язва

Через пару номеров наступила очередь Серебрянникова. Ведущий почему-то ярко выделил букву «р» в его имени и фамилии, не оставив без внимания и название произведения: Эрик Сати, «Gymnopédie» номер 1. Его выступление ребята уже наблюдали из зала. Вадим заметил, как зашептались сидящие перед ними женщины, услышав фамилию выступающего. Одна дама, которая выглядела старше то ли из-за статного вида, то ли из-за явной седины чуть приспустила очки на горбинку носа и взглянула на сцену, после чего что-то проскрипела своей собеседнице, и обе замолкли. Серебрянников вышел на сцену, коротким кивком головы поприветствовал жюри и зрителей, дошел до инструмента и опустился на стул. Спина его тут же вытянулась вверх, руки приподнялись над клавишами и опустились. Кирилл заиграл. Алфеев внимательно следил за его игрой, помня о том, что Кирилл - главный соперник Зарецкого, по-крайней мере, по мнению самого пианиста. Но в процессе игры он переключился на совсем другое – на слова, сказанные Сергеем Михайловичем некоторое время назад. Вспомнив о преподавателе, юноша обернулся. Лицо Фауста оставалось непроницаемым, однако, по сравнению с реакцией на предыдущие выступления, можно было найти отличия. Под усами не наблюдалось вздернутых уголков губ, морщины на лбу словно стали глубже, а в глазах читалась смесь самых разных эмоций, которые Вадим разобрать не мог. На мгновение ему показалось, что в этих глазах есть сочувствие. Да, что-то подобное он уловил тогда в холле, когда после рыжеволосой Титовой Фауст заговорил про Серебрянникова. Юноша вернул взгляд на сцену. Кирилл продолжал играть, и мелодия звучала также, как и на всех репетициях. Техническая часть пианиста действительно была безупречно отточена. Вадим не мог вспомнить, чтобы Фауст когда-то останавливал его за погрешности в ритмическом рисунке, аппликатуре и громкости, но тот ведь останавливал. Только за что? Алфеев не мог найти подходящих слов. Взгляд переместился на Зарецкого. Серые глаза юноши были устремлены на сцену, а пальцы правой руки мелко и едва заметно перебирали ткань штанов. Скорее всего, Ян не желал выступающему провала или ошибки, что могли испортить впечатление об игре, а внимательно наблюдал и теребил одежду, потому что… боялся, что это произойдет? Волновался за Серебрянникова? Мысли Вадима окончательно сбились в кашу. Он решил просто продолжить наблюдать за выступлением, не терзая себя лишними размышлениями. Композиция закончилась, и зал раздался аплодисментами, а после того, как те стихли, на сцену вновь вышел ведущий. - Следующая композиция Tom Odell «Another love». Вокал Сипрова Ева. Вадим вытянулся, понимая, что Серебрянников будет исполнять и второй заготовленный номер. На сцену под аплодисменты вышла солистка. Ведущий помог немного опустить микрофонную стойку под рост девушки. Красноволосая благодарно кивнула ему, после поворачиваясь на пианиста. Кирилл сыграл первый аккорд, помогая девушке настроиться, и та запела, не ожидая дальнейшего вступления. На репетициях подобного не было, поэтому Алфеев тут же перевел взгляд на преподавателя. Тот тоже оживился, подаваясь чуть вперед, прижимая замок из рук к нижней части лица и закрывая им губы и часть усов. Серебрянников довольно быстро вступил, перебежкой аккордов пытаясь догнать солистку. Та словно успокоилась, возвращаясь в темп. Её руки обхватили микрофон, пытаясь найти в нем некую опору, а глаза были слегка прикрыты. Перед припевом девушка немного замедлилась. Голос ее от этого зазвучал протяжнее и как-то печальнее, что отлично подходило под атмосферу песни. На проигрыше Кирилл вступил с какой-то новой силой. Обычно монотонные касания по клавишам теперь звучали бойко. Своими действиями он будто пытался вразумить девушку, напомнить о том, что та должна слушать его игру. - And if somebody hurts you, I wanna fight, — голос Евы зазвучал громче. Слова, до этого нежные и мелодичные, теперь звучали подобно вызову. Одна рука скользнула вниз, собираясь в кулак, — but my hands been broken, one too many times. Серебрянников за инструментом даже потерял свою ровную осанку. Его плечи скруглились вниз, локти приподнялись. А Ева продолжала петь. Ее руки не задерживались на одном месте, словно она тоже играла на каком-то невидимом инструменте. Каждое слово четким посылом слетало с ее губ, поэтому понять смысл, вложенный автором, было несложно, даже без знания языка. Она осознавала, о чем поет и доносила это до других, не скрывая резких слов и выражений. - And I wanna cry I wanna learn to love, — голос ее чуть дрогнул, но она постаралась совладать с ним, однако следующая строчка, — but all my tears have been used up, — прозвучала с легкой хрипотцой, что появляется в те моменты, когда у человека в горле застывает ком. И их борьба продолжилась. Солистка и пианист. Вадим до сих пор не понимал, почему Фауст решил поставить именно Еву в пару к Серебрянникову. С ним было сложно работать, а из-за принципов красноволосой это становилось в несколько раз сложнее. Каждая репетиция не обходилась без ссоры, как и любое другое взаимодействие этих двоих. Даже сейчас их выступление было похоже на очередную ссору, которая на этот раз обрела форму музыки. Кирилл заиграл проигрыш. Девушка чуть расслабила плечи, а перед тем, как петь, на мгновение устремила глаза вверх. Ее голос вновь разнесся по залу, а пальцы, украшенные кольцами, сжались в кулаки. К концу девушка замедлилась и стала тише. Пианисту пришлось последовать за Евой. Её темные глаза распахнулись, устремляясь взглядом куда-то сквозь пространство зала. Последние повторения в припеве были едва слышны, а после она окончательно стихла, замирая возле стойки. Вадим тоже замер, не отрываясь от сцены. Он не знал до кого красноволосая пыталась донести эту песню, но понимал, что у нее это получилось. Даже женщина, которая сидела впереди, зааплодировала, хотя предыдущее выступление Серебрянникова она оценила в пару хлопков. Группа вышла из зала. До Вадима внезапно дошло осознание того, что блок пианистов почти закончен, а следующий - их. Вместо привычной тишины в холле звучала ругань. По голосам было легко догадаться, кто являлся источником шума. - Я просил тебя об этом? — прогремел Серебрянников. Обычно юноша вел себя достаточно спокойно, но сейчас в его голосе явно выделялись агрессивные ноты. - Ты слишком гордый, чтобы просить, — подметила Ева. По ее тону было понятно, что она на взводе. Спорящие стояли между двух колон. Кирилл приложил руку к переносице, скользнул по темным волосам, стягивая их, в то время, как вторая рука непроизвольно сжалась в кулак. - Потому что мне это и не нужно. - Нужно, — не отступала красноволосая. Вадиму происходящее напомнило их выступление на сцене: они оставались в тех же ролях и похожих позах. - В объявлениях на вокзале и то больше эмоций, чем в твоей игре, — вновь вступила Ева. — Кому нужен роботоподобный пианист? - А кому нужна ты? — довольно по-детски метнул стрелки юноша, однако, это сработало. Девушка замолчала. Было видно, как она на мгновение поджала нижнюю губу, а после оглянулась на подошедших, и, когда вернула взгляд на пианиста, тот уже уходил в другую сторону. - Вадим, — Ева приблизилась к парню, хватая его за рукав одежды и начиная тянуть за собой, — нам выступать, а ты еще даже не переоделся. Никакой ответственности, — запричитала она, уводя его за собой. Алфеев и не противился, понимая, что пытаться что-то сейчас сказать девушке – не лучшая идея. Они быстро поднялись по лестнице. Все это время за ними шла Мила, видимо, выжидая момент, чтобы выхватить подругу и поговорить с ней. Когда они зашли в аудиторию, то Ева всучила парню чехол с одеждой и отправила переодеваться. Спускаться, чтобы переодеться, ему не хотелось, поэтому девушки согласились выйти. Юноша стянул с себя джинсы, меняя их на брюки, а после занялся верхом. Не успел он натянуть черную водолазку, как дверь открылась. - Я еще не все, — предупредил он, оставаясь повернутым спиной к вошедшему. - Я просто хотел взять телефон, — раздалось в ответ. Светловолосый развернулся, с удивлением обнаруживая Яна. Он быстро натянул водолазку до конца, от чего его волосы растрепались. Тут вошедший не сдержал ухмылки, слегка покачивая головой и сбрасывая русые кудряшки. - Чего? — недоуменно спросил Алфеев. Вместо ответа Зарецкий приблизился к нему, запуская руку в светлые волосы, поправляя их. Этого юноша точно не ожидал, поэтому замер на месте, стараясь даже не дышать. - Так лучше, — наконец изрек пианист, заканчивая свои манипуляции. - А было плохо? Ян отрицательно качнул головой и слегка поджал губы. От образовавшейся тишины стало как-то странно. Но странность эта была приятной и отдавала легким жжением внизу живота. Продлилась она, однако, недолго. Дверь вновь распахнулась. На этот раз это все-таки были Мила и Ева, причем последняя явно спокойнее и веселее, чем до этого. Теперь ее внимание было полностью направлено на подготовку. - Извиняюсь, что нарушаю вашу идиллию, но помолчать наедине у вас еще будет время, — темные глаза пустились по Вадиму, рассматривая его внешний вид. — Так, а пиждак? Где пиждак? —намеренно коверкая слово, спросила девушка. Парень указал на стул. - А должен быть на тебе, — она вновь оценивающе посмотрела на юношу. — Чего-то не хватает. Секунду. Красноволосая отошла в сторону, где лежали вещи, а Алфеев за это время надел пиджак, чтобы лишний раз не нервировать солистку. Вскоре она вернулась. Вид ее стал еще радостнее и воодушевлённее, а сжатые ладони явно таили что-то внутри себя. - Это тебе. В руках оказалась конструкция из крышечки от пива и приклеенной к ней с внутренней стороны булавки. Сама крышка была покрыта черной краской, где белыми буковками было написано «TMTC». - Это что, — юноша взял конструкцию в руку, — пивная крышка? - Угу, сама делала, — улыбнулась Ева, кажется, находясь в легком смущении, что для нее было не свойственно. Алфеев вновь посмотрел на подарок, аккуратно сжимая его в ладони и возвращая взгляд на собеседницу, на этот раз улыбаясь. - Спасибо, — кивнул он, — поможешь пристегнуть? Под пиджаком все равно видно не будет. Солистка радостно кивнула и забрала крышку, расстёгивая булавку. Вадим отогнул край пиджака, чтобы девушке было легче прицепить значок на него. Зарецкий, все еще стоящий рядом, внимательно наблюдал за происходящим. На его лице была расслабленная улыбка. - Лаком? — поинтересовался он. - Сначала краской, потом сверху лаком. Приклеивала на клей-пистолет. Даже палец обожгла, — она тут же продемонстрировала след пианисту. — Могу и тебе сделать. У меня еще много крышек. - Да ты, я смотрю, любитель выпить, — усмехнулся Вадим. - Не, — качнула головой Ева, — мы с Милой больше по «Блейзеру», а крышечки я у друзей собираю. - Женский алкоголизм не лечится, — добавил Алфеев, переводя взгляд на пианиста. - У меня в руках острый предмет, — отвлекшись от своего занятия, сказала красноволосая, поднимая взгляд на парня. — Ты думаешь, я упущу возможность сделать тебе пирсинг соска? Мила на стуле прыснула от смеха, чуть не подавившись чаем. Когда она успела его сделать? - Может не надо? - А мне кажется, что тебе бы пошло, — не сдержавшись, добавил Зарецкий, на что тут же получил возмущенный взгляд голубых глаз. Зато девушки поддержали пианиста смехом. Значок оказался на Алфееве. Даже обошлось без дополнительных дырок в его теле. Ева внимательно осмотрела парня, на этот раз удовлетворенно кивая. - Ой, мальчик сбежал из dark академии, — к ним подошла Мила. - Carpe diem, — кивнула подруга. - Вы можете на русском разговаривать? Вместо ответа он получил очередной дружный смех. - А песню прогонять будем? — перевел тему Алфеев. - Надо дождаться Лукьянову, - напомнила Ева о третьей солистке. — Мил, можешь ей позвонить? Подруга тут же достала телефон, набирая номер Ульяны, после чего положила мобильный на стол, включая громкую связь. Послышались гудки вызова, а за ними раздалось грустно «Ало». - Уль, ты где? — заговорила девушка. — Мы все ждем тебя, чтобы прогнать песню. - Кто придумал одеваться во все черное? — пожаловалась в ответ девушка. — Я не могу выбрать идти в платье, втором платье или же в блузке с юбкой. Вадим невольно прыснул в кулак, надеясь, что Лукьянова это не услышала. - А что тебе больше нравится? — спросила Мила. - Мне все нравится, — уже с нотками плача в голосе ответила девушка. - Мне кажется, — неожиданно вступил Зарецкий, — что больше подойдет второе платье. - Правда? — растерянно спросила солистка и, получив короткое «да», заметно оживилась. — Мне оно тоже больше всех симпатизирует. Скоро буду. Алфеев перевел взгляд на пианиста. - Почему второе? — словно заняв место Ульяны, поинтересовался он. - Сказал наугад, — пожал плечами Ян. — Иначе такими темпами у вас бы совсем не осталось времени на прогон, — объяснил он, после добавляя: — можешь не благодарить. -Мне кажется, что первое смотрелось лучше, — обратилась к Вадиму Ева. *** Ведущий в зале объявил следующий блок. Часть выступающих уже ушли за кулисы. Троица и Фауст решили остаться в зеркальном зале. Тут было больше места и воздуха, да и до их выступления было еще порядком десяти номеров. Остальные из группы уже сидели в зале. Из ребят с ними была только Мила, которая сейчас о чем-то разговаривала с Евой, то ли помогая отвлечься, то ли наоборот - настроиться на выступление. Ульяна тоже стояла рядом с девушками, время от времени поворачиваясь к зеркалу, спрашивая о том, правильное ли платье она выбрала. Сам Алфеев стоял возле подоконника, смотря куда-то вдаль. Он пытался собраться, но мысли его непослушно разбегались. - Полагаю, теперь моя очередь тебя успокаивать? Парень обернулся, встречаясь глазами с Зарецким. - Это мое первое выступление, — шепотом признался он, возвращаясь к созерцанию улицы. Из серо-голубых облаков на землю спускался снег. Снежинки были довольно крупными, но это не мешало им закружиться в медленном вальсе перед тем, как осесть на сугробы. Некоторые из них приземлялись на окно, превращались в маленькие капли и устремлялись вниз. - Знаю, — Зарецкий наблюдал за собеседником, который вжимал ладони в прохладный подоконник, словно пытаясь раздавить его. — Помнишь, что я тебе говорил? Девочка лет десяти выбежала со стороны кулис, почти в одно мгновение минуя зеркальный зал, оставляя за собой стук каблучков и едва сдерживаемый плач. За ней, на более высоком каблуке, спешила преподавательница, а следом шла женщина, ведя за руку еще одну девочку, в точно таком же платье, как и предыдущая. Та терла руками глаза и кривила накрашенные блеском губы. - Аня, не трогай глаза, — обратилась к ней женщина, — у тебя же тушь. Девочка кивала, но продолжала скользить пальцами по векам и щекам. Вадим вернул взгляд на Яна, чувствуя, как тот положил ладонь на его руку. - Всё будет хорошо, — прошептал пианист, после вытягивая губы в доброй ободряющей улыбке. Алфеев не знал от чего так быстро бьется его сердце. То ли из-за приближающегося выхода на сцену, то ли от руки пианиста, что так бережно покрывала его собственную, пальцами устремляясь под ладонь. Он лишь продолжал смотреть на юношу, размышляя о том, сможет ли поверить ему. Сможет ли он сейчас поверить в его слова о том, что все будет хорошо? Ему хотелось поверить. И с каждой секундой, проведенной рядом с Зарецким, когда тот смотрит в глаза, когда так аккуратно касается, делая это в знак присутствия и поддержки, верить хотелось лишь больше. Но как все окажется в действительности? Скоро ему предстоит это узнать. - Мне очень не хочется прерывать такой милый момент, — заговорила Ева, которая подошла так беззвучно, что парень за своими размышлениями даже не заметил ее, — Вадим, нам надо выходить. Прохладные касания Яна внезапно исчезли. - Ну, ни пуха, ни пера, — пожелал преподаватель, на что все трое выступающих хором отчеканили «К черту». - Удачи, — коротко улыбнулся Зарецкий, после чего вслед за преподавателем удалился в зрительский зал. В закулисье было еще жарче и неприятнее, чем в предыдущий раз. Вадим перевел взгляд на девушек. Ульяна нервно поправляла край платья, Ева наблюдала за тем, что происходило на сцене. В темноте ее глаз ярко сверкали странные огоньки, и это было вовсе не отражение прожекторов. - Не волнуешься? — поинтересовался Алфеев. - Это бессмысленно, — качнула головой девушка. — От этого лишь хуже. Уже ничего не изменишь. Выступление не перенесешь, песню не поменяешь, даже не порепетируешь еще раз. Остается выйти на сцену. - Так любишь петь? — подумав, что вопрос звучал глупо, юноша поспешил добавить: — ну, на большую аудиторию. - Неважно сколько человек тебя услышат, — Ева устремила свой взгляд на собеседника, — порой достаточно всего одного, который будет тебя слушать и слышать. - Лучше бы это действительно был один человек, — усмехнулся он в ответ. - Тебе никто не мешает представить, что это так. Ведущий вновь вышел на сцену. Мужчина за кулисами предупредил ребят, чтобы те подготовились к выходу. Красноволосая радостно кивнула, взяла в одну руку ладонь Вадима, на этот раз сжимая ее заботливо, а в другую – руку Ульяны. - Следующими нас порадуют своим выступлением ученики гимназии-интерната номер сорок шесть Алфеев Вадим, Лукьянова Ульяна и Сипрова Ева. Ребята исполнят песню Hozier «Take me to church». В зале раздались приветственные аплодисменты. Свет прожекторов резко контрастировал с затемненными кулисами. Вадим невольно пощурился, а после отпустил руку девушки. Гул в зале сменился на всепоглощающую тишину. Раздались знакомые аккорды. Ева негромко, но уверенно вступила. Одной рукой она сжимала микрофон, а пальцами второй пробегалась по воздуху, словно пытаясь заколдовать звук. На мгновение она прикрыла глаза, позволяя себе мелизмы на протяжных словах. И вот, заветные «Amen», одно за другим, приближающие песню к припеву. - Take me to church, — вступили Вадим и Ульяна. Слышать себя было сложнее, чем на репетициях. Возможно, дело было в микрофоне, а возможно в сердце, что так яростно продолжало биться в грудной клетке, заглушая все остальные звуки. Тело его постепенно расслабилось, отпуская волнение. Парень отбросил все слова, что ему сказали Ева, Ян, Сергей Михайлович, и просто пел, не задумываясь о том, где сейчас находится и что происходит вокруг. Он вновь набрал в грудную клетку воздуха, позволяя себе легкие покачивания из стороны в сторону. Так действительно стало легче. Он будто оказался на обычной репетиции в актовом, к которым уже успел привыкнуть. Где-то сбоку стоит Сергей Михайлович, на передних рядах сидят парни и о чем-то болтают. Иногда Горшок смеется слишком громко, от чего получает нравоучения Николая. Яна барабанит по коленкам Саши, которая в привычной манере закинула на нее свои ноги. И где-то на задних рядах сидит Ян. Теперь вступил голос Ульяны. Она продолжила рассказывать историю песни, делая это немного на свой манер, но не меняя сути повествования. Алфеев не раз замечал то, какие они разные, но, тем не менее, каждый старался вложить в песню что-то свое, не потеряв главное. Он не знал какие чувства, воспоминания и мысли вкладывали Ева с Ульяной в свое пение, да и они не знали, что вкладывал он. Забавно, что из трех куплетов, ему достался именно последний. Именно он больше остальных строк отзывался у него внутри скрипящей болью, синяками и царапинами, клацаньем черно-белых клавиш, влажностью темной земли, мягкостью русых кудрявых волос. Он нашел себя. Именно в этой песне он чувствовал и проявлял то, что старательно прятал и запрещал все остальное время. - Only then I am human, — устремляя взгляд куда-то к верху, обратился Вадим, — only then I am clean. *** Концерт подошел к концу. Ведущий в последний раз вышел на сцену, поблагодарив всех конкурсантов за участие, а зрителей за внимание, добавив, что результаты будут разосланы по школам в ближайшие пять дней. Вадиму даже как-то не верилось, что все это подошло к концу. Последнее выступление, в котором они всем составом исполняли песню и вовсе пролетело незаметно. Все-таки, в коллективе выступать легче, понял для себя юноша. Так ты чувствуешь себя увереннее на сцене, хотя знать свою партию от этого нужно не менее хорошо. Несмотря на количество человек, роль играет каждый. Но все это уже позади. То, к чему они так долго готовились, то, о чем им твердили на каждом занятии, то, из-за чего он переживал и что оказалось вовсе не таким страшным. На плече вновь был рюкзак, а в руках чехол со снятым костюмом. Теперь он вернулся в удобную одежду. - Ну, — рядом вновь нарисовались неразлучные подруги, — как ты? Как ощущение? Парень немного задумался, но после легко пожал плечами, выдавая: - Мне понравилось. - В следующий раз будет еще лучше, — кивнула Ева. - В следующий? - На втором этапе, — пояснила за девушку подруга. — Думаю, что вы пройдете. У вас было отличное выступление, хотя несколько моментов нужно еще отработать. - Да, — согласилась солистка, взгляд ее задумчиво устремился вниз. - У вас есть время, — решила ободрить девушку Мила, захватывая ее ладонь в свою руку. — Так что в следующий раз действительно будет лучше. Правда, Вадим? Светловолосый согласно кивнул. На лестнице их догнала Титова. - Девочки, вы были просто великолепны, — радостно заговорила она. — Я уже говорила вам об этом? - Раз пять, — усмехнулась Ева. - И это только пока мы переодевались, — добавила брюнетка. - Ой, — Яна рассмеялась, оглядываясь назад. — Но я все равно скажу это еще раз. Вы были великолепны! — карие глаза переместились на юношу. — И ты тоже, Вадим! Вы только подумайте! Пришел буквально месяца полтора назад, уселся в уголок, с Фаустом попрекался, а тут стоит на сцене и поет! Да еще как поет! Явно лучше, чем играет в баскетбол. Последняя фраза заставила Алфеева усмехнуться. На лице говорящей была растянувшаяся улыбка, от чего веснушки казались лишь ярче. - Вадим, — по лестнице спустился вниз Горшок, быстро нагоняя идущих. Алфеев не успел повернуться, как тут же оказался в капкане из рук одноклассника. Тот крепко схватил его и теперь, чуть повиснув, следовал за ним по лестнице. - Вы чего это нашего мальчика украли? — запричитал Иван на девочек. - Хорошо поет, вот и украли, — передразнила его Мила. - Нам тоже нравится, как он поет, — не отступал темноволосый. Они дошли до конца лестницы и остановились в ожидании остальных ребят. - И ты променял нас на это? — обратился Горшок на этот раз к самому солисту. — После всего того, что между нами было? - А что между вами было? — не забыла поинтересоваться Альберг. - Нам тоже интересно, что же между вами было, — вступил Андрей, спускающийся по лестнице вместе с Ником. - Личное – не публичное, — коротко ответил Ваня. Ребята стояли на первом этаже, выжидая, когда появится Фауст. Кроме преподавателя не было так же Серебрянникова, Минаева и Зарецкого. Вадим водил глазами по залу, выискивая их, в особенности русую макушку, но вместо нее заметил светлые волосы. К нему на стучащих каблуках спешила мама. На лице женщины вытянулась радостная улыбка, которая от созерцания сына стала лишь шире, переходя ту допустимую грань, чтобы «у глаз не появлялись морщины» - Вадимчик, — Мария протянула руки, обнимая сына, — это было просто чудесно. Я записала на телефон твое выступление, но, надеюсь, что была и какая-то профессиональная сьемка. Все-такие серьезный фестиваль, спонсоры. За мамой юноша увидел еще одну знакомую фигуру. Та шагнула навстречу с негромким «Привет». Пожалуй, Вадим удивился бы сильнее только в том случае, если бы на выступление пришел отец. Но, к счастью, это был не вечно занятой мужчина, а девушка его возраста с красиво уложенными волосами, неброским зеленым платьем и скромной улыбкой. - Привет, Алиса, — он шагнул к той, чтобы обнять в знак приветствия. — Не ожидал увидеть тебя тут. - Я пропустила тренировку по художественной гимнастике из-за тебя, — шутливо добавила девушка. Алфеев понял, что он рад видеть Алису. Они ведь так и не поговорили о случившемся на втором этаже загородного дома. Но, видимо, это было и не нужно. Вадим не вкладывал в это особого смысла, просто поддался моменту. Оставалось надеяться, что девушка ответила ему, исходя из тех же побуждений. - Какие же вы уже взрослые, — вновь вступилась Мария. — Предлагаю всем вместе съездить куда-нибудь поужинать. Ты ведь так ничего и не поел! - Я сегодня не смогу, — качнул головой Вадим, — у меня были планы на вечер. - Твои планы подождут, — отмахнулась женщина. - Мария, — Алиса мягко подхватила ее под локоть, забирая внимание на себя, — думаю, что Вадим устал после такого долгого дня, да и мне сегодня нужно лечь пораньше. У меня завтра с утра тренировка. Хотелось бы выспаться и пораньше выехать, сами знаете какие порой бывают пробки с утра, — на это Мария согласно кивнула. — Тем более скоро Новый год. Можно будет встретиться перед ним или на новогодних каникулах. Недавно на Конюшенной открылся замечательный ресторан, можно сходить туда. Алфеев был невероятно благодарен Алисе в этот момент. Он не знал была ли у девушки действительно тренировка или же ей пришлось соврать, но это не отменяло того, что она его очень выручила, умудрившись оттянуть встречу с родителями на две недели. - Можно будет вместе отметить Новый год, — подключился к разговору Вадим. Старшая Алфеева удивилась на такую инициативу от сына. Да он и сам не ожидал от себя таких слов. Просто почему-то подумал, что будет лучше отметить праздник с семьей Михеевых. Ведь тогда будет и Алиса, а значит, ему будет с кем пообщаться. Все-таки она не такая зануда, какой казалась. - Замечательная идея, — вмиг подобрела Мария. - Добрый вечер, — позади женщины раздался знакомый голос, — Вы мама Вадима? Алфеев не ожидал появления Яна, а тем более того, что тот решит заговорить с его мамой. Рядом с пианистом стояла девушка. Ростом она едва доходила парню до плеча и на вид была младше. Длинные русые волосы были заплетены в аккуратные французские косы, изящное лицо украшала улыбка, а в ушах блестели серебряные гвоздики. Она мягко обратилась ко всем присутствующим: «Добрый вечер». - Добрый вечер, — широко улыбнулась женщина. — Мария, — она протянула руку парню. Тот аккуратно пожал ее, второй рукой находя ладонь девушки и сжимая ее. В голове Алфеева в этот момент что-то щелкнуло. Словно в пазл вставили недостающую деталь. Это именно ее он увидел в объятьях Зарецкого в полумраке кабинета. Именно ей было обращено успокаивающее «Все будет хорошо». - Меня зовут Ян, мы учимся с Вадимом в одной школе и вместе посещаем музыкальный кружок. - Ох, Ян, мы же с тобой знакомы! — повеселела Мария. — Ну, точнее, я видела тебя из машины, когда забирала Вадимчика на выходные. Я сразу же поинтересовалась у него, что за симпатичный молодой человек, — она по девичьи усмехнулась, — а оказывается, молодой человек не только симпатичный, но и чудесно играет на фортепиано. Это просто невероятно. Я обязательно приду на следующее выступление, — заявила она, после переключаясь на незнакомую девушку. — А вы, должно быть, муза юного пианиста? От этих слов у Алфеева от чего-то возникло детское желание оттолкнуть «музу», которая продолжала держать Зарецкого за руку и заявить всем о том, что Ян сегодня играл для него и только для него. - Ох, нет, — покачала та головой, поднимая глаза на русоволосого и после возвращая их на женщину. — Я сестра Яна. Лиза. «Сестра?» Вадим скользнул глазами по хрупкой фигуре девушки. Это его сестра? Почему он никогда не говорил о сестре? Хотя Алфеев и не спрашивал. Она тоже учится в их интернате? Сколько лет у них разница? В голове закрутилось множество вопросов и, в отличие от предыдущих, они воспринимались гораздо легче и не ставили под удар его чувства. Он вновь ощутил ту легкость в общении, которая была до появления Лизы, а еще внезапно осознал, как глупа и слепа была его ревность и сколько же он натворил бессмысленных поступков, руководствуясь ей. - Ох, как я сразу не поняла, — продолжила женщина, — вы ведь действительно похожи! В вашей семье явно хорошие гены, особенно те, что отвечают за качество волос. У обоих Зарецких были блестящие густые русые волосы, вот только у Яна чуть более кудрявые, чем у сестры. Хотя из-за косичек сложно было говорить с абсолютной уверенностью. Юноша и сам начинал замечать между ними сходства. Форма бровей, подбородок, вытянутая шея, да и поведение. Хотя в последнем сыграло, пожалуй, еще и воспитание. - Но кто сказал, что сестра не может быть музой? — не замолкала Мария. - Да, такое тоже может быть, — согласился Зарецкий. — Но сегодня я посвятил песню другому человеку. - Видимо, это большая тайна, поэтому не буду больше задавать вопросов, — вместо этого женщина вернула внимание на сына. — Вадим, почему же ты не познакомишь Алису с ребятами? - А, — парень опомнился, поворачиваясь на Михееву, — Алиса это - Ян и Лиза. Как ты поняла, они родственники. Ян, Лиза это – Алиса, моя подруга с детства. - Рада познакомиться, — улыбнулась та. - Я тоже, — заговорила Зарецкая, кивая сначала девушке, а после Вадиму. — Ян рассказывал про тебя. - Да? И что же он рассказывал? — поинтересовался солист. С губ Лизы слетел легкий смешок. - Только хорошее, — заверила она, качнув головой и переводя взгляд на брата. — Только хорошее. *** Вновь те же места в автобусе. Вадим снова расположился у окна и закинул портфель на соседнее место, занимая его для Яна, который вскоре и сам появился в салоне. - Занято? — поинтересовался он. - Ага, для твоей сестры, — усмехнулся юноша, внутренне понимая, что ему стало намного легче от осознания того, что девушка, которая столько времени мучала его мысли, оказалась всего лишь сестрой пианиста. - Я хотел вас познакомить, — пояснил Зарецкий, — просто не было подходящего момента. - Да ладно. Падай уже. Старший занял место рядом, портфели они поставили в ноги. В салоне было довольно шумно. Все обсуждали прошедшее мероприятие, делились эмоциями и мнениями. - Будешь? — Ян протянул Алфееву правый вкладыш от наушников, которые предварительно распутал. Юноша кивнул в ответ, вставляя устройство в ухо. Он не знал чего можно ожидать от музыкальных вкусов пианиста, но вместо классической музыки раздался бой барабанов, а за ними приятная мелодия. Кажется, он пару раз слышал ее по музыкальным каналам. - Что это? — поинтересовался Вадим. - Группа Twenty one pilots, — пояснил Зарецкий. — Знаешь их? Алфеев отрицательно качнул головой, после добавляя: - Мне нравится. Включишь потом еще какую-нибудь их песню? - Конечно, — согласился Ян, укладывая кудрявую голову на плечо юноши и прикрывая глаза. Светловолосому захотелось, чтобы тот уснул и у него вновь появилась возможность взять его за руку. Но юноша и сам, словно почувствовав желание Вадима, накрыл его ладонь своей. Пальцы пианиста были как обычно холодными, от чего парень взял их в две руки, принимаясь согревать. Слова старшего оказались правдой. Все было хорошо. *** В комнате горела настольная лампа. Вадим сбросил портфель у кровати, а после направился к свету. На стуле сидел Рудской и что-то рисовал. Делал он это в наушниках, поэтому не услышал ни открывшейся двери, ни приближающихся шагов. Алфеев ненадолго замер, смотря на соседа. Тот притянул одну ногу к себе, а второй то и дело покачивал. Руки юноши лежали на столе рядом с пустыми листами акварельной бумаги, красками и длинными кисточками. Пальцы левой руки сжимали одну из этих кисточек. Влажные волоски оставляли на листе темные штрихи бордового цвета. Видимо, художник решил вновь запечатлеть какой-то цветок. Сам Вадим не раз удивлялся тому, как его сосед творил и что получалось в итоге. То, какими были его движения. Порой он работал всей рукой, двигаясь волной от локтя, а иногда задействовал лишь запястья или пальцы, в зависимости от того, какие штрихи ему были нужны. То, как изменялось его лицо. Обычно яркое на эмоции, теперь оно было спокойным и умиротворенным. Карие глаза, поймавшие в себя солнечные лучи, смотрели на лист из-под длинных ресниц. С каждым разом они закрывались и открывались все медленнее и ленивее. Было заметно, что юноша уже хотел спать. Зевок, спрятанный в ладонь, лишь подтвердил догадки. Алфеев аккуратно разместил свои ладони на плечах соседа, соскальзывая ими вниз и опускаясь к нему, почти утыкаясь носом в кудрявую рыжую голову. Тот тут же отреагировал на касание, вынимая наушник из уха. - Рисуешь? - Рисую, — кивнул парень, утыкаясь затылком в грудную клетку светловолосого. — Как все прошло? - Думал, что будет хуже, — признался Вадим. В снятых наушниках продолжала звучать музыка. На фоне едва слышной мелодии можно было различить женский голос. - Когда результаты? — вновь поинтересовался Артем. - Сказали, что будут в течении пяти дней, — светловолосый немного помолчал, после добавляя: — Покажешь свои рисунки? Рыжеволосый о чем-то задумался, после оборачиваясь на соседа с хитрой ухмылкой. - За массаж. - А коленки тебе вареньем не намазать? — усмехнулся тот, распуская объятья. - Если только земляничным. *** Парень летел вниз по лестнице. Десять минут назад ему позвонил Череп, рассказав о том, что они с парнями собираются играть в баскетбол. Вадим тут же согласился на предложение и, быстро переодевшись, поспешил в спортивный зал. В конце лестницы он чуть не врезался в двух юношей. Он устремил на них свой взгляд, различая Яна и какого-то парня, которого он когда-то встретил в коридоре. - Куда так торопишься? – усмехнулся Зарецкий. - А после таких случаются разные столкновения на лестнице, — качнул головой второй старший. — Школа в принципе опасное место. Чего стоят восьмиклассницы? - Не самое опасное место, — добавил пианист. - Да, — согласился парень, — мир в принципе опасен. Как думаешь, Вадим? - Я, — Алфеев все это время пытался вспомнить имя говорящего, — на тренировку опаздываю. - Эх, а я думал, что мне будет кому рассказать анекдот. Ян уже не может этого слышать, поэтому я пытаюсь отыскать новую жертву. - Свят, — усмехнулся Зарецкий, — не трогай Вадима. - Почему это? — Святослав пощурил глаза на одноклассника. — А… Ты уже что-то запланировал на этого молодого человека? - Как минимум урок сольфеджио, — согласился пианист. — После урока у Фауста? Алфеев удивился этому приложению, но кивнул. Они давно не проводили занятия с Яном из-за репетиций и подготовки к фестивалю, а также загружённости по учебе. - Тогда увидимся, — улыбнулся Зарецкий, направляясь дальше вверх по лестнице. - А что насчет максимума? — поинтересовался Свят, нагоняя друга. В спортзале уже раздавались удары мячей и мужские голоса. Вадим забежал внутрь, направляясь к парням. - Ты быстрый, — оценил Андрей появление юноши. — Давай разминайся и начнем играть. - Видимо, игры начнутся уже после нового года, — Иван продолжил разговор, который они вели до прихода светловолосого. — Вам ничего не говорили на этот счет? - Неа, — качнул головой Череп. Алфеев принялся за растяжку рук, замечая то, как Ник сосредоточено смотрит на него, при этом собирая хвостик. Он кивнул в сторону парня, без слов спрашивая причину такого взгляда, но тот лишь отрицательно качнул головой. Играющих сегодня было недостаточно. Кто-то уехал на выходные, кто-то болел, поэтому приходилось действовать по ситуации. В данный момент – это взять мячи и оттачивать передачи. Парни разделились на пары. Волков встал с Иваном, а Вадиму достался Андрей, чему он не был против. - Пас от груди, — предложил Череп, показывая пример и быстро передавая мяч напарнику. Светловолосый не был готов, но довольно быстро сориентировался, передавая мяч обратно. - Лучше целиться в уровень солнечного сплетения, — заметил Андрей, вновь переводя мяч. Алфеев, будучи игроком в баскетболе лишь на уровне дворовых игр, не разбирался в пассах и прочих приемах, которые были нацелены на взаимодействия с соигроками. Он не особо понимал зачем это вообще нужно, но когда ребята решили опробовать отработанные техники в игре два на два, то понимание потихоньку начало приходить к нему. За счет слаженной совместной игры было действительно легче обвести соперника и достичь кольца, что они с Андреем несколько раз удачно продемонстрировали. Вадиму нравилось играть с Черепом, и, хотя тот был на год младше парня, у него было чему научиться. В игре он действовал быстро, передвигался легко и не тратил времени на раздумья о том, куда бежать и что делать. Все его движения выглядели отточенными, а пара приемов и вовсе вынудила Алфеева присвистнуть. Ему в принципе нравился этот парень. С ним можно было и поиграть в баскетбол, и поговорить, и полежать на сцене, окружённой темнотой и тишиной актового. А еще он напоминал ему Илью. Может поэтому он так быстро проникся к Черепанову? Он действительно был похож на старого друга. Но не на нынешнего повзрослевшего и посмурневшего Савина, на которого обрушилось слишком многое за последнее время, а на того юного Саву с почти под ноль сбритыми волосами и вечно побитыми коленками, которого он когда-то встретил во дворе. - Может в тридцать-три? – в очередной раз удачно обрушив мяч в кольцо, предложил Вадим. *** Утро понедельника началось раньше обычного, знаменуя начало недели гудением будильника Рудского. Вадим недовольно повернулся в сторону соседа, чуть приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на экран телефона. - Ты нормальный? — прорычал парень, понимая, что до подъёма ещё полтора часа. - Кто рано встает, тому бог подает, — усмехнулся Артем, приподнявшись на кровати, но пока оставаясь в сидячем положении, пытаясь нащупать под кроватью второй носок. - Слушай ты, верующий, — недовольно продолжил парень, в планы которого никак не входил такой ранний подъем, — у тебя второго шанса, как у Иисуса, не будет. Чтобы завтра твоя адская машина не сообщала о своем существовании раньше семи. - Извиняюсь, — виновато сказал сосед, поднимаясь наконец с кровати, — не думал, что ты так быстро проснёшься. - Это тебя атомной бомбой не разбудишь, а я сплю чутко, — он уже хотел перевернуться на другой бок и попробовать снова уснуть, но вместо этого приподнялся на локтях, приоткрывая глаза чуть больше. — А зачем вообще так рано вставать? - У меня сегодня сдача натюрморта, а я не доработал тени. Хочу закончить до начала занятий. Вадим зевнул что-то вроде «понятно» и вновь завалился спать. Но, к сожалению, его сосед на этот раз не просто молчаливо работал, всунув наушники в уши, а всячески комментировал происходящее на листе. От очередного «ебучий кувшин» из уст Артема Алфеев окончательно понял и принял тот факт, что сегодня ему не удастся выспаться. Парень поднялся с кровати, направляясь сначала в душ, чтобы облегчить процесс пробуждения, а после к шкафу с одеждой, доставая термобелье, спортивные штаны и самую теплую кофту. - Ты куда? — поинтересовался художник, отвлекаясь от своих мучений над сосудом. - На пробежку, — Вадим всунул ноги в кроссовки и вышел за дверь. В коридорах в такое раннее время было совершенно тихо, от чего каждый шаг собственных ног казался невероятно объёмным и громким. Из-за спешки юноша не успел взять даже телефон с наушниками, но возвращаться обратно в комнату ему не хотелось, поэтому он направился на улицу. Консьерж у входа проводил его взглядом, моча пересохшие губы в кофе. От запаха напитка Вадим и сам почувствовал чувство голода, скрутившее живот. Оставалось надеяться, что на завтрак будут давать что-то действительно вкусное. Свежий зимний воздух ударил в его лицо, стоило ему выйти на улицу. Небо по-прежнему было окрашено в темные цвета. Свет исходил лишь от многочисленных звезд и убывающего лунного лика. Крыльцо интерната было освещено теплыми лампочками. На улице было невероятно тихо из-за отсутствия людей и ветра. Вадим слегка поежился и начал подпрыгивать, чтобы стряхнуть это ощущение с тела, и побежал. Снег хрустел под подошвой кроссовок. В этом году сугробы были действительно большими, поэтому парню приходилось выбирать уже протоптанные дорожки, чтобы случайно не провалиться во время пробежки. Первый круг вокруг корпуса дался ему легко. После он взял маршрут вокруг части девочек. Где-то в окнах уже горел свет. Видимо, некоторые воспитанницы успели подняться, чтобы подготовиться к учебному дню. Но он не обращал на светящиеся комнаты внимания. А было ли кому-то дело до парня, что против своей воли поднялся раньше обычного и теперь нарезал круги вокруг учебного заведения? *** В кабинете литературы шла активная дискуссия. Парни обсуждали между собой произведение, которое было задано им на выходные, точнее, больше обсуждали те причины, по которым они его не прочитали, и неадекватность учительницы, которая и сама в скором времени появилась в кабинете. Почему-то постоянно получалось так, что на ее уроках Вадим сидел с Горшковым. Тот какое-то время назад отсел от Ника и теперь место рядом с ним пустовало. - На сегодня было задано дочитать «Отцы и дети», — подняв очки на лоб, напомнила учительница. — Достаём двойные листочки. Я специально подготовила по одному вопросу на каждого ученика. - Она серьезно придумывала индивидуальный вопрос для каждого? — Ваня повернулся на Алфеева. - Видимо, у нее были очень скучные выходные. - Раз ей было нечем заняться, то могла бы проверить наше сочинения. Мы писали их еще когда ты не пришел, — пояснил он, после вновь продолжая жаловаться шепотом. — Нет же. Не удивлюсь, если она специально дождется каникул, выставит оценки, а потом объясняй родителям, почему балл по литературе такой низкий и почему ты его не исправил. - На следующем уроке будет полный тест по содержанию произведения, — продолжала женщина, не замечая перешептываний. — Времени на прочтения у вас было предостаточно. - Ты читал? — с надеждой посмотрел Горшок на Алфеева. - Я почти все выходные провел с тобой. Когда бы я успел? - Ну мало ли, что у вас там за закрытыми дверями с Рудским происходит. - Ага, блять, — не выдержал юноша, понимая, что ему сейчас явно не нужна была плохая оценка в окончании декабря, — читательский клуб. Пьем чай, надменно смотрим в книгу и обмениваемся афоризмами о любви. - Чем? — не понял Иван, как вдруг на их парту обрушилось два тонких листочка с подготовленными вопросами. - На задание выделяю половину урока, — объявила учительница, опуская очки и устремляя взгляд в экран компьютера. - Что у тебя? — поинтересовался Вадим у соседа. -«Опишите любовные отношения между Базаровым и Одинцовой», — прочитал с листа Горшков. — Это вообще кто? - Вряд ли собаки. Наверное, главные герои, — догадался Алфеев. — И какие у них могут быть отношения? - Это же старая литература. Письма с надменными словами, балы, прогулки под ручку, а после свадьба, дети и совместная кончина. - Точнее отрицание чувств почти всю книгу, отсутствие свадьбы и детей, да и умерли они по отдельности, — усмехнулся сидящий за ними Волков, услышав перешептывания одноклассников. - А у тебя какой вопрос? — чуть погодя, поинтересовался Горшок у соседа. - «Из-за чего умер Базаров», — прочитал Вадим. — Он умер? - Помянем, — покачал головой Ваня. — Хороший был мужик. Слушай, — он тыкнул парня в плечо, — может он как раз из-за этой Одинцовой и того? Разбила сердце ему, вот он и не выдержал отказа. - Самоубийство? — улавливая нить парня, продолжил светловолосый. - Ну, может и инсульт, — пожал плечами Горшков. - Суицид был у Лизы, а Базаров заразился тифом во время вскрытия трупа, — прошипел Ник. - Он что, палеонтолог? - Какой, блять, палеонтолог? — вздохнул Волков, принимаясь объяснять однокласснику, голова которого была предназначена лишь для ношения темных волос. — Палеонтологи раскопками занимаются, а тела вскрывают патологоанатомы. Прошло еще пять минут, а листы парней все так же оставались пустыми. - Вадим, — вздохнул Горшков, — что писать будем? - Лев Толстой фото в цвете, — парень тыкнул на учебник. - Это Тургенев, — в очередной раз шикнул Николай, на поправки которого одноклассники уже перестали обращать внимание. - Давай просто сдадим пустые листы? — предложил Иван. - Согласен, — ответил Алфеев, — Может напишем записку какую-нибудь? - «Извините, пожалуйста, я не успел прочитать, не ставьте двойку, я прочту до следующей недели»? - А почему бы и нет? *** Вадим настолько привык к занятиям, что начал спокойно относится даже к сольфеджио. Но во время конкретно этого урока его взгляд то и дело устремлялся на часы. После занятия он должен был встретиться с Яном. Было все равно, что это означало потратить еще примерно час на изучение музыкальной грамотности, ведь он будет проводить это время с Зарецким. Слушать Сергея Михайловича было сложно, поэтому юноша предпочел смотреть в окно. На переднем дворе была кучка ребят, которые что-то вместе лепили. Вскоре у этого «что-то» начали четко проявляться очертания снеговика. Вадиму это чудо показалось каким-то вялым. Небольшого размера, да и явно неустойчивый. Словно в подтверждение его мыслей, у снеговика упал верхний шар, разбиваясь о снег. Мальчик, который так старался над созданием снежного существа, рухнул рядом с развалившейся «головой», делая это лицом в снег. Наконец, урок подошел к концу. Все поднялись со своих мест, спеша покинуть кабинет. В коридоре возле стены уже стоял Ян. В руках он держал какую-то книгу и внимательно перебегал от строчки к строчке глазами. Он поздоровался с вышедшими ребятами, но оставался на месте в ожидании Алфеева. Тот попрощался с одноклассниками и поспешил к пианисту. - Что читаешь? — поинтересовался он. - Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка», — ответил русоволосый, не отрываясь от книги, — сейчас, дочитаю до конца главы и пойдем. - Можешь не торопиться, — пожал плечами Вадим. Юноша пристроился рядом с читающим. Спиной он прижался к стене, направляя взгляд сначала на дверь кабинета, а после на Зарецкого. Пианист облокотился на стену. Серые глаза скользили от строчки к строчке. Иногда уголки губ его приподнимались, иногда брови сгущались к переносице, иногда он останавливался на одном месте чуть дольше, видимо, что-то запоминая или обдумывая. По лицу парня можно было понять то, как он относится к происходящему в книге. Наконец он захлопнул книгу, поворачиваясь на Вадима. - Идем, — он качнул головой в сторону кабинета. В классе сольфеджио по-прежнему был Сергей Михайлович. Он делал какие-то пометки в журнале, после откидываясь на спинку кресла. Однако, когда в класс зашли ученики, он вновь выпрямился. - Добрый вечер, молодые люди, — поприветствовал их преподаватель. - Здравствуйте, Сергей Михайлович, — начал Ян. — Я хотел помочь Вадиму с сольфеджио. Можно занять один из кабинетов? - Похвальная, однако, тяга к знаниям, — улыбнулся учитель под усами, притягивая к себе портфель и что-то доставая из него. — Можете остаться в этом кабинете, — на стол он положил ключ. — Отдашь вахтеру. С этими словами он поднялся со стула, прихватывая свои вещи и направляясь к двери. - Не забудьте выключить свет и закрыть кабинет, когда будете уходить. Юноши остались в кабинете вдвоем. - Помнишь на чем мы остановились? — спросил Зарецкий, обращая взгляд на Вадима. - Не особо, — признался тот, — что-то про интервалы… - Да, верно, — кивнул пианист. — Сейчас повторим их, а потом, раз ты уже знаешь интервалы, перейдём к аккордам и их строениям. Давай за инструмент. Алфеев сел за фортепиано, в то время как старший остался сзади него. Он начал спрашивать у светловолосого тот материал, который рассказывал ему на предыдущем занятии. Сначала Вадиму было сложно сориентироваться и что-то вспомнить, но с помощью Яна теория вскоре отскакивала от зубов, чему и юноша, и его наставник, были несказанно рады. - Итак, — принялся пианист за дальнейший материал, — мажорное тоническое трезвучие состоит из большой и малой терции, а минорное из малой и большой. Понял? — он попутно проигрывал и показывал интервалы на клавишах, нависнув над светловолосым. - Не совсем. - Смотри, — юноша взял его запястье и поднёс к инструменту, — Построй от «до» большую терцию, — он выждал, пока Алфеев выполнит это. — Правильно, это «ми». Дальше от «ми» построй малую терцию. Верно, «соль». Значит, мажорное трезвучие, его ещё называют большим, – это до-ми-соль. До Вадима наконец дошла суть построения и теперь он начал играть от каждой ноты по аккорду. Это было сложнее интервалов. Юноша вытянул мизинец, старалась найти последнюю ноту в аккорде, но тот обреченно рухнул на клавиши, оставляя после себя грязное звучание. - Предлагаю на этом закончить, — вздохнул Ян и поправил волосы. Алфеев был рад этому предложению, поэтому тут же убрал руки с клавиатуры. А вот старший не спешил. Пианист пробежался глазами по клавишам, сел рядом с Вадимом, вынуждая того подвинуться и занес руки над инструментом. Он начал с левой руки, постепенно добавляя правую. Светловолосый поднял на него глаза за мгновение узнавая мелодию «Крыльев». Что-то внутри зашевелилось, протягиваясь тонкими болезненными нитями, скапливаясь внутри, по итогу выходя наружу тихим пением. - Ты снимаешь вечернее платье, — начал вокалист полушепотом, — стоя лицом к стене. Зарецкий мягко улыбнулся, словно рассчитывал на это. Шепот набирал силу, переходя в полноценное пение. Оно растекалось по пустому кабинету, отражаясь от стен и окон. Кажется, что все в этот момент замерло, внемля мелодии и словам, что слились воедино в исполнении двух людей. Вадим прикрыл глаза, вновь сходя на шепот на повторе последней строчки. - Где твои крылья, которые нравились мне? Ян прервал игру. Он не дошел до проигрыша и вторых двух куплетов, поворачиваясь на солиста. Серые глаза столкнулись с зелено-голубыми глазами светловолосого, и тот замер. Пианист поджал пересохшие губы, после наконец заговорив. - Мы должны исполнить ее вместе, — говорил он негромко, словно их мог кто-то подслушивать, но решительно. — Я хочу, чтобы ее пел ты. Комнату вновь окутала тишина. В ней Вадим различал лишь биение собственного сердца и равномерное глубокое дыхание юноши напротив, который сидел, кажется, слишком близко. Они оба молчали. И Алфеев не хотел нарушать это молчание, словно ожидая от собеседника дальнейших действий. И те не заставили долго себя ждать. Одной рукой Зарецкий уперся в стул, а вторую поднял на уровень лица юноши, аккуратно касаясь пальцами, продвигаясь дальше и достигая наконец светлых волос. Сердце в грудной клетке Вадима на такие действия забилось как-то гулко и сбивчиво. Он не понимал, что делает пианист и что он собирается делать дальше. Отставленный мизинец старшего находился на уровне шеи. Алфеев почувствовал, как тот слегка задел приоткрытый воротом участок кожи. Этого касания хватило, чтобы сбить с его губ неровный вдох, а самому Яну приблизиться, накрывая губы юноши своими коротким, но мягким и нежным касанием. Парень оставался неподвижным, в то время как Зарецкий разорвал поцелуй, по-прежнему оставляя руку покоится в светлых волосах. Серые глаза обратились к нему с немым вопросом. Но Вадим не мог найти на него ответ, поэтому лишь обреченно отрицательно качнул головой, быстро поднимаясь со стула и вылетел из кабинета, оставляя Яна наедине с черно-белыми клавишами, портретами композиторов и пустыми деревянными партами.