Red Right Hand

      Тот же извилистый путь обратно к воротам кажется гораздо короче теперь, когда дело сделано. Кастиэль приоткрывает одну из створок и высовывает голову.       — Всё чисто, — говорит он Дину, а затем широко раскрывает её. Дин выходит и нервно ждёт, пока Кастиэль снова обматывает ворота цепью. — Я бы предпочёл должным образом обезопасить эту территорию, но, полагаю, этого будет достаточно.       — Скорее всего завтра уже всё починят, — замечает Дин, более чем готовый поскорее уйти отсюда.       — Ты прав. Идём.       Они снова пробираются через темноту, огибают угол научного центра и бодро выходят на освещённую дорожку. Совсем скоро они снова оказываются около корпуса гуманитарных наук, и Дин никогда в жизни не был так рад видеть дерьмовый Форд. Он практически падает на пассажирское сиденье и захлопывает дверь с такой силой, что маленькая машина сотрясается. Кастиэль следует его примеру, занимая место водителя.       Долгое время они оба просто молча сидят в машине, тяжело дыша, и ни один из них не может начать разговор. Столько всего могло пойти не так, столькими способами кто-то из них мог пострадать, и всё ради чего? Ради пары сотен баксов?       Конечно, уже немного поздно включать практическое мышление.       Дин достаёт конверт из кармана, отрывает полоски скотча и вскрывает его. Кастиэль тянется к приборной панели, и в машине загорается свет.       — Спасибо, — говорит Дин, извлекая записку. Она сложена в три раза, как и другие. Внутри он находит пару новеньких стодолларовых купюр и показывает их Кастиэлю.       — Итак, он снова сделал это.       Дин неопределённо хмыкает в знак согласия.       — И он удвоил сумму, значит придерживается паттерну, — добавляет Кастиэль.       — Ага. В следующем должно быть четыре сотни, — он кладёт деньги на колени и поднимает написанную от руки записку. — Мой дорогой Дин, — читает он вслух. — Игра продолжается. Будь как тролль, чтобы найти своё следующее сокровище на южном завтра в полночь. Ты будешь рад, что сделал это. Твой, Джей.       — Завтра в полночь. По крайней мере, он внимательно относится к твоему рабочему графику, — сухо говорит Кастиэль.       — Да. Какое облегчение, — вздыхает Дин, поудобнее устраиваясь на сиденье. — На сегодня с меня, пожалуй, хватит.       Кастиэль поворачивает ключ в замке зажигания. Дин складывает записку, засовывает её обратно в конверт и снова берёт деньги.       — Хочешь половину? — кажется неправильным забирать все деньги, когда по сути Кастиэль является единственной причиной, по которой он вообще их нашёл. Сам бы он ни за что не догадался отправиться туда.       — Нет, я правда не хочу.       — Ты уверен? — спрашивает Дин, понижая голос, подражая серьёзному тону Кастиэля, который тот использовал ранее. Кастиэль на мгновение отрывает взгляд от дороги, чтобы серьёзно посмотреть на Дина.       — Отложи их на выпивку, которую ты мне должен.       — Ладно, — Дин кладёт купюры в конверт, прежде чем спрятать его обратно в карман куртки. Он не станет спорить об этом, несмотря на то, что всё в нем требует сделать это. Его учили ценить деньги, но только с учётом работы, затраченной на их достижение. И, несмотря на то, что он понимает, что это вроде как опасные деньги, которые он получил, пойдя на риск, это всё ещё не кажется ему правильным.       Опасные деньги. Чёрт побери, возьми себя в руки, Винчестер.       — Ты собираешься продолжить всё это? — спрашивает Кастиэль.       — Думаю, да. Не знаю, почему бы и нет, — он замолкает на секунду, прежде чем спросить, — вряд ли ты захочешь присоединиться ко мне завтра? — он формулирует этот вопрос так, чтобы дать Кастиэлю возможность отказаться. Есть шанс, что, несмотря на его относительное спокойствие и стоицизм, про себя Кастиэль задаётся вопросом, во что, чёрт возьми, Дин ввязался.       Но, не думая ни секунды, Кастиэль отвечает:       — Конечно, присоединюсь. Хочешь, чтобы я встретился с тобой около библиотеки?       Дин мгновение обдумывает это предложение, прежде чем покачать головой:       — Наверное, сначала мне стоит зайти домой и переодеться. Кто знает, куда нас занесёт? Лучше не быть в своей лучшей одежде.              Вскоре Кастиэль снижает скорость и заворачивает на парковку библиотеки. Игнорируя линии на асфальте, он направляется прямо к Импале Дина.       — Хочешь, чтобы я поехал за тобой до твоего дома? — спрашивает Кастиэль, останавливая машину рядом с Импалой и заглушая двигатель. Он поворачивается на сиденье, чтобы оказаться лицом к Дину. — Я мыслю с практической точки зрения. Это избавит меня от необходимости искать твой дом завтра вечером. А также мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты благополучно добрался до дома.       Желание скручивается в животе Дина. Он почти уверен, что если Кастиэль сейчас поедет с ним домой, то останется там до утра. И если раньше в библиотеке, прежде чем Дин узнал его, это казалось чертовски потрясающей идеей, то теперь всё по-другому. Определённо не потому, что он больше не хочет его, — это настолько далеко от сути проблемы, что просто смешно, — дело в том, что ему действительно нравится Кастиэль.       Последний человек, который ему понравился, стал той самой причиной, по которой он вообще оказался в Лоуренсе.       Но Кастиэль — не он. Кастиэль совсем на него не похож.       — Если тебя не затруднит, — Дину удаётся слабо улыбнуться.       — Я буду прямо за тобой.       — Прикрывать тыл?       То, как в ответ улыбается Кастиэль, стирает все остававшиеся сомнения, которые, возможно, были у Дина.       — Именно.

***

      Кастиэль держится на безопасном расстоянии позади Дина, пока тот едет от библиотеки до своего дома на окраине города. Он заворачивает на подъездную дорожку, и Кастиэль останавливается у обочины. Дин не удивлён, когда фары Форда гаснут, но у него всё равно перехватывает дыхание, и его пульс учащается.       Кастиэль шагает к нему, пока Дин вылезает из своей машины, захлопывает и запирает дверь. Он поворачивается к Кастиэлю и чувствует, что в горле пересохло, ладони вспотели. Он не совсем уверен, почему так нервничает; конечно, он не всегда спокоен так, как ему нравится думать, но это уже граничит с глупостью девочки на первом свидании.       — Я понял, что мы не обсудили, к какому времени мне нужно приехать сюда завтра? — объясняет Кастиэль, его взгляд мягкий, на губах застыла лёгкая полуулыбка.       Ох.       — Я не уверен, — признаётся Дин. — То есть, я даже не знаю, куда именно мы должны отправиться.       — Может, нам стоит повнимательнее прочесть записку, посмотрим, сможем ли мы расшифровать её.       Это не совсем то романтическое свидание, которого ожидал Дин. Однако, он с удовольствием примет компанию Кастиэля в любом виде, поэтому он лезет в карман и достаёт конверт. Он замечает, что на нём нет скотча, убирает обратно и находит тот, что с карусели. Он протягивает его Кастиэлю, который вытаскивает записку, оставляя деньги нетронутыми.       — Нам нужно пролить немного света на эту загадку, — говорит он, ведя Дина к крыльцу. Остановившись там в тусклом свете, он разворачивает записку и читает её, голубые глаза внимательно изучают написанное. — Так я и думал.       — Что?       Он качает головой, нежно возмущённый.       — Я здесь, чтобы помочь, а не думать за тебя, — он возвращает лист бумаги Дину. — Прочитай ещё раз и скажи мне, что думаешь.       Дин ещё раз пробегает глазами по записке, но на самом деле не читает её. Вместо этого он слишком занят другими мыслями, пытаясь понять, должен ли он пригласить Кастиэля внутрь, и как лучше это сделать. Решив, что лучше действовать напрямую, он говорит:       — Мне бы не помешало выпить, ты присоединишься?       Выражение лица Каса смягчается.       — Конечно. Спасибо, Дин.       Дин отпирает дверь, и Кастиэль проходит за ним в гостиную. Он включает ближайшую лампу и бросает ключи в вазочку на полке, прежде чем опустить записку на журнальный столик перед диваном.       — Чего ты хочешь? Есть пиво, вода, виски? — он не упоминает молоко, потому что почти уверен, что оно просрочено как минимум на неделю, и, возможно, в нём уже зародилась новая жизнь.       — Всё, что у тебя есть, прекрасно.       Дин был бы не прочь выпить виски, но…       — Пиво подойдёт?       — Пиво — это отлично.       Кастиэль следует за ним на кухню. Дин достаёт из холодильника две банки пива и закрывает дверцу бедром, прежде чем поставить их на стойку и открыть.       — Может быть, нам стоит осмотреть дом, — говорит Кастиэль, принимая предложенную Дином банку. — Просто на всякий случай. Спасибо, Дин.       Не то чтобы Дин не задумывался о возможности того, что таинственный «Джей», возможно, мог воспользоваться его отсутствием, чтобы пробраться в дом, но то, что Кастиэль тоже подумал об этом, заставляет его тревожиться. Это значит, что для этих мыслей есть основание.       Дин не задаёт вопросов и не спорит, просто говорит:       — Да, хорошо.       — Почему бы тебе не провести для меня экскурсию?       Они берут пиво с собой и начинают бродить по дому. И у Дина внутри мгновенно нарастает паника, — и дело не столько в возможном вторжении, — потому что в его доме грязно, и он почти уверен, что на спинке дивана валяется как минимум одна пара не самых чистых трусов.       Вероятно, ему следовало подумать об этом, прежде чем приглашать Каса внутрь. По крайней мере, подумать о чём-то кроме возможного секса.       Дальновидность определённо не самая сильная его сторона.       — Прости за беспорядок, — на самом деле он не может вспомнить, когда в последний раз пылесосил. Пылесосил ли он хоть раз с тех пор, как переехал сюда?       — На самом деле всё не так плохо, — успокаивает его Кастиэль, и Дин не уверен, пытается ли он просто быть вежливым или про себя задаётся вопросом, как ему сбежать, когда его путь преграждает стирка, накопившаяся за несколько недель. В любом случае на его лице нет отвращения, хотя невозмутимое выражение лица Кастиэля по умолчанию мало что выдаёт.       Но всё равно Дин чувствует смущение из-за того, что Кастиэль получил возможность увидеть так много его, и хотя то там, то здесь у него расставлены их с Сэмом фотографии, Дину кажется, что отсутствие личных вещей говорит больше, чем если бы все стены и поверхности были заполнены ими.       Обыск не выявляет никаких признаков, что какой-то псих ошивался в доме Дина, поэтому они возвращаются в гостиную.       — Что ж, это было маловероятно, — говорит Кастиэль, слегка пожимая плечами. — Но я рад, что его здесь нет.       И это ещё слабо сказано.       — Да, — Дин плюхается на диван с глубоким, усталым вздохом. Он чувствует, как подушки проминаются, когда Кастиэль тоже садится — почти в футе от него. Близко, но не слишком.       Наклонившись вперёд, Кастиэль тянется к журнальному столику и берёт записку.       — У тебя есть какие-нибудь мысли по этому поводу? — он передаёт её Дину.       Дин трёт рукой глаза и выпрямляется, чтобы сосредоточиться.       — Ладно. Итак, это завтра — ну, технически уже сегодня ночью, так как завтра уже наступило, — и я должен «быть как тролль, чтобы найти своё следующее сокровище»… На южном, а не на юге. Какова вероятность, что это просто ошибка?       — Это маловероятно, — говорит Кастиэль, отпивая из своей банки.       — Не думаю, что под «троллем» он имеет в виду придурков из интернета. Скорее, наверное, это отсылка к монстру из сказок, ну, знаешь, «Три козлёнка Граф». С троллем, который живёт под мостом. Значит, следующий конверт под мостом? Это чертовски расплывчато.       Кастиэль выглядит задумчивым.       — Может быть, а может и нет. Думаю, что это «на южном» — намёк на то, куда ты должен отправиться.       — Да? — Дин напрягает мозги, пытаясь вспомнить какие-нибудь мосты в Лоуренсе или рядом с ним, в названии которых есть «южный». Но ничего не вспоминает. — Прости чувак, не понимаю, что ты имеешь в виду.       — В Канзасе есть два моста, которые пересекают реку. 40 и 59. Между ними находится насыпь, известная как южный берег.       Дин впечатлён. Хотя, вероятно, дело в том, что жизнь Кастиэля выходит за рамки дома и работы. Дин же вообще не изучал новую для себя местность до сегодняшней ночи.       — Вот так просто, да?       — Вот так просто. По крайней мере, сейчас. Ты всё ещё хочешь, чтобы я заехал за тобой? Во сколько?       Обычно Дин добирается до дома из библиотеки к половине десятого. Если Кастиэль приедет тогда же, у них будет по крайней мере два часа, прежде чем нужно будет выходить. Может, они смогут поужинать вместе, или не стоит испытывать удачу?       — Ты мог бы приехать к десяти? Поедим пиццы, выпьем пивка?       — Звучит отлично, — Кастиэль запрокидывает голову, осушая свою банку, и ставит её на столик. Он встаёт с дивана. — Мне уже пора.       — О… хорошо, — Дин тоже встаёт, стараясь не обращать внимания на липкое чувство разочарования, и плетётся за Кастиэлем к входной двери. Кастиэль открывает её и поворачивается лицом к Дину, его рука зачем-то тянется во внутренний карман пиджака. Он достаёт бумажник, открывает его и находит визитку.       — Вот. Здесь мой домашний и мобильный номера. На случай, если тебе что-то понадобится.       Дин берёт протянутую ему карточку и в ответ выдавливает слабую улыбку.       — Спасибо, чувак. Я ценю это, — он разглядывает её, крутя в руке.       — Мне было приятно познакомиться с тобой, Дин.       Дин сглатывает ком, внезапно возникший в горле, и прячет визитку в карман. Почему это вдруг стало так трудно?       Он хочет попросить Кастиэля остаться. Хочет умолять его об этом, если потребуется, но не делает этого.       — Мне тоже, Кастиэль. Спасибо за… ну, всё.       — Не за что, — отвечает Кастиэль так легко и искренне, как будто для него это обычное дело — помогать библиотекарям с их загадочными записками от каких-то потенциальных извращенцев. — До завтра.       Он начинает отворачиваться, собираясь уйти, и Дин понимает, что либо сейчас, либо никогда. Он хватает Кастиэля за руку и, прежде чем успевает передумать, обнимает левой рукой шею мужчины, притягивая его к себе, голубые глаза встречаются с зелёными. Во взгляде Кастиэля на мгновение появляется вопрос, но он тонет в том же расплавленном жаре, который был направлен на Дина в закусочной. Дин удерживает зрительный контакт на долю секунды дольше, чтобы убедиться, что правильно оценивает ситуацию, прежде чем прижаться губами к губам Кастиэля.       Кастиэль отвечает почти мгновенно, притягивая Дина ближе, их бёдра сталкиваются, тела жмутся друг к другу, преодолевая каждый дюйм пространства между ними, пока не остаётся ничего, кроме ткани и тёплой кожи. Поцелуй быстро теряет свою относительную невинность, переходя в нечто похожее на безумство, когда Кастиэль с силой толкает Дина к стене, сжимая кулаки на его рубашке, безжалостно преследуя язык Дина своим. Это жадно, требовательно и неэлегантно, влажные движения губ, дразнящие укусы, настойчивый язык, что заглушает удивлённые стоны Дина.       Кастиэль целуется так, как будто это всё для него, как будто Дин всё для него, его губы вжимаются в губы Дина, руки мечутся по его телу. Всё совсем не так, как представлял себе Дин, — а он потерял счёт тому, сколько раз думал об этом, — Кастиэль — это страсть и никакой сдержанности, чистый инстинкт и похоть.       С мучительным стоном Кастиэль отстраняется, делая шаг назад, физически увеличивая расстояние между ними, как будто, если он приблизится снова, то не сможет себя контролировать. Второй раз за шесть часов он выпаливает:       — Чёрт, прости.       — За что? — щёки Дина пылают, желание бурлит в его венах, когда он пытается выровнять дыхание. У него кружится голова из-за такого стремительного развития событий — и, возможно, от недостатка кислорода, — но он не может придумать ни одной причины, по которой Кастиэль мог бы почувствовать необходимость извиниться.       — Ты прав, — отвечает Кастиэль после небольшой паузы, неуверенно, но немного игриво, проводя рукой по своим взъерошенным волосам, и пряди торчат между пальцами. Это самое близкое к потере самообладания, что он выдаёт за эту ночь. — За что я, блядь, извиняюсь? Я хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя.       Дин смеётся, и у него перехватывает дыхание, и он снова чувствует лёгкое головокружение от этих слов.       — До завтра?       — Да. До завтра, Дин, — Кастиэль смотрит на Дина ещё несколько секунд, не двигаясь, явно не желая уходить так же, как Дин не хочет его отпускать. — Мне правда пора.       — Да, — соглашается Дин. Хотя на самом деле он совсем не согласен с этим.       — Точно. Я пойду. Да. Действительно. Тебе нужно поспать, и мне тоже, — Дин не совсем уверен, кого Кастиэль пытается убедить. В любом случае, у него это не получается. Он быстро целует Дина в лоб и уходит, прежде чем тот успевает как-то отреагировать. Дин стоит в дверях, наблюдая, как Кастиэль поспешно выходит на улицу, садится в машину и уезжает.       Вау.       Дин закрывает и запирает дверь на все замки, даже на цепочку. Он прислоняется к ней спиной и делает несколько ровных вдохов, пытаясь успокоиться. Теперь, когда Кастиэль ушёл, дом кажется очень тихим. Тихим и пустым.       Это что, всегда так было с тех пор, как он переехал сюда?       Он привык быть один, — конечно, привык, — но сейчас он чувствует себя более уязвимым и одиноким, чем обычно. И дом уже не кажется безопасным убежищем, каким казался ещё сегодня утром, когда Дин уходил на работу.       Блядь, нужно было попросить его остаться.       После этого поцелуя Дин уверен, что Кастиэль сказал бы «да».       Тяжело вздохнув, Дин отталкивается от двери и идёт к дивану. Было бы так просто вырубиться на нём, но он отчаянно нуждается в душе, а диван слишком бугристый; на нём он никогда не сможет нормально выспаться.       Он уносит обе банки пива на кухню, по пути осушая свою, быстро ополаскивает их в раковине и бросает в бак для утилизации рядом с духовкой. Сэмми будет так горд, когда наконец приедет.       Прежде чем выйти из кухни, он дважды проверяет заднюю дверь. Она почти всегда заперта, и ни он, ни Кастиэль даже близко к ней не подходили, но опять же, никогда не помешает проверить. Кнопка блокировки расположена горизонтально, но Дин всё равно давит на ручку. Она скрипит, но отказывается поворачиваться. Он слегка толкает дверь плечом, но она не поддаётся.       Удовлетворённый этим, Дин выходит из кухни, выключая свет. Он топчется в гостиной, разрываясь между желанием оставить лампу включённой и выключить её. Обычно он всегда всё выключает, но сегодня вечером не хочет, чтобы в гостиной было темно, пока он принимает душ.       Это нелепо, да, он знает это. Но пошло оно всё нахуй. Если это заставит его чувствовать себя в большей безопасности, то он сделает это.       Спиной к свету он поднимается по лестнице, проходит мимо ванной. Он останавливается у своей спальни, протягивая руку к дверному косяку, чтобы нащупать выключатель. Свет загорается, и он входит в комнату и оглядывается, проверяя, нет ли каких-нибудь явных признаков того, что здесь кто-то есть. Ну, знаете, что-то типа выпуклости за занавесками или ботинок, торчащих из-под кровати.       Никого нет.       Дин ставит телефон на зарядку и кладёт рядом с ним визитку Кастиэля, прежде чем снять рабочую одежду и бросить её в переполненную корзину для белья. Серый халат, который Сэм подарил ему на прошлое Рождество — «Дин, тебе почти тридцать, ты не можешь вечно ходить в полотенцах вокруг бёдер, как персонаж из порно», — висит в шкафу, и он берёт его.       Он может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз надевал его, но этой ночью он чувствует, что нуждается в хоть каком-то уюте.       Ему правда нужно позвонить Сэму.       Оставив свет в спальне включённым, он возвращается по коридору в ванную. Он щёлкает выключателем и входит, плотно закрывая за собой дверь и вешая халат на крючок.       Он подходит к душевой кабине и включает воду. Ждёт пару секунд, трогает воду, проверяя температуру, прежде чем отрегулировать холодную, чтобы разбавить обжигающий жар. Наконец он забирается в кабину, закрывая за собой стеклянную дверцу.       Дин закрывает глаза, вставая под горячую струю воды. Она бьёт ему прямо в лицо, заполняет рот, стекает по подбородку. Это успокаивает, заставляет чувствовать сонливость. Он наклоняет голову, позволяя воде намочить волосы, спутать их, грея кожу головы.       Он поворачивается так, чтобы вода попадала на затылок и шею, стекала по спине, изгибу задницы и вниз по ногам. Некоторое время он стоит неподвижно, просто наслаждаясь этим ощущением, позволяя теплу проникнуть в его кости.       Но он не может остаться здесь навеки.       Дин начинает намыливаться, цитрусовый аромат смешивается с паром, когда он думает о поцелуе с Кастиэлем. Интересно, насколько по-другому могла бы сложиться сегодняшняя ночь, если бы он просто откинул все сомнения и попросил его остаться. Как бы это было просто.       Если бы это было просто, Дин бы это сделал.       Ничего в его жизни не бывает просто.       Он вспоминает, каким сильным и мускулистым казался Кастиэль рядом с ним, как чертовски хорошо он пах, как сильно Дин хотел прижаться к нему, почувствовать больше.       Прошло так много времени с тех пор, как к нему прикасался другой человек. Слишком долго он никого к себе не подпускал. И не только в физическом плане, но прямо сейчас это всё, о чём он может думать.       Кастиэль.       Кастиэль с его уродливым плащом и сексуальными волосами. С пронзительными голубыми глазами.       Дин представляет, как бы это ощущалось, если бы Кастиэль сейчас был здесь, рядом с ним, прижимаясь к спине Дина, как раньше в университете, но на этот раз кожа к коже, вода стекала бы по ним обоим. Голос Кастиэля был бы низким рокотом рядом с тем местом, где бьётся его пульс, он бы бормотал приятные слова в его кожу в попытке запечатлеть их глубоко внутри.       В своих фантазиях Дин откидывает голову на плечо Кастиэля, проводит рукой по его густым волосам, дёргая их, наклоняя его голову для поцелуя, небрежного и влажного. Кастиэль собственнически кладёт руку на живот Дина, прижимая его к себе, другая его рука скользит по боку Дина, едва заметное прикосновение, которое заставляет Дина ёрзать, а его мышцы напрячься. Он почти чувствует, как твёрдый член Кастиэля прижимается к его заднице, и он хочет.       Блядь, как он хочет.       Кастиэль напоминает ему о том, чего ему больше не позволено хотеть. О том, что он похоронил так глубоко, как только мог, когда убегал.       — Блядь, — Дин обхватывает рукой свой член, внезапный прилив возбуждения растекается по его венам, заставляя задыхаться. Он опускает взгляд и наблюдает, как его собственная рука скользит по члену в одном ритме, представляя вместо неё мягкие, изящные пальцы Кастиэля.       Душ бьёт по его спине в тёплом, ровном темпе, звуки его дыхания отражаются от плитки, когда он продолжает дрочить себе, раскрасневшаяся головка почти исчезает в его кулаке при каждом движении. В его мыслях он извивается в руках Кастиэля, нуждаясь в большем, сильная, уверенная рука на его члене сводит Дина с ума, чередуя сладкие и медленные движения с быстрыми безупречными толчками.       Толкаясь в изгиб своей скользкой ладони, он представляет, как Кастиэль прижимается ближе, как его член скользит между ягодиц, язык ласкает влажную кожу, распухшие от поцелуев губы боготворят Дина, называют его «хорошим мальчиком» и правда имеют это в виду.       Это так, так близко к совершенству, что не хватает только того, чтобы Кастиэль действительно был здесь, и Дин не может сдержать тихий стон, когда всё его тело напрягается, балансируя на грани пропасти, из которой, как он знает, нет возврата.       Кончи для меня, Дин.       Ещё два быстрых движения рукой, и Дин кончает, срываясь, падая за грань, он дрожит, вода обрушивается на его плечи, пар окутывает густым, туманным одеялом.       — Чёрт.       Дин наклоняет голову к стеклу, прижимаясь к нему лбом и кончиком носа, медленно приходя в себя после взрыва эндорфинов, закрыв глаза, успокаивая дыхание. Он медленно поворачивает голову сначала в одну сторону, потом в другую, наслаждаясь ощущением прохладного стекла на его разгорячённой коже.       Он мог бы воплотить всё это в реальность всего одним телефонным звонком. Мог бы.       Но не станет.       Смертельно утомлённый событиями этой ночи, Дин выпрямляется, чувствуя себя немного устойчивей теперь, когда его больше не трясёт от оргазма. У него почти возникает искушение позвонить завтра на работу и сказать, что заболел, чтобы выспаться перед следующим заданием, но это скользкая дорожка. Ему нравится его работа, и он не хочет её терять.       Он открывает глаза на уровне овала на запотевшем стекле, который оставил его лоб. И его сердце пропускает удар.       Дверь в коридор открыта.       Какого хрена?       Дин уверен, что закрывал её, что слышал щелчок. Так что порыв ветра не мог распахнуть её. Как и несовершенства планировки дома. Ничего, кроме стихийного бедствия, не могло открыть эту дверь.       Ничего, кроме руки.       В доме кто-то есть.       Заставив себя оторвать глаза от двери, Дин обводит взглядом всю ванную.       Никого.       Он снова переводит взгляд на дверь, высматривая любые признаки движения в коридоре. Что угодно, указывающее на то, что кто-то прячется за ней.       Ничего.       Он пытается убедить себя, что это может быть Кастиэль. Может быть. Прямо как в его фантазиях. Хотя, на самом деле, Дин знает, что Кастиэль не стал бы тайком возвращаться и вламываться в его дом. Он в этом уверен.       Его разум лихорадочно работает, пытаясь придумать лучший план атаки. У него есть M1911 в ящике прикроватной тумбочки, но чтобы взять его, придётся покинуть безопасность, которую даёт ему ванная. По крайней мере, здесь он окружён стенами.       Хотя, если незваный гость решит ворваться сюда, Дин окажется совершенно беззащитен. Его кончина будет подобна клише из фильмов ужасов; он будет нанизан на что-то, но не на то, на что надеялся.       Что ж, блядь.       Он медленно отодвигает дверцу душевой кабины. Хотя она и издаёт тихий скрежет, он сомневается, что его можно было услышать за дверью ванной. Во всяком случае, не с шумом всё ещё льющейся воды. Опираясь одной рукой о стену, Дин переступает через край кабины. Теперь он стоит на коврике, тяжело дыша и дрожа, несколько капель воды прилипли к его коже, другие стекают по его обнажённому телу.       Халат всё ещё висит на крючке на двери, сама дверь приоткрыта, за ней виден небольшой участок коридора.       Он никого там не видит.       Хотя это ни хрена не значит.       Кто бы это ни был, он мог затаиться в засаде и ждать возможности напасть на него. Или он может просто ворваться сюда в любую секунду.       Продолжая обдумывать свои варианты, Дин начинает пятиться к раковине. Два шага, и мягкий коврик под его ногами сменяется холодной плиткой. Он смаргивает капельки воды, прилипшие к ресницам, не отводя взгляда от двери.       Острый угол стойки упирается в твёрдую плоть его задницы, и Дин тянется рукой назад, нащупывая переднюю часть раковины. Он оборачивается, мельком замечая перепуганную, мокрую версию самого себя в зеркале. Его туманный портрет мечется вбок и исчезает, когда он открывает ящик, петли скрипят.       Большая часть того, что он видит на узких полках, совершенно бесполезна; слишком много таблеток, картонных упаковок, бутылочек и банок из лёгкого пластика.       Но бутылка с сиропом от кашля сделана из стекла. Он хватает её, сопротивляясь безумному желанию разбить её о раковину, как в каком-то дурацком фильме, где плохой парень разбивает бутылку о стойку бара, превращая её в розочку. Исходя из собственного опыта, он знает, что у него больше шансов остаться с окровавленной рукой, полной осколков стекла, чем с пригодным для использования оружием.       Он медленно крадётся к приоткрытой двери, прислушиваясь к своему дыханию, несмотря на то, что его сердце почти болезненно колотится в грудной клетке. Добравшись до двери, он низко пригибается и толкает её плечом, надеясь застать врасплох любого, кто может прятаться по ту сторону. Дверь распахивается, ударяясь о стену позади себя, без сомнения, откалывая кусок штукатурки.       Он бросается в коридор, слегка проскальзывая по ковру, готовый швырнуть бутылку в своего противника.       Там никого нет.       Он стоит неподвижно, затаив дыхание и прислушиваясь. Он не слышит ничего, кроме стука своего сердца и шума воды.       Тихий голос, который кажется удивительно знакомым, говорит ему, что он мог просто не захлопнуть дверь. Что Дин снова выдумывает всякое дерьмо.       Но он так уверен, что сделал это.       Он наконец выдыхает воздух, который задержал в лёгких, обдумывая, что делать дальше. Выбраться из дома? Отправиться на поиски незваного гостя? Позвонить в полицию? Позвонить Кастиэлю и попросить его приехать?       Может, здесь никого нет.       Но опять же, может и есть.       Взять пистолет, обыскать весь дом.       Только так он сможет заснуть этой ночью.       — Хрен с ним, — бормочет он, присаживаясь, чтобы положить своё самодельное оружие и поднять халат, который упал на пол. Если он делает это, значит, он делает это одетым. Он выпрямляется, закидывает халат за спину и просовывает руки в рукава. Придерживая полы левой рукой, он вслепую тянется к поясу, свисающему с петли у его бедра. Он не смотрит на свою правую руку.       Но он быстро опускает на неё взгляд, когда кончик его указательного пальца касается маленького уголка, который на ощупь похож на бумагу.       Это белый конверт, который торчит из кармана его халата.