Назови своё имя

      Тому пятнадцать, когда его родителей безжалостно убивают наемники. Тому пятнадцать, и, вместо улыбки матери, по утру он получает вести о деяниях Его Святейшества Дамблдора, что с показным благодушием и вечным «ради общего блага» посылает людей избавиться от императорского, темнейшего и, по слухам, демонического рода Реддлов. Тому пятнадцать, когда он проливает кровь в ритуальный круг с бесстрастным лицом и приказывает кучерявому темноволосому юноше с яркими колдовскими глазами, что преклоняет колено перед ним, выполнять любую прихоть. Демон, представившись невзыскательным и обыкновенным именем — Гарри, — почтительно склоняет голову и с хитрецой во взгляде просит всего ничего:       — Взамен я желаю твою душу.       Тому пятнадцать, когда он бесстрашно протягивает руку к лицу юноши, пачкает кровью лоб, ведёт вниз по щеке и останавливается у кончика рта. Он замечает вожделение в глазах напротив: вожделение по его душе, по его крови, по его плоти, которую демон в будущем собирается искромсать на мелкие куски.       — Контракт заключен, — твёрдо шепчет Том и просовывает палец в чужой рот, чтобы наполнить его собственной кровью. Реддл ничего не чувствует, пока Гарри в ответ щурится, как кот, и слизывает кровь, словно великое подношение.       — Я ваш, Ваше Высочество.       Тому пятнадцать, когда его сердце покрывается коркой льда, а взгляд становится неживым и застывшим. Тому всего пятнадцать, но он уже чувствует дыхание смерти над ухом и холод от наследственного кольца на пальце.       Том назначает Люциуса регентом, но каждый в замке осведомлён, что это лишь для отвода глаз. Малфой низко склоняет голову перед великим потомком Слизерина, перед холодной статуей, что кидает пустой взгляд вскользь и растягивает губы в жестокой скупой ухмылке. Мужчина и бровью не ведёт, но внутренне дрожит каждый раз, когда мальчик начинает осмысленно глядеть на него, чуть поворачивает голову и шепчется на парселтанге, обращаясь к вездесущей тени. Люциус не знает, что за юноша стоит позади Его Высочество на протяжении года, но уверен, что никогда не захочет знать.       Малфой дорожит своей головой и головой каждого члена семьи, поэтому предстает перед народом величавым и гордым, пока рядом стоит Том с лучезарной улыбкой, машет людям и весело смеётся, видя, как подданные восторженно кричат и машут в ответ. Его любят, боготворят и считают лучшим солнечным кронпринцем Империи. Люциус тяжело сглатывает, стоит шестнадцатилетнему Реддлу отвернуться от балкона в сторону покоев. С лица мальчика слетают напускные эмоции, обнажая истинное лицо — пугающе безразличное и жестокое.       Многие избегают его взгляда, отводят, блуждают глазами по переносице, носу, лишь бы не пересечься с адовым пламенем в зрачках, словно сама Медуза Горгона вглядывается в душу.       — Гарри, ко мне. Люциус свободен.       Как только фраза слетает с губ Тома, рядом материализуется верный пёс — дьявольски прекрасный юноша в костюме слуги: накрахмаленная рубашка, классические брюки и чёрный жакет.       — К вашим услугам, — почтительно произносит Гарри и краем глаза насмешливо следит за мужчиной. Люциус же поспешно скрывается за дверью, лишь бы не пересекаться с тем, от кого по коже бегут холодные и неприятные мурашки.       — Что ты нашёл? — переходит сразу к делу Том, встав перед зеркалом. Гарри послушно подходит и касается напряженных плеч, чтобы снять красную королевскую накидку. Его пальцы играючи пробегают к основанию шеи и задерживаются на ней, будто дают понять, как легко переломить белоснежную и тонкую шею.       Сердцебиение Тома не сбивается ни на секунду.       — Вам очень идёт цвет крови, — наклоняется и шепчет демон в ухо, медленно стягивая накидку. Том встречается взглядом в зеркале и хмурится. — Какой нетерпеливый принц, — продолжает дразнить Гарри. — Вы сегодня подавлены, мой господин? Желаете принять ванну с ароматными травами?       — Желаю утопить тебя в ближайшей луже, — честно отвечает Том, следя за тем, как чужие пальцы расстёгивают пуговицу за пуговицей. Из-за того, что демон стоит всё ещё позади, в зеркале создаётся видение, будто Гарри обнимает принца со спины, будто защищает, будто…       Том сводит брови к переносице и прогоняет этот образ из головы навсегда и безвозвратно. Единственный, кто смеет защищать Реддла-младшего, — это сам Реддл-младший. Том — сирота, как и его сердце. Он бы мог добавить, что и душа его навечно одинока, но знает, что душа сейчас принадлежит не ему.       — Что ты нашёл? — повторяет вопрос Том.       — В Ордене Феникса раскол. — Гарри стягивает рубашку с худых плеч. — Дамблдор всё ещё зациклен на вас. — Гарри проводит ладонями по острым ключицам и останавливает пальцы у основания шеи, где чувствуется мерное биение пульса. — Снейп работает без нареканий. — Гарри медленным шагом обходит садящегося на пуфик Тома и встаёт перед ним на колени, чтобы стянуть обувь. — Я всё ещё могу исполнить ваше желание и принести голову Дамблдора на блюдце к ночи. — Гарри поднимает голову, и Том на мгновение теряется в колдовских глазах. — Господин, — почтительно добавляет демон, но в голосе и во всей позе видится фальшь покорности, напускное смирение.       — Чтобы ты в тот же момент забрал мою душу? — тихо и холодно шипит Том.       Гарри аккуратно стягивает обувь с ноги принца.       — Как я мог помыслить о таком, Ваше Высочество? — иронизирует демон.       В оглушительной тишине Том цыкает и сжимает губы в тонкую линию от накопившегося раздражения. Их контракт заключён на прихоти принца избавиться от Дамблдора, от его всезнающей и добродушной улыбки, от его святых рук, что испачканы в крови семьи Реддлов. Только Том не глуп, чтобы сию секунду просить о таком Гарри, он всё ещё просчитывает ходы, он всё ещё долгое время проводит в библиотеке, чтобы найти способ освободиться от демона, который услышал мольбу и подношения и который готов с удовольствием поглотить темную душу принца после завершения миссии.       Гарри личная стигма, что Том клеймит собственноручно на теле.       — Переодеть вас к выходу в столовую?       — Нет. Выбери простую одежду, я буду обедать в покоях.       Гарри выполняет приказ Тома без нареканий и переодевает принца в белую рубашку с пышными рукавами и прямого кроя штаны. Как только в дверь стучит прислуга, демон с улыбкой открывает её и забирает тележку с серебряными подносами из рук миловидной покрасневшей девушки.       — Благодарю, — вежливо произносит Гарри и запирает дверь.       — Ты так мил с прислугой, — замечает Том, пересаживаясь на мягкий и удобный диван.       — Вам не нравится?       — Не трогай моих людей, — сухо предупреждает принц.       Гарри расставляет еду на стеклянный невысокий стол.       — Мне интересны только вы, — смиренно произносит демон. Его голос прокатывает дрожью по позвоночнику Тома.       Гарри принадлежит принцу. Он его со всей своей мощью, всеми костями, тенями, что дребезжат в тени демона, малахитовыми глазами и глубоким почтительным голосом.       Лжец.       «Что если… приручить его?»       Том слишком часто задаёт себе этот вопрос и желает сшить себе губы, чтобы никогда не произнести его вслух, не материализовать в полноценную идею, потому что внутри здравый смысл бьется в унисон с полузадушенным и тихим согласием. Реддл ищет способ избавиться от демона и никогда его больше не видеть, но всякий раз эгоистичное желание подкрадывается в задворки сознания.       — Приятного аппетита, Ваше Высочество.       Том молча приступает к еде, отрешённо размышляя о делах в Империи: недавно завоёванные земли, казна, налоги, расположение народа, законы и многие другие аспекты, за которыми следует следить. Возможно, только потому, что в голове принца образовывается поток вопросов и мыслей, он не замечает сладковатое послевкусие от еды, не замечает как в прохладной комнате резко становится душно, не замечает как медленнее начинает моргать.       — Гарри, — зовёт Том.       Демон подходит ближе и склоняет голову к плечу, рассматривая тягучие и вялые движения принца.       — Вас отравили, Ваше Высочество, — спокойно резюмирует Гарри и леденяще-мягко убирает волосы за ухо. Кожу жжёт, и Тома всего будто лихорадит — ознобом, жаром. — Ваше сердце остановится буквально через минуту.       Гарри где-то между богом и дьяволом: с наслаждением наблюдает за задыхающимся Томом. Он дозирует смерть Реддла по чайной ложке, кормит со своих рук и утягивает ремень не только на брюках, но и на шее, чтобы тот не смел забыть, у чьих ног волочит своё существование.       — Немедленно… спаси меня, — отдаёт приказ принц и пытается ухватить наглеца за руку, но тот ловко уворачивается и смеётся. Тело не желает слушать хозяина, и Том обессилено падает на спинку дивана. У него шумит в ушах, кислород застревает где-то в глотке — не вдохнёшь и не выдохнешь.       — Ваши слова — закон для меня. — Гарри аккуратно раздвигает ноги принца, чтобы поставить колено между ними и склониться к посеревшему лицу, к сухим потрескавшимся губам, из которых доносится хриплые вздохи, к рубиновым глазам, излучающим странную смесь хладнокровия и ярости. Демон сладостно ухмыляется и поворачивает голову принца в бок, чтобы открыть такой манящий вид оголенной белоснежной кожи; он припадает к артерии, словно в молитве, и, обнажив острые клыки, впивается в шею, чтобы высосать яд.       Гарри чуть ли не мурлычет, пока Том пытается справиться с неконтролируемым ознобом, несвязным туманом в голове и первобытным ужасом от страха перед смертью. Он не желает умереть от «священного» яда Дамблдора, не желает умереть от жажды демона, не желает умереть вовсе. Реддл поднимает непослушную руку и старается надавить на Гарри, чтобы оттолкнуть его, но тот только играючи переплетает чужие пальцы со своими и с силой припечатывает конечность над головой принца.       Из Тома вырывается болезненный стон. Покои наполняются тяжёлым медным запахом, что оседает на языке.       — Вам очень идёт цвет крови, господин, — повторяет Гарри и слизывает выступающие потеки крови, щекоча шею Тома языком и разгоряченным дыханием.       — Прочь, — цедит принц взбесившись.       — Как прикажете, — миролюбиво шепчет демон и отступает к двери. Его губы, окрашенные в алый, растягиваются в плутовской улыбке. — Господин, в следующий раз будет лучше, если вы прикажете предотвращать вашу смерть до того, как наступит опасная ситуация.       — Пошёл. Вон.       Том дрожащей рукой прикрывает медленно заживающую рану и мысленно перебирает все проклятья, которые только может вспомнить. Он не имеет право обвинять Гарри в том, что тот не предупредил о яде, ведь прямого приказа защищать его от смерти Реддл не отдавал, но вот злиться он имеет полное право.       Том в ярости.       — Стой, — его голос всё ещё слаб, но твёрд. Гарри убирает ладонь от дверной ручки. — Найди того, кто это сделал, и приведи ко мне.       Демон сгибается в изящном поклоне.       — Слушаюсь.       Том кривит губы.       — Сотри кровь с лица. Немедленно.       Гарри как можно медленнее проводит пальцами по губам, внимательно следя за сузившимися глазами принца. Демон не ухмыляется, не выдаёт никакой колкости, лишь облизывает кровь с бездушным выражением на лице. В глазах Гарри нет привычного сплошь насмешливого яда, но Тому стоит прислушаться — и вот он, гулкий звон внутренней пустоты. Реддл не уверен из-за чего демон выглядит так отрешённо, но у него, если быть честным, совсем нет времени на размышления о внутреннем состоянии ручного пса.       — В следующий раз предупреждай меня заранее.       — О яде? — невинно интересуется демон.       Том ведёт плечом и шипит от резкой боли.       — О любой опасности, — сообщает он Гарри, чтобы до того наконец дошёл прямой приказ. — Защищай меня ценой своей жизни. — Тому хочется добавить: «чёртово отродье», но он сдерживает себя и концентрируется на слабости в теле.       Из плюсов: яд полностью выходит из тела, не успев убить принца. Из минусов: всё остальное. По ощущениям кажется, будто несколько часов подряд спарринг-партнером Тома была стена.       — Позволите мне идти?       Только Том успевает кивнуть, как тень Гарри идёт рябью и тёмные петли скручиваются вокруг тела, даже умудряются поползти по ковру, словно змеи, в сторону принца и ласково обмотаться вокруг лодыжек. Прикосновение неожиданно тёплое, граничащее с нежностью.       Реддл видит не в первый и даже не в десятый раз проявление силы демона, но всё же ощущает, как его внутренности стягивает от желания обладать этой тьмой. Как бы Гарри не склонял голову перед принцем, он всё ещё остаётся тем, кому подчиняется сама Смерть, тем, кто властвует над ней в своём подземном царстве на троне из гниющей человеческой плоти и костей.       У Гарри в полутьме вспыхивают глаза, и он исчезает, чтобы через некоторое время появиться в покоях, швыряя предателя к ногам Тома, словно кот, таскающий крыс для похвалы.       Тому шестнадцать, когда он впервые пытает человека собственными руками.       — Ты потомок дьявола! — хрипло кричит израненный слуга из последних сил. — Ты должен умереть в муках и сожалениях! Еретик!       Тому шестнадцать, когда он впервые убивает человека собственными руками. Превосходство растекается по венам, Реддл ощущает себя Богом, Творцом, тем, кто имеет власть над чужой жизнью. Он вырывает сердце голыми руками, и кровь сочно бордового оттенка сочится между пальцев, стекает по локтю; он оставляет рваную рану, которая словно возлияние во имя дьявола, что возносит его на вершины рая.       — Вам нравится, Ваше Высочество. — Глубокий голос выводит принца из потока мыслей. — Если вы пожелаете, я могу каждый день приносить вам поехавших фанатиков Его Святейшества Дамблдора.       — Не называй его так.       — Как прикажете называть главного священника Империи?       Том смотрит на вывернутую голову под неестественным углом и чувствует, как губы против его воли растягиваются в улыбку, больше похожую на оскал.       — Покойником. — Реддл кидает взгляд на останки. — Приберись.       Чёрные петли стекают по спине Гарри, каплями опадая на мраморные полы. Гончие, громадные, чернящие, будто зола, с горящим взглядом адова пламени. Гарри, почесав за ухо одного из трёх верных стражей, отправляет их выполнять приказ. Том слышит их утробное урчание, словно звон погребальных костей, и оголодавшие чудовища с характерным чавканьем поглощают плоть предателя.       Том отрешённо думает о нежном шепоте Гарри, адресованному гончим. Демон ведает о более возвышенном и глубоком рае, который Реддл собирается познать.       Спустя полгода и ещё дюжину смертей, где сломленные тела служат подношением то ли к Гарри, то ли к его подчиненным теням, Том наконец смог найти нужный фолиант с описанием магии души. Реддл, будучи скрытным и осмотрительным, открывает книгу спустя лишь несколько месяцев, близко ко дню рождения, когда рядом не присутствует ни единой души и тем более — Гарри.       За почти два года служения демон проявляет себя уважительно и почтительно, склоняет голову, переодевает в накрахмаленные рубашки и массирует плечи в горячей воде. С каждым разом Гарри наклоняется всё ближе и ближе, будто проверяет самообладание Тома, проверяет границы дозволенного. И Реддл соврёт, если скажет, что каждый последующий вдох рядом с демоном равен ножевому ранению в солнечное сплетение, где рукоятку из чистого любопытства прокручивают несколько раз, завершая этот насильственный акт клацаньем клыков гончих под ухом, словно диких зверей, готовых в любой момент впиться в плоть.       Гарри по своему усмотрению использует только мыло без запаха, ведёт носом у шеи и с шумом вдыхает аромат от чистой кожи Тома, пока тот с силой сжимает мраморные бортики ванны, ища самообладание. Он не желает вестись на эту игру в запугивание, не желает ещё раз давать преимущество и позволять испить своей крови, даже будучи на грани смерти.       Гарри громко хмыкает в самое ухо, а затем дует на беззащитно открытую влажную шею, вызвав табун мурашек, посылая напряжение в каждый позвонок. Том не желает знать, что демон делает с его телом, и что это за чувства, рождающиеся внизу живота.       Том желает избавиться от Дамблдора и его шайки, а затем уже от Гарри, использовав знания из фолианта. Ему всего лишь понадобится лишить человека жизни — заурядный и будничный способ, который сможет привести его не только к освобождению от оков демона, но и получить бессмертие, как приятный бонус, греющий сердце.       Нахождение демона подле — подобие удушающей петли, что затягивается потуже, и после которой синева расползается по бледной коже. Том сжимает кулаки в предвкушении и иногда ловит свой безумный блеск в глазах в отражении зеркала, размышляя о крестражах. Он сделает всё возможное, чтобы Гарри не получил ни унцию от его души, чтобы даже не коснулся её. Только если…       — Ваше Высочество, — вышеупомянутый демон материализуется позади Тома в отражении с бесстрастным выражением лица, но Реддла не проведёшь.       — Одень меня.       Гарри тихо и медленно исполняет приказ, никак не меняясь в лице, но принц уже успел изучить того «от» и «до», поэтому играючи разводит ноги шире, позволив демону устроиться между ними в коленопреклонённой позе. Тому бы натянуть ошейник на слугу и дергать время от времени из-за любой прихоти, но он сдерживается, вспоминая, что ещё слишком рано. Идея приручения уже не кажется такой бессмысленной, как и идея избавиться от Гарри.       Ощущая, как зависимо чужие пальцы поглаживают ступни, тонкую лодыжку, косточку, поднимаются выше по икре, линии колен…       Том не сразу осознаёт, что дыхание становится поверхностным, и его преследует ужасающее чувство — предвкушение чужих прикосновений. Словно выстрел в голову, его поражает мысль, что он предвкушает совсем не чужие прикосновения, а вполне себе принадлежащие одному только человеку. Гарри постоянно трогает его, переодевая, поправляя несуществующие складки или… демон заставляет Тома желать этого, будто приручая.       Ублюдок.       — Пошёл вон, — тон принца холодный и жёсткий в то время, как улыбка Гарри слишком понимающая.       — Я ещё не переодел вас.       — Пошёл. Вон.       Том может думать только о том, что Гарри вынуждает его сердечную мышцу не просто стремительно гнать кровь по венам, а захлебываться ею.       Как только за демоном закрывается дверь, принц поднимает ближайшую статуэтку со стола и кидает её, от чего зеркало под натиском жестокости разлетается в осколках.       Ублюдок.       Иногда Реддлу кажется, что Гарри погребает его в такую звенящую темноту, что не вдохнуть. Том больше не собирается медлить и к своему семнадцатилетию подготавливает самоличный подарок в виде приказа Северусу.