдавало в пятках, а светящие прожекторы, казалось, слепили юношу. Перед самым вступлением он тихо выдохнул, выпуская с кислородом всё волнение и страх. Алфеев начал негромко, словно испугавшись количества людей. Благо, данная композиция не исключала возможность тихого вступления. Уже ко второй строчке перешел на нужную громкость, постепенно обретая уверенность. Руки он сжал в ладони. Может, Ева делала это не просто так и это действительно помогает? Глаза он тоже решил прикрыть, пытаясь представить, что всех этих людей здесь нет, что тут только они с Яном, и что если он сейчас обернется, то пианист будет смотреть на него, как и обещал. "Все будет хорошо" — пробежалось у него в голове. Куплет сменился на припев. Картинка перед глазами изменилась, словно проиграли двадцать четыре кадра, уступая место двадцать пятому, вновь демонстрируя в темноте закрытых век сгорающие конечности. Пространство вокруг заполнилось запахом хвои. Оставалось дождаться момента, когда все вспыхнет, заставляя темно-зеленые иглы покрываться голубым пламенем и медленно сгорать под его влиянием. Юноша настолько погрузился в ожидание этого момента, что чуть не пропустил третий куплет, который, кстати, никогда ему не нравился и во всей песне был самым непонятным. Как крылья могли спасти от пожара? Что было такого в этих перьях, что они были неподвластны огню? Быть может, и ему нужно было обзавестись такими, чтобы спрятаться под ними в случае очередного повторения сна? Музыка стихла. Вадим открыл глаза и медленно перевел их на Зарецкого. Тот по-прежнему сидел за инструментом, словно в ожидании этого взгляда, на который ответил легким кивком головы. - Хорошо, — повторил заветное слово Фауст. — Минаев, на сцену. Алфеев спустился вниз, выбирая своим пристанищем задние ряды. Сначала он и вовсе хотел выйти из зала, но что-то его удержало. Он опустился на кресло самого заднего ряда, упираясь головой в спинку и прикрывая глаза. Зарецкий вновь заиграл, а у юноши вместе с этим появилось странное желание оглохнуть, чтобы просто не слышать голос Максима, не слышать, как Ян аккомпанирует другому. Благо, такую возможность ему предоставили Мила и Ева, как по волшебству переместившиеся на ряд перед ним. - Ты как? — поинтересовалась красноволосая, но ответа не последовало. - Слушай, — теперь уже заговорила и вторая девушка, — не переживай, слышишь? Вадим все-таки обратил свой взгляд на говорящую. Наверное, это был первый раз, когда он увидел не вытянутую улыбку и пропитанные весельем глаза, а словно более взрослую версию Милы, в которой теперь проявлялась эмпатия. Хотя, пожалуй, она была и раньше, просто сидела чуть глубже. - Мне, лично, понравилось твое исполнение, — продолжила брюнетка. — Эта песня словно создана для вас с Яном, — улыбка просочилась наружу, возвращая владелице обыденное приподнятое состояние. — Смотри, — девушка кивнула в сторону сцены, — как-будто пластинку поставили. Каждый раз одно и то же. И предыдущую песню так пел, и эту, хотя смысл вообще-то разный. Солистка лишь кивнула на слова подруги. - Зато без заскоков. - Уф, Ева, — фыркнула девушка. Брови ее чуть скользнули к переносице, а светлые глаза округлились, — ты еще будешь слушать, что говорит Серебрянников? - Ваше выступление было лучшим, — наконец заговорил Вадим. - Вот, видишь. Но Ева на их слова никак не отреагировала, вновь погружаясь в молчание. В такое же молчание погрузился и весь актовый зал, но после того, как Максим с Яном закончили, отметил их выступление очередными аплодисментами. Педагог вышел на сцену, держа в руках тетрадь, в которую он все это время что-то писал. - И так, — начал он, — Кирилл остается с Евой. Вадим сжал кулаки, молясь на лучший исход. Может, хоть в этот раз солнце будет на его стороне и подарит юноше светлые воспоминания в будущем? Сердце пропустило пару ударов, пока педагог объявлял пару Яну. - Зарецкий будет с Максимом. Всем спасибо. Присутствующие поднялись со своих мест, начиная расходиться. Вот только Вадим кажется приклеился к месту. Все? Неужели это все? Ян будет с Максимом? И никаких объяснений того, что он сделал не так, обоснований и причин, дебильного "Не обижайся, не расстраивайся, в следующий раз", которое обычно кидают взрослые вместе с сочувствующим взглядом. Но это ведь просто слова, которые на самом деле не влияют ни на что, как и заевшие три слова о несбыточном "хорошо". Алфеев поспешил к выходу, стараясь не столкнуться ни с кем взглядом, надеясь, что с ним никто не заговорит. - Вадим, — голос пианиста разрезал полушепот зала, заставляя светловолосого лишь увеличить темп и думать лишь о том, чтобы поскорее вернуться в комнату, из которой, как он тоже успел подумать, он лучше бы не выходил. Он успел возненавидеть эту лестницу, на которой почему-то именно сегодня остановилась компания его одноклассников, чтобы поговорить и, конечно, заметив еще одного собеседника, предложить присоединиться и ему. Он успел возненавидеть Артема, который успел понять что что-то не так и выразить это сочувствием и заинтересованностью на своем лице. Он успел возненавидеть сигарету, которая сперва все никак не поджигалась, а после истлела до фильтра и дальше, задевая теплом подушечки пальцев, словно намереваясь воплотить его сон в реальность. Но большая часть этой ненависти была направлена на самого себя. Он сжал челюсти, чтобы не наорать на Рудского. Он принялся хрустеть пальцами, чтобы не отправить кулак в стену, врезаясь в твердую поверхность костяшками. Он не шевелился, выжидая, пока сигарета оставит ожоги на пульсирующей коже. Сосед вышел из комнаты, решая оставить его одного, но и такой расклад парня не устраивал. Алфеев снял куртку с крючка и вышел из комнаты, вновь минуя лестницу, а затем направляясь к выходу из самого здания интерната. Порыв холодного ветра ударил его по щекам. Вадим медленно потянул воздух носом, застегнул молнию и вытянул руки в замке вперед, вновь щелкая суставами. Этого все равно оказалось недостаточно, чтобы привести его в чувства. Он побежал. Когда он только начал познавать весь дворовый мир, устройство компашек и смысл брождения по заброшенным зданиям, ему начали прививать "классические выражения о беге". Вадим еще тогда понял, что бегать это важно. Хотя такой способ в качестве решения проблем и споров не приветствовался, но всегда являлся проверенным запасным вариантом. Первый раз такая пробежка случилась в тот момент, когда баскетбольный мяч, исходя из невезения и незнания законов физики, угодил в лобовое стекло одной из припаркованных машин. Еще никогда сигналка не казалась юноше такой громкой и пугающей, как в тот момент, когда по стеклу тянется трещина, а на балкон выходит мужчина в полосатой майке с громким протяжным "Блять", которое перекрывает шум машины и продолжается словами о матери и прочем. Тогда он еще не был погружен в искусство бега и не понимал, что нужно делать. Его вовремя подхватили старшие, а потом, в более спокойной обстановке, объяснили правила поведения в таких чрезвычайных ситуациях. Но бег был связан не только с мячами и двором. В какое-то мгновение парень разглядел в этом нечто большее, чем просто запасное решение в любой ситуации. Это стало личным исцелением. Неприятности в школе, ссоры дома, Влад - исход был один. Туго зашнурованные кроссовки, которые позволяли чувствовать ноги, и то, как стопы соприкасаются с землей через подошву. Олимпийка или куртка, где в правом внутреннем кармане всегда ждет парочка сигарет, что аккуратно закреплены и спрятаны от чужих глаз. Музыка, которая заглушала собственные мысли и голоса, которые умели повторять лишь обвинения. Сейчас же все это нарушилось. Кроссовки он не успел найти, сигареты из куртки вытащил, так как уже давно не курил на улице, а музыка сейчас сыграла бы роль лишь утяжелителя, и не того, который спортсмены крепят на руки или на ноги, а который сам цепляется к душе, утягивая ее вниз. Алфеев оббежал здание вокруг и остановился перед задним двором. И что теперь? Просто бегать вокруг интерната или вдоль забора, чтобы хоть как-то удлинить маршрут. - Вечерняя пробежка? — у входа в подсобку, где хранились рабочие инструменты и инвентарь для уборки, стоял Николай. Он прислонился спиной к двери, почти полностью уходя от освещения фонарей. — Или убегаешь от кого-то? - Решил пробежаться. Сам какими судьбами? — пытаясь подавить все эмоции, более-менее спокойно произнёс юноша. - С той же целью, — парень натянул на голову шапку, пряча под ней золотистые волосы. — Побежали? Они не преодолели и половины круга, как Волков свернул к забору, а однокласснику ничего не оставалось, как последовать за ним. Между железных прутьев, подойдя ближе, можно было заметить погнувшиеся балки. Пространство между ними образовывало настоящую дырку, пригодную для того, чтобы через нее мог пролезть среднестатистический подросток. Собственно, этим и занялся Ник, ухватившись забинтованной рукой за один из прутьев, оказываясь в мгновение по ту сторону забора. - Идёшь? — зелёные глаза сверкнули в вечернем полумраке. Вадим осмотрелся по сторонам, словно кто-то мог следить за ними их окон интерната. Хотя, даже если бы это было так, то вряд ли их силуэты в темной одежде различили бы у этого забора, который помимо тени закрыт ещё и раскидистыми голыми ветвями. Парень быстро шагнул в дырку. Вокруг школы было голое пространство, отведенное специально для машин и прочего транспорта. С этой стороны дорога была не настолько широкой, как с передней. Алфеев даже усомнился в том, предназначена ли она для грузовиков или внедорожников, например. Сразу за ней следовали гаражи, разместившиеся в плотный ряд. Николай направился к одному из них, а после исчез. Вадим не сразу понял куда делся одноклассник, но, подойдя ближе, разглядел между двумя гаражами узкий проход. Пространство между двумя стенками кое-где покрылось паутиной. Под ногами были проложены поломанные доски, видимо, чтобы не провалиться в какую-нибудь грязь, так как поверхность земли тут явно была повреждена. Юноша последовал за другом, задевая плечом стенку бордового гаража и оставляя на куртке крошку осыпавшейся краски. Дальше пришлось пробираться боком. Он приметил на стене надпись, совершенную скорее всего баллончиком, но в темноте не смог разглядеть значение. - Я подумал, что ты там застрял, — усмехнувшись, встретил его Ник. Он уже вооружился сигаретой и теперь слишком сильно отличался от того юноши, с которым они когда-то встретились в стенах интерната. Казалось, что изменения были не только во внешнем обличии, но вот в какую сторону они шли? Они миновали ещё несколько гаражей, на этот раз в обратную сторону, доходя до синего строения. Из кармана Волкова появилась связка ключей. Он быстро нашел нужный и вставил в замочную скважину. Та со скрипом поддалась и тяжело открылась. Алфеев подметил, что механизм был старый, но вот краска на самой двери выглядела по-прежнему яркой и свежей. Гараж наверняка перекрашивали, но делали это явные любители. - Добро пожаловать, — усмехнулся Николай, рывком открывая дверь и пропуская вперёд одноклассника. Помещение встретило их запахом сырости, но не той, что вызывает ком стремящейся наружу еды в горле, а вполне приемлемой. На весь гараж поначалу была лишь одна лампочка, свисающая с потолка на проводе. Ник прошел к стене и щёлкнул какой-то кнопкой, добавляя к одинокой лампе свет гирлянды, которая проходила под самым потолком. Ниже были расклеены плакаты, газетные вырезки, даже какая-то карта и старый календарь на сентябрь две тысячи пятого года, который, к слову, неплохо сохранился. Волков прошел к небольшому комоду, который весь затрясся и зазвенел от его шагов, и вытащил из застеклённой части небольшую прозрачную вазочку. - У вас нет нормальной пепельницы? — поинтересовался Вадим, замечая, как юноша стряхивает в посудку пепел с кончика сигареты. - Разбилась, — безучастно пожал плечами тот, ставя вазочку на диван и приземляясь рядом, вызывая своим весом поскрипывание пружин в диване, - Падай, — он хлопнул покрытой бинтом конечностью по покрытию, приглашая одноклассника сесть. Центр помещения был застелен старым красным ковром. Вадим наступил на него, чувствуя неровность в полу. - Там погреб, — объяснил Николай. Светловолосый понимающе кивнул и занял место рядом с другом. Взгляд его упал на старый телевизор, стоящий у углу комнаты. - Рабочий? - Пока что нет, но мы хотим это исправить. Глаза скользнули на стену, подмечая множество полок, на которых стояли разные банки с торчащими инструмента и кистями, стеклянная банка из-под кофе, в которой почему-то хранились гвозди, упаковки краски, а также увядший цветок и фотография в рамке, которую, из-за слоя пыли, невозможно было увидеть. - У кого отжал? — Вадим вернул взгляд на собеседника, который продолжал курить, оставаясь все так же в шапке. - Это Сергея Михайловича. Мы его летом красили и кое-какие вещи перетаскивали, ну и так получилось, что ключ остался у меня. - А он не против? — юноша скользнул в карман, желая закурить, но сигарет там не оказалось. - Ты видишь в каком тут все состоянии? — Ник протянул свою упаковку в открытом виде. — Он им не пользуется. Алфеев достал одну штуку, благодарно кивнув однокласснику, а после взял и зажигалку, щёлкая колёсиком. - Если честно, — он медленно затянулся, — тут не так уж и плохо. Немного убраться, выбросить лишнее, подлатать мебель и выйдет вполне себе. - Ага, — согласился Волков, хотя на его лице промелькнуло что-то кроме согласия. Парень поднялся с места, перед этим стряхнув очередной столбик пепла в вазочку и прошелся к банке, в которой стояло множество кисточек. - Порой меня удивляет то, как вещи сохраняют свое место, хотя уже давно потеряли пользу и ценность, — он опёрся спиной на стену. - Например? Николай немного задумался, пробегаясь зелёными глазами по помещению, думая, что привести в пример. - Этот календарь. Ему уже одиннадцать лет, а он все ещё висит тут. Светловолосый и сам повернулся, чтобы увидеть названный предмет. Какие-то цифры были зачеркнуты, какие-то обведены в кружок. Видимо, календарем активно пользовались когда-то, хотя вторая половина месяца почему-то оставалась нетронутой. - Видимо, он имеет большую ценность, чем просто листок с напоминанием о датах, — предположил юноша. — Разве это не глупо? Несмотря на то, что кроме них двоих в гараже больше никого не было, Алфеев не почувствовал, чтобы обращались к нему. Казалось, что одноклассник говорит сам с собой и отсутствие ответа его не смущает, ведь в своей голове он уже все решил. - Мне кажется, что есть вещи и глупее, — всё-таки ответил он, наблюдая за тем, как пепел с сигареты падает в стеклянную вазочку, края которой были выточены объемными узорами с цветами. Интересно, догадывается ли Фауст, что ее используют таким образом? Волков затушил бычок, бросая окурок в вазочку, затем скинул куртку, оставаясь в простой черной кофте и такого же цвета джинсах. Он взял несколько банок с первой полки и перенес их на ковер. - Что ты делаешь? — поинтересовался Вадим. - Разве не ты говорил о том, что здесь стоит навести порядок? — вопросом на вопрос ответил Ник, высыпая на ковер содержимое. - Но... — начал было юноша, но причин возразить не нашел. - Значит сейчас и начнем. - Уже поздно, — словно напомнил парень. — Может, в следующий раз? - А если его не будет? — Николай замер на полу с каким-то болтиком в руке. — Зачем надеяться на следующий месяц, следующие выходные или завтра, которые могут просто не наступить, если у тебя есть сегодня? - А на какое "завтра" надеешься ты, если все ещё не помирился с Горшком? — задал встречный вопрос светловолосый, опускаясь на пол. - Я жду, пока он сделает для себя выводы и примет решение. - А если он не сделает? - Сделает, — Волков поднял взгляд на собеседника. — Но не обязательно в мою сторону. От чего-то у Вадима в горле защекотало чертово "все будет хорошо", но он лишь проглотил его обратно, вместо этого утаскивая с дивана куртку парня и накидывая ему на плечи. - Замёрзнешь, — добавил он, после опуская глаза на винтики и инструменты. — Кисточки оставляем или ты новые купишь, если вдруг будешь что-то перекрашивать? Он не знал точно сколько времени они провели в гараже, наводя порядок и разговаривая на разные отвлечённые темы. Повезло, что охранника не было на месте, а в коридорах уже никто не ходил, и их возвращение, в целом, осталось незамеченным. - Спасибо за помощь, — поблагодарил Николай, когда они уже поднимались по лестнице. - Обращайся. Предлагаю в следующий раз заняться самими полками. Я сегодня посмотрел, вроде как они из гипсокартона, так что, думаю, что мы справимся. Вид у Алфеева был действительно воодушевленным, несмотря на долгий и эмоциональный день. - Хорошо, — согласился Волков. — Тогда нужно найти краску, желательно черную и какую-нибудь зеленую. Кисточки там ещё есть более менее сносные. - Почему именно зелёную? — против черной парень не возражал. - А почему нет? - Ладно, над этим ещё успеем подумать, — махнул рукой Вадим. — Спокойной ночи. - Спокойной. Парни обменялись рукопожатием, а после Алфеев потянул одноклассника на себя, заключая в короткие объятья, так же быстро отпуская обратно. В комнате его ждала привычная картина. Артем сидел за столом, склонившись над листом, вот только карандаш в его руках вместо того, чтобы накладывать линии на линии, покрывал стол мелкой дробью. Услышав, что светловолосый вернулся, парень тут же обернулся на него. Вадим уже приготовился к разговору, но слов не последовало, лишь рассеянный взгляд карих глаз и вновь повернутое от него положение головы. - Артём, поговорим? — предложил вернувшийся, но ответа не последовало. — Теперь мне за тобой четыре дня бегать? — весело прицыкнул он, рассчитывая, что хотя бы на это получит реакцию. Так и случилось. Рудской усмехнулся, поворачиваясь на стуле и поднимаясь с него, но в какой-то момент сбрасывая улыбку и подлетая к другу. - Я уже думал, что все, того, до нового года молчать будешь, или до самого выпускного. Сквозь лепет соседа Вадим чувствовал, как бьётся сердце парня. Он обнял рыжеволосого в ответ, надеясь, что это хоть как-то успокоит. - Ты мёртвого разговоришь. Думаешь, что у меня бы получилось выдержать? — улыбаясь, в ответ усмехнулся Алфеев. — Все, не души, мне ещё переодеться нужно. - Да, точно. Пахнешь, как дед, — он отпустил парня, опускаясь на его кровать. — Взрослые мужчины, конечно, привлекательны, но ты явно переборщил. Для кого старался? Вадим хотел уже рассказать о гараже, Николае и прочем, но не стал. Вдруг это было секретом? - Да не важно, — парень сбросил куртку на кровать. — Как у тебя с Маем? — решил он перевести тему, зная, что Артем никогда не будет против обсудить происходящее в его жизни. Лицо того действительно изменилось, разгораясь искорками в глазах. Он подбежал к тумбочке, доставая оттуда какой то листочек. - Смотри. На листке был нарисован... -Орех? Серьезно? — Вадим немного растерялся. Нет, конечно орех был изображён весьма детально и реалистично, но почему именно орех? Почему не какой-нибудь пион, астра, тюльпан? Столько цветов, а Май выбрал орех? - Уф, — фыркнул художник. — Орех значит, что он совершил глупость. Понимаешь, Май понимает, что совершил глупость! - В том, что поссорился с тобой? — начал выстраивать логическую нить светловолосый. - Да! Рудской покружился вокруг себя, прижимая листок к груди, а после упал на кровать. - Рад, что у вас все хорошо, — покивав, добавил Вадим, стягивая кофту, быстро меняя ее на футболку. - Кстати, — лежащий перевернулся на живот, чтобы видеть собеседника, — я специально ни у кого не спрашивал о прослушивании. Что произошло? Парень замер. Он старался не вспоминать об этом, отвлечься, хотя бы до завтрашнего дня, в надежде, что завтра будет легче и принять действительность будет проще. Но реальность противилась ему стараниям, вынуждая осознать все именно сейчас. - С Яном теперь поёт Максим, — коротко обозначил юноша, после чего выцепил из-под матраса упаковку сигарет и направился с ней к окну. - Это окончательное решение? — словно в надежде на что-то спросил Артем, на что получил лишь утвердительный кивок. — А я так хотел услышать ваше совместное выступление... Рыжеволосый перевернулся на спину, подкладывая под голову руки, направляя взгляд в потолок. Было слышно, как сосед приоткрыл окно, как пару раз щёлкнул зажигалкой и медленно затянулся. - И услышу, — усмехнулся парень. - Что? — переспросил Вадим, сомневаясь в словах соседа. - Говорю, что обижен, — соврал Артем. - И как же мне исправить это? - Побудешь натурщиком? Мне для задания нужно. - Кем? — светловолосый подавился дымом, закашливаясь. - А что в этом такого? - Все художники - извращенцы, — закатил глаза парень, стряхивая пепел в окно. - Хей, - рыжеволосый перевернулся, чтобы видеть собеседника. — Ну Вадим, — протянул он, — ну пожалуйста. - Пусть тебе Май позирует. - Мы и так... Фразу Рудской не закончил, так как друг, вместо того, чтобы дослушать его слова, разразился громким смехом, обхватывая себя за живот. Заснуть не получалось. То ли из-за того, что мог повториться преследующий его кошмар, то ли из-за того, что теперь кошмар мог стать реалистичной сценой того, как он провалился на сцене. Вадим снял телефон с зарядки и зашёл в соцсети, пролистывая диалоги до Ильи. "Не спишь?" Парень прождал пять минут, после чего отложил в телефон в сторону, решая, что старший уже давно спит, готовясь к сложному завтра. Но вскоре раздалась мелкая вибрация об ответном сообщении. "Собираюсь. Устал за сегодня. Что хотел?" Каждое слово звучало в голове голосом Савина. "Пообщаться" Алфеев уже успел отправить, после чего понял, как же глупо и жалко это звучит. Он вновь отложил телефон, с головой погружаясь под одеяло. Когда воздуха стало не хватать, ему пришлось вынырнуть обратно, как раз одновременно с очередной вибрацией. "Завтра во второй половине дня заеду. Спи, малой" *** Утро пятницы обожгло ощущением тревоги. Внутри неприятно сводило, и дело было не только в голоде, а в чем-то ещё, в каком-то неведомом ожидании. Но чего он ждал? Это больше походило на четкое понимание того, что что-то случится, но вот что? Оставалось лишь гадать. Долго думать не пришлось. Уже за обедом телефон раздался тихим перезвоном, а не экране высветилось "Мама". Вадим удивлённо посмотрел на входящий, но всё-таки ответил. Разговоры с мамой он не любил. На его взгляд, они занимали слишком много времени и состояли в основном из разговоров ни о чем, хотя, возможно, так считал лишь он, а для женщины количество пятёрок, полученных им на этой неделе и очередной одарённый ребенок кого-то из ее подруг, который прошел олимпиаду или выиграл соревнования, были действительно важной информацией. В основном они сходились на приемлемом для обеих сторон варианте. Общение происходило через сообщения. В субботу он отправлял краткую сводку о том, как прошла учебная неделя, какие были контрольные и какие он получил оценки. В экстренных случаях дело доходило до звонков, как это было и сейчас. - Привет, — спокойно ответил Алфеев. — Все хорошо. Уроки уже закончились, сейчас обед. По женскому смеху на заднем фоне и тому, как мама уделяла внимание его успехам в школе, он понял, что сейчас она не одна, а скорее всего, либо с кем-нибудь из подруг, либо в салоне. Голос его стал как можно мягче, стараясь соответствовать образу, но после прозвучавшего предложения сменилось. - Это обязательно? Сейчас у меня высокая загруженность на учебе. Дальше последовали классические доводы и аргументы, которые показывали, что у него нет выбора и в любом случае придется согласиться. - Хорошо. Пока. Люблю, — быстро закончил парень разговор и нажал на кнопку отбоя. - Мама? — наконец отмер Артем, который все время сидел напротив парня, замерев с ложкой у рта, словно его процесс поглощения еды сможет помешать разговору. - Да, — парень зло ткнул ложкой в котлету, отламывая от той кусок. - Впервые вижу, что вы общаетесь. Что-то случилось? - Семейный праздник, — вздохнул Вадим, наконец приступая к еде. *** Илья уже стоял у забора, поэтому парню пришлось увеличить темп, чтобы не заставлять его долго ждать. Было сложно объяснить местонахождение перекошенных балок, но старший на удивление понял. - Малой, — протянул Сава, увидев парня. - Я, — махнул рукой тот. — Не шуми только. Он быстро пролез в дыру, а потом направился тем же маршрутом, по которому они ходили с Ником. - Извини, что так поздно, — Илья неловко повел плечами, а после устало зевнул. — Я только с суток. Алфеев замер, понимая, что даже не осведомился в том, как дела у друга, а тот из-за его "желания пообщаться" приехал несмотря на усталость и график. - Ну, что за дело такое, что ты даже про сигареты ничего не сказал? — усмехнулся Савин, устремляя карие глаза на друга. Под нижним рядом ресниц пролегли глубокие мешки, а само лицо стало каким-то впалым и словно ещё более вытянутым. - Может сначала ты расскажешь, что у тебя и как? - Не, пока ты будешь говорить, я выпью баночку энергетика, а там может и сам что-нибудь расскажу. Савин вытащил упомянутый напиток из внутреннего кармана, а затем парни забрались на один из гаражей, решая разместиться на нем. Вадим не знал с чего начать рассказ, поэтому начал с репетиции и того, как он не прошел прослушивание. В межличностные отношения он старался не вдаваться, но Илья своими вопросами сам вытягивал всю нужную для понимания информацию. Старший сделал ещё один глоток, после направил взгляд вдаль и наконец заговорил. - Какие у вас с Яном отношения? Вадим от такого вопроса опешил. На этот раз выкрутиться, как с Артемом, не получилось бы, и не было фактора, который помог бы ему говорить об этом. - Никаких. - Вы общаетесь? - Общались, пока репетировали вместе, — внёс поправку парень. - А что мешает дальше репетировать и общаться? - У нас теперь нет общего номера, — блондин вздохнул. — Я же только что говорил. Выбрали Максима, а не меня. Я в пролете. - И что? Вопрос повис в воздухе. То ли потому, что Вадим не знал что ответить, то ли потому, что ответ никак ему не давался, застревая комом меж связок, сдавливая их. Савин протянул парню напиток. Тот сделал несколько глотков, также смотря вдаль, словно пытаясь понять что увидел там старший, но так и не нашел, зато вновь смог говорить. - Что у тебя нового? Илья поджал губы, покачивая головой, словно прикидывая с чего начать, а после тихо цыкнул. - Ничего нового, — пожал он плечами. — На учебу пока все так же нет времени. Маме лучше не становится. Зарплаты отца не хватает, — энергетик вновь оказался в его руках. — На выходных собеседование. Пытаюсь найти хоть какую-то нормальную постоянную работу, но сам понимаешь... — окончание потонуло в глотке. Вадим покачал головой, закидывая руки в карманы, даже не зная, что сказать. - Сав, — наконец начал светловолосый, — я могу тебе как-то помочь? - Пригласи на выступление, малой. Хочу услышать, как ты поешь. Широкая ладонь с шершавыми длинными пальцами приземлилась Алфееву на плечо, чуть похлопывая. - Хорошо. Знаешь, а может оно даже к лучшему, что я не прошел? У нас намечаются какие-то соревнования по баскетболу. Думаю принять участие. - Ты научился играть? — с наигранным восхищением поразился Илья. - Да иди ты. - Помнится в нашу первую встречу ты умудрился забить в свою же корзину, — продолжил старший. - Но главное ведь, что забил. Их разговор перешёл в шуточный спор. Алфеев смог немного отпустить все ситуации, которые произошли на этой неделе, но по-прежнему не мог отпустить событий осени, переживая, что Илья затронет в своих словах Влада, но этого, к счастью, не произошло. Энергетик закончился, парни спустились с гаража, направляясь к дыре в заборе, через которую Вадиму суждено было вернуться в интернат. - Меня на выходных, кстати, забирают. День матери, понимаешь ли. Семейный праздник, — недовольно высказался он. - У-у-у, — протянул Савин, — тогда оно тебе понадобится. В руке юноши оказались две упаковки сигарет. - Но я ведь не просил. - Я по привычке взял, — пожал плечами Сава. — Теперь не знаю, когда смогу приехать, так что с запасом. - Спасибо. Парень лишь отмахнулся на благодарности, вновь закидывая руки в карманы, где теперь явно стало больше места. - До встречи, — отсалютовал он двумя пальцами от виска, провожая юношу взглядом, пока тот не скрылся за углом здания, а сам полез в куртку, доставая вторую банку энергетического напитка. *** В эту субботу он проспал дольше обычного. Теперь некуда было рано подниматься. Теперь не было занятий с Зарецким. - Ты весь день проспать собираешься? — обратился к соседу Артем, складывая кисточки и акварель. К сожалению, у Вадима не было и этой возможности, так как через два часа за ним должна была приехать мама и увезти куда-то к черту на кулички, где он должен будет провести все выходные. Неожиданно, ноги юноши сдавило тяжестью. Алфеев открыл глаза, обнаруживая, что рыжеволосый разместился на его коленях, сверкая в солнечных лучах хитрой улыбкой. - Не будешь мне писать и отвечать, то все сигареты переломаю, понял? —пригрозил он, не переставая улыбаться, отчего становилось даже жутковато. - Понял, — согласился парень, резко сгибая коленки, тем самым заставляя Рудского подлететь и чуть не упасть на него полностью. Вскоре Вадим остался один. Чем постоянно занимается его сосед и куда уходит, он не понимал, а тот говорил лишь о просмотрах, какой-то недоделанной работе, дополнительном уроке и прочем, после исчезая за дверью. Светловолосый поднялся с кровати, которую быстро привел в порядок, после чего занялся собой. На завтрак он решил не идти, чтобы не тратить время, а также четко понимая, что семейное мероприятие сопровождается большим количеством еды. Раздался стук в дверь. - Входи, — коротко ответил Вадим, не сомневаясь в том, что это что-то забыл его сосед, а вместе с ним наверняка и Май. Вопреки его ожиданиям, вошёл никто другой, как Зарецкий. Его вид отличался от того, что был в их последнюю встречу. Он тут же закрыл дверь, а после обратил взгляд на Вадима. - Почему не на репетиции? — голос его можно было обозначить, как строгий, но после вся эта строгость куда-то исчезла. — Куда ты собираешься? - Зачем нам репетиции? — в ответ спросил парень, решая последовать примеру пианиста, не тратя время на "Доброе утро" и "Как дела?" - Ты съезжаешь? - Нет, — он отвлекся от своего дела. - Тогда откуда такой вопрос? - Мы больше не выступаем вместе, — напомнил Алфеев. Сколько раз за прошедшие пару дней он повторил эту фразу, пытаясь разъяснить ситуацию себе и другим? С каждым разом должно было становится легче, но оставалось также безвкусно и бесцветно. - Но при этом наши занятия продолжаются. Тебе все так же нужна помощь с сольфеджио, — непоколебимо ответил Ян, после с ухмылкой добавляя. — Или ты думал, что так легко от меня отделаешься? Светловолосый пару раз глупо хмыкнул, поджал губы, но по итогу сдался, позволяя им растянуться в улыбке. - Я думал, что у тебя не будет времени. Теперь тебе нужно больше репетировать с Максимом. - Да, но он видимо этого не понимает. Все никак не может выделить время на репетицию, — вздохнул Зарецкий, разводя руками. — Да и ты тоже на репетицию не явился, — он стрельнул серыми глазами в собеседника. - Я уезжаю сегодня, — объяснил Вадим, — семейное мероприятие. Завтра День матери, — светловолосый сложил футболку в портфель и закрыл его, отставляя в сторону и освобождая место на кровати. — Поэтому, боюсь, сегодня не получится. - Через сколько ты уезжаешь? - Не знаю точно, — пожал плечами парень. — Если хочешь, можешь задержаться. Все равно я почти собрался. Зарецкий приземлился на кровать, окидывая взглядом комнату, после подмечая, как Вадим странно тянется к нему. - Ты чего? - М? — кинул на него короткий взгляд светловолосый, вгоняя пальцы под матрас и извлекая оттуда упаковку сигарет. — Покурить захотелось. - Покурить? - Ага, — кивнул Вадим, решая, что повторять это слово третий раз слишком глупо. — Мне два дня не курить, дай хоть сейчас насладиться. Парень забрался на подоконник, приоткрывая окно и прикуривая никотиновую палочку. - Это влияет на связки, — напомнил Ян. — И в принципе вредит твоему здоровью. - Вот знаешь, сижу вроде возле окна, а все равно душно, — наперекор старшему вступился парень. — Да и какое уже дело до моих связок. - Неужели тебе настолько все равно? - Мой ответ что-то поменяет? Не желая продолжать диалог, Алфеев спустился с подоконника, рассыпая по нему пепел и выкидывая бычок на улицу. - Я в ванную, — предупредительно кинул он, прихватывая с собой вещи. Штаны сменились на джинсы, оставалось заменить футболку на "приличную", как ее называла мама, кофту. Каким таким приличием она не отличалась от остальных, юноша не понимал. Может дело было в бренде, что сиял зелёным крокодильчиком на такого же цвета кофте, а может в чем-то другом. Вадим продолжал держать кофту в руках, пытаясь разгадать в чем же ее особенность, вместе с этим желая уйти от размышлений о предстоящей поездке и присутствии Яна. - Почему у тебя до сих пор нет пепельницы? — задался вопросом тот, заходя в ванную комнату и обнаруживая там по пояс голого младшего. - Как то не получилось, — пожал плечами Алфеев, быстро накидывая на себя кофту, расправляя ее подол. Зарецкий дошел до раковины, смывая с рук пепел и выкидывая в мусорку салфетку в черных пятнах. - Красивая кофта, — заметил он, поднимая взгляд и сквозь зеркало наблюдая собеседника. - Возможно, — пожал Вадим плечами, не зная, что ответить. - Только вот... Ян быстро закончил с мытьём рук, после чего вновь слегка намочил пальцы и приблизился к Алфееву, запуская влажные конечности в его волосы. - Ты совсем не расчесываешься по утрам? — с улыбкой поинтересовался старший, пытаясь хоть как-то уложить светлые пряди. - Все равно не волосы, а солома, — так же безразлично продолжил парень, словно уже прорабатывая образ для разговор с родителями, где какую-либо заинтересованность проявлять опасно, если, конечно, это не касается учебы или нейтральных тем. - Не преувеличивай. - У тебя совсем другие, — подметил Вадим, как и то, что он все-таки выше пианиста. - Ты их даже не трогал, — тот успел закончить с волосами и опустил руки, оставаясь по-прежнему близко. - А можно? В комнате зазвонил телефон. Парень подхватил вещи и быстрым шагом направился туда. Мама уже подъехала и ждала его у ворот школы. - Мама, — пояснил он Зарецкому, что остался в проёме в ванную. - Проводить? Ян дошел с ним до самого забора, не смотря на то, что был без куртки, и даже приветственно улыбнулся его маме, когда та увидела их через окно машины и конечно помахала в ответ, привлекая внимание. - Ты в воскресенье возвращаешься? — уточнил парень, получая лишь утвердительный кивок. — Тогда, скоро увидимся, — он коротко обнял Вадима и направился обратно в интернат. Алфеев быстро сел в машину и пристегнул ремень безопасности, выбирая заднее сиденье и стараясь избежать разговор с мамой, понимая, что тот затянется на всю поездку. - Что за милый юноша тебя провожал? — поинтересовалась мама. - Мы вместе учимся, — коротко ответил Вадим. — В том музыкальном кружке, о котором я тебе рассказывал. - Он солист? - Пианист. - Пианист, — мечтательно протянула женщина, вытягивая губы в одобрительной улыбке. Дорога заняла часа два. Вадиму повезло, что в первые полчаса он успел притвориться, что заснул и провести весь оставшийся путь в наушниках. Наконец машина остановилась у больших ворот, которые ограждали собой турбазу. Вадим не спешил выходить из машины, зная, что сначала нужно дать дорогу маме. Так и вышло. Женщина направилась к небольшому зданию у ворот, но на этот раз сына потащила с собой. - Здравствуйте, Алфеева, — представилась она сидящему администратору. — Мы бронировали домик на шесть человек. - Так, — девушка быстро вбила что-то в компьютере и кивнула. — Ваш домик под номером тринадцать, поднимаетесь на гору и сворачиваете на лево, — она вежливо улыбнулась и отдала ключи. — Ваш парковочный талон. - Шесть человек? — переспросил Вадим, когда они отошли от окошечка. — Кого мы ещё ждём? - Папу, бабушку, тетю Лену и Алису, — она посмотрела на парня и мягко улыбнулась, подставляя свое лицо под солнечные лучи. — Погода сегодня просто чудесная. Я так рада, что мы смогли выбраться на природу и что ты сегодня с нами. Пошли, нам ещё надо еду заказать. Погода действительно была хорошей, а в совокупности с окружающей природой вызывала на лице юноши улыбку. Высокие горы, укутанные снегом, уходили под облака, разрастаясь широкой полосой. Ели, верхушки которых покачивались под влиянием ветра. Но приятнее всего было небо, которое, несмотря на проступающие лучи солнца, оставалось полотном беспринципной серости. Они направлялись к двухэтажному деревянному дому, который был огорожен декоративным забором приятного винного цвета. Двор был очищен. По правую сторону находилось специальное место для мангала, а с другой - деревянная беседка, крыша которой была усыпана снегом. Однако они решили не задерживаться на улице, заходя в само здание. Вадим неспешно разулся, отставив ботинки в сторону, снял куртку, повесив ее на крючок, а вот рюкзак с одеждой уже быстро кинул на ближайший диван, куда рухнул и сам. - Есть какие то пожелания в еде? — обратилась к нему женщина. Единственное, что сейчас хотелось Вадиму - слойка с малиной и улитка с сыром и шпинатом, но угадать реакцию отца на такие запросы было проще простого, поэтому он сдержанно ответил: - На твой выбор. - Вадимчик, я спрашиваю, что хочешь ты. - Тогда слойку с малиной и улитку с шпинатом и сыром, можно? - Может что-то ещё? Знаешь ведь, что отец не любит, когда ты ешь подобное, да и это действительно плохо влияет на фигуру. - На твой выбор, — вновь повторил он, поднимаясь с места и отправляясь на второй этаж. Нужно было первым выбрать комнату, желательно, чтобы она была подальше от всех остальных. Голоса были слышны ещё с улицы, но вот хлопнула дверь, и они все проникли в дом, заполняя его разноголосым шумом. Вадим вышел из комнаты, направляясь к лестнице. - Вадим! — раздался голос бабушки. Парень быстро спустился по лестнице, не давая той даже раздеться, сразу обнимая пожилую женщину. - Как же ты подрос! — подметила та. — Или может это я уменьшаюсь? - Ага, скоро превратишься в изюм, — усмехнулся парень, от чего получил лёгкий "тюк" по светлой макушке. — Но в самый вкусный изюм, бабушка. В вишневый. Женщина довольно улыбнулась такому комплименту и вновь потянулась, чтобы обнять внука. - Вадим! И правда, вырос! У порога замерла тетя Лена. Руки она сложила в замок, располагая его на груди, не сводя светящихся карих глаз с юноши. - Следи за ним, Мария, следи, — обратилась она уже к маме парня, поправляя каштановые локоны, которые усыпали ее плечи. - Да, Вадимчик у нас такой, — улыбнулась женщина, подходя к сыну. — Всего месяц, как в интернете учится, а уже... - Вот, месяц не виделись, а представь какого нам, — вздохнула Лена, стаскивая с ног сапоги. Вадим попытался вспомнить, когда виделся с семьёй Михеевых последний раз и понял, что это было больше года назад. - А где Алиса? — спохватилась Алфеева. Юноша тоже вспомнил о девочке. Именно на ее дне рождении он и виделся в последний раз с Михеевыми. - Я тут, Мари, — из коридора вышла девушка, в которой Вадим не сразу признал младшую Михееву. Год назад ее волосы были короче и почти постоянно зачесаны в хвост, сейчас они красивыми медными волнами спускались на плечи, не закрывая при этом открытых ключиц, которые так выгодно подчеркивало выбранное платье. На лице девушки красовался легкий макияж, а весь образ дополняли аксессуары. В этот момент Вадим понадеялся на то, что его "приличной" кофты будет достаточно. - Привет! — улыбнулась Алиса, после слегка приобнимая парня в знак приветствия, оставляя за собой сладких шлейф цветочных духов. - Привет, — чуть более сдержанно ответил светловолосый, всё-таки улыбаясь ей в ответ. На столе расположилось множество блюд, начиная салатами, заканчивая горячим. Отец семейства Алфеевых уже расположился на месте, но в руках его по-прежнему был телефон, где он что-то усердно печатал. Вадим опустился на место у края стола и положил на тарелку немного еды, а стакан наполнил водой. - Ну, — обратилась к нему Михеева, спустя какое-то время "взрослой беседы", — как в интернате? - Мне нравится, — кивнул парень в ответ. - Уже познакомился с кем-нибудь? - Да. В основном одноклассники и ребята из музыкального кружка. - Ох да, — добавила мама. — Сегодня видела одного из них. Симпатичный юноша с кудрявыми волосами и светлыми глазами, — коротко описала она его. — Пианист. "У Яна серые глаза" — подумалось Вадиму, но озвучивать он этого не стал. - А симпатичные девушки там есть? - Да, — легко согласился парень, после подмечая взгляд мамы добавляя, — но я ни с кем не близок, пока немного не до этого было. - Как жаль, что не все молодые люди понимают это, — покачала головой тетя Лена, — а глупые девушки ведутся. Даже на тех же пианистов с кудрявыми волосами и светлыми глазами, — с издёвкой добавила она. "У Яна серые глаза" — вновь мысленно повторил Вадим. - Ну, за встречу! — приподняв бокал вверх, произнесла мама, призывая всех повторить за ней, продолжая ослепительно улыбаться. - За встречу! — подхватили ее все присутствовавшие.