язва

От подоконника отдавало холодом. На утреннем небе ещё сияли звёзды. Вероятно, что некоторые, если не многие из них, уже погасли, а их свечение так и осталось украшать небосвод. Забавно, звезд нет, а люди все еще их видят. В руках Вадима тлела сигарета. Большая ее часть осыпалась пеплом на подоконник. Дым устремлялся в окно, смешиваясь с морозным воздухом и постепенно растворяясь в нём. На тумбочке завибрировал телефон. В темноте комнаты загорелся экран, демонстрируя простое и лаконичное "мама". Сделав ещё пару затяжек, юноша потушил сигарету и положил бычок в пачку, а затем спустился с подоконника, направляясь к мобильному. Алфеев от части удивился звонку. Обычно они созванивались вечером и в выходные дни. Может что-то случилось? Что могло произойти? - Алло? — парень приложил телефон к уху, перед этим проскользив по экрану пальцем. - Привет, Вадимчик, — раздался голос женщины с той стороны трубки. По ее тону юноша попытался угадать эмоции говорящей. Мама была, как обычно, в приподнятом настроении. - Привет. Что-то случилось? — сразу перешёл к делу юноша. - Ой, нет. Просто увидела на сайте информацию о фестивале, — начала Мария. — Это ведь тот, о котором ты говорил? Ох, Вадимчик, я так рада, что ты занялся музыкой. Я читала, что подросткам важно иметь какие-то увлечения, а ещё важно, чтобы эти увлечения были направлены в верное русло и вызывали хорошие эмоции... - Мам, — попытался остановить ее поток мыслей светловолосый. - Ах да. Я хотела узнать о билетах. Их можно будет там купить? Или нужно покупать заранее? Если что, то я завтра заеду. - Не надо приходить, — вновь прервал Вадим. - Как это «не надо»? — возмутилась мама. — Ещё как надо! - Билетов уже не осталось, — соврал юноша, надеясь на то, что это поможет избежать их завтрашней встречи. - Вадимчик, когда нас это останавливало? Мы обязательно что-нибудь придумаем! - Кто это «мы»? - Секрет, — Алфеева хихикнула в трубку, делая это как-то совершенно по девичьи, что в корень рознилось с ее возрастом. — Как дела в интернате? - Замечательно, — коротко ответил сын. - Не волнуешься перед выступлением? Ох, не могу поверить, что ты действительно будешь стоять на сцене и петь. Так ещё и не просто на школьной сцене, а во дворце культуры. Вадим хотел, чтобы этот разговор закончился, как можно быстрее, а ещё он хотел, чтобы билетов действительно не оказалось. Он не хотел видеть родителей. Они виделись не так давно, так что он ещё не успел "соскучиться", да и мамин секрет немного пугал. Что придумала эта женщина? Вскоре поток слов Алфеевой закончился, и парень смог положить телефон обратно на тумбочку. Тут нужна была ещё одна сигарета. *** - Повторяю в последний раз, — повысил голос Сергей Михайлович, — фестиваль уже завтра! У нас нет месяца, недели, да даже полноценного дня не осталось. Давайте соберёмся, отработаем это время, и вы пойдете отдыхать по комнатам. На эту репетицию выделили целых два часа, чтобы ученики могли все отрепетировать. Вадим не был этому рад. Время тянулось так медленно, что казалось, что их заперли тут не на несколько часов, а на несколько дней. Они с Евой и Ульяной уже успели распеться и теперь разместились в красных креслах, ожидая свой черед. Алфеев слегка удивился количеству номеров, которые по итогу были представлены их интернатом на фестивале. Оказывается, что некоторые из коллектива занимались с Сергеем Михайловичем персонально, чтобы получше подготовиться к выступлению. - Песня, — прокричал педагог, поднимая своим призывом солистов на сцену. Первый куплет по итогу отдали Еве. Сергей Михайлович решил, что у Вадима пока недостаточно опыта, чтобы начинать песню. Светловолосый не был против. Он думал, что его и в этой песне заменят на Максима, но этого не случилось. Красноволосая повела плечами назад, выставила руки чуть перед собой и после вдоха начала. - Пой на пиано! — скомандовал Фауст. За время в музыкальном кружке Вадим успел привыкнуть к указаниям и наставлениям преподавателя, к тому, как менялся его голос, приобретая большую строгость и властность. Порой ему казалось, что он придирается к мелочам, но стоило Еве последовать указу Сергея Михайловича, как юноша понял, что так действительно звучит лучше. Может быть и в выборе солиста для Яна педагог принял правильное решение? Тогда почему светловолосый чувствовал иначе? Припев был самым сложным местом в песне, но и самым эффектным, на взгляд юноши. Мелодия разделялась на три партии, каждая из которых была специально подобрана для солиста и помогала раскрыть его голос, показать способности. Вадим даже не догадывался, что одна и та же песня может быть исполнена столь по-разному. Но ему нравилась эта разница. А еще больше нравилось, когда их голоса сливались воедино. - Take me to church* , — начали ребята. На удивление, педагог ничего не сказал, лишь едва заметно качнул головой, выражая одобрение. Видимо, у них получилось с первого раза взять нужные ноты. За время репетиций Вадим понял, что важно слушать окружающих, но при этом не забывать слушать самого себя. Это тонкая грань между тем, когда мир вокруг заглушает собственные мысли, и тем, когда ты не слышишь никого, кроме себя самого. Чтобы ее удерживать, юноша иногда подносил палец к уху, закрывая его. Второй куплет исполняла Лукьянова. Фауст обратил внимание девушки на некоторые моменты, но исполнения не прервал, поэтому Алфеев слегка напрягся. Третий куплет принадлежал ему. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Он сделал резкий выдох через рот, а после запел. - No masters or kings when the ritual begins.* Каждый раз, когда Вадим доходил до своей партии, внутри него что-то происходило. Это было новое, доселе неведомое чувство, которое никак не получалось узнать полностью. Оно тянулось тонкой нитью, переплетаясь в единый узор с органами, но каждый раз, когда Вадим пытался "поймать" его - ускользало. Все словно замерло. Музыка, которая до этого была снаружи и играла для стоящих на сцене, теперь звучала внутри и была предназначена лишь для него. Алфеев и не думал, что песня может звучать так. Но она звучала, продолжала литься по стенкам горла вверх, слетая в последнем мгновении с подсохших губ. - Тише, — внёс поправку Сергей Михайлович, что продолжал наблюдать, теперь уделяя все внимание одному юноше. От пристального взгляда мужчины становилось не по себе. Коленки начинало мелко дробить, а органы стягивало все той же нитью. Вадим смог выдержать слова и даже исправил свое пение, но вот взгляд выдержать не смог. Голубые глаза забродили по залу в попытке за что-то зацепиться. Наверное, там, на последнем ряду сидел пианист. Пианист с русыми, вьющимися, чуть растрёпанными, но как-то правильно растрёпанными волосами. Пианист с глубокими глазами, радужка которых похожа на туман, сквозь который проступают солнечные лучи. Пианист, которого хотелось притянуть с задних рядов, усадить за фортепиано и заставить играть. Нет, не обязательно играть. Достаточно просто слушать. Мысль о том, что Ян сейчас может не слушать его, болью отозвалась где-то внутри Алфеева. Теперь он устремил свои глаза на задние ряды, пытаясь сквозь полумрак, царящий на них, рассмотреть юношу. Может удастся увидеть его лицо? Смотрит ли он на него? "Не смотри, просто слушай" — There is no sweeter innocence than our gentle sin*. Даже песня, словно повинуясь ему внутреннему порыву, переделала все слова под Зарецкого. Неужели они и раньше были такими? Почему же заметил лишь сейчас? Песня закончилась незаметно. Вместо нее в актовом вступил в силу привычный гул учащихся. Но громче этого шума был стук собственного сердца. Вадим быстро слетел со сцены, удаляясь к левой стене, выходя из-под освещения на сцене. Теперь бьющий в глаза свет не мешал рассмотреть ему задние ряды, куда он моментально направил свой взгляд. Там никого не было. - Ну, — после прогона ещё нескольких номеров обратил на себя внимание Фауст, — Вы хорошо постарались сегодня, надеюсь, что завтра будет ещё лучше. Сбор в девять у выхода в школу. Без опозданий! * Take me to church – Отведи меня в церковь * No masters or kings when the ritual begins – С началом ритуала не остаётся ни господ, ни королей. *There is no sweeter innocence than our gentle sin – Нет ничего невиннее нашего милого греха. *** Когда Вадим вышел из интерната, то за забором уже стоял автобус. Как понял Алфеев, это был тот же самый автобус, что и в прошлый раз. Видимо, интернат сотрудничал с какой-то фирмой. Зайдя в него, юноша кинул взгляд на последние ряды, которые, к его счастью, еще не были заняты. Он сел на то же место, на котором сидел в предыдущую поездку, воткнул наушники, включил музыку и откинул голову назад, чуть слышно вздохнув, внутренне подготавливая себя к предстоящему дню. В скором времени места перед ним заняли Ева и Мила. Стоило им опуститься на кресла, как они начали что-то активно обсуждать. Порой Вадим не понимал о чем можно так долго и непрерывно беседовать. Как у девушек не иссякал запас тем и обсуждений, если они проводили в этом занятии, пожалуй, все свободное время? - Они не могли поставить предупреждение о смерти главного персонажа?! Для кого иначе существует данная метка? Последнее, что я ожидала увидеть в этом фанфике – это смерть Каспа, — жаловалась подруге Мила, сжимая в руке телефон, да так сильно, что экран, казалось, вот-вот разойдется трещинами, которых на нем уже было немало. Может они появились подобным образом? -Ну, а ты что хотела? — усмехнулась в ответ собеседница, поправляя волосы. — Я ещё на первых главах поняла. Да и это было вполне логично, — принялась рассуждать девушка. — Без травмирующего события главный герой не сможет развиться, как личность. Здесь такое событие - смерть возлюбленного. - Да мне чихать на этого недоразвитого главного героя! — не унималась Мила. — Я читала только из-за Каспиана. - Это все твой тревожно-избегающий тип привязанности и любовь к холодным недоступным парням, — вздохнула красноволосая, переводя взгляд куда-то вперед, но после возвращая его на собеседницу. — Касп – чёртов абьюзер. - Зато какой! Вадим невольно вздохнул от этих непонятных разговоров, стараясь сделать это, как можно тише, чтобы его не заметили и, упаси Фауст, не втянули в размышления. Он прибавил громкость музыки и облокотился на окно, прикрывая глаза. В голове были мысли о предстоящем дне, при чем самые разные. Некоторые твердили о новом опыте в жизни, первом выступлении на большой сцене, аплодисментах, другие - о полном провале. Были и те, кто вовсе списывал все на обычную поездку. Но все они затихли после того, как чья-то рука пару раз коснулась плеча Алфеева. Юноша вытащил наушник, чтобы услышать: -Привет. Я подсяду? Перед ним стоял Зарецкий с портфелем на одном плече. Стоит признать, что Вадим задумывался о том с кем сядет Ян и предложит ли он сесть им вместе, как это было в прошлый раз. Он так же раздумывал и над тем, что ответит, если такое произойдет, но так и не придумал. Однако отвечать пришлось. Парень легко кивнул, и пианист занял соседнее кресло, предварительно закинув портфель на верхнюю полку. Вскоре все были на местах, а в автобусе появился преподаватель. Он пересчитал присутствующих и дал команду двигаться. Из-за ремонта дороги приходилось выбирать объездные пути, от чего дорога затянулась. Через полчаса музыка неожиданно остановилась. Юноша глянул на темный экран телефона и попробовал зажечь его. Но вместо того, чтобы включиться, устройство выдавало значок иссякшей батареи. Вадим вздохнул, отлипая от холодного стекла, и перевел взгляд на пианиста. Тот, закрыв глаза, то и дело клевал носом. Ян почти засыпал, как вдруг какая-то кочка или непослушность собственного тела вынуждала его резко поднять голову и заморгать глазами, прогоняя сон с ресниц. Светловолосый невольно усмехнулся от этих попыток не заснуть. Выпрямившись и поддавшись какому-то весьма обычному, но в тот же момент странному порыву, он аккуратно положил голову Зарецкого себе на плечо. От таких махинаций Ян в очередной раз проснулся. Серые, наполненные наполовину сном и наполовину непониманием глаза уставились на парня. - Ложись и поспи уже нормально, — поясняюще шепнул Алфеев, ведя плечами. Пианист немного помешкался, но по итогу уложил голову на предложенное плечо, вновь закрывая глаза и роняя тихое "Спасибо, феечка" Алфеев замер, даже дышать, кажется, перестал, боясь потревожить этим или любым другим телодвижением уснувшего. Русые волосы, наверное, служили подобием подушки, потому что даже плечом парень чувствовал, что они мягкие. Видимо, Ян с утра пытался их уложить или еще что-то сделать, ибо чувствовался легкий запах какого-то электрического прибора для волос и мусса для укладки. Вадим хорошо знал эту смесь. Подобный аромат витал в ванной комнате после мамы. Но этот запах почти полностью перебивался парфюмом Зарецкого. Неброский, но ощутимый, с нотками хвои, несущий в себе какой-то приятный дурман, быстро проникающий в голову и туманящий сознание. Алфеев замечал его и раньше, но сейчас смог прочувствовать в полной мере и с уверенностью заявить о том, что он идеально подходил для русоволосого пианиста. Автобус затормозил на очередном светофоре. Взгляд и внимание юноши поползли дальше по Яну, на этот раз скользя вниз. Зарецкий выглядел так просто и даже как-то по-домашнему в объёмной толстовке цвета капучино, заметно поношенных черных джинсах и кедах. Парень знал, что через пару часов Ян сядет за инструмент, одетый в выглаженный костюм и лакированные туфли, вознесет пальцы над клавишами и заставит зал сначала замереть, а после раздаться громкими аплодисментами. Но, чтобы вынудить замереть самого Алфеева, пианисту не нужно было играть, достаточно просто опустить кудрявую голову на плечо и позволить быть рядом. Настолько рядом, что Вадим мог в любое мгновение коснуться его рук, пробежаться от кончиков пальцев до запястья, нащупать пульс. Голубые глаза замерли на конечностях музыканта, рассматривая уже знакомые пятна светлее оттенком на коже. Парень негромко прерывисто вздохнул, чуть поджав губы, мягко укладывая в это мгновение свою руку поверх руки Яна и в завершение, закрывая глаза, чтобы в случае чего, можно было списать все на нелепую случайность. Но подобное замечено и не было. Алфеев открыл глаза, когда автобус в очередной раз остановился. - Просыпайся. - Не хочу, — буркнул Ян, все-таки чуть приоткрывая веки и вздыхая. - Чего не хочешь? — усмехнулся юноша. — Выступать? - Просыпаться, — поднял голову Зарецкий, собирая руки в замок и вытягиваясь вверх, после поворачиваясь на Вадима и с усмешкой продолжая: — на твоём плече очень удобно. С твоего разрешения бронирую его на обратную дорогу. - Посмотрим, — пожал плечами Алфеев, чуть кусая себя за щеку изнутри. Он внутренне ругал себя за собственные мысли и действия, за то, что впринципе разрешил парню сесть рядом, но при этом чувствовал и теплую радость, вызванную случившимся, что вводило все его эмоциональное состояние в один большой диссонанс. *** - Здравствуйте. Меня зовут Татьяна, можно на «ты», — представилась молодая девушка в брючном костюме, которая встретила группу у входа в здание. — Вы из какой школы? - Добрый день. Сергей, — в ответ представился Фауст. — Гимназия-интернат номер сорок шесть. - Секундочку, — девушка начала проверять списки, после что-то помечая на листах ручкой. — Ваша аудитория номер восемь. Вас проводить? - Если не составит труда, — мягко улыбнулся педагог. - Тогда пройдемте, заодно немного ознакомлю с планировкой здания. Музыканты двинулись вперёд. Каждый был нагружен портфелем и чехлом с одеждой. Вадим по обычаю старался придерживаться конца строя. - Во дворце культуры три этажа. На первом – гардеробные, комнаты для персонала, женский туалет в левую сторону, мужской в правую, а также большой зал. На втором – камерный зал, где будет проходить конкурс и два зала для репетиций. Свое время для прогона можете посмотреть в списках, — последнее было сказано больше для преподавателя, чему тот кивнул. — На третьем – аудитории и буфет. Группа свернула на лестницу, а девушка продолжила рассказывать, на этот раз переключаясь на короткую историю здания. Вадим слушал ее вполуха, больше уделяя свое внимание осмотру строения. Лестницы были громоздкими, с витиеватыми перилами по одной стороне и молочными резными стенами с редкими, но довольно большими окнами по другой. Между первым и вторым этажом располагалась лестничная площадка, выложенная какой-то плиткой. Здесь стена сменялась на единое зеркало в полный рост. В одном углу расположилась какая-то античная статуя, а в другом - растение в горшке, которое юноша тут же окрестил фикусом. Со второго этажа можно было отлично рассмотреть первый. Сейчас там никого не была, лишь уборщица, моющая полы, выложенные той же самой плиткой. - Ваш репетиционный зал в левой части, — заглянув в листок, объяснила Татьяна. — Камерный зал в основной части. После таких кратких указаний касательно второго этажа, они направились дальше по лестнице. Здесь ступеньки были уже меньше, а зеркало, статуя и фикус вовсе отсутствовали. - Ваша аудитория восьмая, — напомнила девушка. — Все кабинеты по левую сторону, буфет по правую. На последний времени пока что не было. Сначала стоило оставить вещи. Дверь открылась, а за ней предстал обычный кабинет с вытянутым в длину общим столом по центру, стульями, шкафом и напольной вешалкой. Ева и Мила сразу направились к шкафу, но вместо того, чтобы обнаружить там место для одежды, обнаружили лишь полки, часть которых была заставлена коробками, а другая оказалась свободной. - Тут чайник, — обозначила одна из девушек, доставая найденный предмет из шкафа. Вторая подхватила подставку для него. - Сейчас мы будем пить чай, — радостно объявила красноволосая и, оставив портфель, направилась искать розетку. - Долго не чаевничайте, — подметил Фауст, оставляя свои вещи вновь направляясь к выходу из кабинета. — Я проверю во сколько у нас репетиционное время и вернусь. Николай, — взгляд его перешел на Волкова, — скрипку в руки и повторяй произведение. Ты с середины сбиваешь темп. Мила, — он окинул аудиторию взглядом в поисках девушки, которая уже была возле подруги и о чем-то шепотом переговаривалась с той, видимо, решая, где найти воду для чайника. — То же самое. Тут конкурентов у тебя нет. Только попробуй не занять первое место. Останешься без чая, — уже чуть шутливо добавил он, однако брюнетка тут же прижала найденный чайник к себе. — Птички мои, — наконец перешел к певцам преподаватель, — грейте связки и распевайтесь. Зарецкий за старшего, — педагог кинул на всех свой серьёзный взгляд и наконец вышел. Все потихоньку начали располагаться и заниматься подготовкой. Вадим направился к одной из солисток. - Распеваться без инструмента? — усмехнулся он. - Обычное дело, — кивнула красноволосая. — Но сначала за водой, — она чуть приподняла чайник, как бравый воин знамя своего королевства. — На этаже должен быть кулер. Не став спорить с девушкой, Алфеев направился за ней в коридор. Здесь было довольно тихо, хотя за дверями соседних кабинетов явно шла такая же, как и у них, подготовка. Но звукоизоляция, благо, была хорошая. - Волнуешься? — дружелюбно поинтересовалась Ева. - Не особо, — пожал плечами парень. Он сам не особо понимал, что чувствует относительно всего происходящего. Они так долго готовились к этому мероприятию. С самого его прихода в музыкальный кружок все репетиции проводились в преддверии этого фестиваля. И вот они здесь. Каждый со своим, но все вместе. Как к этому относиться? - Да, — вздохнула девушка, —первое выступление всегда странное, но поверь, то чувство, когда ты оказываешься на сцене, тебя освещают яркие софиты, где-то за ними темнеют силуэты судей, начинает звучать музыка... — она прервалась, вскоре закончив, — не сравнится ни с чем. - Давно ты поешь? — поинтересовался юноша. — Вон, кстати, кулер. - Кажется, что всю жизнь, — призналась Ева, направляясь к источнику воды и подставляя под один из кранчиков чайник. — Как у вас с Яном? Вадим остановился рядом с ней, слегка удивившись на последний вопрос. - А что у нас? - Ну, вы ведь должны были петь вместе, а по итогу… — крышка чайника хлопнула. — Это не повлияло на ваши взаимоотношения? Парень лишь отрицательно качнул головой. Почему-то обсуждать эту тему было неприятно до сих пор. Он ведь действительно мог петь "Крылья" под аккомпанемент Яна, а в итоге на его месте этот выскочка Максим. Хотя, пожалуй, тут больше вина самого Алфеева. Он не отнесся к этому с нужной серьезностью, не уделял достаточно времени, вот и остался ни с чем. Если бы он знал о таком исходе раньше, то попытался бы все изменить? - Ну и хорошо, — не дала уйти далеко его размышлениям одногруппница. — Мне порой кажется, что Ян словно не с нами, — призналась она, поднимаясь на ноги и прижимая заполненный чайник к груди. — Вроде он посещает все репетиции, поездки, держится с коллективом, со всеми в хороших взаимоотношениях, но при этом... Словно не с нами. Красноволосая усмехнулась на собственную тавтологию и направилась по коридору обратно. - Возможно, — не стал отрицать Вадим, но тут же попытался перевести тему. — Не знал, что Мила играет на флейте. - Ну ты же не думал, что все предметы в музыкальном кружке ведет Сергей Михайлович? У нее и у Волкова еще есть отдельные преподаватели, — объяснила девушка. — Флейту, кстати, преподает бывший выпускник нашего интерната. Эти имя и отчество ничего Вадиму не дали, однако он зачем-то кивнул. Вскоре, после их возвращения в кабинет, вернулся и преподаватель. Кружки Ульяны, Вадима и еще пары желающих были наполовину полными, в то время, как Ева собиралась наливать третью. Но все это действо прекратил Сергей Михайлович. - Так, через десять минут начало нашего репетиционного времени, — объявил он. — Времени у нас не так много, как хотелось бы, но если без ошибок и заминок, то мы успеем прогнать все номера. Дальше он принялся объяснять очередность, в которой будет проходить прогон, вместе с этим указывая на частые ошибки учащихся, с целью предотвратить их. Вадим опустил глаза вниз, цепляясь за поверхность напитка в его руках. По чаю шла заметная рябь. Его руки начали трястись. Чтобы этого не заметили остальные, юноша поставил кружку на стол, а руку перекрестил на груди, сжимая ладони предплечьями. Теперь тряска ушла в ноги. - Алфеев, — обратился к юноше преподаватель, — ты меня слушаешь? Вадим поднял голову, устремляя глаза на мужчину. - Да, сэр, — емко ответил он. Следующие десять минут казались какими-то невыносимо долгими, а дорога до репетиционного зала в два раза длиннее, чем на самом деле. Сам зал был вполне обычным. Фортепиано в углу, окошки с пластмассовыми подоконниками, стулья, расставленные по периметру комнаты. Никаких сцены, зрителей, жюри. Вадим перестал трястись, а во время того, как другие ребята репетировали свои номера, вовсе расслабился, слегка скатившись по стулу и откинув голову назад. Теперь он переключил свое внимание с того, что творилось внутри, на то, что в этот момент происходило снаружи. Мила сжимала в руках флейту, пробегаясь пальцами по дырочкам и как-то неравномерно дыша при всем этом. Видимо, девушка представляла мелодию. Ее подруга сидела рядом и молча наблюдала за всем происходящим. Однако парень смог заметить, как ее окольцованные пальцы сжимают ткань одежды. Пожалуй в каждом можно было отыскать некие признаки волнения. Ульяна выделывала что-то непонятное со своими губами, то ли кусая их, то ли надувая, Андрей чаще обычного пробегал ладонью по короткостриженым волосам, то выпрямляясь, то разваливаясь на стуле, Серебрянников сжимал и разжимал руки, изредка кидая взгляды на солирующую ему Еву, Яна беззвучно похлопывала себя ладонями по коленкам, но делала это скорее в неком возбуждении, нежели в тревоге, не покидающая ее Юговская сидела рядом, что-то выискивая под черными ногтями. Последние две девушки и Череп участвовали лишь в общем номере, но и у них прослеживались изменения в поведении, в отличии от Николая, который, несмотря на сольное выступление со скрипкой, оставался непроницаемым. Горшок время от времени задавал ему какие-то вопросы, параллельно водя по подушечкам пальцев. Вадим повернул голову в другую сторону. Здесь репетировали Ян и Максим. Первый сидел за инструментом, выжидая команду "вступать" от преподавателя, который пока что был занят тем, что объяснял солисту какие-то нюансы. Тот кивал, но лицо его оставалось по-прежнему несколько надменным. Вот Зарецкий вступил, но не успел дойти и до припева, как Сергей Михайлович их остановил. - Минаев, — по тону и обращению можно было понять, что Фауст недоволен работой парня, — вновь одни и те же ошибки. На этот раз речь мужчины была более резкой. Было заметно, как перекосилось лицо Максима. Видимо, тот не привык, что его отчитывают. Вскоре пытка юношей закончилась. За ними последовали Ева с Кириллом, а после и их трио. Вадим уже приготовился к тому, что их будут постоянно останавливать и поправлять, но то ли из-за нехватки времени, то ли из-за отсутствия ошибок, номер они прогнали довольно быстро. Завершающим был общий номер. Та часть, где можно расслабиться. За этот месяц они успели хорошо отрепетировать материал, и теперь их а капелла звучала не только интересно из-за способа исполнения, но и чисто. Репетиционное время подошло к концу. Фауст объявил свободные полчаса и отправил всех гулять, попросив задержаться лишь Минаева и Зарецкого. Все остальные облегченно вздохнули и направились к выходу из зала. Вадим кинул взгляд на оставшегося пианиста и тоже вышел, уже в коридоре догоняя остальных парней. - Да, Минаев сегодня довел Фауста, — усмехнулся Горшок, чуть прицыкнув. — Лучше бы с Зарецким Вадим пел, — продолжил он, замечая светловолосого. Алфеев никак не ответил. Вместо него заговорил Ник, предложив им прогуляться по этажам в оставшееся время. Остальные согласились. По инициативе Ивана и Андрея, которые, как обычно, оказались самыми голодными, парни отправились в буфет, попутно обсуждая предстоящую игру по баскетболу. Только они дошли до нужного помещение, которое включало в себя столики со стульями и сам прилавок, как Вадим заметил знакомую фигуру. "О нет" — пронеслось у него в голове. Он уже захотел предложить одногруппникам уйти, но было поздно. Его заметили. Не узнать Марию Алфееву было сложно, а не заметить еще сложнее. Светлые волосы она по обычаю уложила в крупные локоны, на веки нанесла блестящие светлые тени, скрасила румянцем щеки и добавила блеск на губы. В роскоши украшений и платья она себе не отказала, как и в обилии духов, которые ударили в нос в тот же момент, как женщина заключила сына в объятья с радостным: - Вадимчик! - Что ты тут делаешь? — негромко, но четко процедил юноша, пытаясь выбраться из рук. - Как что? На сына пришла посмотреть. Кстати, билетов оказывается было ещё много. Наверное, ты не там смотрел, — затараторила Мария. Светловолосый не стал говорить о том, что соврал про дефицит билетов специально, чтобы она не приходила на выступление. - Вадимчик, ты покушал? Если хочешь, то могу что-нибудь заказать, — тут же начала предлагать Алфеева. — Или можем куда-нибудь сходить после выступления. - Я не голоден, — коротко ответил юноша в очередной раз соврав. - Точно? — светлые глаза переместились с сына на остальных юношей. — Может быть твои друзья хотят что-нибудь? У вас ведь еще есть время? - Нет, мы как раз сейчас идем на репетицию, — качнул тот головой. Горшок за его спиной дружелюбно махнул рукой, на что Алфеева ответила тем же. — Давай после концерта, — смирился Вадим с предложением мамы, чтобы та побыстрее ушла и вся эта сцена закончилась. - Хорошо, — Мария мгновенно просияла, — я пока что пойду вниз, а после - в зал, — она приблизилась к юноше, коротко поцеловав его в щеку. — Удачи на выступлении! — пожелала она сыну, а после и остальным ребятам, пролетая мимо них на каблуках и удаляясь в направлении лестницы. Парень тут же вернулся к одногруппникам. - Кто эта девушка? — с ухмылкой поинтересовался Иван, вздергивая темные брови и оборачиваясь, чтобы проводить светловолосую многозначительным взглядом. - Мама моя, — коротко ответил Алфеев, занимая место в очереди. *** - Добрый день уважаемые судья, участники, их педагоги и зрители! В зале потушили свет. Теперь освещение было сосредоточено на сцене за счет софитов и проектора, на котором красовалась картинка с названием фестиваля, проводящими его организациями и спонсорами. Перед микрофонной стойкой стоял мужчина в темно-бордовом костюме. Именно его голос сейчас разносился по залу вместе с фоновой торжественной музыкой. - Сегодня состоится Восьмой Всероссийский конкурс, посвящённый музыкальному мастерству. Пока наши участники подготавливаются к выступлению, предлагаю вам ознакомиться с порядком проведения мероприятия. Первыми нас сегодня порадуют своим исполнением ребята в категории "инструментального жанра". Мы разбили их на отдельные категории: струнные, духовые, клавишные. В конце нас ожидают вокальные выступления, которые, в свою очередь, будут подразделяться на сольные, малый хор, куда входят группы меньше пяти человек, и большой хор, соответственно, больше пяти человек. Более подробно с регламентом, касающимся выступления, и списком участников вы можете ознакомиться на сайте фестиваля, — ведущий выждал небольшую паузу. — Итак, наш фестиваль объявляется открытым. Зал раздался аплодисментами. Ведущий выдержал паузу, присоединяясь к общему ликованию лишь парой хлопков ладони о ладонь, после чего вновь приблизился к микрофону. - Теперь предоставим слово нашим конкурсантам, и первым нас порадует своим исполнением ученик Гимназии номер один в категории 10-12 лет Анатолий Антошкин. Преподаватель Московская. Вивальди "Времена года. Весна." Под аплодисменты на сцену вышел невысокий юноша. Ведущий поправил микрофонную стойку, подгоняя под рост скрипача. Выступающий кивнул, приложил инструмент в ожидании, пока аккомпаниатор разместится за фортепиано, и заиграл. Вадим узнал мелодию. Она была родом из тех дней, которые он провел у бабушки. Мысленно он всегда приписывал ее к однотипному повторяющемуся пищанию, но вживую мелодия воспринималась иначе. Невольно он подумал о том, что бабушке понравилось бы выступление юного скрипача, пусть тот и немного сбивался. "Лучше бы она пришла, а не мама" Вскоре юноша покинул сцену, а на его месте оказалась девочка той же возрастной категории. Алфеев продолжал молча наблюдать, аплодируя вместе с остальными зрителями, мысленно отсчитывая номера до Николая. И вот, наконец, на сцене появился Волков. Он был, как обычно, сосредоточенным и серьезным. Золотые волосы для удобства собрали в хвост, лишь пару передних прядок из-за недостаточной длины остались висеть у висков. Юноша приложил инструмент к подбородку и начал игру. Ребята из кружка, которые все это время сидели рядом с Вадимом, устремили взгляды на сцену. Иван вовсе сжал руки в кулаки, переживая за друга. Кажется, что он переживал с удвоенной силой, словно делая это одновременно и за себя, и за Ника, потому что на том волнение никак не отражалось: ни во время репетиций, ни на пути в зал, ни на сцене. Как ему это удавалось? Вадим не понимал. Николай исполнил произведение Арканджело Карелии, «Concerto grosso» номер два, опус 6. И сделал он это просто замечательно. Об этом говорило не только личное мнение Вадима, громкие аплодисменты в зале и улыбки на лицах рядом сидящих, но и удовлетворение на лице Фауста. Тот улыбался куда-то в усы и пару раз сдержанно хлопнул в ладони. Возможно, что преподаватель и не сомневался в юноше. Ребята поднялись с мест и тихо вышли из зала. В этой категории у них больше не было участников. Как только они оказались в коридоре, их голоса зазвучали громче. Горшок о чем-то эмоционально вещал Андрею, а Ева с Милой что-то спросили у Фауста и вскоре удалились. По последней девушке было видно, что та волнуется. Все-таки из их группы ее выступление - следующее. - Сергей Михайлович, — тоже решил обратиться к преподавателю Вадим. - М? — он перевел свой взгляд на парня, ожидая дальнейших слов. - Вы учили играть Волкова? — поинтересовался тот, несмотря на то, что часть информации ему еще днем выдала Ева. — Вы преподаёте несколько инструментов? Вы на всём умеете играть? - Ох, — вздохнул Фауст, — ко мне не приходят с нулевыми знаниями. Ты, так сказать, исключение, — он слегка улыбнулся. — Конечно, я владею базовыми навыками. Все-таки годы в музыкальной школе и институте хоть и прошли, но не сделали это зря, — он бросил взгляд на учеников. Из всех них остались Ульяна, Саша и Яна, общающиеся между собой, и Череп, видимо, ожидающий Вадима. — Большинство занимались в музыкальной школе, некоторых обучали их родители, попадались даже самоучки, которых просто к музыке тянет. Многое зависит от ученика. Его мотивация, цель, понимание того, для чего или для кого ты исполняешь. Например, Титова. Ворвалась в актовый зал ураганчиком, волосы растрепаны, веснушек больше, чем звезд на небе в августовскую ночь. Смеется, по сцене бегает, смотрит на меня искрящимися глазами и все говорит о том, как любит музыку. Исполнителей перечисляет, о концертах рассказывает. Думал, что будет у нас на фортепиано играть, училась все-таки, а она не захотела. Я настаивать не стал. Все ходила, репетиции посещала, пару раз даже за инструмент садилась, но сыграет пару тактов и скучно ей, словно тускнеет она перед этими черно-белыми клавишами. А потом поехали мы как-то к моим знакомым музыкантам на студию. Они рассказывали про свой путь в музыке, про то, как группу собрали, начали писать свои песни и в конце предложили ребятам попробовать поиграть на инструментах. Яна села за барабаны, — взгляд мужчины был направлен куда-то на колонны. — Помню, как она раз по барабану ударила, потом по другому, потом бочка, тарелка. Мне даже показалось, что у нее волосы на голове приподнялись и еще больше распушились. Мой знакомы показал ей простую партию, объяснил и остальным ребятам, что им делать, а потом они заиграли, — Сергей Михайлович замолчал, видимо, вспоминая тот момент. — Когда мы вернулись в интернат, то мне Титова все уши прожужжала о том, как ей понравилось, все просила, чтобы нам тоже барабаны купили, но не разрешили. Она расстроилась конечно, даже перестала какое-то время на репетиции ходить, а как пришла, так я всучил ей барабанные палочки, по рыжим волосам погладил и сказал... — он слегка рассмеялся и кашлянул, — не помню тогда уже что сказал, но главное, что она меня услышала. Потом снова неделю не появлялась, но на какую-то из репетиций все-таки пришла, и не просто пришла, а ворвалась в актовый, как и раньше, ураганчиком. Смеется, радуется, говорит, что отец ее согласился барабанную установку купить, когда она учебу закончит и домой вернется, — он слегка покивал, изгибая губы и продолжил. — На репетиции она ходить продолжила и палочки теперь с собой везде таскает. Заходишь в актовый и думаешь, что за барабашка завелся, а потом смотришь, а это Титова на краю сцены уселась и стучит, — преподаватель вновь по-доброму усмехнулся. Вадим тоже не сдержал улыбки, направляя взгляд на одногруппницу, замечая краем глаза появившегося Серебрянникова. Фауст, видимо, тоже его заметил, поэтому снова заговорил. — А вот Кирилл - другой случай. Хороший пианист, ничего не скажешь: чистая игра, соблюдение всех знаков, отличные пассажи. Да и чего ожидать от ребенка из музыкальной семьи? Его за инструмент стали сажать, наверное, одновременно с тем, как ложку начали учить держать, и, соответственно, ожидают от него высоких результатов. Но нужно ли это ему самому? Вадим вспомнил концерт скрипачей, на котором увидел брата Кирилла, а после случайно подслушал их разговор, а точнее то, как старший отчитывал и попрекал Серебрянникова. - А ты зачем пришел? — поинтересовался Сергей Михайлович. Алфеев пожал плечами, поджимая пересохшие губы. - Двери в актовый зал красивые, вот и пришел, — наконец ответил он. Преподаватель усмехнулся, даже слегка прицыкнув на такой ответ. - Для чего люди поют? — вновь задал он вопрос ученику. Светловолосый задумался, но не смог найти ответ. Он и сам не понимал, для чего поет. Он пел, потому что его поставил Фауст. - Для того, чтобы их услышали, — сам ответил на свой вопрос мужчина. - А если я хочу, чтобы меня услышал определенный человек? - Просто пой и те, кому нужно, сами откликнутся на твое пение. Пожалуй, лишь бездушный человек пройдет мимо чувств, что изложены в музыке. Ребята вновь направились в зал и расселись на места. Вадим теперь сел ближе к краю ряда. Рядом с ним приземлилась Ева. Ее пальцы беспорядочно перебирали кольца, иногда снимая их и меняя местами. Девушка заметно волновалась за подругу. - Она, конечно, замечательно играет, — заговорила она, видимо, заметив изучающий взгляд юноши, — но из-за волнения может ошибиться. Вадим вновь посмотрел на нее: красные локоны, с которых кое-где сошел цвет, уступая место розовым прядкам, покоились на ее плечах; легкий макияж, состоящий из неброских черных стрелок тенями и накрашенных губ, над которыми видимо постаралась Мила, потому что сама девушка обычно такие не делала. Вот только помада из-за постоянных покусываний почти сошла. Ева уже успела переодеться на выступление с Серебрянниковым, и поэтому ее образ завершало черное платье, слегка оголяющее плечи, выставляющее на показ тонкую серебряную цепочку с подвеской. - Ты тоже волнуешься? — зачем то спросил юноша, хотя это было очевидно. — От твоего волнения ей легче не станет. Просто расслабься и насладись выступлением. - Не неси хуйни, Вадим, — девушка слегка нахмурилась. — Дай руку. Вадим недоверчиво протянул ей ладонь, а та накрыла ее своей, довольно сильно сжимая от эмоций, видимо с той целью, чтобы пальцы перестали трястись. Парень явно не ожидал этого, но руку выдергивать не стал. - Я не перестану волноваться, пока она не выступит. А пока терпи, — Ева даже ухмыльнулась, перед тем, как перевести взгляд на сцену. - Следующая участница в категории духовых инструментов, возраст 16-18 лет, выступит Мила Альберг – ученица гимназии-интерната номер сорок шесть. Жорж Бизе, сюита номер два «L’Arlésienne». В зале раздались громкие аплодисменты. Вадим даже слегка удивился и решил подкрепить свои эмоции словами: - Так много аплодисментов. - Многие из зрителей постоянные посетители подобных мероприятий и уже запомнили ее. Поверь, ее игра и игра всех остальных, как небо и земля, — в голосе прозвучала явная гордость за подругу. - Смело ты принизила остальных, — съязвил Вадим. - Остальные не проходили обучение у лучших преподавателей института искусств, совмещая это с основным образованием, — с той же интонацией ответила девушка, после спокойнее добавляя. — Ты сам поймешь, когда услышишь. Мила из тех людей, которые не просто исполняют мелодию, а чувствуют ее. Зазвучала мелодия и тут Алфеев понял, почему даже преподаватель сулил ей первое место. Для него самого флейта никогда не была серьезным самостоятельным инструментом, однако сейчас он убедился в том, что даже для такого маленького инструмента, при мастерском исполнении, не нужен никакой оркестр, чтобы звучать. Девушка держала инструмент в губах и слегка покачивалась в ритм мелодии. Выпрямленные короткие волосы были аккуратно убраны жемчужными заколками так, что лишь передние прядки падали на лицо. Пудровое струящееся платье вторило движениям флейтистки, покачиваясь вслед за ней. Выбранный образ невероятно сочетался с мелодией, обволакивая зал какой-то светлой нежностью. Вадим также заметил, что глаза девушки были прикрыты. "Может она представляет того, для кого играет?" — подумалось ему. Взгляд переместился на рядом сидящую девушку. Та все также крепко сжимала ладонь парня, оставаясь при этом неподвижной, будто боясь сделать лишнее движение. - Ещё немного, — почти беззвучно прошептала она, и, пожалуй, этот шепот предназначался не Алфееву. - Умничка. "Может быть ее?" Опасения Евы, к очевидному счастью, не оправдались. Мила сыграла замечательно, ни разу не запнувшись. После окончания игры девушка наконец отпустила руку Вадима и начала громко хлопать, кажется, заглушая аплодисменты всего зала. - Ты лучшая! — не сдержав радости, крикнула красноволосая, широко улыбаясь. - Это было отличным завершением группы духовых инструментов, — на сцене появился ведущий. — Перерыв десять минут, после чего нас ждёт блок пианистов. Сцена вместе с ведущим скрылась за занавесом, а зрители начали подниматься со своих мест, чтобы пройтись в свободное время по дворцу культуры и обсудить прошедшие номера. Ева одной из первых выбежала из зала, видимо, направившись к Миле. Алфеев поднялся вслед за ней, но не мог оторвать взгляды от кулис, ведь после того, как они откроются, там будет сидеть Зарецкий. Он один из первых в блоке. Когда он вышел, красноволосой уже не было видно. Вместо нее он заметил три знакомых макушки. К ним и направился Вадим. Помимо Ивана и Андрея, здесь был и Волков. - Поздравляю с достойным выступлением, — усмехнулся Алфеев, глядя на скрипача. Тот коротко улыбнулся, кивнув со спокойным "Спасибо". - Это было не просто достойно, — вступился за друга Иван. — Это было невероятно. Я же говорил, что Ник займет первое место. - Не торопи события, — качнул головой юноша. Волосы его по-прежнему были собраны в хвостик. Он поводил глазами по толпе. — Темноволосый юноша у лестницы. Моя возрастная группа, Вивальди, "Зима". Достойное исполнение. Мы встречались с ним на одном из прошлых конкурсов, но с прошлого раза его способности явно стали лучше. Горшок направил взгляд вслед за другом, выискивая названного конкурсанта. - Да ну, — сморщился он, — какой-то он тухлый, как и твой настрой. - Нет ничего зазорного в том, чтобы по достоинству оценивать своих конкурентов, — равномерным тоном объяснил Ник. - Волнуешься? — шепотом спросил Андрей, решивший не участвовать в разговоре друзей. — Скоро и тебе выступать. - Ещё не скоро, — усмехнулся Алфеев, но после всё-таки признался. — Немного. - Знаешь, если пройдем этот этап, то нужно будет собраться и отметить. - Что отметить? — вмешался в разговор Иван, стреляя глазками с одного парня на другого. - Первый этап, — объяснил Череп. - О, — темноволосый потер ладони друг о друга, — это точно следует отметить. Можно будет собраться у нас в комнате, либо выпросить на один вечер кабинет сольфеджио у Фауста, — уже начал предполагать возможные события Ваня. Юноши, видя, что толпа постепенно направляется в зал и сами направились туда. - Вадим, ты идёшь? — окликнули они застывшего светловолосого. Тот обернулся на них, отрицательно качнув головой, и они зашли без него. Людей в холле становилось все меньше. Некоторые конкурсанты отправлялись в закулисье. В руках они перебирали нотные листы, кто-то бегал пальчиками по воздуху, поджав губы, видимо повторяя свою партию. Вадим смотрел на них и ту дверь, в которую они удалялись, неморгающим взглядом, а после и сам направился туда. За пластиковой прозрачной дверью была комната с серо-голубыми стенами, деревянными полами, двумя подоконниками и длинным зеркалом в полный рост. Кирилл стоял перед зеркалом, одной рукой сжимая ноты, а второй поправляя темные волосы. Ева тоже была здесь. Она вышагивала в разные стороны, то и дело прикасаясь ладонями к подоконнику и в это мгновение замирая. Рядом с ней вертелась Мила. Брюнетка заметила Вадима и дружелюбно улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, направляясь к подругам. - Ты отлично выступила, — попытался поздравить он флейтистку. - Спасибо, — в ответ поблагодарила та, коротко добавляя: — Ян уже ушел за кулисы. Алфеев на мгновение застыл, но после с благодарностью кивнул девушке, удаляясь в названном направлении, не замечая того, как Кирилл проводил его взглядом. В узком коридоре расположилась белая дверь, являющаяся запасным выходом из зала. Рядом шла небольшая лестница, какой-то закрытый кабинет после нее и дверь с указателем "выход на сцену". Вадим потянул за ручку последней и зашёл внутрь. - Прошу всех занять свои места, — в этот момент вещал на сцене ведущий. — Следующий номер... Здесь было темно и как-то душно. Какой-то мужчина возился с маленькими рычажками и кнопками, отвечающими за процессы, происходящими на сцене. На большом черном ящике разместились участники. Помимо этого ящика было предоставлено ещё несколько стульев, а также кулер с пластиковыми стаканчиками. Атмосфера здесь царила странная. Какие-то две девушки, сидящие на ящике, переговаривались между собой, то и дело усмехаясь над чем-то, у стены стоял юноша с зализанными назад темными волосами. Через мгновение Вадим понял, что это никто иной, как Минаев. Задерживаться на нем юноша не стал, продолжая изучать помещение глазами. У дальней стены, в самом темном месте закулисья, сидел парень. Локти его упирались в ноги, а пальцы запутались в кудрявые волосы, вынуждая выступающего согнуться. Белая рубашка вытянулась от этого положения, демонстрируя заломы на ткани. Правая нога то и дело отрывалась от пола, содрогаясь в мелкой тряске. Спина и ребра то расширялись, то вновь съёживались от тяжелого дыхания юноши. Алфеев с неким ужасом узнал в силуэте Яна. Он словно до последнего не хотел верить в то, что это Зарецкий, но, приблизившись ещё на пару шагов, разглядел знакомые черты пианиста. Внутри что-то сжалось, распуская по телу желание опутать юношу всем своим телом, закрывая от постороннего мира: от смеющихся девчонок на ящике, от высокомерного и зализанного Минаева, от улыбчивого ведущего на сцене, от всего, что могло ранить музыканта. Вадим подался вперед еще на пару шагов, после опускаясь на корточки перед юношей. Одну руку он аккуратно положил на правую ногу, пытаясь остановить тряску, а после нежно обвел большим пальцем коленную чашечку. Зарецкий приподнял голову, выпуская наконец пальцы из волос. - Ты? — как-то неверующе спросил он, глядя серыми глазами на Алфеева. Тот лишь кивнул в ответ, после задавая довольно глупый в очевидной ситуации вопрос: - Ты волнуешься? В ответ на что получил лишь короткий пианиста. - Ну ты чего? — усмехнулся он. — Ты эту партию с закрытыми глазами сыграть сможешь. На последних прогонах Фауст даже замечаний тебе не делал, — не видя реакции на свои слова, юноша бросил короткое и мягкое: — все будет хорошо, — лишь после понимая, что только что произнес. Однако на Зарецкого это подействовало. Он чуть выпрямился, перенося свою руку на ладонь светловолосого, но после со вздохом вновь скрючился, отрицательно покачивая кудрявой головой. - Я не знаю, — как-то обреченно слетело с его губ. - Знаешь, для чего люди поют? – вновь заговорил Вадим и не дожидаясь ответа продолжил. — Для того, чтобы их услышали. Твое пение состоит не из слов. Оно создано нотами, диезами, бемолями и прочими музыкальными штуками, в которых я, если честно, не разбираюсь, — он позволил себе усмешку, делая это с особенной теплотой, осевших в уголках губ. — Сегодня я хочу тебя услышать. Уверен, что этого хотят и зрители, и Фауст, и жюри, но сейчас… Я хочу попросить тебя, чтобы ты сыграл для меня, — голос его стал совсем тихим. — Прошу, — большой палец скользнул по костяшкам пятнистой ладони, — сыграй для меня, — он взглянул на Яна, после опуская голову, прикладываясь лбом к его колену, на котором покоились возложенные друг на друга руки. Юноши погрузились в молчание. На сцене продолжала звучать мелодия, но как-то глухо и чужеродно. Ничего внутри не откликалось на эту холодную, пустую, пусть и красивую музыку. Неожиданно Вадим почувствовал касание к волосам, тут же откликаясь на него поднятием головы. - Хорошо, — сверху на него с легкой улыбкой смотрел Ян. — Сегодня я играю для тебя, феечка. Светловолосый выпрямился и тоже улыбнулся, всматриваясь в глаза пианиста. В серой пустоши промелькнуло нечто живое, словно в грозовом небе образовалась небольшая прорезь для солнца, которое, не теряя времени, направило в нее свои самые теплые и яркие лучи. Алфеев поджал пересохшие губы, прерывисто вздохнул и уже подумал о том, чтобы подняться и направиться в зал, как вдруг Ян заговорил. - Я через два номера, включая этот, — заметил он, прислушиваясь к словам ведущего на сцене. — Посидишь со мной? Вадим кивнул, решая, что смотрит на пианиста слишком долго и поворачивая голову на сцену. В это время рука Яна ускользнула с его ладони, а после светловолосый почувствовал легкие касания по пальцам. Юноша вернул свой взгляд на Зарецкого, который в этот момент пробегался по его конечностям своими, репетируя мелодию. Алфеев не смог сдержать очередной улыбки, после чего возложил и вторую руку на колено музыканта, тот с благодарностью кивнул и продолжил наигрывать. Пальцы были белыми клавишами, костяшки – черными, а каждое касание приятным. - Следующий - Зарецкий, — объявила за кулисами девушка с бейджиком на шее и значком организации. — Ян тут? - Да, — русоволосому пришлось оторваться от своего занятия, поднимаясь со стула. - Удачи, — кинул ему напоследок Вадим, провожая удаляющуюся фигуру за первую кулису, из которой выходили все выступающие. - Категория 16-18 лет. Ян Зарецкий. Гимназия интернат номер сорок шесть. Ноктюрн номер четырнадцать, Шопен, — торжественно объявил ведущий. В зале раздались аплодисменты, а Алфеев направился ближе к выходу из кулис, чтобы лучше было видно пианиста. Тот вышел на сцену, поклонился и направился к инструменту. Сперва подстроив под себя стул, а после заняв удобное положение на нем, юноша занес руки над клавишами, едва заметно перебирая пальцами воздух. С места Вадима этого не было видно, но он был уверен в том, что Зарецкий так сделает. - Надеюсь, нормально сыграет, — раздался голос сзади Алфеева. Это был Максим. От его прилизанных волос исходил запах лака, и пусть он и был почти на голову ниже Вадима, но смотрел на него все время как-то свысока. Юноша никак не отреагировал на слова младшего, продолжая следить за происходящим на сцене. И вот, Ян заиграл. Алфеев словно стал дышать тише и реже, полностью отдавая себя роли слушателя. Все-таки играл Зарецкий, и не просто играл, а играл специально для него. От осознания этого светлые глаза безотрывно следили за силуэтом пианиста, а губы вновь пересохли. В этом моменте Фауст чаще всего останавливал Яна, говоря что-то про «мецце-форте вместо форте» и прочие незнакомые светловолосому термины. Главное, что все это понимал сам музыкант, и не просто понимал, а запоминал и отрабатывал, благодаря чему сейчас сыграл все без единой заминки и ошибки. Вадим тяжело сглотнул, надеясь, что и оставшаяся часть произведения пройдет хорошо. Руки его непроизвольно сжались в кулаки. Зарецкий сидел под лучами софитов. Веки его были наполовину прикрыты, а темные ресницы слегка подрагивал. Лицо его, почти всегда носившее одну и ту же эмоцию, наконец оживилось. Ян не просто бессмысленно играл заученные ноты. В каждую он вкладывал что-то от себя. Алфееву на мгновение показалось, что если бы эту мелодию играл кто-то другой, то она значительно бы отличалась от той, что звучала сейчас. Наконец, настала очередь финальных нот. Зал раздался аплодисментами, но Ян продолжил сидеть за инструментом, в ожидании глядя куда-то в пустоту. - Итак, следующий участник, — продолжил ведущий. От его слов Зарецкий поднялся и направился за кулисы, где его тут же с объятиями встретил Алфеев. - Поздравляю, — негромко сказал он, уводя Яна немного на себя. - Они… — пианист мягко отстранился от объятий, — решили не спрашивать второй номер. Вадим покосился на стоящего рядом Минаева, понимая, что того действительно не объявляли, как и их вторую подготовленную композицию. - Не сочли нужным, — безразлично дернул плечами Максим, устремляясь к выходу. - Но это не значит, что ты сыграл плохо, — тут же вступил Алфеев. — Просто твоего ноктюрна хватило, чтобы пройти на следующий этап. - Не моего, а Шопена, — качнул головой пианист, все-таки не сдерживая улыбку. - Какая разница чьего, — отмахнулся на исправление светловолосый. — Играл то его ты. - Да. Для тебя. - Для меня, — глупо повторил Вадим, почувствовав себя внутри невероятно счастливым от этих простых слов.