Red Right Hand

      Аластар пропал.       — Дин.       «Пропал» — это синоним для «потерян». Что подразумевает под собой случайность, например: «Вот блин, я потерял ключи».       Но в этом нет ничего случайного.       — Дин.       Сейчас он может быть где угодно. Пять дней — долгий срок.       Он может быть здесь.       Он может быть в Австралии.       Вряд ли.       Чёрт возьми. Именно тогда, когда его жизнь начала налаживаться… Конечно, первые три месяца здесь были настоящей катастрофой, наполненной лишь алкоголем, работой и душераздирающим одиночеством, но потом появился Кастиэль.       — Дин.       Кастиэль, который в данный момент стоит перед Дином в одном только зелёном полотенце, туго обёрнутым вокруг талии, и смотрит на него с ощутимым беспокойством. В любое другое время Дин был бы уже занят мыслями об этих потрясающих тазобедренных косточках или пытался бы поймать капельки воды, прилипшие к этой безупречной коже, очерчивающие кости и мышцы.       Вместо этого он едва может функционировать.       — Хм? — что ж, красноречие сейчас не является его приоритетом. Паковать вещи — вот что должно быть в приоритете. Да. Ему нужно убраться отсюда к чёртовой матери, пока не объявился Аластар.       Если только он уже не здесь.       Лучше об этом не думать.       Дин встаёт, но Кастиэль не двигается, так что в итоге они неловко замирают нос к носу друг с другом. Между ними почти нет пространства. Дин чувствует запах своего шампуня на волосах Каса, своего геля для душа на его коже. Несмотря на всю ситуацию, а может быть, как раз из-за неё, член Дина дёргается в штанах.       Не моргая, внимательно изучая лицо Дина, Кастиэль говорит низким и властным голосом:       — Дин, сядь.       Дин хочет сказать «нет». Почти говорит, но послушание намертво вбили в него, поэтому он опускается обратно на диван, смотря на Кастиэля из-под ресниц.       — Ты должен рассказать мне, что случилось, Дин. Может быть, я могу помочь.       Ну, это просто нелепо. Никто не может помочь.       То, что никто никогда не пытался, не значит, что никто не может.       Это почти делает всё ещё хуже.       Кастиэль садится рядом с ним, кладя ладонь на бедро Дина. Это должно принести успокоение, стать утешающим жестом. Логически, Дин понимает это, но сейчас это касание только пробуждает в нём воспоминания и панику.       Он отодвигается, неловко и тревожно, и Кастиэль убирает руку.       — В чём дело, Дин? Пожалуйста, расскажи мне, — в голосе Кастиэля проскальзывают жалобные нотки, которых Дин раньше не слышал. Это сеет боль в его сердце.       — Ты не хочешь знать, — говорит Дин, его горло сжимается, потому что Кастиэль не хочет этого. И что ещё важнее, он не захочет знать Дина, если Дин расскажет ему.       — Хочу. В этом мире нет ничего, что могло бы заставить меня уйти от тебя, Дин.       Дин усмехается, дистанцируясь от этих слов напускной прагматичностью.       — Мы знакомы четыре дня, Кас. Ты не знаешь меня, и я не знаю тебя…       — Не делай этого, — с болью в голосе говорит Кастиэль. — Не отталкивай меня вот так.       — Я должен уехать, — выпаливает Дин, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я нужен Сэмми в Калифорнии, и я должен поехать.       Думал, ты больше не станешь убегать?       — Что? Всё в порядке? Дин, что случилось?       — Его жена в больнице, — Дин с трудом сглатывает, ненавидя себя за эту ложь. Он поворачивается к Кастиэлю и заставляет себя улыбнуться. — Дела семьи. Мне нужно быть там.       Думал, тебе надоело быть пассивным и покорным? Думал, ты хочешь смотреть на себя в зеркало без отвращения?       Дин может уехать куда-то, где нет зеркал или других отражающих поверхностей. Это ничего. Он справится.       Кастиэль выглядит встревоженным, но кивает.       — Хорошо. Я понимаю. Хочешь, я отвезу тебя в аэропорт?       Чёрт. Кастиэль такой искренний, и он так хорошо относится к Дину. Он добрый, всегда готов поддержать, в нём есть всё то, чего Дин не заслуживает. Дин чувствует, что должен сказать ему об этом до того, как уйдёт. Сказать Кастиэлю, как много для него значит то, что ему не всё равно, не говоря уже о том, что он готов обработать его раны посреди ночи или отвезти в чёртов аэропорт. Но Дин не знает как, не знает, как выразить это словами, поэтому делает единственное, что имеет смысл в данный момент.       Он кидается вперёд, практически набрасываясь на Кастиэля, неуклюже и незрело, их губы сталкиваются, рты сливаются в обжигающем поцелуе, горячем, влажном и грязном. Ткань на бёдрах Дина натягивается, когда Кастиэль сжимает её в кулаках, притягивая Дина ближе, сильнее, пока он неуклюже не седлает колени Каса, ставя колени по обе стороны от его бёдер.       Дин стонет в поцелуй, вжимаясь в Кастиэля тазом, чувствуя горячую, твёрдую линию его члена под полотенцем. Его ладони скользят по плавным изгибам бицепсов Кастиэля, ногти рефлекторно впиваются в них, когда бёдра Кастиэля двигаются ему навстречу.       Если бы Дин мог мыслить здраво, то был бы обеспокоен тем, как отчаянно он хочет быть желанным Кастиэлем, как всё остальное перестаёт иметь значение, когда Кас смотрит на него вот так, с расплавленным жаром и неистовым желанием, но единственное, на чём он может сконцентрироваться сейчас, это зубы Каса, царапающие его горло, руки Каса под его рубашкой, исследующие каждый дюйм кожи, кончики пальцев, сжимающие до синяков его плоть.       — Кас.       Ловкими пальцами Кастиэль расстёгивает брюки Дина, стягивая их вниз по его бёдрам настолько, насколько позволяет поза. Он приспускает боксеры Дина чуть ниже изгиба его задницы, обнажая его член и оттягивая резинку под яички. Это неловко и неэлегантно, но, похоже, никого из них это не волнует, когда Кастиэль приподнимает свои бёдра и сдёргивает с них полотенце, головка его твёрдого члена влажно блестит.       Воздух между ними раскалён от их общего жара, они двигаются, их члены скользят вместе, восхитительно гладко и легко, создавая безжалостное трение, настолько правильное, что их дыхание сбивается, когда они пытаются найти какой-то согласованный ритм. Кас протягивает руку, гладкая кожа его ладони ложится на член Дина, он дрочит ему медленными, твердыми движениями, наблюдая за Дином сквозь полуприкрытые веки, горячая волна притяжения связывает их вместе.       Дин не в состоянии оторвать глаз от лица Каса, румянца на его скулах, мягких губ, приоткрытых и припухших от поцелуев, голубых глаз, потемневших и сверкающих из-под тёмных ресниц.       Он пропал. Он полностью, безвозвратно пропал.       — Пожалуйста, — шепчет Дин, слабо сжимая пальцы на члене Кастиэле. Он даже не уверен, о чём умоляет, он просто знает, что Кастиэль может ему это дать. — Мне нужно, Кас.       — Что тебе нужно, Дин? — мычит Кастиэль сквозь стиснутые зубы, его свободная рука скользит вверх по лопаткам Дина, хватает тонкие пряди волос на его затылке и тянет.       Дин стонет, глаза закрываются, челюсть расслабляется, хватка на члене Кастиэля ослабевает.       — Что тебе нужно? — повторяет Кастиэль, впутывая пальцы в волосы Дина, крепко сжимая их, чтобы обнажить его горло. — Ответь мне.       — Ты, — беспомощно скулит Дин, кончая, горячая и густая струя брызгает на кулак Кастиэля, бёдра дрожат, сердце бешено стучит в такт его тяжёлому дыханию. В горле пересохло, он хватает ртом воздух, теряясь в приливе эндорфинов, едва осознавая, как Кас быстро толкается в его кулак, двигая бёдрами на чистом инстинкте.       Может, проходит несколько секунд или часов, прежде чем Кастиэль почти рычит: «Блядь, Дин», изливаясь между ними, его плоский живот тяжело вздымается. Дин наблюдает за каждым микро-выражением, которое мелькает на красивом лице Кастиэля во время оргазма, за каждой гранью его чистого блаженства.       Возможно, это самое горячее, что Дин когда-либо видел. А он смотрел много порно.       Он будет скучать по этому идеальному лицу, когда уедет.       — Ты в порядке, Дин? — спрашивает Кастиэль, усмехаясь, всё ещё тяжело дыша. — Ты выглядишь немного ошеломлённым.       Он будет скучать по всему, что связано с Кастиэлем, когда уедет.       Три месяца здесь, и всё, что на самом деле имеет для него значение, — это тот, кого он знает лишь малую толику этого времени.       — Да, конечно, — теперь, когда уровень эндорфина спал, Дин внезапно чувствует, насколько некомфортна — как физически, так и эмоционально, — эта поза, поэтому со слабой улыбкой он слезает с колен Кастиэля и натягивает боксеры обратно, морщась от ощущения спермы на бедре, липкой и мерзкой.       Ему определённо нужно принять душ.       Между ними повисает молчание. Напряжение всё ещё здесь, всё ещё окутывает их, как одеяло, но это уже не так плохо, как раньше.       Но Дину всё равно придётся уехать.       Он опускается на диван рядом с Кастиэлем, даже не потрудившись застегнуть молнию на своих рабочих брюках. На мгновение он задаётся вопросом, есть ли у него чистая пара, прежде чем понимает, что это не имеет значения. Завтра он не пойдёт на работу.       Или послезавтра. Или послепослезавтра.       С тихим стоном Кас приподнимается и встаёт с дивана, быстро оборачиваясь, чтобы взять полотенце и снова обернуть его вокруг талии. Он направляется на кухню, спрашивая через плечо, когда включает свет:       — Хочешь воды?       — Да, спасибо, Кас.       Ещё несколько минут. Он останется ещё на несколько минут.       Он слышит скрип дверцы шкафчика, за которым следует звук льющейся воды. Когда Кастиэль возвращается со стаканом воды в одной руке и маленькими белыми таблетками — ибупрофен, предполагает Дин, — в другой, Дину удаётся выдавить крошечную слабую улыбку.       — Как ты понял?       — Что тебе больно? — уточняет Кастиэль, протягивая таблетки Дину. — Для этого не нужно быть гением, Дин. За последние несколько дней тебе здорово досталось. Любой усердный труд может вызвать напряжение и небольшую боль.       Но не из-за физической боли у Дина жжёт глаза от скапливающихся в них слёз.       Его голос дрожит, как будто он стоит на краю чего-то, чего не может видеть, когда он говорит:       — Ты всегда заботишься обо мне, Кас.       Ещё несколько секунд. Он останется ещё на несколько секунд.       — Конечно, — Кастиэль ласково улыбается, когда Дин закидывает таблетки в рот, а затем берёт у него стакан воды и залпом выпивает его. — Со мной ты всегда будешь в безопасности.

***

      Дин просыпается, уткнувшись лицом в изгиб чьей-то ключицы, в ложбинке собралась крошечная лужица слюны. Что лишь немного смущает. Кто бы это ни был, он пахнет весной; росой на траве и мягким солнечным светом, и на долю секунды Дин чувствует себя таким оживлённым; как будто, если он затащил кого-то подобного в постель, то всё не так уж и плохо.       Проходит не больше пары секунд, прежде чем он понимает, что находится в своей собственной постели и что тело, к которому он прижимается, принадлежит Кастиэлю. И, что ещё более важно, что Аластар в бегах.       Блядь. Он должен был убраться отсюда ещё прошлой ночью.       Не издавая лишнего шума, ему удаётся высвободиться из хватки Кастиэля, не разбудив крепко спящего профессора. Первая стадия его плана «Убраться Отсюда Нахер» завершена, он переворачивается на бок и протирает глаза, прогоняя сон. Часы на прикроватной тумбочке говорят ему, что сейчас чуть больше одиннадцати утра, он должен был быть на работе два часа назад.       Не то чтобы теперь это имеет какое-то значение.       — Я позвонил и сказал, что ты болен. Тебе ни в коем случае нельзя идти сегодня на работу.       Дин вздрагивает, застигнутый врасплох. Он переворачивается, подложив руку под голову. Кастиэль уже полностью проснулся, он поднимается, прислоняясь к изголовью кровати, простыни собираются вокруг его талии, соскальзывая немного ниже, когда он двигается, прежде чем он натягивает их обратно на колени. Он совершенно голый.       — Ты хорошо спал?       — Как убитый, — признаётся Дин. Что странно. Да, он устал, но был слишком взволнован всей этой историей с Аластаром, чтобы спать так крепко. Даже учитывая возможность сексуальной комы.       — Я рад. Итак, ты готов рассказать мне, что на самом деле произошло прошлой ночью?       Дин замирает, ком встаёт у него в горле, затрудняя дыхание.       — Я же сказал. Семейные проблемы.       — Ты действительно говорил это, да, — спокойно говорит Кастиэль, смахивая невидимое пятнышко грязи с простыни тыльной стороной ладони. — Но я уверен, что это ложь. Так почему бы тебе не рассказать мне, что на самом деле происходит, чтобы я мог придумать, как тебе помочь?       Паника снова нарастает, царапая горло Дина, как дикое животное.       — Мне нужно уехать, Кас, — он отбрасывает простынь — какого чёрта он разделся прошлой ночью? — и свешивает ноги с кровати, готовый сбежать, не взирая на наготу.       — Дин, — Кастиэль крепко хватает его за запястье, серьёзно препятствуя успешному завершению второй стадии плана «УОН». — Пожалуйста. Расскажи мне. Обещаю, что не осужу тебя. Ты мне не доверяешь?       Это удар ниже пояса. Потому что, конечно же, Дин доверяет Кастиэлю, даже несмотря на то, что в глубине его сознания есть слабое зерно сомнения, которое продолжает пытаться пробиться наружу. Хотя он не может до конца понять, откуда оно взялось и почему. — Конечно, доверяю, Кас.       — Расскажи мне.       Дин ёрзает, проверяя на прочность хватку Кастиэля, не зная, как объяснить этот всеобъемлющий страх, который он испытывает перед Аластаром. Это подобно условному рефлексу в искажённой насилием версии эксперимента Павлова.       Чувствуя очевидный дискомфорт Дина, Кастиэль отпускает его запястье, но придвигается ближе, готовый действовать, если Дин снова попытается сбежать.       — Чувак, я не знаю, — Дин давится нервным смешком, проводя дрожащей рукой по волосам. — Всё не так просто.       — Может и просто.       Дин резко поворачивается лицом к Кастиэлю, раздражённый таким предположением.       — Откуда ты, чёрт возьми, можешь это знать? Ты Аргус или кто?       Кас наклоняет голову, в уголках его губ появляется крошечный намёк на улыбку.       — Рановато для отсылок к греческой мифологии, ты так не думаешь?       Очевидно, Кастиэль не воспринимает всё это всерьёз.       Ладно.       — Что я думаю, — выплёвывает Дин с 10% праведного гнева и 90% чертовски реального страха, — так это то, что мне пора убираться отсюда к чёртовой матери, пока у меня ещё есть ноги.       Его заявление производит желаемый эффект; в одно мгновение выражение лица Кастиэля становится серьёзным.       — Что ты имеешь в виду?       Дин раздражённо вскидывает вверх руки. Он зол не только на Кастиэля или ситуацию, но и на самого себя. Иногда — большую часть времени, — он желает быть именно таким мужчиной, каким хотел его видеть отец. Сильным. Несгибаемым. Кем-то, кем можно гордиться. Но он не такой. Если бы в нём было хотя бы что-то из этого, то он в принципе никогда не оказался бы в подобной ситуации.       — Дело в моём грёбаном бывшем, ладно? — выпаливает он, и хотя это слово не способно передать совершенно ничего об истинной природе их отношений с Аластаром, это то, с чем Дин может работать. — Он психопат. Недавно вышел из тюрьмы. Где сидел за то, что чуть, блядь, не убил меня пару лет назад. Он вышел несколько месяцев назад, условно-досрочное освобождение. А пару дней назад пропал без вести. Наверное, он уже здесь, обдумывает, как закончить чёртову работу.       Если Кастиэль и удивлён, то он ужасно хорошо это скрывает.       — Он получил всего пару лет за покушение на убийство?       Дин ничего не может сделать, кроме как проглотить свое нарастающее беспокойство и действительно поддержать этот чёртов разговор.       — Его отпустили из-за какой-то формальности. Я не знаю подробностей. На самом деле я не слушал. Был слишком занят, пакуя своё дерьмо. Чем мне стоит заняться и сейчас.       — Значит, он просто продолжает определять твою жизнь? Всякий раз, когда он что-то предпринимает, ты должен противостоять ему, убегая?       — Кажется, это самое разумное, что можно сделать, да.       — Разве?       Дин ощетинивается, больше злясь на себя, чем на Кастиэля. Не то чтобы он ожидал, что Кас поймёт, но всё равно надеялся:       — Что ещё ты предлагаешь мне сделать?       Дин ожидает что-то вроде: «Пойти в полицию». Но не получает. Вместо этого Кастиэль говорит:       — У тебя есть пистолет, ведь так?       Это непоследовательное заявление совершенно сбивает Дина с толку.       — Эм. Да?       Он не совсем уверен, куда Кастиэль клонит со всем этим.       — Тогда я не вижу проблемы. Ты легко справишься с ним, — этого он определённо не ожидал. — За последние несколько ночей ты вышел победителем из драки с двумя наркоманами и выстрелил в того, кто хотел причинить тебе боль. Чем твой бывший отличается от них?       Объективно, ничем. Но суть не в этом. Аластар — демонический сукин сын, по сравнению с которым Чарльз Мэнсон кажется просто дилетантом.       — Всем, — честно отвечает Дин. — Он чёртово порождение Ада, Кас.       Если терпение — это добродетель, то Кастиэль, должно быть, святой, потому что он просто добродушно улыбается и говорит:       — Я не обесцениваю твой опыт, Дин. Я бы никогда этого не сделал. Но он не демон и не монстр. В нём нет ничего такого, с чем ты не сталкивался раньше. Он просто человек. Человек, который будет истекать кровью, если ты выстрелишь в него из 45-го калибра. В этом отношении он ничем не отличается от тебя или меня. Может быть, его разум искажён, но действительно ли это имеет значение, когда тебе нужно убить только его тело, чтобы наконец обрести свободу?       Что ж, блядь.       — Ты сильнее, чем думаешь, Дин.       — Да, а ты чертовски пугаешь меня, Кас.       Он шутит только наполовину.       Но как бы безумно это всё ни звучало, в словах Кастиэля есть смысл. Может, Аластар и страшный ублюдок, но он сделан из того же теста, что и Дин. Плоть и кости. Он просто человек.       Просто человек.       Вполне возможно, что бегство может оказаться не лучшим вариантом в этой ситуации. На самом деле Дин почти готов принять то, что, вероятно, бегство никогда не было лучшим вариантом. За исключением того факта, что именно оно привело его к Касу.       Однако на самом деле это ничего не меняет. Это не меняет того факта, что Аластар либо уже здесь, либо в пути. Это не меняет того факта, что Дин боится этого ублюдка. И это определенно не меняет того факта, что он не может с этим справиться. Даже не знает, как и с чего начать.       Очень осторожно, как будто он имеет дело с испуганным животным, Кастиэль тянется к Дину, обхватывает его подбородок, большим пальцем поглаживая жёсткую щетину.       — Дин. Ты выжил. Ты жив. Ты сейчас здесь со мной, а это значит, что однажды ты уже победил его. Ты победил. Возможно, ты прошёл сквозь огонь и стекло, но ты всё ещё здесь, и ты всё ещё улыбаешься, и ты всё ещё так чертовски, до боли красив. Ты знаешь, каково это — чуть не потерять всё. А это значит, что тебе есть за что бороться. И я хочу, чтобы ты знал, что я готов бороться за это вместе с тобой. Против чего или кого угодно. Я имел в виду то, что сказал, Дин. Я не потеряю тебя теперь, когда наконец получил.       Это не совсем похоже на все другие разы, когда они целовались. Это не отчаянно, но необходимо, и Дин давится слезами, так что поцелуи чередуются с судорожными вдохами и дрожащими рыданиями, но он счастлив, так счастлив. В этом мире есть кто-то, кроме его брата, кому не всё равно, и это то, чего Дин никогда не надеялся получить.       Он отстраняется, улыбаясь сквозь слёзы.       — Ты уверен, что ты просто обычный профессор английской литературы?

***

      Офис коронера округа Дуглас находится к югу от Канзас-Сити, в одноэтажном здании с плоской крышей, которое выглядит примерно так же обычно и совсем не зловеще, как и любое другое сооружение.       И на самом деле это немного разряжает напряжение.       После их утреннего момента в стиле Опры они с Касом предприняли ещё одну попытку расшифровать последнюю записку. Если Дин когда-нибудь встретит этого Джея, у него найдётся парочка нелицеприятных слов о его нелепо невнятных подсказках, потому что «современные врата Харона» — это дерьмо в стиле Krypton Factor.       — Харон был перевозчиком Аида, да? — спросил Дин, расхаживая по кухне, всё ещё взволнованный всей этой ситуацией с Аластаром, но старающийся держать эмоции под контролем. У него есть Кастиэль. Кастиэль поможет ему разобраться с этим. Кастиэль делает его более сильным человеком. — Он перевозил души умерших через реку Стикс.       — Или Ахерон, — добавил Кастиэль, спокойно жуя тост. — Разделяющую мир живых и мёртвых.       — Верно, — закончив с маленьким кусочком дерьмового пирога, Дин взял ещё один. — «Где души рассказывают свои леденящие душу истории»? Что, чёрт возьми, это значит? Мертвецы не рассказывают историй. Только если ты не спросишь какого-нибудь придурка из сериала о копах, типа «C.S.I.», где они всегда говорят подобное дерьмо о том, как тела болтают с ними, рассказывая о том, как они умерли.       — «Леденящие» можно понимать буквально, — предложил Кастиэль.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, исходя из твоей идеи с «C.S.I.»… Мёртвые тела держат в холоде, пока коронер исследует их. Это замедляет гниение. И его можно рассматривать как современную версию Харона. Ну, знаешь, он помогает им отправиться в загробную жизнь, проводя вскрытие. Не знаю. Это, конечно, немного притянуто за уши, но мало ли, смысл в этом тоже есть.       Дин замер как вкопанный — ого, почти каламбур, — и замолчал на несколько мгновений, пытаясь осознать, что именно подразумевал под этим Кастиэль.       — Кас, ты хочешь сказать, что парень посылает меня в морг?       Кастиэль виновато пожал плечами.       — Похоже на то.       Именно так Дин оказался у входа в морг в полночь в четверг, погруженный в размышление о своих жизненных выборах. И, возможно, о своей вменяемости. Снова.       Но серьёзно. В чём проблема этого парня?       Дин оглядывается через плечо на Кастиэля, который сидит на пассажирском сиденье Импалы, странные узоры теней от ближайших ветвей деревьев скрывают часть его лица. Что стало ещё одним нововведением в их внеурочных занятиях. Кас выразил беспокойство по поводу того, что Дин отправляется на эти странные охоты в одиночку. И, несмотря на то, что Джей настаивал на том, чтобы Кастиэль не вмешивался в процесс, и Кас, и Дин согласились, что для физического и психологического благополучия Дина будет лучше, если Кастиэль пойдёт с ним в качестве подкрепления.       И Дин более чем благодарен ему за это. Если Джей захочет закончить на этом игру, то так тому и быть.       Ну, может, не так тому и быть. Но Дин не хочет подвергать себя большему риску, чем необходимо. Особенно сейчас, когда Аластар на свободе.       Мелкая дрожь пробегает по телу Дина. И она не имеет никакого отношения к холоду.       Из того, что может видеть Дин, — что, стоит признать, не так уж и много, — всё место выглядит тёмным; нигде не горит свет. Вокруг никого нет.       На самом деле, наверное, правильнее было бы сказать, что в данный момент поблизости никого нет.       Он усвоил свой урок относительно подобных предположений.       Вместо того, чтобы направиться прямо к парадным дверям со стеклянными панелями, на виду у камер видеонаблюдения или, что более важно, у любого, кто мог бы наблюдать, Дин остаётся в относительной безопасности на пустынной стоянке и обходит здание по периметру, держа фонарик в руке, но не включая. Лунного света достаточно.       Он замечает окно, расположенное достаточно низко, чтобы забраться в него. Но оно кажется запертым, и идея разбивать стекло не особо привлекательна; если внутри кто-то есть, то так Дин определённо предупредит его о своём присутствии, или, возможно, сработает сигнализация. Хотя если это место защищено сигнализацией, то проблем явно будет больше, чем просто попасть внутрь. Он медленно обходит всё здание в поисках подходящего входа, пока в конце концов не возвращается к тому, с чего начал. За исключением того, что Кастиэль стоит у двойных дверей главного входа, одна из которых открыта.       Понизив голос, Дин хрипло шипит:       — Какого хера, Кас?       — Она была открыта, — невозмутимо отвечает Кастиэль. — Похоже, твой тайный поклонник подготовился.       — Да уж, — бормочет Дин, протискиваясь внутрь мимо него, видимо, немного ближе, чем необходимо, судя по резкому вдоху Кастиэля. — Ты не хочешь вернуться в машину?       — Нет, — прямо отвечает Кастиэль, тихо закрывая за собой дверь. — Смирись с этим.       — Задница, — бормочет Дин себе под нос, достаточно громко, чтобы Кастиэль услышал и возмутился. Он включает фонарик, направляя луч света на пол.       Внутри зловеще тихо. Они молча идут по длинному коридору; глухой стук их ботинок, эхом отдающийся от линолеума, — единственный звук, который они издают.       Надпись на табличке в конце коридора гласит: ДЕПАРТАМЕНТ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ШТАТА КАНЗАС, ПОДСТАНЦИЯ ЛОУРЕНСА. И ниже: МОРГ.       Первая комната, которую они находят за двойными распашными дверями, — это комната с надписью «ЧИСТОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Как только они входят, сразу же оказываются в окружении картотечных шкафов, книжных полок и кучи компьютерного оборудования. Там есть пара длинных столов, привинченных к полу. К счастью, пустых.       Никаких признаков нового конверта.       Двигаясь дальше, они забредают в помещение для аутопсии, которое намного больше предыдущего. Рядом с раковиной из нержавеющей стали лежит сине-белая упаковка «Johnson & Johnson: салфетки для морга», которая может похвастаться тем, что «убивает кишечную палочку и другие бактерии, связанные с моргом, при контакте! Убивает герпес, гепатит В и ВИЧ!»       Дин обращает своё внимание на различные банки с чем-то, расставленные на соседней стойке, у стены. Он светит фонариком на каждую банку по очереди. Он наполовину ожидает, что в какой-то из них будут мозги или телесная материя, но там ничего нет.       Он испытывает небольшое облегчение. Но больше разочарован.       Кто-то явно упускает возможность создать что-то типа Франкенштейна.       Что на самом деле, наверное, хорошо.       — Дин. Сюда, — шепот Кастиэля резко разбивает тишину.       Он подходит к Касу, который стоит у стены с холодильными камерами. К одной из дверок в среднем ряду приклеен прямоугольный конверт.       Дин светит на него фонарём. Там, тем же аккуратным почерком, что и всегда, написано его имя.       — Боже, — Дин протягивает руку и отрывает его. Вертит в руках. Конверт кажется немного толстоватым для одной записки. — Думаю, в нём тоже есть деньги, Кас.       — Есть только один способ узнать.       Дин берётся за уголок конверта, тянет его вверх, засовывает указательный палец в маленькое отверстие и проводит пальцем по шву, вскрывая его. Он вытаскивает сложенный лист бумаги и пачку купюр. Видимо, около тысячи шестисот долларов.       Чёрт возьми.       Он засовывает купюры обратно в конверт и протягивает его Кастиэлю. Разворачивает записку и начинает читать.       — Мой дорогой Дин, ты молодец, что зашёл так далеко. Теперь пришло время применить твой ответ из предыдущего письма на практике. Твоё следующее сокровище можно отметить знаком 18+, но Y — твой ориентир. Твой, Джей.