язва

Семнадцатая комната была окутана тьмой и тишиной, когда Алфеев ворвался в нее, чуть не спотыкаясь об угол кровати, после кидаясь к ее изголовью. Дрожащие пальцы проникли под матрас, отправляясь на поиски упаковки сигарет. Вскоре пачка оказалась в его ладони, а сам Вадим устроился на подоконнике. Руки его продолжали дрожать, пока он пытался достать сигарету и поджечь ее. От кончика полилась тонкая струйка дыма, а фильтр оказался зажатым меж пересохших губ. Юноша жадно заглотил никотин, что тут же отозвался болью в горле, вынуждая закашляться. Он сделал еще одну попытку, но и та превратилась в болезненный кашель, раздирающий стенки глотки. Глаза наполнились влагой. По щеке Вадима потекла слеза, а за ней, словно в попытке догнать, вторая. Парень потушил сигарету, выбрасывая ее в окно, и рухнул на согнутые ноги, ударяясь лбом о коленные чашечки. Теперь задрожало все его тело. Вместе с этим темную комнату, освещаемую лишь желтым сиянием фонарного столба, наполнили всхлипы. Он вновь плакал на холодном подоконнике. Вот только теперь рядом с ним не было теплого и понимающего Рудского, никотин не покрывал его чувства туманом, помогая на немного забыться и почувствовать себя легче, а причина не была в том, кто остался в прошлом, а в том, кто был здесь, кого он покинул в музыкальном классе и с кем увидится уже завтра в коридорах. Но как? Разве он сможет посмотреть Зарецкому в глаза после случившегося? Да и как это вообще могло случиться? Где-то в коридоре послышались шаги и голоса. Это вынудило юношу оторваться от колен и подняться с подоконника. Уйти из комнаты он вряд ли бы успел, поэтому его единственным вариантом осталась ванная комната. В ней было не так тихо из-за гудящей вентиляции, а покрасневшие глаза резал неприятный свет ламп, но это было лучше, чем показаться таким перед соседом, который наверняка стал бы задавать вопросы, пытаясь найти объяснения. Но как объяснить это кому-то, когда ты не можешь объяснить это даже себе? Кипяток обжигающими касаниями разлился по коже, оставляя красные следы на плечах и спине. От этого становилось легче. Внутренние терзания сменяла физическая боль. Однако множество мыслей в голове никуда не исчезли, просто стали более упорядоченными и менее громкими. Размышления уступили свое место воспоминаниям. Вновь всплыли события минувшего сентября. Он вспомнил запах грязи, что чавкала под подошвой обуви; глухой удар биты об его тело и множество других ударов, что последовали за ним; мерзкие ухмылки избивающих, их рты, льющиеся ядом и смехом… Слишком громким и неправильным смехом. Люди не должны так смеяться, но они смеялись. Он вспомнил его. Свою первую влюбленность. Черные жесткие волосы, бледно-васильковые глаза, по сравнению с которыми даже небо кажется темным, выраженные скулы, бледная кожа, на которой то и дело появлялись "подарки" от отчима. Вадим закрыл веки, пытаясь сбросить образ несуществующего человека. Ведь того Влада уже не было. Он безвозвратно потерялся в веществах, променяв на них все, что когда-то ценил, в том числе Вадима, но что гораздо хуже – самого себя. Он не мог не вспомнить то, каким был Черных в их последний состоявшийся разговор. В тот самый, когда Вадим сказал ему о чувствах и когда все разрушилось. Черные волосы были заметно грязными и поредевшими, светлая радужка глаз и вовсе потеряла свой цвет, уступая место черным зрачкам, худое лицо еще больше иссохло, под глазами пролегли синяки, а об острые скулы можно было порезаться. Но он словно не замечал этого. Вадим уперся рукой о стену, вновь содрогаясь, но на этот раз от смеха. Ему внезапно захотелось смеяться. Смеяться так же громко и неправильно, как смеялись те парни, одаривая его ударами грязной обуви. Он заслужил этот смех. Его чувства были глупостью. И самым глупым было то, что он позволил их себе и даже признался в них другому. Да, следы на его теле уже прошли и внешне не было заметно событий этого сентября, но внутри они до сих пор кружились золотистым листопадом, утопая в жидкой грязи. Любое упоминание его имени, любая ассоциативная схожесть, любое напоминание, любая ситуация, схожая с этой историей, как ветер подбрасывала разноцветные листья в нем. И он кружился золотым листом в пространстве между небом и землей, необратимо падая в грязь. Струи воды стекали по его телу, пытаясь смыть эту грязь. Светлые волосы темнели от влаги, липли к шее и вискам, пропускали меж собой пальцы, что тут же добирались до корней. Ногти проходили по коже головы, царапая ее. Юноша повернул кран в другую сторону. По покрасневшим местам ударила холодная вода, вызывая мурашки и неровный выдох. Сегодня Ян напомнил ему об этом. И напоминание это было настолько прямолинейным, что ударило по юноше сильнее, чем сообщение Влада, полученное на первой неделе в интернате. То, что сделал Зарецкий, не только вынудило его вспомнить те события, но и усомниться в самом себе, в правильности своих чувств, ощущений и происходящего. Но сильнее этих сомнений был страх. Страх того, что тот ад запустится заново, только теперь не во дворах, а здесь, в интернате. Страх того, что стоит ему довериться и открыться, как этим воспользуются. Страх того, что он вновь останется один. Пальцы перестали дрожать, но юноше все равно пришлось приложить усилия, чтобы поднять руку и коснуться подушечками губ. Те были какими-то сухими и словно не своими. Неужели Ян действительно коснулся их? Но почему он это сделал? Среди ответов на этот вопрос были те, где пианист просто решил поиздеваться над младшим или же проиграл в споре Святославу. Где-то позади всех этих предположений маленьким пятнышком света висела мысль о том, что Ян сделал это по той же причине, по которой Алфеев сам когда-то решился его поцеловать. Нет, не из-за того, что они поссорились, он к кому-то его приревновал или пытался что-то доказать, а из-за чувств. Чувства... Вадим ударил по крану, закрывая его и оставляя на костяшке очередную ссадину. Когда он вышел из ванной, Артем уже посапывал в своей кровати, как всегда наполовину скинув одеяло на пол. В комнате было довольно прохладно, поэтому юноша направился к соседу, чтобы укрыть его. Тот что-то пробормотал, скомкал одеяло руками, обнимая его, и повернулся на бок. Вадим тоже решил, что стоит хотя бы попробовать заснуть. Но попытка эта была неудачной, поэтому большую часть ночи он разглядывал стену, пытаясь выискать на ней ответы и решения. Наступление утра он определил лишь по будильнику рыжеволосого. Тот недовольно поворочался, выключил надоедливую мелодию и со второй попытки встал. Первым делом Артем как всегда направился в ванную, но, после чистки зубов и прочих манипуляций, решил пристать к соседу, который все еще лежал в кровати и вставать, кажется, не собирался. - Эй, спящая красавица, — нараспев произнес он, подходя к кровати Вадима. — Солнце еще не встало, так что ты можешь его опередить. - Артём, — раздался глухой голос светловолосого в ответ, — скажи, пожалуйста, что меня сегодня не будет. Ужасно себя чувствую, — попросил он рыжеволосого, даже не поворачиваясь на парня. - Может к врачу сходишь? - Нет. Мне просто нужно отдохнуть. - Хорошо, поправляйся, — мягко произнёс Рудской, продолжая собираться на занятия. *** Весь оставшийся день прошел так же, как и ночь. Все время Алфеев лежал на кровати, то засыпая, то вновь принимаясь изучать взглядом стену или потолок. Он поднялся лишь пару раз, чтобы сходить в туалет, и один раз попытался покурить, но, достав сигарету наполовину, убрал ее обратно в пачку и больше не прикасался к ним. В какой-то момент, видимо после обеда, вернулся Рудской с подносом еды. Вадим продолжил лежать с закрытыми глазами, поэтому юноша принял его за спящего и решил не беспокоить. Он молча собрал то, что ему было нужно, и отправился на дополнительные занятия. Стоило ему выйти, как Вадим открыл глаза и приподнялся, окидывая безразличным взглядом еду. На тот момент, он не чувствовал ни аппетита, ни голода, однако к вечеру желудок парня дал понять, что надо поесть. Алфеев сел на кровати и даже попытался встать, но на это его сил уже не хватило, поэтому было принято решение поесть прям так. Парень переместил поднос на колени и занес вилку над едой. Сыр на макаронах уже засох, котлета была холодной, а кисель покрылся противной плёночкой. Юноше было все равно. Он не осилил и половины порции, поэтому вернул поднос на место, взял телефон и вновь рухнул на кровать. Ленты соцсетей маячили какими-то событиями и новостями, в сообщениях висел значок непрочитанных. Вадим не ответил ни на одно из них. Он зашел в телефонную книжку, находя номер и прикладывая мобильник к уху. Какое-то время шли гудки. Парень хотел уже сбросить вызов, как вдруг на том конце раздалось знакомое: - Ало. - Привет, — Вадим даже слегка улыбнулся, хотя и понимал, что собеседник этого не увидит. - Привет, мелкий, — усмехнулся абонент. — Давно ты мне не звонил. - Ты же у нас занятой, — вздохнул Алфеев, вторя усмешке, а после переходя к сути своего звонка. — Илья, может встретимся? - Ох, с этим есть проблемки. Я сейчас на смене. Давай лучше в воскресенье, — предложил Сава. - Тебя всё-таки взяли на работу? - Ага, сам понимаешь, что деньги нужны. Все на лечение мамы уходит, — вздохнул юноша, после переводя тему. — Как у тебя там? - Первый этап фестиваля прошел. Помнишь, я рассказывал? — в ответ раздалось положительное "угу". — Сейчас ещё к баскетбольному матчу готовимся. - Неплохо ты устроился, — оценил успехи младшего Савин. — Когда второй этап фестиваля? - Сначала надо пройти первый. Нам пока результаты и дату не говорили. - Держи в курсе тогда. И с баскетболом удачи. Если будет возможность, то я приду посмотреть. - Хорошо, — согласился Вадим. - Я понимаю, у тебя сигареты закончились? — на заднем фоне послышались чьи-то голоса. — В выходные привезу. - Спасибо, — поблагодарил парень, но внутренне почувствовал некий укольчик. Последние разы он действительно звонил и писал Илье только тогда, когда у него заканчивались сигареты. Они почти перестали рассказывать о том, что происходит в их жизнях, делиться переживаниями, травить глупые анекдоты. - Ладно, я пошёл, — прервал его раздумья собеседник. — Скоро свидимся. - До встречи. В трубке раздались короткие гудки. Вадим отложил телефон, вновь опускаясь в лежачее положение. Руки самовольно заползли в волосы. Грудная клетка поднялась и опустилась от вырвавшегося вздоха облегчения. Глаза вновь были направлены куда-то в потолок, но мысли наконец разорвали тот круг, в котором они блуждали всю ночь и день, наконец находя новые пути. Теперь они шли по направлению к Илье. От его привычного, даже родного голоса внутри стало спокойно, а осознание того, что они увидятся уже в конце недели, радовало. Пусть их встречи теперь были короткими и не шли наравне с многочасовыми прогулками по знакомым дворам, Алфеев все равно радовался. Радовался тому, что Савин до сих пор присутствует в его жизни. Но что было бы, если бы Влад рассказал ему о всем произошедшем? Остался бы старший с ним после такой правды? Дверь аккуратно отварилась. В комнату вошел Рудской. Было смешно наблюдать за тем, как он пытается бесшумно закрыть дверь, чтобы не разбудить соседа, который уже давно не спал. - Ты словно воровать собрался, — не сдержался Вадим. Артем слегка вздрогнул, но после развернулся на юношу, пробегаясь по нему взглядом и улыбаясь. - С пробуждением, медвежонок. Я думал, что ты в спячку впал, — он прошел к светловолосому, приземляясь на край кровати. — Как себя чувствуешь? - Уже лучше, — повернулся к нему Алфеев. — Спасибо за обед. - Наелся хоть? — юноша бросил оценивающий взгляд на остатки еды на подносе. — Могу за ужином сгонять. - Не надо, я только покушал, — остановил его сосед. — Учителя ничего не сказали насчёт моего отсутствия? - Только литераторша предъявила, мол, ты на прошлом уроке не был готов и сейчас тоже не готов, вот и прогулял. А еще ваши с Горшком записки прочитала. Как вы вообще додумались? - Вынужденная мера, — пожал плечами Вадим. — Все равно бы двойка была. - Ты бы видел какой она нам сегодня тест устроила, — пожаловался Рудской, принимаясь стягивать с себя толстовку, оставаясь в футболке. — Мне кажется, что сам автор бы с ним не справился. Вставить в предложение пропущенное слово. Откуда мне знать, кто такой настоящий человек по мнению Базарова? — снятая одежда полетела на кровать рыжеволосого. — Или есть строчка из произведения, а в ней пропущенное слово. Может, я считаю, что это предложение и в таком виде нормальное и законченное? Алфеев внимательно слушал негодование друга, после чуть пододвигаясь, чтобы тот мог лечь рядом. Парень предложение принял, но подушку проигнорировал, выбирая вместо нее тело соседа, укладывая голову ниже грудной клетки и продолжая жаловаться на несправедливости этого мира. В конце их обсуждения пришли к домашней работе. Из всего сказанного соседом, Вадим выцепил лишь пункт про историю, понимая, что обязательно будет какая-то проверочная, а если не проверочная, то он наверняка станет одним из тех мучеников, кого учительница решит опросить лично. Рудской успел заполнить таблицу на уроке, поэтому предоставил тетрадь другу, чтобы тот мог списать задание, чем светловолосый и занялся. С кровати Алфеев пересел за стол, разложил тетради, на всякий случай вооружившись и учебником, достал наушники и включил музыку. Вот только от собственного плейлиста становилось тошно, а к вискам вновь подкатывала боль, поэтому он отказался от этой идеи, решив заполнять таблицу в тишине. Не успел он начертить столбики, как Артем вновь заговорил: - Ты так красиво сидишь. - Что? — парень повернулся на рыжеволосого, отвлекаясь от черчения. - Можно я тебя нарисую? - А что мне делать? - Просто сиди и не рыпайся особо. Вадим пожал плечами, возвращаясь к исторической таблице. Первое время его смущали пристальный взгляд соседа и скрежет карандаша по бумаге, но после он настолько погрузился в занятие, что перестал обращать на это внимание. Ручка скользила по листу, на полях были отмечены аббревиатуры сокращений. Иногда Вадим поднимал голову чуть выше, чтобы прочитать что-то в учебнике, но после вновь фокусировался на тетради. Странно, но сейчас история не давила на него. Даты, которые отличались на сотню лет от нынешнего времени, забирали его с собой, уводя из настоящего и происходящего в нем. Сейчас не было ни Влада, ни Яна, ничего. Лишь он и поток дат, личностей, событий и их исходов. Алфееву стало даже немного грустно, когда таблица закончилась. Он откинулся назад и потянулся вверх. - Закончил? — поинтересовался художник и, получив утвердительный ответ, продолжил: — Тогда повернись на меня. Хочу нарисовать тебя в анфас. Парень выполнил указания соседа. Теперь и он мог наблюдать, чем занимается рыжеволосый. И было за чем наблюдать. Вадим не знал сколько по времени он так просидел. Стоит признать, что ему даже понравилось такое времяпрепровождение. Комфортное молчание, привычное наблюдение за творческим процессом Рудского, попытки не улыбнуться или не засмеяться от того, как менялось лицо художника. Все это растягивало то спокойствие, которое зародилось в нем после разговора с Ильей. Но вот, рисунок был закончен. - Ну... — протянул Артем, переводя взгляд с соседа на свою работу, — дарю. В руках светловолосого оказался лист, на котором был изображен он сам. На задней стороне стояла сегодняшняя дата, роспись творца и подпись "Медведь после спячки", которая не могла не вызвать улыбку. - Спасибо, — юноша вернул взгляд на соседа. — Это... Очень классно и красиво. - В жизни все равно красивее, — усмехнулся Рудской, после добавляя: — С тебя еще массаж. *** Неделя подходила к концу. До Нового года и каникул оставалось совсем немного времени. Можно сказать, что эта пятница стала последним учебным днем. После выходных их ждут лишь сокращенные уроки, да и не в полном количестве. Исправлять оценки было уже поздно, думать о следующих занятиях – рано. Оставалось лишь наслаждаться ощущением приближающегося праздника и отдыха. Погода была под стать настроению. На улице крупными хлопьями шёл снег, ветра почти не было, а яркие солнечные лучи бегали по сугробам, отражаясь на них блеском. Вся эта картина так и навевала желание выйти на улицу и прогуляться. Так и поступил Вадим. После уроков они с Артемом быстро расправились с обедом, забежали в комнату, скидывая вещи и переодеваясь, а затем поспешили на улицу. Но, как только он вышел на крыльцо, откуда-то сбоку в него прилетел снежок. Стоило Алфееву повернуть голову, как в него прилетел еще один снежный шар только с другой стороны, а вслед за ним раздался знакомый смех. - Ваня, какого чертильника? — узнал он в нападавшем одноклассника, после быстро наклоняясь, сгребая снег и отправляя ответный снаряд в темноволосого. Тот успел увернуться, не переставая смеяться. Второй снежок, слепленный Алфеевым, попал в цель. - Ну все, это война, — закричал Горшок. — Череп, жми. Неизвестно откуда взявшийся Черепанов по команде начал одаривать вышедших снежками, попадая то в Артема, то в Вадима. Парни сначала атаковали в ответ, но после осознали, что у них не самая удобная позиция, поэтому перебежали от крыльца к левой стороне площадки перед зданием, прячась там за сугробом. Какое-то время Иван с Андреем продолжали "обстрел", но после прекратили. - Выходи два на два, — раздался призывный голос Черепа. Парни выглянули из своего укрытия, обнаруживая необычную конструкцию: Иван забрался на плечи Андрея. В его руках были снежки, один из которых он то и дело подбрасывал, намереваясь запустить в соперников. Те обменялись взглядами и согласно кивнули на предложение. - Чур, я сверху, — занял позицию Вадим. - Я за. Рудской чуть присел, чтобы светловолосый мог перекинуть через него ноги и занять позицию на шее, после чего поднялся в стоячее положение. - Только попробуй уронить, — предупредил Алфеев друга. - Звучит как вызов. - Итак, кто первый упадёт, тот и проиграл, — объявил правила Ваня. В этот же миг нижние игроки побежали друг на друга. Вадим покрепче вцепился в напарника, чтобы не свалиться с него в момент столкновения. Рудской вцепился руками в ноги светловолосого, дополнительно удерживая его. Ваня с Андреем неслись прямо на них, первый при этом пустил в ход заготовленные снежки. Рыжеволосому пришлось уйти в сторону, чтобы они не влетели друг в друга. Алфеев тоже начал использовать снежные снаряды. Один из них по счастливой случайности угодил Черепанову в лицо, отчего угол его обзора значительно сократился. Рудской не упустил этой возможности, подсекая соперника. Подсечка прошла успешна. Череп полетел вниз, а вслед за ним и Горшков. - Победа! — возликовал Вадим, запуская оставшиеся комки снега в воздух. - Спускайся давай, победитель, — его товарищ подвигал плечами, которые порядком устали от давящего на них веса. Алфеев спрыгнул с друга, но поскользнулся во время приземления, отчего и сам оказался в лежачем положении. Боль ударила по затылку, но парень не обратил на это внимание. Он лишь еще больше распластался на снегу, раскидывая руки в стороны и предаваясь желанию смеяться. - Лежбище морских котиков, — недалеко раздался знакомый голос. Вадим приподнял голову, направляя взгляд в сторону звука. Солнечный свет и блеск снега ударили по глазам, от чего ему пришлось прищуриться. Но вскоре глаза сфокусировались, и он смог различить приближающиеся к ним фигуры. Первой была Ева, а за ней шли Мила, Май и какая-то незнакомая Вадиму девушка. - Загораете? — усмехнулась красноволосая, вставая рядом с лежащим. - Ага, присоединяйся. И прежде чем девушка успела что-то понять, Алфеев потянул ее на себя, вынуждая лечь рядом с ним на снегу. - Смотри какое небо красивое, — уже тише проговорил парень, предчувствуя, что Сипрова не в восторге от его выходки. - Да, — согласилась та, после перевод взгляд на говорящего. — Что у тебя с губами? — удивленно спросила она. Это вынудило Вадима тут же потянуться ко рту, проверяя его на наличие ранений и крови. - А что не так? - Ты улыбаешься, — прошептала в объяснение Ева. — Искренне улыбаешься. Парень не успел ничего сказать, над ними нависла Мила. - Отморозите себе что-нибудь, — пощурила она глаза, — и потом, вместо праздника и каникул дома, поездка в больничку. - Главное, что не на тот свет, — хмыкнула в ответ подруга, но все-таки протянула руку, чтобы подняться. Алфеев поднялся вслед за собеседницей. - Видимо, наше сражение окончено, — обратился он к соперникам. - Не окончено, а отложено до лучших времен, — кивнул Череп. - Да, — согласился Ваня, все это время пытавшийся отряхнуться от снега. — Мы настроены на реванш. - Мы только за, — вступился в разговор Рудской, успевший переместиться к Маю. Рыжая голова покоилась на плече Авдеева, который продолжал беседу с незнакомой девушкой. Вадим не видел ее раньше, иначе бы точно запомнил. Высокий рост, темные волосы, из-под которых виднелись пряди светлее оттенком, округлые очки, спущенные на переносицу носа, в котором виднелась сережка. - А, да, это Инга, — Сипрова представила незнакомку Алфееву, видимо, заметив его взгляд. - Вадим, — представился он в ответ. - Наслышана, — улыбнулась новая знакомая. Мила и Ева переглянулись, а после прыснули коротким смехом. Вадим не знал, как ему реагировать на такой ответ, поэтому просто решил сменить тему. - Погнали снеговика слепим, — предложил он собравшимся. Подростки начали работу. Для эффективности они решили разделиться на три команды, каждая из которых должна была взять себе по ярусу снеговика. Артему и Маю достался верхний шар. Андрей, Вадим и Ваня принялись за нижний, а девочки за средний шар. - Артем, — в очередной раз за время работы послышался голос Авдеева, — где ты видел такой шар? - Может, мне на него еще тени наложить? — в ответ возмутился рыжеволосый. — Это просто голова снеговика. Не усложняй. - Голова у снеговика круглая, а это какой-то многогранник, — продолжал Май. — Хватит налепливать снег. Сначала нужно сгладить углы. - Вот доведем до нужного размера, а потом сгладим, — закончил разговор Рудской, уходя в сторону за снегом. У Алфеева, Черепа и Горшка все протекало спокойнее. Они уже закончили свой шар и теперь просто ждали остальных. - Вам помочь? — сзади раздался голос Евы. - Мы уже закончили, — ответил Вадим, поворачиваясь на девушку и обнаруживая чуть дальше от нее шар, который по размеру был как их, если не больше. - Вы там его заказали что ли? — присвистнул Череп, сравнивая снежный ком девушек с их комом. - Неа, просто слаженная работа, — качнула головой Сипрова. — Так помочь? Вскоре все шары были готовы. Оставалось лишь поставить их друг на друга. Андрей с Ваней поставили шар, сделанный девичьим трио на свой. Мила с Евой тут же принялись фиксировать их снегом. Инга отошла в сторону, чтобы помочь Артему и Маю, которые по итогу слепили голову и теперь трудились над лицом снеговика. - Ля, какой красавчик, — прицокнула красноволосая, когда ребята закрепили верхнюю часть. — Но чего-то не хватает. - Пуговиц? — предположила подруга. - Точно. На ладони Евы появились несколько пивных крышечек. Вместе с Милой и Ингой они разместили их на туловище снеговика. Зеленые крышечки оказались на месте глаз. Вадим с Андреем успели отыскать отломанные ветви дерева, отчистили их от лишних сучков и вставили на место рук. - Имя давать будем? — усмехнулся Череп. - Олаф? — предложила Мила, вспомнив снеговика из своего любимого мультика. - Ну, Олаф, так Олаф. - А теперь фото на память, — объявила Ева. *** Воскресенье пробралось в комнату легким холодом по босым стопам. Видимо, юноши недостаточно плотно закрыли окно после того, как покурили. Вадим поежился, поплотнее укутываясь в одеяло. - Артем, — сонно позвал он соседа, когда холод стал совсем невыносимым, — закрой окно. - Сам закрывай, — с зевком отозвался рыжеволосый. - Мне холодно. - Мне тебя согреть? Алфеев не успел ничего ответить на предложение друга, как тот уже в коконе из одеяла встал у его кровати. - Будет достаточно, если ты закроешь окно, — качнул светловолосый головой. Рудской недовольно прицыкнул, но все-таки отправился выполнять поручение друга. Сам Вадим скользнул рукой вверх, доставая телефон. В уведомлениях он отыскал сообщения Савы. Тот предупредил парня о том, что может немного задержаться. Алфеев быстро напечатал ответ, убирая телефон обратно. Артем по-прежнему стоял посередине комнаты, укутанный в одеяло. Заспанный вид и растрёпанные волосы напомнили домовенка из старого советского мультика. Вот только этот домовенок выглядел каким-то потерянным. - Падай, — позвал его Вадим, пододвигаясь к стенке кровати. Юноше не надо было предлагать дважды, поэтому он довольно приземлился на матрас, беззвучно зевая при этом. - Когда я был маленький, — внезапно начал Рудской, — я довольно часто спал в одной кровати со своей сестрой. - Какой из? — поддержал разговор Вадим, выпрямляя ноги. - Которая старшая, — пояснил юноша, — которая от второго брака отца. Мы ближе всех друг к другу по возрасту, — на какое-то время он замолчал, но после продолжил: — У нас в комнате тогда был ночник в виде Винни-пуха. У него светился живот, — губы рыжеволосого вытянулись в теплую улыбку. — Сестра говорила, что это потому, что он объелся меда. Алфеев тоже улыбнулся, выпутывая руку из-под одеяла. В комнате становилось теплее, да и тело под боком выступало в качестве дополнительного обогревателя. - Ты любишь мед? — внезапно обратился рыжеволосый к другу. - Не особо, — ответил тот, — хотя, мне нравится мед в сотах. Ты пробовал такой? — Артем кивнул, а юноша продолжил: — Бабушка с дедушкой довольно много путешествовали в свое время. Они занимались импортом и продажей одежды. С ее слов самый вкусный мед в России, а точнее, в Башкортостане. - Мед чем-то отличается? — задумался Рудской. - Видимо да, но я опять-таки не очень его люблю. А ты? - Мне нравится есть мед с сыром. Хотя, скорее, сыр с медом. - Сыр с медом? - Да, — Артем слегка приподнялся, — ты никогда так не пробовал? - Нет. - Ты обязан это попробовать! - Не впутывай меня в свои вкусовые извращения, — Вадим чуть приподнялся, перемещая подушку из-за спины в руки. - А в какие извращения тебя тогда впутывать? — усмехнулся рыжеволосый, в это же мгновение встречаясь лицом с подушкой. Обеденное время парни провели за обсуждением разных сочетаний в еде. На этот раз к ним присоединились Май и Горшков. - Не думаю, что мне это понравится, — поморщился Ваня на очередное высказанное сочетание продуктов. - Дело не столько в принятии или отторжении вкуса, а в том, что ты попробуешь это, — попытался объяснить ему Авдеев. — В жизни стоит пробовать что-то новое. - А вдруг я отравлюсь? — продолжал гнуть свою линию Горшков. — Или у меня какой-нибудь гастрит случится? Или вовсе язва? - Ты слишком много уделяешь последствиям, — качнул головой Май, поднося ко рту очередную ложку с картофельным пюре. - А вдруг этого продукта больше не будет? Или у тебя откажут вкусовые рецепторы? — в тон темноволосого задался Рудской. - Ну, не будет и не будет, — пожал плечами Ваня, — а вот с рецепторами обидно бы было... Не чувствовать вкуса. Должно быть это ужасно. Алфеев отодвинул от себя в тарелку. - Может у меня что-то не так с вкусовыми рецепторами, — заговорил светловолосый, — но пюре сегодня никакое. - Со вкусом у тебя все хорошо, — вступил его сосед, — а вот с картошкой у них все плохо. Мне в принципе не нравится то, как тут готовят пюре. То комочки, то пересолили, то переварили, но это... Рыжеволосый отодвинул от себя тарелку. Его примеру последовали и Авдеев с Горшковым. - Хочу цезарь, — вздохнул Артем. - А я бы не отказался от какого-нибудь борща, — мечтательно протянул Ваня. — А ты, Вадим? - обратился он к светловолосому, который в очередной раз устремил взгляд на телефон. - А? — Алфеев поднял голову, убирая устройство в карман. Сообщений от Ильи больше не было. Он даже не прочитал отправленный утром ответ. — Пицца с ананасами. В столовой появился Андрей. Заметив ребят, он сразу направился к ним, поздоровавшись с каждым. Вадим заметил, что волосы Черепанова успели отрасти за время, прошедшее с их первой встречи. Теперь Череп был больше похож на Ежика. - Говорил с физруком, — начал парень, сразу переходя к сути. — После нового года начнутся соревнования между классами. Сначала на формирование мужской и женской команды, а после уже в основной состав интерната. Вы ведь участвуете? Телефон в кармане раздался легкой вибрацией, вынуждая Алфеева вновь отвлечься. На этот раз он не ошибся. Это был Савин. - Мне пора, — обратился он к ребятам, поднимаясь из-за стола. — Артем, отнесешь за меня? - С тебя... — начал рыжеволосый, но не успел закончить. - Массаж, — опередил его сосед, выбегая из столовой. На улице сегодня было морозно. Алфеев спрятал руки в карманы, направляясь на задний двор, к той части забора, где была дырка. Между гаражей, куда они ходили с Ником, стоял повидавший жизнь опель. Вадим открыл переднюю дверь, опускаясь на свободное место. - Холод собачий, — выругался парень. - И тебе привет, малой, — усмехнулся Илья с водительского кресла. Они обменялись рукопожатиями. - На улице холод, а у тебя все равно руки теплые, — подметил старший. — Печка включена, так что скоро отогреешься. Куртку можешь назад сбросить. От чего-то Вадим вспомнил слова Рудского о том, что ему хотелось, чтобы у него был старший брат, несмотря на большое количество детей в семье. Сам Алфеев был единственным ребенком и никогда не жаловался по этому поводу. Сейчас, когда он сидел рядом с Савиным под монотонное гудение машины, слушая рассказы старшего, в голову пришла мысль о том, что Илья, в какой-то степени, был этим самым братом. С него начались долгие прогулки и дворовые компании, баскетбольные матчи и рисунки на заборах. С ним была первая проба алкоголя и долгие разговоры на качелях, разогнанные до тошноты карусели, глупые анекдоты, гаражные крыши. Он показывал Вадиму как курить в затяг, как подкатывать к девочкам, как красиво подбрасывать монетку, как свистеть. - Чего ты так смотришь? — Савин прервал свое повествование о каком-то случае на работе. Вадим слегка смутился, отрицательно покачав головой, но после вернул взгляд. - Ты изменился, — выдал он в оправдание. - Возможно, — пожал плечами Илья. — Разве это плохо? - Скорее непривычно. - Ты тоже изменился. - Это плохо? — как-то глупо повторил Алфеев вопрос старшего. - Нет. Это естественный процесс. Все мы меняемся. Наверное, было бы плохо, если бы мы оставались прежними, — он откинулся на кресло, запрокидывая руки за голову. — Представь меня с поведением того Савы, которого ты когда-то встретил во дворе. Вадим попытался, но лишь отрицательно качнул головой. - Вот видишь. А я им был. - У нас в интернате есть парень, — внезапно вспомнил светловолосый о Черепанове, — который напоминает мне тебя. Ну, того тебя, — пояснил он, так же откидываясь. — Когда мы только с ним пересеклись, я подумал, что он наверняка тебе бы понравился. А вот теперь... Почему-то не уверен. - Почему же? - Сам не знаю. Они оба замолкли. Разговор вскоре вернулся к случаю с работы и прочим повседневным вещам. Вадим чувствовал себя невероятно просто и легко. Все проблемы, которые беспокоили его сознание и вызывали дрожь в руках, остались за стеклом, вне этой небольшой, пропахшей бензином и строительными материалами машине. Он рассказывал Саве о том, что происходило за это время. Старший задавал вопросы, а после рассказывал какой-то схожий случай из своей жизни. Порой они пускались в рассуждения. - Слушай, а к тебе подходили когда-нибудь цыганки? — вдруг поинтересовался Илья. - Неа. - Вот и ко мне тоже, — вздохнул парень. — Один раз только сидели на какой-то квартире компанией, а там была младшая сестра одной из девушек. Может на год тебя старше, — предположил Савин. — Подходит и говорит, мол "Хочешь по руке почитаю?". - И что? - Да ничего. Я ей отказал. Не знаю почему даже. Испугался как будто? — он немного помолчал, после продолжив: — У нее были темные волосы, которые постоянно закрывали один глаз. Она их за ухо убирала только когда кому-то по ладони читала. А ещё когда она говорила, то у неё во рту что-то словно звенело. Как будто метал по зубам ударяется. Вадим внимательно слушал, что ещё скажет парень, но тот замолчал и продолжать не собирался. Тогда светловолосый решил взять разговор в свои руки. - Может и к лучшему, что ты отказался? Зачем знать то, что тебя ждёт? Вдруг там что-то нехорошее. - Возможно, — пожал плечами Илья. *** Очередное начало недели. Очередное занятие по хору. Однако, отличие всё-таки было. Сегодня им должны были озвучить результаты фестиваля. Вадим ходил в ожидании занятия, пребывая в предвкушении. Но когда он направился в актовый зал, то от этой мысли что-то внутри юноши завелось и покатилось вверх по пищеводу вместе с обеденным супом. Парень старался делать глотки воздуха глубже, пытаясь держать волнение под контролем. В актовом зале уже собралась вся девичья часть их коллектива. За фортепиано, на удивление, сидела Саша, что-то наигрывая на инструменте. Рядом с ней стояла Титова, периодически барабаня пальцами по поверхности инструмента. На первом ряду разместились Ева и Мила, через пару мест от них - Ульяна. - О, Вадим, — улыбнулась красноволосая, поворачиваясь на звуки шагов. - А мы думали, что у нас сегодня чисто девичья репетиция. - Вы настолько не рады нас видеть? — усмехнулся Горшок, влетая вслед за светловолосым и догоняя его. - Ну... — протянула брюнетка, после чего переглянулась с подругой и засмеялась. Кажется, что им было достаточно одного взгляда друг на друга, чтобы повеселеть и начать смеяться. Вскоре в зале начали появляться и остальные ученики. Юговская поднялась из-за инструмента, опустила крышку и направилась вниз. Яна последовала за ней, ловко спрыгивая с края сцены. - Все в сборе? — поинтересовалась она. Подростки переглянулись между собой. - Ника нет, — подметила Мила. - И Серебрянникова, — добавила подруга той. - Где Ник? — обернулся Вадим на Горшкова. - Понятия не имею, — пожал плечами тот. - Вы живёте в одной комнате. - И что теперь? Я после занятий почти сразу убежал к Ангелине. Мы с ней договорились погулять. Волкова я не видел. Двери актового распахнулись, но вместо обсуждаемых Кирилла и Николая, в зал вошёл Сергей Михайлович. - Все в сборе? — повторил он вопрос Титовой. - Нет Серебрянникова и Волкова, — отчиталась девушка. - Кирилла сегодня не будет, — заявил педагог, подходя к сцене и останавливаясь к ней спиной, чтобы видеть собравшихся ребят. — А вот Николая стоило бы подождать. Алфеев включил телефон, заходя в соцсеть, внезапно находя там одно новое от Ника. Оно было отправлено ещё вчера вечером, как раз тогда, когда он проводил время с Ильёй. Видимо, ответить он тогда не смог, а после просто забыл. - Иван, может позвонишь своему другу? — предложил преподаватель. Горшков уже достал телефон, как двери вновь открылись. На этот раз это был Ник. - Извините за опоздание, — начал тот, после молча проходя на свободные места. - Ну наконец-то все в сборе, — вновь заговорил мужчина. — Вчера пришли результаты фестиваля, — Сергей Михайлович выдержал паузу, после улыбаясь в седые усы. — Вы все прошли. После этих слов актовый в мгновение наполнился радостными вскриками, хлопками и поздравлениями. - Сергей Михайлович, — радостно обратилась к педагогу красноволосая, — мне кажется, что это стоит отметить. Остальные ребята поддержали идею девушки. - Стоит, — согласился Фауст. — Думаю, что лучше переместиться для этого в кабинет сольфеджио. Я пока закажу пиццу, парни расставят парты, а девушки все накроют. Девочки, — он посмотрел на Милу с Евой, — найдете чайник? - Конечно, — заверила его брюнетка, — и посуду одноразовую принесем. Вскоре класс сольфеджио выглядел так, как было задумано. Юноши соединили парту между собой, превращая их в один общий стол. Девочки расставили тарелки и стаканы для каждого. Ева с Милой занимались организацией чая. - Пока ждём доставку, хочу сказать о ваших выступлениях, — заговорил Фауст, когда все расселись. — Мнение сформировано не только на моих наблюдениях, но так же и на пометках состава жюри. Волков, — он перевел взгляд на парня, — в плане игры все хорошо. Только добавь немного эмоций на лице. Альберг, — учитель улыбнулся, — думаю, ты сама знаешь над какими местами тебе стоит поработать. Однако, у жюри не было никаких поправок. Зарецкий, — мужчина обвёл класс взглядом, в поиске ученика, — то же самое. С Серебрянниковым я поговорю лично. Но твое исполнение, Ева... — обратился он к красноволосой, после неожиданно замолчав, — эмоции – это хорошо, но важно сохранять баланс. - А что насчёт нашего выступления? — вступилась Ульяна. - Стоит поработать над подачей. Ну, и я подметил для себя пару слабых мест, которые стоит отработать. Дальше Фауст принялся делать пометки относительно общего номера, быстро пробежавшись по каждому ученику, а после перевел обсуждение на второй этап фестиваля. Неожиданно зазвонил телефон педагога. На дисплее отразился номер доставки. Педагог взял с собой Горшкова и Зарецкого, отправляясь забирать заказ. Алфеев вместе с Черепом остались помогать девушкам разливать чай. Вскоре со всеми приготовлениями было покончено. Вадим сел между Ником и Яном. Коробки с пиццей расположились по всему столу. Парень забегал глазами по ним, выбирая какой кусочек взять. Вскоре он заметил гавайскую, к которой тут же протянул свою руку. - Можешь и мне положить, — раздался голос над ухом. По телу юноши тут же пробежали мурашки от того, как близко это было. Он чуть обернулся, встречаясь взглядом с Зарецким, а после кивая ему. - Спасибо, — поблагодарил его пианист, забирая свою тарелку, — не хватает Швепса. - Это точно, — Алфеев попытался усмехнуться, но вышло у него это как-то ломано. - Нам нужно поговорить. Останешься в классе после? Внутри у светловолосого от этих слов что-то скрутило. Он вернул свой кусок пиццы на тарелку, согласно кивая пианисту. Парень хотел что-то спросить в ответ, но с мыслей его сбила Саша. Девушка поднялась со своего места и, пожелав всем приятного аппетита, удалилась из класса. Походка ее была неважная, да и выглядела как обычно, нездорово бледно. Яна тут же поднялась, поспешив в коридор за подругой. За ними направился и Зарецкий, оставив Алфеева с его незаданным вопросом и неначатым куском пиццы. Вскоре Ян вернулся, но уже без девушек. И больше они друг с другом не говорили, хотя и сидели рядом. Аппетит у Вадима как-то пропал. Теперь единственное, о чем он мог думать, был грядущий разговор. Казалось это было именно то, о чем он думал все эти дни, представляя в своей голове разные варианты, рисуя последствия и развитие взаимоотношений. Но, когда оно настигло его, он все так же находился в неведении и не был подготовлен от слова совсем. Зато остальные ребята радостно поглощали еду, разговаривая между собой. Ева с Милой время от времени уходили, чтобы наполнить чайник. Иван с Черепом обсуждали предстоящие соревнования по баскетболу. Вадим постарался несколько раз вступить в их беседу, но по итогу вернулся к молчанию и всё-таки закончил с куском гавайской пиццы, что одиноко лежала на его тарелке. Рядом с ним в похожем настроении и без особого аппетита сидел Волков. Алфеев уже думал заговорить с ним, но тот внезапно поднялся, попрощался со всеми и ушел. А вот Вадиму нужно было высидеть до самого конца. Зарецкий с Минаевым выслушивали очередные наставления по поводу своего общего номера. Светловолосый краем уха услышал, что Ян говорил о желании поговорить с преподавателем на этот счёт лично. От нечего делать парень прислушался к тому, о чем говорят девочки. - На самом деле, это довольно банальный сюжетный поворот, — пожала плечами Мила. — Я думала, что там будет какая-то более интересная и объясняющая концовка. - Да, — согласилась Ева, — такое ощущение, словно автор не смог и себе объяснить все происходящее, поэтому и читателям не стал. - Вы о чем? — поинтересовался Вадим, вторгаясь в разговор. - О фанфике, — коротко ответила брюнетка. - Фанфик? Это что за зверь? Девушки засмеялись, но ответить ничего не успели. В разговор решил вступить не только Алфеев, но и Ульяна. - А почему Кирилла нет? — поинтересовалась она у одноклассниц. - Нам то откуда знать, — ответила за двоих Альберг. - Ну вдруг, — обиженно дернула носом Лукьянова. — А ты, Вадим, не знаешь? - Не, мы с ним не общаемся. - Ещё бы. Парень не знал, как интерпретировать это высказывание, поэтому и не стал заострять на нем внимание, возвращаясь к предыдущей теме. - Так что такое фанфик? - Ну... — Ева задумалась, пытаясь подобрать слова. — Это произведения, которые созданы на основе уже какого-то произведения. Есть, например, какая-то компьютерная игра со своей вселенной и персонажами и по ним создаётся история. Понимаешь? - Допустим, — Алфеев подался чуть вперед, чтобы быть ближе к собеседницами. — А зачем это нужно? - У каждого свои причины и цели, — ответила Мила. — Можешь мне тоже положить гавайскую? Алфеев взял в руки тарелку и положил на нее кусок пиццы. - И мне тоже, — попросила следом красноволосая. — Во, там есть почти без курицы. - Ты не ешь курицу? — поинтересовался парень. - Впринципе мясо. Дальше разговоры пошли на более нейтральные темы. Вадим и сам не заметил, как прошло время и преподаватель поднялся со своего места. - Ну все, по комнатам. Кто уберёт тут все? - За пятёрку? — спохватился Череп. - За «спасибо», — отрезал Фауст. - Я уберу, — сказал Зарецкий, вставая из-за стола. - Я помогу, — поднялся следом светловолосый. - Ну, замечательно, — улыбнулся Фауст, — Остальные по комнатам. Ян, занесёшь ключ от кабинета на вахту. Кабинет постепенно опустел. Парни остались одни, по-прежнему продолжая молчать. В этой тишине они собрали оставшийся мусор и тарелки со стола, протёрли парту и вернули их по своим законным местам. Когда с уборкой было покончено, Ян опустился за инструмент. Алфеев невольно вспомнил тот вечер. Сейчас, как и тогда, они были одни, за окном было темно, а со стен на них смотрели портреты композиторов. Старший занёс руки над инструментом и заиграл. Вадим с первых нот узнал мелодию четырнадцатого ноктюрна, того самого, что Зарецкий играл на фестивале, того, что он играл в тот день, когда светловолосый впервые открыл двери актового зала. Эта мелодия странной тонкой нитью тянулась с самого начала их знакомства, отчего осела в голове четкой ассоциацией с пианистом. Юноша позволил себе подойти ближе, опираясь на крышку инструмента ладонями и укладывая поверх голову. Светлые пряди скользнули на лицо, загораживая обзор. Возможно, это было и к лучшему. Возможно, что теперь его внимательный взгляд не был так заметен играющему. - Ну как? — спросил пианист, окончив мелодию и выдержав молчаливую паузу. - Классно, — выдал Алфеев, после чего не сдержал ухмылки над глупостью сказанного слова. — У тебя так легко получается. Твои пальцы словно сами думают и знают, куда им идти, на какие клавиши наступать. А я даже аккорды построить не могу, — он слегка поджал губы. — Пальцы у меня кривые. - Просто короткие. - Да нет, — Вадим поднялся, смотря на свои руки. - Давай сюда. Пианист вытянул руку, показывая юноше ладонь с растопыренными пальцами. Светловолосый осторожно протянул ему руку в ответ. На какое-то мгновение она зависла в воздухе, оставляя небольшое воздушное пространство между ладонями парней. Зарецкий мягко поддался вперёд, чтобы их руки соприкоснулись. Вадим взглянул на его кисти, ища отличия со своими. У старшего пальцы действительно были длиннее и тоньше, а ладонь уже и какой-то прямоугольной. Светлая кожа Зарецкого была приятной на ощупь и слегка прохладной. Парню даже захотелось одернуть свою руку, которая в это мгновение показалась ему невероятно противной, грязной и потной, но пианист не дал ему это сделать, переплетая их пальцы между собой. Теперь взгляд юноши сместился на Яна. Он неожиданно понял, что все это время, пока он рассматривал пальцы юноши, тот смотрел на него. От этого хотелось спрятаться, сменить фокус на что-то другое, но туманные омуты так и приковывали к себе внимание. В это мгновение они выглядели как-то иначе, но разобрать эту разницу Алфеев не мог. - Вадим, — наконец прервал тишину Зарецкий, скользя большим пальцем по пальцу собеседника, — то, что я сделал, — он вздохнул и опустил голову, разрывая установленный зрительный контакт, — я сделал это не потому, что хотел обидеть или задеть тебя. Я просто, — внезапно пианист вновь посмотрел на парня, — хотел этого. Я не сожалею о сделанном. Я сожалею лишь о том, что не спросил тебя можно ли. Вадим слегка приоткрыл рот, бесшумно захватывая воздух на последних словах юноши. Внутри все пересохло. Кажется, эта сухость прошлась не только по губам и ротовой полости, но и по всему его организму. Все слова исчезли из его головы, но наконец в них отыскались три слова, которые он с трудом составил в предложение, произнося их ответным шепотом. - Так спроси сейчас. - Можно? Вадим робко кивнул, поддаваясь вперёд. Зарецкий привстал на своем месте, делая то же самое. Расстояние, что было сейчас между ними показалось бесконечным, но в то мгновение, когда их губы соединились, юноша засомневался в том, было ли оно вообще. Первое касание вышло коротким и неуверенным. Этого явно было недостаточно, поэтому Алфеев тут же потянулся за вторым поцелуем, позволяя себе сделать шаг к пианисту, оказываясь прямо перед ним и запуская свободную руку ему в волосы. Под пальцами тут же растеклась мягкость кудрявых русых прядей, о которых он столько грезил. Вторая рука рефлекторно сжалась. Замок из совмещённых ладоней оказался зажат между их грудных клеток. Казалось, что этот замок был единственным препятствием к тому, чтобы Вадим забрался внутрь пианиста, занимая место у того под сердцем, как Зарецкий занял место у него. Старший вытянулся на своем стуле, возлагая свободную ладонь сначала на плечо светловолосого, приближая того к себе, а после перебираясь на шею. От прохладных пальцев по коже разбежались мурашки. Казалось, что ещё немного и Вадим упадет, не устояв от дрожи и нежности, что охватили его в этот момент. Это было ни на что не похожее ощущение. Оно разливалось по телу приятной теплой волной, щекотало органы изнутри и сбивало дыхание. Да, Алфеев буквально задыхался от всех чувств и ощущений, что охватили его тело и разум. Но и терять все это он не хотел. Он больше не хотел отпускать эти мягкие губы, что так легко поддавались его касаниям и под касания которых он был готов отдаться. Он больше не хотел отпускать эти прохладные длинные пальцы, которые готов был целовать от самых подушечек до пятнистого запястья. Он больше не хотел отпускать Яна, словно отпустить его сейчас означало потерять навсегда. Где-то в коридоре послышался звонкий чих. Юноши моментально отстранились друг от друга, и буквально через мгновение дверь в кабинет открылась. На пороге застыли Ева и Мила. - А пиццы больше не осталось? — поинтересовалась последняя. - А? — пианист поднялся из-за инструмента и слегка прокашлялся. — Да, мы сложили сюда остатки. Можете забрать. - О, спасибо, — улыбнулась девушка. — Вам тут помощь не нужна? - Не, мы сами справляемся, — покачал головой Ян, неровно выдыхая. - Ну ладно, — пожала плечами Альберг. — Спокойной ночи. - Приятных сновидений, — добавила красноволосая. - И вам того же, — улыбнулся Зарецкий, закрывая за ними дверь и опираясь к той спиной. Вадим опустился на банкетку, упираясь локтями в колени. Он до сих пор не мог поверить в произошедшее. Пару раз парень поджал губы и даже один раз укусил, но касания губ пианиста до сих пор тлели на них. Светловолосый вернул глаза на Яна. - Повезло нам, — улыбнулся тот, неожиданно рассмеявшись. Смех у него выходил тихий и какой-то хриплый. Он вновь подошёл к младшему, запуская пальцы в его волосы, поднимая лицо на себя. - С чем? — не понял Вадим. - Мне с тобой, а тебе со мной, — пояснил юноша, склоняясь над младшим и оставляя поцелуй куда-то в переносицу, заботливо скользя пальцами по щекам. — Пора бы и нам отправиться на поиски приятных сновидений. Алфеев лишь кивнул, вместе с этим понимая, что ничего приятнее в этом дне уже быть не может.