Часть 10
14 декабря 2021 г., 21:57
Весь день Дина в публичной библиотеке Лоуренса можно описать словами: «Ничего не происходит».
Бэла ничего не говорит, когда Дин приезжает, опоздав на полчаса, слегка прихрамывая и весь в синяках. Не то чтобы она могла что-то сказать. Во время первой недели Дина здесь она заявлялась на работу ещё под кайфом и лишь частично одетая.
Кастиэль так и не появляется, несмотря на глупые надежды Дина, что он зайдёт. Что немного жалко, потому что прошло всего несколько часов с тех пор, как Кастиэль поцеловал его на прощание, решительно пообещав встретиться с Дином за ужином.
Дороти он тоже не видит, хотя она знает, что сегодня должна поступить новая партия книг о Пуаро.
Он не говорит с братом. В половине пятого он пропускает звонок от него. Но Сэм не оставляет сообщения, так что Дин может только предположить, что брат звонил, чтобы просто поболтать, и что это не было вопросом жизни и смерти.
Когда приходит время закрытия, он без колебаний поднимается наверх.
Он совсем один во мраке стеллажей, и он не боится.
***
По дороге домой Дин останавливается у окошка «Jack in the Box» и заказывает два Джамбо Джека с картошкой фри. Кастиэль отправляет ему сообщение, как раз в тот момент, когда Дин подъезжает к окошку выдачи, говоря, что уже едет к нему. И Дин совершенно точно не улыбается, как идиот. Когда Дин заворачивает на свою улицу, Форд Кастиэля уже припаркован у его дома. Это так по-домашнему и нормально, что у Дина внутри разливается тепло. Видимо, это чувство присуще не только героям романтических комедий. Когда он заглушает двигатель Импалы, Кастиэль подходит, открывая ему дверь, как самый красивый камердинер, которого Дин когда-либо видел, выглядя безупречно в своих джинсах и тёмно-синей рубашке. Выбравшись из машины, с пакетом «Jack in a Box» в одной руке, другой он обнимает Кастиэля за шею, играя с короткими волосками на затылке, втягивая его в неторопливый, чувственный поцелуй, который обжигает и успокаивает одновременно. Дин не уверен, что когда-либо сможет насытиться этим. Кастиэлем. — Добрый вечер, Дин, — бормочет Кастиэль, когда они отстраняются друг от друга, удивлённо приподняв бровь. Дин закрывает и запирает дверцу машины. — Я тоже рад тебя видеть. Дин чувствует, как на его щеках появляется румянец. Обычно он не такой прямолинейный, но просто это казалось таким естественным. Всё с Кастиэлем кажется естественным. Нет ничего сложного. Даже их чрезвычайно короткая «ссора», — если это можно так назвать, — прошлой ночью была быстро разрешена Кастиэлем, спокойно объяснившим свои опасения. Не было этого тревожного периода, когда Дин не понимал, что между ними. На самом деле, Кастиэль довольно ясно дал понять, что чувствует к Дину ещё в первый день. Нет места двусмысленности, когда кто-то целует тебя так всего спустя пару часов после знакомства. И даже если бы Дин всё ещё не был уверен, вчерашняя ночь должна была расставить всё по своим местам. Со всей этой заботой, обработкой ран и жизнеутверждающим сексом. Он всё равно рефлекторно хочет извиниться — возможно, это слишком, слишком фамильярно, учитывая, что они знакомы только четвёртый день, — но, видимо, почувствовав это, Кастиэль прижимает указательный палец к его губами и говорит: — Не смей извиняться. Дин пытается скрыть улыбку. Без особого успеха. — Хорошо, сэр, — говорит он, засасывая палец в рот, царапая его подушечку зубами. Кастиэль почти рычит, и его глаза уже так знакомо темнеют. Он отдёргивает руку ото рта Дина, как будто… ну, как будто его укусили. — Дин. Не начинай то, что не сможешь закончить. Это невероятно поднимает самооценку Дина, то, какой эффект он оказывает на кого-то, обычно настолько сдержанного, как Кастиэль. То, как он смотрит на Дина, когда думает, что Дин не видит. То, как Дин чувствует себя достойным в глазах Кастиэля. Приятно для разнообразия побыть центром чьего-то мира, а не просто стоять в сторонке, как будто тебя прокатили со свиданием на выпускном. — Кто сказал, что я не смогу закончить это? — это попытка быть игривым и кокетливым, но напряжение на лице Кастиэля не исчезает. Он просто наклоняет голову и пристально смотрит на Дина, изучая его. Проходит мгновение тишины. Второе. Третье. Дин прочищает горло, чувствуя себя неловко, не в своей тарелке: — Эм, хочешь, — говорит он, кивая головой в сторону дома, — хочешь зайти и уничтожить эти бургеры? Упоминание еды, кажется, выводит Кастиэля из того состояния, в котором он находился, и он одаривает Дина широкой улыбкой, прежде чем снова поцеловать. — Не задавай глупых вопросов. Боже. Оказавшись в доме, Дин прямиком направляется на кухню, оставляя бургеры Кастиэлю. Он не утруждает себя включением света. Вместо этого просто стоит там в темноте, минуту или две, уставившись в никуда, пытаясь выровнять своё дыхание. Чёрт возьми. Что, блядь, это было там, на улице? У него нет хорошего ответа на этот вопрос, кроме того, что это было чертовски горячо и немного странно. Что довольно красноречиво подводит итог их отношениям до сих пор. Сделав глубокий вдох, он берёт две бутылки пива из холодильника и открывает их, прежде чем присоединиться к Кастиэлю в гостиной, садясь рядом с ним на диван. Пока Дин был на кухне, Кастиэль включил телевизор. Дин берёт пульт с журнального столика и спрашивает: — Какие-нибудь пожелания? Раскрывая пакет с едой, Кастиэль качает головой. Поэтому Дин оставляет новостной канал. Просто для фонового шума. Кастиэль передаёт ему еду, и Дин благодарно улыбается. — О, мне нужно позвонить брату, — между делом замечает Дин, разворачивая свой бургер. — Пропустил его звонок сегодня. — Хорошо. Я напомню тебе. За едой они в основном молчат, обмениваясь парой комментариев о состоянии дел в мире. Это легко и приятно, и Дин счастлив. Есть какая-то часть в нём — где-то в глубине души, — которая говорит, что стоит ждать подвоха, но это скользкая дорожка, ведущая к паранойе и безумию, — не самые заманчивые черты, — поэтому Дин старается оставаться позитивным и просто наслаждаться моментом. Закончив с едой, Кастиэль откидывается на подушки с удовлетворённым стоном. — Итак, чем собираешься заняться в свой выходной? Этим утром они проснулись вместе на смятых простынях, в объятиях друг друга и с не самым приятным утренним дыханием. Это не помешало Кастиэлю крепко поцеловать Дина, прежде чем заявить, что пришло время завтракать. Пока они ели бекон и блинчики, мастерски приготовленные Кастиэлем, и пили кофе, они прочитали новую записку. Которая объявила сегодняшнюю ночь официальной «ночью отдыха», поскольку Джей понимает, что Дину нужен его «сон красоты». Дин был благодарен, хотя и немного расстроен. В записке Джей заверил, что игра возобновится завтра ночью, «когда весь мир уснёт». Что Дин интерпретирует как обычную полночь, поскольку «ровно в полночь, когда весь мир спал» — это строчка из рассказа «Сердце-обличитель». В ней также говорилось, что Дину нужно будет решить, действительно ли «око за око делает весь мир слепым», прежде чем его ответ будет применён на практике в «современных вратах Харона, где души рассказывают свои леденящие душу истории, пока решаются их судьбы». Что совсем не жутко. Ну, неважно. У них достаточно времени, чтобы расшифровать нелепый жаргон Джея, и Дин на самом деле не хочет думать об этом слишком много. Прямо сейчас он сыт и доволен и развалился на диване рядом с Кастиэлем. Жизнь довольно хороша. — Поспать? — легко говорит Дин. Несмотря на слабое кипение в его венах из-за близости Кастиэля и, следовательно, возможности потрясающего секса, потребность во сне превосходит желание быть вжатым в матрас две ночи подряд. Что действительно многое говорит о том, насколько он устал. — Поспи, если хочешь, Дин, — предлагает Кастиэль с мягкой улыбкой. — Со мной ты в безопасности. Дин не сомневается в этом. Ни на секунду. Он уже дремлет, когда слышит, что начинается десятичасовой выпуск новостей. Он не может быть уверен, снится ему это или нет, когда диктор говорит, что вдова Дороти Уилтон была найдена мёртвой в своей квартире, причина смерти, предположительно, — сердечный приступ.***
— Дин. Тёплые руки крепко обнимают его за плечи. В них нет жестокости. По крайней мере, по отношению к Дину, это хорошие, сильные руки. Руки, которые были везде, трогали каждый дюйм его тела прошлой ночью. В хорошем смысле. Без насилия. Всегда направляя, но никогда не принуждая. Дин стонет, немного ёрзая. — Дин, проснись. Тебе нужно позвонить Сэму. Голос прав. Ему правда нужно позвонить Сэмми. Ему следовало сделать это раньше, но он слишком устал. Так устал. Его разум затуманен, когда он начинает медленно приходить в себя, и голос звучит хрипло, когда он бормочет: — Сколько времени? — что, вероятно, звучит как «скковмини». Но, похоже, Кастиэль всё равно его понимает. — У нас чуть больше одиннадцати. Так что в Калифорнии девять, — голос добрый и наполнен любовью, и это заставляет Дина улыбнуться, даже несмотря на то, что его вырвали из столь необходимого сна. — Да. Ты прав, — он приподнимается и как раз начинает тянуться за телефоном, когда что-то щёлкает в глубине его сознания. Что-то, что он услышал, когда не совсем слушал… Сэм. Кастиэль назвал брата Дина Сэмом. Так его и зовут, да. Но откуда Кас это знает? Дин прокручивает в голове все их разговоры, всё, что они когда-либо говорили друг другу. Дин ни разу не упоминал имя своего брата и, раз уж на то пошло, где он живёт. Блядь. Должно быть, упоминал. Должно быть, в какой-то момент за последние четыре дня состоялся какой-то разговор, в котором Дин упомянул своего брата Сэма, который живёт в Калифорнии. Это было бы легко. Могло просто проскочить в обычном повседневном разговоре. Но не проскакивало. Стараясь выглядеть спокойным, Дин немного поворачивается к Кастиэлю, чтобы взглянуть на него краем глаза, и спрашивает: — Когда я рассказал тебе о Сэмми? — он выдавливает из себя смешок. — Совершенно не помню, чувак. — В ту ночь? — говорит Кастиэль, выглядя искренне озадаченным. — Ты не помнишь? Я стоял у окна и смотрел на фотографию Сэма с выпускного. Ты рассказал мне, что он изучал юриспруденцию в Стэнфорде и решил остаться в Калифорнии. Мне ещё показалось, что ты очень гордишься им. Дин пытается вспомнить, правда пытается. Но просто не может. Но он должен помнить об этом. Кастиэль тепло улыбается, в уголках его глаз появляются морщинки, и он выглядит просто незаконно красивым. — Уверяю тебя, Дин, ты рассказывал мне о брате. Иначе, как ещё я мог это узнать? Это хороший вопрос. Кастиэль продолжает: — Это было в ту ночь, когда ты отправился на мост. Мы ели пиццу, я нахваливал романтические достоинства «Ужасного доктора Файбса»… — он замолкает, выжидающе смотря на Дина, как будто надеясь, что до Дина дойдёт, и он щёлкнет пальцами, согласится и назовёт себя тупицей из-за того, что не мог вспомнить. Но только Дин помнит всё это. Он даже помнит, что пицца его разочаровала, потому что на его половине было недостаточно пепперони, но это не имело значения, когда Кас смотрел на него так, как будто он был абсолютно всем. Но воспоминание о том, что он говорил о Сэме, всё ещё отсутствует. Он качает головой. — Я не помню, Кас, — он едва удерживает себя от того, чтобы рефлекторно добавить «прости» в конце. Кастиэль озабоченно хмурит брови. Он придвигается ближе к Дину, вторгаясь в его личное пространство, тесня, мешая Дину нормально мыслить. — Это странно. У тебя раньше были провалы в памяти? Нет. — Нет. Кастиэль задумчиво хмыкает. — Ты помнишь, как мы встретились? Как будто Дин когда-либо сможет забыть. Он изо всех сил старается не покраснеть от этого воспоминания. — Да, я помню, как мы встретились, Кас. Это было всего несколько дней назад. Я не так плох. Не так. — Порадуй меня. Дин вздыхает и потирает затылок, немного смущённый. — Ладно… эм, Дороти уронила «Бесконечную ночь». Ты наклонился, чтобы поднять её. Я сделал ужасный намёк, унизив себя. Хочу добавить, что это вышло случайно. — Ах да. За что ты всё ещё должен мне выпивку. Дин небрежно указывает на две пустые бутылки на журнальном столике. — Почти уверен, что ты уже получил больше четырёх. Кастиэль любезно улыбается, в его глазах сияет веселье. — Я не сказал, какой напиток. Возможно, я хочу какой-нибудь гламурный коктейль. Не способный сдержаться, Дин разражается смехом. — А я и не знал, что вы такой, профессор. — Ты многого обо мне не знаешь. Хотя и знаешь ты тоже довольно много. Например, после того, как ты рассказал мне о Сэме, я упомянул своего брата Габриэля. Ты помнишь это? Дин не помнит. И чувствует себя ужасно из-за этого. С несчастным видом он качает головой. — Нет, — признаётся он, немного смущённый. — Можешь рассказать о нём сейчас? — Там нет ничего особо интересного. Он мой старший брат, у нас разница около четырёх лет. В настоящее время он работает стриптизёром в Вегасе, но его работы меняются почти так же регулярно, как и его сексуальная ориентация. На прошлой неделе он позвонил мне во время занятий, чтобы сказать, что женится на танцовщице по имени Джуэлл. А ещё у меня есть младшая сестра Анна, — ну, Анаэль, — она вполне преуспевающий редактор в Нью-Йорке. По сравнению с братом, она довольно благоразумна. — Семья, полная ангелов, — бормочет Дин, не подумав. Кастиэль понимающе улыбается, как будто слышит это постоянно. Наверное, и правда слышит. — Видимо, так. — Я сделал такой же дурацкий комментарий и той ночью? — спрашивает Дин, немного боясь ответа. — Именно так. А потом ты спросил меня, как часто я слышу фразу: «тебе было больно, когда ты упал с Небес»? Это определённо звучит как что-то, что мог бы сказать Дин. Может быть, он и правда ошибается. Это бы было уже не в первый раз. Знакомый, предательский голос в его голове говорит, что он постоянно забывает всякое дерьмо. Что на днях он забыл отложить книгу для миссис Линдман. Что Кастиэль не может ошибаться, потому что это Дин тот, кто всегда неправ. В любом случае, это определённо не повод перестать доверять Кастиэлю. Не тогда, когда он был так добр к Дину. Вполне возможно, что Дин был настолько сбит с толку из-за всей этой истории с незнакомцем, ворвавшимся в его дом, что его разум просто подвёл его. На самом деле, это звучит как довольно вероятное объяснение. Дину удаётся выдавить неуверенную улыбку. — Так что ты отвечаешь людям, когда они спрашивают тебя об этом? — Хмм? — Тебе было больно, когда ты упал с Небес? Кастиэль улыбается, лукаво и порочно: — Не больнее, чем Люциферу.***
Чтобы дать Дину немного уединения во время разговора с братом, Кас идёт в душ. Дин очень хочет присоединиться, но ему нужно позвонить Сэму. Они давно не разговаривали. Сделай это быстро — уже поздно, и там, и здесь. А потом сможешь присоединиться к Касу. Кажется справедливым. Лучшее из обоих миров, так сказать. Он пролистывает контакты в телефоне — не то чтобы их много; постоянных определённо маловато, — пока не добирается до номера брата. Слушая гудки, он начинает думать, что это плохая идея — перезванивать Сэму в столь поздний час. Он, вероятно, только вернулся с работы после того, как целый день сажал за решётку преступников в своей модной адвокатской конторе, и наслаждается возможностью провести время с Джесс. Дин не хочет мешать. Только после шестого гудка, когда Дин собирается сбросить, Сэм отвечает: — Алло? Сделав глубокий вдох, Дин говорит: — Сэмми. Это я. — Я знаю, Дин. Твой номер высветился на телефоне. Добро пожаловать в двадцать первый век. — Очаровательно, Сэм. Твоя жена ценит твой едкий сарказм? — Уверен, это одна из многих, многих причин, по которой она вышла за меня замуж. — Дааа. Ну, она согласилась определённо не из-за твоего обаяния, потому что старший Винчестер забрал эти гены себе. Задолго до того, как кабельщик положил глаз на нашу мать. — Уморительно. Прошло меньше минуты от нашего первого разговора за последние недели, а ты уже бросаешь тень на мамину добродетель. — Всё это затейливая адвокатская болтовня, Сэм. И ты знаешь, что если бы она была жива, то тоже бы посмеялась, — их мама была потрясающей, по крайней мере, такой её помнит Дин. Она умерла, когда ему было тринадцать, а Сэму девять, оставив их отца воспитывать их. Он не особо преуспевал в заботе о двух мальчиках, поэтому, вместо того, чтобы сосредоточиться на учёбе и девочках (или мальчиках), Дину пришлось самому поднимать Сэмми. И он проделал довольно хорошую работу, стоит признать. — Так зачем ты мне звонил, йети? Не все работают с девяти до пяти, как вы, городские мальчики. — Боже, с девяти до пяти здесь — это мечта, доступная только тем, кто может себе это позволить. И пока это определённо не я, Дин. — Однажды это будешь ты, Сэмми. Никто не заслуживает этого больше, чем ты. Это немного чересчур откровенно. Слишком похоже на намёк на чувства, поэтому в истинно винчестеровском стиле Сэм уводит разговор подальше от этого осиного гнезда. — Перестань называть меня Сэмми. Сэмми — пухлый двенадцатилетний мальчик. — Не будь такой сучкой, Сэмми. И ответь на мой вопрос. — Срань господня, какой же ты придурок, — вздыхает Сэм, а потом продолжает максимально серьёзно, — слушай, я не хочу, чтобы ты психовал, но просто подумал, что ты должен знать. Сердце Дина бешено колотится в груди. В Калифорнии есть только две вещи, которые его волнуют. По совершенно разным причинам. — Знать что? — Пообещай, что не будешь психовать? — Ничего я не буду обещать. Просто перестань говорить чёртовыми загадками, Сэм, и скажи мне. — Это Аластар. Мир вокруг Дина замирает. Он почти чувствует, как его лицо бледнеет, и внезапно у него кружится голова, и его подташнивает. Благодарный за то, что сидит, он впивается ногтями в грубую ткань своих джинсов. — Чт… что с ним? — О, чёрт. Дин, он пропал. Вчера он не встретился со своим офицером по условно-досрочному освобождению. Полиция проверила его квартиру. Никто из соседей его не видел. На самом деле, похоже, что в последний раз его видели пять ночей назад.
