Red Right Hand

      По дороге к мосту Дин видит в зеркале заднего вида только одну машину. И она очень сильно похожа на Форд. В нём зарождается раздражение при мысли о том, что Кастиэль всё-таки нарушил обещание, но потом машина сворачивает, и дорога позади него остаётся пустой до конца его поездки.       Он паркуется под уличным фонарём на Массачусетс-стрит.       Он достаёт пистолет и фонарик, — и разве взять его — не гениальная идея? — из беспорядка в бардачке и закрывает его, оставляя мобильник внутри. Чтобы сделать это, требуется несколько попыток; механизм блокировки расшатался какое-то время назад, и Дин уже давно должен был заняться его починкой.       Одно дело позволить дому быть в плохом состоянии и беспорядке. Другое дело, когда страдает его машина.       Держа ключи в руке, он вылезает из Импалы, захлопывает дверь и запирает её. Он засовывает пистолет за пояс сзади, натягивает на него футболку и убирает ключи в передний карман джинсов. Фонарик он держит в левой руке, пока не включая.       Он идёт быстро, постоянно наготове на случай, если кто-то наблюдает за ним, но весь район кажется довольно тихим. В нескольких кварталах отсюда есть бар, но музыка оттуда едва слышна, она не более чем приглушённый гул.       Пройдя несколько футов по Восточному мосту, он прислоняется к металлическим перилам и смотрит вниз. В свете ближайших фонарей он едва может разглядеть камни и кусты на насыпи.       Это правда происходит. Ты действительно делаешь это. Ты идёшь под мост. В полночь. Один. Ради четырёх сотен баксов.       От этой мысли у Дина мурашки пробегают по коже.       Он начинает жалеть, что не послушал Кастиэля. Может быть, немного. Он может представить себе профессора, развалившегося на диване в его гостиной, с «Макулатурой» на коленях. Дин хотел бы быть там. Он мог бы быть там. Он был там. Был близок к тому, чтобы заняться сексом.       Вот блядь.       Дин знает, что в своё время принял парочку сомнительных решений, но это определённо входит в число самых сомнительных из них.       Он оглядывает улицу. Другие автомобили припаркованы по обе стороны дороги. Парочка машин, фургон или два, пикап. Дин почти уверен, что они оказались здесь раньше, чем он.       Джей, вероятно, откуда-то наблюдает за ним прямо сейчас.       Нет. Если он где-то и есть, то внизу. Ждёт под мостом.       Утешительная мысль.       Дойдя до конца моста, Дин ныряет в деревья, ища какую-нибудь тропинку. Кажется, сейчас самое подходящее время для фонарика, поэтому он включает его, тонкий луч света освещает пространство перед ним. После нескольких минут поисков Дин находит начало тропинки, протоптанной в траве.       Он замирает на мгновение, сомневаясь, оставить ли фонарик включённым, чтобы видеть, куда, чёрт возьми, он идёт, или выключить, чтобы быть менее заметным.       В итоге он решает на какое-то время выключить его. Лучше испытывать трудности в поиске пути вниз по склону, чем привлекать к себе внимание.       Кто-то вполне может быть там, внизу. Его личный тролль. Или Джей. Или ещё чёрт знает кто.       Он всё равно держит фонарик перед собой. Готовый включить его, если понадобится. Готовый замахнуться, если кто-то набросится на него.       Он движется медленно, смотря на крутой склон под ногами, стараясь держаться зыбкого пятна тропинки. Он только начинает расслабляться, идя в ровном темпе, когда — как только он ставит каблук левого ботинка на землю, перенося свой вес на него, — чувствует, как влажная почва выскальзывает у него из-под ног.       Его задница ударяется о землю, посылая укол боли через позвоночник прямо в голову. Приклад пистолета неприятно впивается ему в поясницу.       — Блядь, какого хера, — бормочет он, чувствуя, как влага пропитывает ткань его джинсов. Он не особо грациозно поднимается на ноги и, неуверенно стоя на покрытом росой склоне, тщетно пытается отряхнуться. Никаких серьёзных травм, только боль в заднице и уязвлённое самолюбие.       Могло быть и хуже. Он мог напороться на острый камень. Или на разбитую бутылку. Или на доску с торчащим гвоздем.       Он старается не поддаться соблазну начать напевать песню Монти Пайтон «Всегда смотри на светлую сторону жизни».       Он снова движется медленно, успешно достигая ровной поверхности у подножия склона, не упав во второй раз. Он прислоняется спиной к дереву на берегу реки, тяжело дыша.       Ему стоит серьёзно задуматься о том, чтобы записаться в спортзал.       — Дин! — раздаётся мужской голос, такой сиплый, как будто его владелец выкуривает по пятьдесят сигарет в день.       У него перехватывает дыхание. Вздрогнув, он плотно прижимается спиной к дереву.       Блядь.       Его увидели. Паника сжимает горло Дина в тиски, его сердце колотится о грудную клетку, когда он тянется за пистолетом. Он не собирается стрелять, — если только его не вынудят, — но он вполне может использовать его в качестве угрозы.       Другой мужской голос говорит:       — А?       — Тут так написано. Дин. Д-И-Н. Ну, типа, как Джеймс Дин.       На секунду Дин замирает, держа руку на пистолете, всё ещё заткнутом за пояс, пока его мозг пытается понять, что, чёрт возьми, здесь происходит. А потом до него доходит. Голос номер один читает.       Читает надпись на конверте. Вот блядь. Отлично.       Только этого ему не хватало. Однако, с другой стороны, — потому что поиск других сторон — это то, чем в последнее время только и занимается Дин, — это означает, что они его не видели, и он в относительной безопасности. Пока.       — Что это, блядь, за хуета? — спрашивает голос номер два.       — Смотри, — говорит номер один. — Что-то вроде письма для Дина.       — Открывай.       — Не знаю, стоит ли. Оно для Дина. Я не Дин. И ты, ясен хрен, тоже не Дин.       — Похуй на Дина. Открывай.       Жёсткая кора царапает его спину через футболку, когда Дин опускается на корточки, неловко поворачиваясь и выглядывая из-за дерева.       Сначала он вообще не видит этих мужчин.       А затем он находит две фигуры под мостом, чёрные на фоне менее густой тьмы за ними. Кажется, они стоят. Один из мужчин высокий и тощий, с неестественно огромной, деформированной головой. Мужчина пониже выглядит широким и грузным, голова у него нормальной формы.       Они находятся дальше, чем Дин ожидал, учитывая то, как громко звучат их голоса. Хотя, возможно, всё дело в акустике под мостом, а не в громкости их голосов.       — Я ни черта не вижу. Зажги спичку.       Спустя мгновение вспыхивает свет. Красноватое мерцание огня спички показывает, что причудливая форма головы высокого мужчины обусловлена не бугристыми деформациями кости и плоти. Это грязные спутанные волосы. Он стоит боком к Дину, а другой мужчина стоит к нему спиной, загораживая большую часть обзора. Оба одеты в длинные, тяжёлые плащи.       Чёртовы нарики.       Было совсем не сложно догадаться.       — Срань господня, да тут четыре сотни баксов! Ай! — высокий дёргает рукой, и свет гаснет. Через пару секунд вспыхивает ещё одна спичка.       К этому моменту Дин почти уверен, что деньги и записка безвозвратно утеряны для него. Если только он не станет драться с ними, а это не то, чего ему хотелось бы. Не за четыреста долларов и ещё одну подсказку.       — Чёрт, — говорит коротышка. — Они настоящие?       — Кажется, да.       — Думаешь, наш Дин — мальчик по вызову? Это, типа, его зарплата?       — Никто не платит шлюхам вперёд, Майки. Ты должен знать это как никто другой.       — А ещё шлюхам не платят по четыреста баксов, Винс. Но, по-видимому, Дин — шлюшка высшего класса. Может, нам стоит подождать его? Возможно, удастся убедить его продать нам кайф другого рода, — Дину не нужно видеть лицо Майки, чтобы понять, что он ухмыляется, вероятно, довольный собой и своей мерзкой шуткой.       — Не будь грёбаным педиком, Майк. Что там в письме?       Вторая спичка гаснет. Вовремя.       В темноте Майки говорит:       — Да какая, блядь, разница? Мы разжились деньжатами. Давай звякнем Аду и купим себе кристалл высшего качества, — вспыхивает ещё одна спичка.       — Да, отлично. Как поделим? Поровну?       Какая-то часть Дина — та, которая явно нуждается в психиатрической помощи, — подумывает о том, чтобы просто выйти и обозначить своё присутствие. Сказать им, что, конечно же, они могут оставить себе деньги, и вежливо попросить отдать ему записку.       Блестящая идея.       Скорее всего, ничего хорошего из этого не выйдет.       — Думаю, вполне справедливо.       В этой ситуации нет ничего справедливого.       История твой жизни, Винчестер. Время собрать свои яйца в кулак или заткнуться.       Спичка гаснет.       Дин хочет эти деньги. А ещё больше он хочет эту записку. Он знает, что мог бы просто забыть об этом, забыть обо всём. Вернуться домой и посмотреть, какие у Кастиэля планы на него. Считать, что ему повезло выйти из игры с тремястами пятьюдесятью баксами, целым и невредимым и с… кем бы ни был для него Кастиэль, или кем может стать.       Победители никогда не сдаются, а сдавшиеся никогда не побеждают.       Думаешь, что ты можешь выиграть в этой игре?       Он уже не так уверен в своём ответе на этот вопрос.       Во время короткого периода темноты эти двое немного сдвинулись. Теперь они стоят лицом друг к другу, повернувшись профилями к Дину. Майки протягивает обе руки к Винсу, держа спичку в правой. Дин не чувствует ни малейшего дуновения ветра, но пламя спички дрожит и колеблется, отбрасывая багровый свет, из-за которого двое мужчин выглядят как-то по-дьявольски.       Левая рука Майки раскрыта ладонью вверх.       Винс протягивает ему две купюры.       Две сотни.       Деньги Дина.       — Всё честно? — спрашивает Винс.       — Всё честно, — соглашается Майки, довольно кивая.       Винс убирает оставшиеся деньги обратно в конверт, складывает его пополам и засовывает в карман своего длинного, громоздкого плаща. Потом он говорит:       — Нахер это. Пойдём выпьем. Отпразднуем, прежде чем звонить Аду.       Майки трясёт спичкой, туша её.       — Думаешь, Дин заявится сюда?       — О, возможно, но останется ни с чем. Потому что его деньжата мы уже прикарманили.       Они смеются, — ужасно хриплый и мерзкий гогот, — начиная идти вдоль берега реки. Сначала Дину думает, что они удаляются от него.       Оказывается, наоборот. Они направляются прямо к Дину, который всё ещё едва скрывается за деревом, как самый худший шпион в истории.       Дерьмо.       Дин взвешивает свои варианты. Он может попытаться убежать. Но в какую сторону?       Вверх по склону? Он слишком крутой и скользкий. Велика вероятность, что Дин упадёт лицом в грязь, и тогда ему надерут задницу. В буквальном смысле, если Майки решит сделать то, что хотел.       Бежать вдоль берега? Дин не знаком с этой местностью. Он вполне может оказаться в тупике или, что ещё хуже, нарваться на других придурков.       Он может спрятаться — или, если точнее, оставаться совершенно неподвижным там, где он есть сейчас. Вероятно, это путь наименьшего сопротивления. Хотя, если его заметят, то проблем не избежать.       Или он мог бы действовать на опережение. У него есть пистолет. Он мог бы настоять на своём, забрать то, что ему принадлежит.       Внезапно его без малейшего намёка на иронию поражает осознание того, что эта дилемма применима к чему-то гораздо большему, чем эта конкретная ситуация. Бежать и прятаться теперь стало его второй натурой. В конце концов, именно поэтому он оказался в Лоуренсе. Но когда борьба перестала быть вариантом? Когда он стал лишь наблюдателем в своей собственной жизни? Пассивным и покорным, просто позволяющий всему происходить с ним?       Конечно, он знает ответ на этот вопрос. Знает точную дату, но, возможно, пришло время снова вернуть контроль над своей жизнью; перестать быть соучастником своего становления посредственностью и начать быть тем, кто может смотреть на себя в зеркало без отвращения.       Конечно, легче сказать, чем сделать, но сейчас, кажется, самое подходящее время, чтобы начать.       Дин поворачивается, выпуская из своего поля зрения Майки и Винса, и медленно поднимается на ноги, прижимаясь к стволу дерева.       Их голоса звучат всё ближе и ближе. Дин не может понять, о чём они говорят; он думает только о расстоянии. Они в десяти или двенадцати футах от него. Он засовывает фонарик в передний карман джинсов. Джинсы довольно узкие, и лампочка впивается ему в бедро, но придётся потерпеть.       Теперь, возможно, шесть футов. Его руки немного дрожат, когда он вытаскивает пистолет из-за пояса джинсов, но это не имеет значения, потому что он наконец-то берёт всё под свой контроль.       Сейчас, вероятно, они как раз по другую сторону дерева. Он снимает пистолет с предохранителя.       Проходят мимо дерева. Он с трудом сглатывает, сосредотачиваясь на том, что нужно делать, а не на бешеном стуке своего сердца.       Блядь. Ты выбрал чертовски неподходящее время, чтобы разобраться со своим дерьмом.       — Ёб твою мать! — вскрикивает Винс, вздрагивая.       Дин выходит из-за относительно безопасного дерева, подняв пистолет и направив его прямо на Винса. Он на мгновение переводит его на Майки, прежде чем снова нацелиться на Винса.       — У вас есть кое-что, что принадлежит мне. Давайте сюда, — он мысленно похлопывает себя по спине за то, что сумел сохранить контроль над своим голосом, не дав ему дрогнуть.       В этот момент он почти рад темноте; она заставляет его казаться более пугающим, больше похожим на кого-то из их мира, а не на нервного библиотекаря в разгаре какого-то экзистенциального кризиса.       — Ты Дин? — вблизи они оба ещё уродливее. Особенно Майки. Неполный набор зубов, жёсткие усы и бледная кожа. Дин понимает, почему парню приходится платить за секс.       — Поэтому я и сказал, что это моё, — иногда приятно быть самым умным из присутствующих. Даже если планка установлена так низко, что буквально лежит на земле.       По-видимому, не особо взволнованный тем фактом, что он находится не на том конце пистолета, Майки спрашивает:       — Так ты шлюха?       — Чёрт тебя дери, — бормочет Винс. Он напоминает Дину менее приятную версию Денни Де Вито. — Разве он, блядь, похож на шлюху?       — Ну, трудно сказать при таком освещении, но у него славные губки. Словно созданы для отсо…       Его тошнит от них.       — Заткнись, мразь.       Майки улыбается; по крайней мере, Дин так думает. Трудно определить, когда во рту так мало зубов.       — Вот что я тебе скажу, Дин. Заключим сделку. Ты дашь нам то, что мы хотим, и мы отплатим тебе тем же.       Дину не трудно догадаться, чего они хотят. Это только усиливает его желание не отступать.       — Как насчёт «нет»? Вместо этого вы можете просто отдать мне конверт. Со всеми деньгами, а я никого не пристрелю?       — Ладно, ладно, — Винс поднимает левую руку в знак капитуляции, а правой лезет в карман плаща. Майки переминается с ноги на ногу, но не делает ни малейшего движения, чтобы достать двести долларов, которые, как знает Дин, находятся у него. Но это ничего. Дин разберётся с ним через минуту. Сейчас ему нужно сосредоточиться на Винсе на случай, если он окажется настолько туп, чтобы попытаться что-то предпринять, например, вытащить оружие.       Винс вытаскивает конверт и держит его в воздухе, отвлекая Дина на долю секунды. Но именно в эту долю секунды всё меняется от плохого к худшему.       Майки оказывается быстрее — и умнее, — чем ожидал Дин. Учитывая, что он принял их обоих за пару беспомощных наркоманов, на самом деле им совсем не сложно превзойти его ожидания. Но это ошибка, за которую ему приходится расплачиваться, когда краем глаза он замечает размытое движение, и Майки оказывается рядом, протягивая руку к пистолету.       В регулярных избиениях не так уж много плюсов. Однако, помимо умения принимать удар и вести себя так, как будто тебе не больно, рефлексы начинают работать лучше в ситуациях, связанных с насилием. Вот почему Дин реагирует быстро, инстинктивно и успевает отступить достаточно вовремя, чтобы не дать Майки достичь своей цели. Не раздумывая, он ударяет стволом пистолета по виску ублюдка, его голова отскакивает, слюна разлетается во все стороны, кровь мгновенно расцветает на линии волос.       Срань господня, что это было, Винчестер?       Но у него нет времени удивляться самому себе, потому что он получает удар по рёбрам от Винса, взрыв боли горячий и резкий, и Майки, очевидно, решив, что дружба с Винсом не стоит ещё одной травмы, вскакивает и убегает прочь, спотыкаясь о собственные ноги, спеша убраться подальше от сюда.       Видимо, у нариков всё-таки нет чести.       Винс пригибается как раз вовремя, чтобы избежать удара локтем от Дина, но он недостаточно быстр, чтобы увернуться и от колена Дина, которое бьёт его в пах, вырывая из него вопль, больше похожий на волчий вой.       Он сгибается пополам, задыхаясь, делая глубокие, мучительные вздохи, и Дин останавливает себя от того, чтобы тем же коленом врезать ему по лицу, как он того заслуживает.       — Ты ублюдок, гребаный красавчик, мудак…       — Ты правда хочешь это делать? — спрашивает Дин, всё ещё запыхавшийся, потому что сам он чертовски уверен, что не хочет. Он всё ещё целится в Винса, но его цель не совсем та, что была до того, как его ударили, и, вероятно, даже самому тупому придурку сейчас очевидно, что Дин не особо искусен, когда дело доходит до драки.       Винс смотрит на него краем глаза, и Дин знает, что произойдёт, ещё до того, как оно происходит.       Дин не хочет стрелять в Винса. И драться с ним он тоже совсем не хочет, но не похоже, что Винсу есть до этого дело. Фонарик всё ещё торчит из кармана его джинсов, поэтому Дин тянется за ним, ударяя Винса по макушке, как раз в тот момент, когда мужчина бросается вперёд, низко пригнувшись и целясь в торс, техника, которой мог бы гордиться Реджи Уайт. При ударе раздаётся хруст, и Дин просто надеется, что это пластик фонарика, а не череп Винса.       Они оба падают, Дин приземляется на влажную землю с тяжёлым — и болезненным — стуком, Винс оказывается на нём. Дин тут же пытается оттолкнуть его, царапая скользкую насыпь в поисках опоры, чтобы выбраться из-под жирного ублюдка.       Жирного ублюдка, который не двигается.       Вот чёрт.       Что ж, конечно, могло быть и лучше.       Но могло быть и хуже.       Дин медленно поднимается, спина болит, мышцы горят от напряжения. Он чувствует себя как Бэмби на льду, когда, пошатываясь, встаёт на ноги и смотрит вниз на неподвижное тело у своих ног. Он засовывает пистолет обратно за пояс джинсов, но продолжает держать фонарик в руке.       Конверт. Дину нужно найти конверт. Потом он решит, что делать с Винсом. Может, стоит вернуться к машине и вызвать скорую?       Отличная идея. И сказать им, что? Что ты основал бойцовский клуб для торчков?       Он ищет в темноте, ещё меньше желая включать фонарик теперь, когда у него есть тело и нет хорошего объяснения. Он довольно легко находит конверт: белый прямоугольник на фоне темноты, несмотря на пятна грязи и Бог знает чего ещё.       Позади него раздаётся шорох, сопровождаемый уже знакомым затяжным кашлем.       Резко обернувшись, Дин обнаруживает Винса стоящим на коленях, опустив голову и тяжело дыша. Облегчение переполняет его, почти вызывает головокружение. Но затем паника возвращается, когда Винс начинает подниматься на ноги.       — Не смей, блядь, двигаться! — огрызается Дин, стараясь звучать властно, а не взволнованно. — Оставайся там, где ты есть!       Очевидно, это работает, потому что Винс замирает, делая то, что ему сказали в первый раз за сегодняшний вечер, всё ещё кашляя и хрипя, искоса наблюдая, как Дин приседает, чтобы забрать конверт.       Дину нужны обе руки, чтобы открыть его, поэтому он зажимает фонарик между бёдер. Он копается с разорванным конвертом, раздвигает края и быстро заглядывает внутрь, проверяя содержимое. Он видит что-то похожее на пару купюр и сложенный лист линованной бумаги. Кажется, всё на месте.       Всё, кроме двух сотен, с которыми сбежал Майки.       Но Дин всё равно получил половину денег. И записку. И это самое важное.       Разве?       Он почти уверен, что самым важным должно быть то, что он никого не убил. Или не был убит сам.       — Оставайся на месте, — опять говорит он Винсу, беря фонарик в руки. Не сводя глаз с ублюдка, Дин отступает к склону. Земля начинает подниматься позади него. Он поворачивается и начинает взбираться наверх. Сделав несколько шагов, он оглядывается через плечо. — Оставайся на…       Винса нет.       Блядь.       С фонариком в одной руке и запиской от Джея в другой он бежит вверх по крутому скользкому склону, едва избегая падения. Он бежит всю дорогу до своей машины, нащупывает ключи и бросается на водительское сиденье, вытаскивая пистолет из-за пояса и бросая его — вместе с запиской и фонариком — на сиденье рядом с собой. Он захлопывает дверь и сидит там, тяжело дыша и хватая ртом воздух, пытаясь успокоить мысли, роящиеся у него в голове.       Внезапно на него накатывает волна тошноты, он чувствует, как неприятное жжение поднимается к горлу, и снова распахивает дверь машины, высовываясь ровно настолько, чтобы выблевать содержимое своего желудка на асфальт.       Действительно. Блядь.