Red Right Hand

      Выйдя из забегаловки, они медленно возвращаются на парковку библиотеки в комфортной тишине после хорошей еды, и Дин почти забывает о том, что они собираются сделать. Какая-то крошечная его часть просто хочет пойти домой, выпить пару бокалов виски и забраться в постель, оставшись в безопасности того маленького пространства, которое он создал для себя в этом мире, и чтобы настройка будильника на работу утром была самым захватывающим, что ему предстоит сделать.       Однако большая его часть явно готова принять вызов, несмотря на волнение. Он сильнее кутается в куртку в попытке защититься от чего-то ещё, кроме холодного воздуха. Кастиэль снова надел свой уродливый плащ, и Дин, — что довольно нелепо, — начинает испытывать странную симпатию к этой ужасной вещи.       Просто эта деталь совсем не сочетается со всем остальным. Этот мужчина так хорошо одет, всё в его образе продумано: от безупречного костюма до искусно взъерошенных волос. Чёрт возьми, он даже носит наручные часы.       Ну, серьёзно, кто вообще ими пользуется в эти дни?       По-видимому, тот же самый человек, что отвергает великолепных студенток, которые буквально сами вешаются на него.       Но отвергает ли он всех? То, что Марси не в вкусе Кастиэля, не означает, что нет тех, кто пришёлся бы ему по душе.       Чёрт. Эта мысль будет терзать его, пока он не узнает наверняка. Не то чтобы это имеет какое-то значение. Просто… было бы приятно знать. Для потенциального использования в будущем.       Нацепив маску безразличия, Дин прочищает горло и начинает говорить впервые с того момента, как они вышли из «У Эда»:       — Значит, ты никогда не поддавался искушению?       На долю секунды наступает пауза, затем Кастиэль отвечает:       — Я испытывал много искушений и некоторым поддавался. Тебе придётся уточнить.       — Помочь кому-то из своих студентов?       — Конечно. Я помогаю всем своим студентам, — тон голоса Кастиэля наводит на мысль, что он понимает, на что намекает Дин, и просто решил блеснуть остроумием.       — Ты знаешь, что я имею в виду, — говорит Дин. — Марси…       — Нет, я не трахаю своих студентов. Предлагаю взять мою машину.       Сбитый с толку внезапной сменой темы, Дин немного запинается, когда отвечает:       — Эм… хорошо. Конечно.       Он следует за Кастиэлем к старому Форду, припаркованному в самом конце стоянки. Он нервничает не только из-за того, куда ведёт их записка; место стало предметом обсуждения, поскольку изначально Дин не согласился с предположением Кастиэля о том, что, возможно, подсказка связана с арт-проектом в университете Канзаса. Однако, в виду отсутствия других реалистичных вариантов, — единственная другая лошадь стояла перед Walmart и приходила в движение, когда ребёнок бросал в неё четвертак, — Дину пришлось признать поражение.       Кампус располагается всего в двух милях от забегаловки «У Эда»; довольно далеко для пешей прогулки, но на машине они доберутся туда очень быстро. У них нет причин ехать на разных машинах, несмотря на то, что Импала Дина намного круче. Однако он не совсем уверен, что ему стоит садиться за руль в данный момент; по его телу пробегает мелкая дрожь, но к холоду она не имеет отношения.       Кастиэль открывает для него пассажирскую дверь, и Дин забирается внутрь. Пока Кастиэль обходит машину, Дин наклоняется и распахивает водительскую дверь.       — Ты совершенно уверен в этом? — спрашивает Кастиэль, устраиваясь на обтянутом тканью сиденье.       — Думаю, да.       Кастиэль тихо усмехается.       — Точно, — он заводит машину, включает фары и начинает задним ходом выезжать с парковки. Дин натягивает ремень безопасности на грудь и замирает, на мгновение задумываясь о том, не будет ли безопасней без него; вдруг ему понадобиться по какой-то причине быстро выбраться из машины…       Что случилось с доверием Кастиэлю?       Свет фар быстро скользит по припаркованной машине Дина и оставляет её в темноте. Он оглядывается. Его Импала выглядит так одиноко на пустой парковке.       Последний реальный шанс отступить.       Он пристёгивает ремень.

***

      Кастиэль паркуется на улице перед корпусом гуманитарных наук канзасского университета.       — На машине ближе не подъехать. Придётся пройти пешком через кампус.       — Хорошо, — Дин вылезает из машины, оглядываясь по сторонам, и замечает маленькую белую коробочку на одном из углов здания. — Эй, а видеонаблюдение установлено по всей территории? Может, мы могли бы посмотреть записи, чтобы узнать, кто оставил записку?       Кастиэль, кажется, тщательно обдумывает эту идею, когда они начинают идти.       — Неплохая мысль, но не думаю, что камеры покрывают каждый дюйм кампуса. Это просто невозможно. Возможно, наш арт-объект находится в слепой зоне. Возможно, он был выбран именно по этой причине.       — Но мы всё равно можем поспрашивать, поговорить с людьми, узнать, не видели ли они чего-нибудь странного?       — Странного? Ты осознаёшь, что это колледж? Здесь странно — это когда ничего особенного не происходит. И с чего нам начать? Ты собираешься расспросить всех студентов?       — Или это мог бы сделать ты, — говорит Дин с дразнящей улыбкой, когда какой-то студент радостно машет Кастиэлю рукой и дружелюбно говорит: «Добрый вечер, профессор Новак!», — студенты явно тебя любят.       Даже в полутьме Дин может сказать, что это замечание забавляет Кастиэля, который с сарказмом отвечает:       — Да, потому что, конечно же, им нравлюсь именно я, а не мысль о хороших оценках.       Несмотря на подозрения Кастиэля относительно их мотивов, они встречают ещё нескольких студентов, которые узнают его и здороваются; некоторые даже останавливаются поболтать. И, очевидно, что Кастиэль здесь достаточно популярен.       — Это ты им интересен, — говорит Кастиэль после короткого диалога с парнем, который заставил своих друзей остановиться, чтобы поговорить со своим «самым любимым преподавателем». На самом деле это довольно мило, но Дин ни за что не озвучит это вслух. Его преподавателем английской литературы в колледже был своенравный старик с залысинами, обладавший единственным очень растянутым свитером, который ненавидел всё, что не было Чосером или Шекспиром. Это явно не убило в Дине любовь к литературе, но наличие такого лектора, как Кастиэль, безусловно сделало бы пары намного интереснее.       Но тогда научился бы он чему-нибудь на самом деле? Сложный вопрос.       — Просто они хотят найти мои слабые места и узнать, как от меня избавиться.       — С тобой всё будет в порядке. Главное не поворачивайся к ним спиной.       — Похоже, с этого момента мне придётся спать с открытыми глазами, — Дин шутит только наполовину. Он оглядывается через плечо. Студентов, которые только что говорили с Кастиэлем, больше не видно. На самом деле, никого не видно; нет никого поблизости, никто не приближается к ним и не наблюдает издалека. — Интересно, он здесь?       Кастиэль оборачивается и, прищурившись, скользит взглядом по дорожкам, деревьям и теням.       — Он должен наблюдать, — бормочет Дин. — Должен. Иначе в чём смысл?       — Его не было в библиотеке, — напоминает Кастиэль.       — Он мог быть там. Понимаешь? То, что мы не нашли его, не обязательно означает, что его там не было. Возможно, он нашёл для себя хорошее укрытие.       — Полагаю, это не полностью выходит за рамки возможного.       — Ты не он, верно?       — Нет, но опять же, если бы я был злоумышленником, ты правда думаешь, что я бы ответил «да»? Произнёс бы какой-нибудь амбициозный монолог, раскрывающий все мои тайные планы, прежде чем ты сорвёшь их каким-нибудь совершенно невозможным образом? Потому что именно так каждый суперзлодей и поступает, что, откровенно говоря, чушь собачья. Мне хочется думать, что я был бы умнее и проявил бы больше стойкости и терпения.       Это настолько неожиданно, что Дин ничего не может с собой поделать. Он смеётся.       — Суперзлодей, да? Типа, с логовом, кучей латекса и прочим дерьмом? Потому что, если да, я определённо готов перейти на сторону зла.       В голосе Кастиэля слышится улыбка, когда он говорит:       — Идём. Мы почти на месте, — он сходит с дорожки и шагает по траве, ведя Дина в сторону низкого здания.       — Почему именно здесь?       — Ни в одном из зданий художественного факультета не хватило места для всех работ, а оставлять их на улице, в каком-нибудь легкодоступном месте, было бы… опрометчиво. Нужно было место, которое можно запереть на ночь. Впереди есть огороженная территория, где ремонтники хранят своё оборудование. Полагаю, университет счёл это достаточно сдерживающим фактором.       Здесь ещё меньше света, и Дин чувствует, как в его грудной клетке сердце сбивается с ровного ритма. Внезапно, эта идея кажется ещё хуже, чем тогда, в закусочной.       Это никогда не было хорошей идеей.       — Дин, — Кастиэль останавливается и поворачивается к нему лицом. Не то чтобы Дин может видеть его лицо; в темноте оно выглядит просто как серое пятно. — Ты уверен?       Такое чувство, что Кастиэль спрашивает о чём-то гораздо более серьёзном, чем просто записка. Несмотря на это, Дин хрипло говорит:       — Да.       — Хорошо.       Они продолжают идти, Кастиэль приводит Дина в ещё более тёмное место за зданием, усеянное деревьями, чьи густые кроны загораживают весь лунный свет.       Внезапно Кастиэль снова замирает. Дин подходит ближе и чувствует, как рука мужчины касается его руки.       — Свет выключен, — шепчет Кастиэль.       — Что?       — На воротах должен гореть прожектор. Для охраны.       — Где?       Кастиэль указывает куда-то рукой. Прищурившись, Дин удаётся разглядеть только смутные очертания, которые могут быть высоким забором из металлической сетки за стволами деревьев. Он не может видеть сквозь забор. И ворот он тоже не видит.       — Ночью он всегда включен, — говорит Кастиэль. — Не то чтобы я слежу за этим, но я видел его достаточно часто, когда задерживался в кампусе после наступления темноты. Его можно увидеть с улицы, когда идёшь мимо научного центра.       — А сегодня он не горит. Полагаю, глупо надеяться, что это просто совпадение?       — Я не верю в совпадения.       — Да, я тоже. Как, чёрт возьми, нам попасть внутрь? — спрашивает Дин, подходя к забору. Он немного похож на заборы вокруг теннисных кортов; изнутри обтянут брезентом и высотой, по крайней мере, с одноэтажное здание.       — «Перелезть через него» кажется самым очевидным ответом.       — Да? И испортить твой щегольской костюм? Почти уверен, что он стоит больше, чем моя годовая зарплата.       Кастиэль тихо смеётся.       — Хм, ты поднял хорошую тему. Но уверен, что, учитывая все деньги, которые ты получишь, ты всегда сможешь купить мне новый.       — А я думал, ты здесь не из-за денег.       — Ты прав. Но я не против, чтобы ты вознаградил меня другими способами.       Внезапно Дин благодарен темноте вокруг них, хотя он уверен, что Кастиэль прекрасно знает, что он покраснел.       — Однако, возможно, есть другой способ проникнуть внутрь. Чтобы не испортить мой щегольской костюм.       Они поворачивают за угол и идут вдоль забора. Здесь свет пробивается сквозь просветы в кронах деревьев. Он освещает широкие двойные ворота и асфальтовую дорожку, ведущую к ним. Высоко на заборе закреплён прожектор, о котором упоминал Кастиэль. Изгиб его крепления отражает лунный свет, но лампочка не горит.       Дин надеялся, что сможет заглянуть внутрь через ворота, но теперь видит, что они тоже завешены брезентом. Кастиэль подходит к цепи, которая обмотана вокруг центральных прутьев ворот, связывая их вместе, на ней замок. Он слегка приседает и приподнимает замок, чтобы рассмотреть его.       Дин оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет рядом, прежде чем повернуться к Кастиэлю.       — Эта идея тоже не кажется особо перспективной. Я всегда могу перелезть через забор один, а ты постоишь на стреме, — этот вариант не особо его радует, но он нервничает сильнее, бездействуя, и чем дольше они здесь, тем больше шансов, что их поймают. Кто угодно, преподаватели, студенты, охрана или, — что гораздо страшнее, — сам отправитель таинственной записки.       Кастиэль ничего не говорит, просто продолжая осматривать цепь. Он сводит руки вместе, просовывает их сквозь прутья, и… цепь разрывается.       — Что за…?       — Кто-то подпилил одно из звеньев.       — Опять же, слишком много совпадений, чтобы считать их совпадениями.       Начиная разматывать цепь, Кастиэль говорит:       — Возможно, он снова решил облегчить тебе задачу, — цепь и замок падают на землю, Кастиэль тянет левую створку ворот, и она поддаётся, приоткрываясь. — Путь свободен.       Дин немного мешкает:       — Мы можем попасть в тюрьму за это?       — Разве это не часть веселья? — в бледном сиянии лунного света Кастиэль выглядит почти неземным. Он незаконно красив, и Дина охватывает внезапное желание поцеловать этого привлекательного ублюдка.       Но он не делает этого, просто отвечая:       — Возможно.       — В любом случае, мы попадём в тюрьму, только если нас поймают. И даже если нас поймают, я здесь работаю. Я смогу придумать какое-нибудь объяснение. Скорее всего.       Вроде-как-да-но-не-совсем убеждённый Дин протискивается в узкую щель, Кастиэль следует за ним и закрывает ворота. Высокий забор и ветви деревьев почти скрывают весь лунный свет. Дин может видеть только смутные очертания: некоторые из них совсем чёрные, другие — разных оттенков серого. Фигура перед ним кажется какой-то причудливой скульптурой огромной купальни для птиц. Справа находится что-то похожее на груду мусора с автосвалки — куча шестерёнок и шин.       Его сердце начинает болезненно биться в груди, когда он замечает фигуру мужчины. Только спустя несколько лихорадочных ударов Дин понимает, что, хотя мужчина и выглядит так, как будто бежит, на самом деле он не двигается.       Чёртова статуя.       — «Бегущий человек», — тихо объясняет Кастиэль, его дыхание мягко касается уха Дина, слишком близко, но в то же время недостаточно. Дин даже не услышал и не почувствовал, как он подошёл; этот человек просто чёртов призрак.       Дин воздерживается от колкостей в стиле Шварценеггера, но позволяет себе немного откинуться назад, ближе к теплу Кастиэля. Это успокаивает в том смысле, о котором он не позволял себе думать с тех пор, как переехал в этот город. Много работать и много пить — в одиночестве в своём крошечном, но уютном доме, — это то, в чём Дин хорош, и в последние три месяца он в основном занимался либо одним, либо другим.       — У всего этого есть какая-то тема? — искусство никогда не было сильной стороной Дина. Он может восхититься красивой картиной или тщательно проработанной скульптурой, но часто глубокие смыслы, которые, как настаивают творцы, передают их работы, просто ускользают от него.       — Проект называется «Жизнь в движении», — отвечает Кастиэль. — Хочешь разделиться или будем искать вместе?       Дин задумывается. С одной стороны, если они пойдут вместе, то ему будет не так жутко, и это определённо понизит шансы того, что его убьют или похитят; с другой стороны, если они разделятся, то быстрее осмотрят территорию.       — В «Скуби-Ду!» решение разделиться никогда не приводит ни к чему хорошему.       — Это так, но самый умный член их команды — датский дог.       Дин хочет возразить, потому что это крайне несправедливо по отношению к бедной Велме. Но не возражает. Вместо этого он говорит:       — Ладно. Ну, думаю, что лучше нам, наверное, держаться вместе.       Если фильмы ужасов и научили Дину чему-то, так это тому, что хотя бы крупица благоразумия помогает протянуть подольше.       Конечно, будучи благоразумным, ты никогда не окажешься в ситуации, возможным исходом которой является твоё жестокое убийство маньяком с мачете, но это тут ни при чём.       Кастиэль указывает в левый дальний угол.       — Пойдём сначала туда.       Он отстраняется от Дина и идёт в том направлении.       Дин следует за ним, пытаясь разглядеть в темноте другие произведения искусства, пока они протискиваются через стеклопластиковые деревья и скамейки, собранные из обуви. Их шаги почти бесшумны в мягкой влажной от росы траве, дыхание тихое и размеренное.       Пока они движутся по этому лабиринту искусства, несколько раз Дину хочется что-то сказать, что угодно, просто чтобы снять давящее на него напряжение. Однако он молчит, не смея нарушить тишину своим голосом, когда он может быть рядом.       Это будоражит так же, как и нервирует.       После, кажется, вечности блуждания в темноте Кастиэль внезапно останавливается.       — Думаю, мы нашли то, что искали.       Там, среди всего остального, стоит карусель.       Поваляем дурака.       Дин едва не разражается смехом от нелепости этого.       Карусель небольшая: возможно, примерно, треть от размера стандартной, которую можно найти на любой ярмарке по всей Америке. Платформа наклонена, как будто она специально была спроектирована так, чтобы никогда не работать, и не все лошади смотрят в одном направлении. Дин думает, что, возможно, это аллегория на то, как некоторые люди живут свою жизнь по-другому? Или довольно буквальная интерпретация фразы «идти против системы»? Она расписана узорами, и, подойдя ближе, Дин может разглядеть мелкие детали, которые делают её очень похожей на настоящую.       Это чертовски красиво, даже при настолько плохом освещении. Дин даёт себе обещание, что обязательно придёт и посмотрит на все эти произведения искусства при дневном свете. Увидит их такими, какими они были задуманы, даже если поймёт не все смыслы, вложенные в них.       — Студентка сделала это? Серьёзно? — он ничего не может поделать со скепсисом, звучащим в его голосе.       — Это её итоговый проект. И она чрезвычайно талантлива. Я проходил мимо этой работы по несколько раз в течение дня, когда она стояла у всех на виду, и каждый раз останавливался, чтобы полюбоваться, даже если всего на мгновение.       Дин обходит карусель по кругу, стараясь не наступить на соседствующие с ней проекты. Две из шести лошадей, установленных на узорчатой платформе, повернуты задом наперёд и окрашены в отличные от остальных цвета. Он проводит рукой по спине ближайшей лошади, гладит её по острым кончикам ушей.       Кастиэль стоит в стороне, очевидно, довольный тем, что просто наблюдает за Дином, пока тот осматривает карусель. И Дин чувствует себя почти благодарным за то, что автор таинственных записок вынудил его покинуть свой маленький счастливый пузырь. Сначала он напомнил Дину о замечательном классическом романе «Взгляни на дом свой, ангел», а теперь показывает ему это потрясающее произведение искусства, о котором он никогда бы не узнал сам.       И не стоит забывать, что именно благодаря ему Дин получил возможность познакомиться с Кастиэлем.       Конечно, они бы всё равно столкнулись на лестнице, но у Кастиэля не было бы абсолютно никакой причины (или удобного предлога) задержаться после того, как Дин запишет на него книгу.       Одно это делает всё остальное стоящим того.       Какой бы неожиданно фантастической и очаровательной Дин не находил эту ситуацию, это не помогает ему с поиском записки, поэтому он начинает на самом деле искать её, а не просто делать какие-то движения, предаваясь поэтическим размышлениям.       Это не занимает много времени.       К главной колонне прикреплён белый прямоугольник, скотч поблескивает серебром в лунном свете. Дин отрывает его. Он вертит его в руках. Даже при слабом освещении он может различить три буквы собственного имени, написанные тем же аккуратным почерком.       — Нашёл!