Red Right Hand

      Следующим вечером Кастиэль приезжает на несколько минут раньше.       Дин запихивает грязную одежду в стиральную машину на кухне, когда слышит звонок в дверь. Если визиты Кастиэля станут обычным делом, — а он искренне надеется, что так и будет, — то ему стоит начать поддерживать хотя бы какое-то подобие порядка в этом месте. Он мог бы даже почаще (хотя бы иногда) пылесосить.       Дааа. Конечно. А потом что, заняться вязанием?       Он быстро наливает немного геля для стирки в маленький пластиковый стаканчик, фиолетовая жидкость стекает по стенке, и небрежно суёт его в барабан поверх одежды, захлопывает дверь и нажимает на кнопку. Он понятия не имеет, какой там стоит режим и не может тратить две лишние секунды на проверку, но он верит, что не поставил бы стирку при восьмидесяти градусах или что-то в этом роде.       Когда он открывает дверь, Кастиэль добродушно улыбается ему. Он одет в более повседневную одежду: облегающие, поношенные тёмные джинсы и чёрную рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он выглядит отлично. Незаконно отлично.       — Здравствуй, Дин.       — Привет, Кастиэль.       — Готов к ещё одному большому приключению?       Молча кивнув, Дин отступает, пропуская Кастиэля внутрь, затем закрывает дверь и жестом приглашает его пройти в гостиную.       — На самом деле, — признаётся он, — скорее и да и нет.       — Передумал?       — Раз сто, — и это не то чтобы преувеличение. Было бы справедливо сказать, что в течение всего рабочего дня Дин был «слегка» поглощён мыслями об этом, настолько, что даже не заметил, как одна парочка попыталась заняться сексом между стеллажами в секции детской литературы.       Что ж, рано или поздно дети всё равно должны были узнать о пестиках и тычинках.       — Но я вижу, что ты оделся для этого.       — Ага, — чтобы слиться с ночью, Дин надел чёрные джинсы и тёмную футболку Henley с длинным рукавом. И у него есть ощущение, что он собирается ограбить банк, а не отправиться выполнять то, что, по сути, является поручением. Ну, он надеется, что этим оно и окажется. — Хочешь что-нибудь выпить сейчас? Или подождём пиццу?       — Я бы выпил пива, пожалуйста.       Дин кивает и идёт на кухню, чтобы достать из холодильника пару охлаждённых бутылок. Он купил упаковку из шести бутылок по дороге домой, потому что пиво из банки прошлой ночью было на вкус как задница. На самом деле, справедливости ради, на вкус оно было явно хуже задницы. Он даже не может вспомнить, зачем вообще его купил; возможно, чтобы разбавить виски, кто знает.       К тому времени, как он возвращается в гостиную, держа две открытые бутылки за горлышки между пальцами в одной руке и меню с пиццей в другой, Кастиэль уже не стоит рядом с диваном, где Дин его оставил. Вместо этого он обнаруживается у окна с выпускной фотографией Сэма в руке.       Дин протягивает одну из бутылок Кастиэлю и спрашивает:       — Какую начинку ты хочешь?       — Спасибо. Только не анчоусы, — Кастиэль ставит рамку на место.       — Конечно. Только социопаты едят пиццу с анчоусами. Значит, пепперони?       Пока Дин делает заказ, Кастиэль начинает просматривать его коллекцию DVD, время от времени задерживаясь, чтобы взять какой-то диск с полки, изучить обложку и прочитать описание на обороте, прежде чем вернуть его на место. Дин как раз заканчивает телефонный разговор, когда замечает, что Кастиэль изучает копию «Ужасного доктора Файбса» со смесью замешательства и веселья.       — Классика, — совершенно серьёзно говорит ему Дин, делая глоток пива.       — Великая романтическая история.       Дин чуть не захлёбывается. Ему правда стоит перестать пить в присутствии Кастиэля.       — Что? — есть много слов, которыми Дин мог бы описать «Ужасного доктора Файбса». И «романтический» не вошло бы даже в топ пятьдесят.       — Задумайся. Конечно, так и есть. Главная причина, по которой он совершает убийства, — это желание отомстить за смерть своей единственной настоящей любви. Он обрушивает зверства Ветхого Завета на виновных. Это довольно поэтично.       — И он серьёзно заблуждается.       — Это субъективно. С его точки зрения это правильный поступок.       — Так ты хочешь сказать, что доктор Файбс, насаживая кого-то на бронзового единорога, делает то, что… по его мнению, является правильным поступком ради настоящей любви?       — Да.       — И ни в малейшей степени не одержимым, или жутким, или, чёрт возьми, даже откровенно чрезмерным?       — Чрезмерным, возможно, и довольно вычурным. Но если бы кто-то, кого ты любишь, был ранен или убит, разве ты не захотел бы отомстить?       Это интересная точка зрения, и Дин до сих пор никогда не задумывался об этом. По крайней мере, не в контексте фильмов Винсента Прайса. Он думает обо всём, что он делал и сделал бы ради Сэма. Вспоминает Гордона Уокера, и как он, не колеблясь, вмешался.       — Если кто-то когда-нибудь причинит боль моему брату, это будет последнее, что он сделает.       Кастиэль улыбается, довольный тем, что его точка зрения доказана.       — Именно.       Позже Дину придётся узнать мнение Кастиэля о «Театре крови» — просто ради смеха, — но прямо сейчас ему нужно объяснить, почему сегодня вечером он должен действовать в одиночку.       — Эм, Кастиэль, есть кое-что, о чём я, вероятно, должен упомянуть, — и это преуменьшение космических масштабов, и Дин знает, что должен был начать с этого, а не ждать, пока пицца не будет заказана, но если Дин будет честен сам с собой, — что случается время от времени, — он признает, что немного не уверен, как Кастиэль отреагирует на новости. Несмотря на то, что Кастиэль кажется относительно спокойным снаружи, у Дина складывается отчётливое впечатление, что взбешённый Кастиэль может быть тем человеком, с которым вы на самом деле не захотите быть по разные стороны. Даже не в каком-то насильственном смысле. Просто в том смысле, что «он мог бы разорвать вас на части одной тщательно продуманной колкостью».       Хотя больше всего Дина беспокоит то, что он может разочаровать Кастиэля. Он не совсем уверен, что это о нём говорит.       Он подходит к дивану, садится и похлопывает по подушке рядом с собой, как он надеется, немного игриво. Кастиэль принимает предложение, но отодвигается подальше, поворачивается боком, закидывая одно колено на диван так, что оно почти касается ноги Дина, и кладёт локоть на спинку. Он склоняет голову набок, пристально смотря на Дина с вполне ожидаемым напряжением.       — Что такое? — спрашивает он. — Что-то не…?       Дин делает глубокий вдох и на выдохе выпаливает:       — Так, у нас небольшая проблема.       — Проблема? — Кастиэль выгибает бровь. — Какого рода проблема?       Дин наклоняется к кофейному столику и берёт конверт. Он показывает его Кастиэлю, но пока не вытаскивает записку.       — Это пришло «специальной доставкой» прошлой ночью. Очевидно, было доставлено вручную в карман моего халата.       На лице Кастиэля мелькает какая-то неуловимая эмоция, но она быстро сменяется обеспокоенностью.       — Твой халат? Где он был?       — На двери ванной. Я повесил его туда, когда принимал душ прошлой ночью, сразу после твоего ухода, — Дин чувствует, как его лицо краснеет от смущения при воспоминаниях, связанных с упомянутым душем, но продолжает, несмотря на это. — Он, должно быть, открыл дверь и сунул конверт мне в карман, пока я мылся.       — Блядь, — бормочет Кастиэль.       — Ага, — невесело усмехается Дин. — Напугал меня.       — Конечно. Он был в твоём доме.       Да, был. Скорее всего застал лучшую часть «шоу» Дина. Однако это та деталь, о которой Кастиэлю действительно не стоит знать.       — Да. Но все двери и окна были закрыты. После того, как я нашёл записку, я всё обыскал. Не нашёл его и даже не смог понять, как он попал в дом.       — Почему ты не позвонил в полицию? Или хотя бы мне?       Дин пожимает плечами, более небрежно, чем на самом деле себя чувствует, и слабо улыбается. Он делает глоток пива, что, несомненно, безумно очевидная попытка скрыть дискомфорт. Он глотает прохладную жидкость.       — У меня был пистолет. И если…       Кастиэль поднимает руку:       — Стой, подожди. У тебя есть пистолет? Зачем тебе пистолет, Дин?       Дин не совсем уверен, как объяснить это, не рассказав Кастиэлю всю историю своей жизни. А это не то, что ему хотелось бы делать, по крайней мере, не сегодня вечером, если вообще когда-либо. Даже Сэм не знает всего.       Аластар — это не то, о чём Дин хочет думать. Во всяком случае, не тогда, когда он не спит. К сожалению, когда он спит, он не может контролировать то, что его разум выбирает воспроизводить снова и снова.       Прошлая ночь была одной из немногих ночей, когда ему не снились кошмары. В основном потому, что он очень долго не мог заснуть.       — Это подарок от друга. Я никогда им не пользовался, — и то, и другое неприкрытая ложь. — Но я определённо рад, что он был у меня прошлой ночью, — а вот это однозначно не ложь.       Кастиэль всё ещё выглядит неуверенным:       — Мне очень не нравится, что он был в твоём доме.       Его забота приятна, хотя и немного излишня.       — Я и сам не в восторге. Но я в порядке. Он не напал на меня, и я почти уверен, что ничего не пропало. Кроме открытой двери ванной и конверта в кармане, нет никаких признаков того, что здесь вообще кто-то был.       Это мантра, которую он повторял себе весь день.       Кастиэль убирает руку с дивана, протягивает её и мягко сжимает плечо Дина.       — Так… ты просто обыскал весь дом в одиночку? — он выглядит так, как будто немного горд.       — Да.       — Но, знаешь, я бы приехал. Всё, что тебе нужно было сделать, это позвонить. Я мог бы быть у тебя через десять минут. Семь, если бы ты вежливо попросил.       Это шутка — по крайней мере, Дин почти уверен, что это так, — но она всё равно заставляет его поёжиться от неприятной смеси желания и стыда.       — Я буду иметь это в виду в следующий раз, когда кто-нибудь вломится в мой дом и напугает меня до чертиков.       Кастиэль натянуто улыбается, убирая руку с плеча Дина:       — Что сказано в записке? Там снова были деньги?       — Боюсь, что нет, — вздыхает Дин. — Тебе это не понравится. Я знаю, что не понравится, — он открывает конверт и вытаскивает записку. — Дин, — читает он вслух. — Это игра для двух игроков. Если у тебя есть желание продолжить, избавься от третьего колеса. Я вынужден настаивать. Джей.       Он протягивает записку Кастиэлю, чьи глаза, кажется, темнеют, когда он читает её, но не так, как во время их вчерашнего поцелуя. Намного опаснее.       — Интрига нарастает, — бормочет он.       — Что думаешь?       — Очевидно, моё присутствие нежеланно.       — Это также значит, что он наблюдал за нами прошлой ночью, — замечает Дин.       — По крайней мере, какую-то часть времени.       Дин вздрагивает, слыша этот вывод. Да. Все самые неуместные части. Возможно, он больше никогда не будет дрочить.       — Ему было бы несложно спрятаться. Когда мы были на той территории, было очень темно, и вокруг было слишком много всего, — ему вдруг становится слишком жарко и слишком холодно одновременно, это отчётливое и очень странное чувство, которое сопровождается покалыванием в затылке. — Должно быть, он был там.       — Вполне возможно, — медленно признаёт Кастиэль, его глаза тёмные и серьёзные.       — И он хотел, чтобы я был там один, — руки и бёдра Дина тоже немного подрагивают.       — Мне это совсем не нравится, Дин. Мне в голову приходит только одна веская причина, по которой он может хотеть убрать меня с дороги.       — Да, — Дин медленно скользит влажными ладонями вверх и вниз по своим бёдрам, вытирая их о штанины джинсов. — Это первое, о чём я подумал, но это не имеет смысла. Если бы он хотел напасть на меня, то мог бы сделать это прошлой ночью, когда я был в душе. Это было бы легче лёгкого.       — Тогда почему он хочет убрать меня с дороги? — спрашивает Кастиэль, в его голосе слышится раздражение.       — Хуй его знает. Почему он вообще делает всё это?       Кастиэль качает головой, смотря на записку.       — Может быть, — говорит Дин, — нам стоит просто принять это как оно есть. Может быть, это правда игра, и он считает себя большим боссом или кем-то в этом роде, и он не хочет, чтобы кто-то, кроме меня, играл в неё, — это дерьмовая теория, но отчасти утешительная, по крайней мере, по сравнению с альтернативой.       — Дин, — мягко говорит Кастиэль, слишком мягко. Эту нотку Дин слышал в голосе каждой медсестры, которая ухаживала за ним в больнице. — Возможно, пришло время выйти из игры.       — Я знаю, — говорит Дин, готовясь к признанию, которое, как он знает, не получит одобрения. — Я знаю, но… я вроде как хочу продолжить.       Кастиэль резко выдыхает.       — Он вломился в твой грёбаный дом, Дин.       — Я знаю, — повторяет Дин. — Я был там, — он почти уверен, что в этом и был весь смысл.       — Неизвестно, что ещё он может совершить.       — Ну, если судить по его прошлым действиям, то он, вероятно, даст мне ещё больше денег, — это легкомысленно, да, но Дин не может толком объяснить ещё одну причину, по которой он хочет продолжить всё это, кроме желания узнать, в какую игру играет этот парень. И зачем.       — Но зачем?       Да, вот именно.       — Чтобы я продолжал играть? — это единственный ответ, который у него есть сейчас. Возможно, после сегодняшней ночи он узнает больше. Или, возможно, он просто станет на четыреста долларов богаче. Ни один из этих вариантов не так уж и плох.       — Он что-то замышляет.       — Мы этого не знаем, — настаивает Дин, хотя он не уверен, кого здесь пытается обмануть. Потому что… честно говоря? Перспективы не особо хорошие. Он знает это, и всё же говорит, — может быть, он какой-то тайный благодетель? Как тот жуткий парень в «Больших надеждах»? Чувак, который появился на кладбище и до смерти напугал бедного малыша Пипа.       — Мэгвич.       — Да, Мэгвич. Может, это что-то в этом роде.       Кастиэль вздыхает, сдаваясь.       — Ничто из того, что я скажу, не сможет убедить тебя не делать этого, не так ли?       — Нет.       Кастиэль складывает записку и возвращает её Дину. Он делает большой глоток пива.       — Ладно. Что ж, просто помни об этом. Когда всё это закончится, как бы оно ни закончилось. Просто помни об этом. Ты сам принял это решение.       Дин широко улыбается, чувствуя себя так, словно он выиграл что-то. Он не уверен, что, но в любом случае, это ощущается как победа.       — Хочешь я подтвержу это в письменном виде?

***

      Они едят пиццу, пьют пиво и разговаривают, как обычная пара на свидании. На самом деле это довольно приятно, и Дин легко расслабляется в компании Кастиэля, наслаждаясь общением.       Так может быть всегда.       Дин почти не хочет идти на мост. Почти. Однако его тяга к захватывающей неизвестности сильнее, чем тяга к комфорту и домашнему уюту. Так было всегда. Это было тем, что свело его с Аластаром в первую очередь, и, вероятно, тем, что заставило его остаться, даже когда насилие усилилось.       Какая-то часть Дина знает, что всё не так просто.       В его жизни ничего не просто.       Кастиэль вытирает пальцы салфеткой, скручивает её и бросает на свою тарелку. Он откидывается на спинку дивана, явно довольный, и смотрит на Дина, пока тот допивает своё пиво.       — Что? — Дин чувствует, как румянец заливает его щёки под тяжестью этого пристального взгляда. Кастиэль отвечает не сразу, просто продолжая смотреть на Дина так, как будто он единственное, на что вообще стоит смотреть в этом мире. Он с тихим стуком ставит пустую бутылку на стеклянный журнальный столик.       Дин уже почти готов сбежать, спрятаться на кухне, возможно, плеснуть холодной водой себе в лицо, возможно, засунуть немного льда в штаны, когда Кастиэль наконец отвечает.       — Ты такой красивый, Дин. Такой умный, такой сильный. Я не мог перестать думать о тебе. Как только я ушёл прошлой ночью, я сразу же пожалел об этом.       — Я тоже пожалел, что отпустил тебя, — признаётся Дин, завороженно смотря в глаза Кастиэля.       На мгновение Кастиэль выглядит ошеломлённым этим признанием, но быстро приходит в себя, маня его пальцем и низким голосом, который поражает Дина, как удар в живот, когда он говорит:       — Иди сюда.       Дину даже в голову не приходит отказаться. Он подаётся вперёд, перекидывая ногу через ноги Кастиэля, оказываясь у него на коленях, уперевшись локтями в спинку дивана. Он чувствует десять оттенков неловкости, но за ними скрывается какое-то восхитительное предвкушение, которое подпитывает желание, зарождающееся в его животе.       Кастиэль скользит руками по бёдрам Дина, вверх по бокам, ладони обхватывают его плечи и тянут вниз, пока их тела не прижимаются, губы оказываются в сантиметре друг от друга. Дин чувствует, как бьётся сердце Кастиэля о его рёбра, как его сердцебиение учащается, когда он притягивает Дина ближе:       — Могу я поцеловать тебя, Дин?       Следующий выдох Дина прерывистый и дрожащий, всё внутри гудит от желания, тело остаётся совершенно неподвижным и напряжённым на долю секунды, прежде чем он двигается вперёд, сталкивая их губы, и это хаос из губ, языков и зубов. Кастиэль открывается ему, подаётся навстречу, руки скользят выше и обхватывают его за шею, пальцы впиваются в кожу, притягивая его ещё ближе.       Дин стонет, двигая бёдрами, прижимаясь к горячей, твёрдой линии члена Кастиэля в джинсах. Кастиэль выдыхает в его губы и хватает Дина за бёдра, чтобы остановить его.       — Притормози, — бормочет Кастиэль, слова почти теряются в тяжёлом дыхании. — …хотел этого так долго. Не хочу, чтобы всё так быстро закончилось.       В словах Кастиэля есть что-то, что заставляет мозг Дина споткнуться, но это настолько мимолётно, что исчезает, когда Кастиэль снова целует его, язык проникает в рот Дина, зубы прикусывают его нижнюю губу, и Дин издаёт хриплые стоны, сдавленно хнычет, когда руки Кастиэля запутываются в его волосах и тянут, дёргают, бёдра толкаются наверх навстречу движениям Дина.       Это пьяняще и идеально, их рты двигаются в одном ритме, грубо и безжалостно, член Кастиэля скользит между ягодиц Дина через их джинсы, трение восхитительное и разочаровывающее одновременно. Дин собирается предложить либо переместиться в спальню, либо, по крайней мере, снять какую-нибудь одежду, но где-то раздаётся громкий сигнал, и ему требуется несколько ошеломительных, наполненных похотью секунд, чтобы туман рассеялся.       Это будильник на его телефоне. Тот, который он поставил на половину одиннадцатого, чтобы не опоздать на своё «задание».       Что за блядство.       — Чёрт, мне нужно идти, — Дин неохотно отстраняется и смотрит в глаза Кастиэля, в которых отражается такое явное обожание и глубинное возбуждение, что Дину хочется либо прижаться ближе, либо отшатнуться; он ещё не совсем уверен.       Он тянется назад и берёт свой телефон, проводя пальцем по экрану, чтобы выключить звук клаксона.       Кастиэль лениво гладит Дина по спине, короткие ногти царапают и цепляются за ткань его футболки.       — Хочешь, я подвезу тебя? Я могу припарковаться и подождать на мосту, пока ты спустишься за деньгами. Если что-нибудь случится, ты сможешь закричать.       Это приятная мысль. Дин целует Кастиэля медленно и глубоко, нежно дразня и обещая большее позже, надеясь, что это смягчит резкость в его словах.       — Спасибо, но если он будет смотреть и увидит тебя, то игра может закончиться. Больше никаких конвертов, никаких зацепок, никаких денег. Я не хочу этого. Я хочу дойти до конца… ну, по крайней мере, так далеко, как смогу. Я пойду один.       Кастиэль вздыхает, но не спорит.       И тут Дин понимает. Если бы ситуация была обратной, он знает, что обязательно подумал бы об этом.       — И не смей идти за мной. Не приближайся к этому мосту.       Кастиэль слегка напрягается под ним. Попался.       — Я серьёзно. Ты должен пообещать мне.       Кастиэль ничего не говорит. Дин чувствует, как его грудь ровно поднимается и опускается рядом с его собственной.       Дин пробует по-другому.       — Пожалуйста, Кас?       — Кас?       — Ты бы предпочёл «сэр»? — это удар ниже пояса, но в данный момент Дин готов попробовать всё, что угодно. И если то, как Кастиэль чертыхается и слегка дёргает бёдрами, о чём-то и говорит, то Дин сказал бы, что об успехе. Он наклоняется, прижимаясь губами к уху Кастиэля, и продолжает, тихо и горячо, — пообещай мне.       Кастиэль слегка поворачивает голову, краем глаза наблюдая за Дином.       — Что, если он попытается что-то предпринять?       — Не попытается.       — Тогда зачем ты берёшь с собой пистолет?       Это либо очень хорошая догадка, либо Дин просто настолько очевиден. Он спрятал пистолет в машине до приезда Кастиэля, не зная, как тот отреагирует на факт, что у Дина он вообще есть, не говоря уже о том, что он собирается взять его с собой этой ночью.       Он мог бы всё отрицать, но какой в этом смысл?       — Просто на всякий случай, — говорит Дин, отстраняясь и перенося вес на пятки. — Я бы не пошёл, если бы думал… ну, знаешь, что мне будет угрожать реальная опасность.       — Ты сказал, что никогда не практиковался, — замечает Кастиэль. — Что будет, если что-то пойдёт не так, и тебе понадобится воспользоваться им?       — Тогда я сделаю это, — отвечает Дин без колебаний, потому что, честно говоря, он ничего не чувствует по этому поводу. — Но я уверен, что всё будет хорошо, — он наклоняется вперёд, теребя верхнюю пуговицу на рубашке Кастиэля. — Ты перевёл тему. Я всё ещё жду ваше слово, профессор.       — И что я должен делать в это время? Кроме того, как волноваться.       — В холодильнике есть ещё пиво. Выпей, посмотри телевизор. Почитай.       Кастиэль издаёт задумчивый звук.       — У меня есть книга в машине.       — Буковски?       — Буковски.       — Пообещай мне.       Кастиэль вздыхает, и у Дина создаётся впечатление, что он едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза.       — Хорошо. Я обещаю.       — Обещаешь что?       — Это правда необходимо?       — Да. Что ты обещаешь?       — Не вмешиваться. Я не покину твой дом. Доволен? — в его голосе есть нотка раздражения, и Дину не удаётся сдержать улыбку.       — Спасибо, — Дин снова целует его, на этот раз более целомудренно. — Я обещаю, что вернусь, как только смогу.