Red Right Hand

      Дин готов признать, что тот, кто сказал, что «знание — это сила», был в чём-то прав. При определённых обстоятельствах.       Хотя прямо сейчас знание кажется скорее бременем, чем чем-то, что может быть полезным.       Итак, Дин кое-что знает. И что теперь?       Ему не хочется признавать, что Кас был в некотором роде прав. Какое это имеет значение? Это ничего не изменило между ними; как могло? Дин знает обо всём самом ужасном, что есть в Кастиэле, и всё же он всё ещё здесь. Сидит на пассажирском сиденье его дерьмовой машины, пристёгнутый, как будто это правда имеет значение.       Есть ещё то, чего Дин не знает. Рад, что пока не знает, но, возможно, он ещё спросит, если понадобится. Но в целом он обнаружил, что получение ответов на такие вопросы, как: «Ты заплатил тем двоим из бара «Рай», чтобы они подсказали мне правильное направление?», приводит только к длинным, запутанным и невероятно скучным объяснениям о тонкостях взяточничества.       Откровенная честность Кастиэля была приятной, хотя и немного излишней на вкус Дина — очевидно, что только методом проб и ошибок можно выяснить, сколько времени требуется на вскрытие, — и он больше впечатлён, чем возмущён самоотдачей и упорством Кастиэля.       Всё более чем искажено, но корабль нормальности отплыл давным-давно; Дин прижимал руку к груди и махал платочком на прощание, когда он исчез за кровавым горизонтом.       Он бросает взгляд на Кастиэля. Это жутко напоминает ту ночь, когда они убили Аластара, ничего, кроме размытых угольных очертаний, теней и оттенков. Как представление художника об олицетворении опасности. Так красиво.       У Дина не было ни единого шанса; он был потерян в тот момент, когда впервые увидел Каса.       Кас говорит то же самое о Дине.       Конечно, для Дина легко определить тот самый момент. Для Каса… ну, не особо. Он говорит, что прошло два месяца, плюс-минус, с тех пор, как он впервые увидел Дина в библиотеке, складывающего стопку книг Джеймса Паттерсона. Интуиция Дина подсказывает ему, что это не всё, — и он правда прислушивается к ней ради исключения, — но пока готов принять и этот ответ.       Он учится выбирать свои битвы.       Как сейчас, например.       — Почему у тебя такая дерьмовая машина?       Кастиэль бросает на Дина взгляд, который даже в почти кромешной тьме выражает столько надменности, что Дин не может сдержать улыбку. Но вместо того, чтобы пытаться оправдать то, что невозможно оправдать, он просто говорит:       — Подумай, Дин.       И Дин думает. Зачем кому-то с такими деньгами, какие есть у Каса, — а у него действительно много денег, очень много, до такой степени, что Дин вроде как обижен, что получил всего четыреста баксов за драку с чёртовыми наркоманами, — ездить в дерьмовой машине?       — Чтобы не привлекать внимания к тому, насколько ты богат?       — Отчасти.       — Потому что отмывать кровь от Мерседеса пиздец как сложно?       Дин слышит усмешку в голосе Кастиэля, когда тот отвечает:       — Видишь, как полезно бывает немного подумать?       Мудак.

***

      Что ж, похоже, Дин не так уж сильно ошибался насчёт того, что «это» окажется захоронением тел в лесу.       Дин выходит из машины, хруст и шорох листьев под ногами, запах мха и перегноя в воздухе. Он потягивается. Улавливает обрывки ночного саундтрека дикой природы, звуки птиц и насекомых.       — Ты должен был сказать мне, что мы едем в такое милое место, Кас. Я бы принарядился.       Дину не нужно видеть Кастиэля, чтобы понять, что он тратит своё чувство юмора впустую. Сэмми утверждает, что оно застыло в развитии в его пятнадцать лет, но Дин предпочитает слово «сохранилось».       Однако это правда довольно забавно. Чёрт возьми, они на заброшенном складе у черта на куличиках. Если Дину нельзя высмеивать стереотипы, связанные с серийными убийцами, будучи при этом связанным с одним из них — теперь в этом нет сомнений; одиннадцать — довольно убедительное число, — тогда он точно не сможет с этим справиться.       А он так чертовски сильно хочет этого.       Дин обиженно усмехается. Это нелепо.       Как будто чувствуя, о чём думает Дин, Кастиэль мрачно бормочет:       — Это стало клише не без причины, — он включает фонарик, направляя бледный луч света на землю.       Дин старается не слишком задумываться о том, в чём может заключаться эта причина.       — Да, да. Смелей, Макдуф.       Он послушно плетётся за Кастиэлем, несколько раз спотыкаясь, ноги путаются в зарослях травы и ещё чёрт знает в чём, пока Кастиэль не тянется назад и не берёт руку Дина в свою, переплетая их пальцы. Его ладонь тёплая и мягкая, и Дин осознаёт, что это первый раз, когда они держатся за руки.       В этом явно есть что-то неправильное.       Когда они приближаются к серому зданию, желудок Дина сжимается, страх берёт верх над легкомыслием, и он крепче сжимает руку Каса.       Кас ничего не говорит, но тоже сжимает его руку, прежде чем отпустить, чтобы дотянуться до раздвижной двери. Она не заперта, и Дин немного удивлён этим.       Но опять же, в этом вроде как есть смысл. Немного выше есть пустые пространства, обрамлённые зазубренными осколками стекла. Некоторые чуть больше других. Если бы кто-то был полон решимости проникнуть внутрь — очень большое «если», — он мог бы легко выбить оставшееся в окнах стекло. Замок никого бы не остановил.       Кастиэль снова хватает Дина за руку и тащит его внутрь.       Там чертовски темно, хоть глаз выколи, тонкие лучи лунного света едва пробиваются снаружи, создавая удлинённые тени от кучи палет, о которых все давно позабыли. Пахнет ржавчиной и аммиаком, затхлый воздух тяжёлый, ощущается как физическое присутствие, дурное предчувствие, ну, и он просто чертовски неприятный. В целом, это не совсем то место, которое он бы порекомендовал среднестатистической паре для свидания, но для начинающих психопатов… он бы дал четыре звезды из пяти на Trip Advisor.       Кастиэль снова берёт инициативу, ведя их сквозь кромешную тьму, слабый луч фонарика держится на довольно ровной высоте в нескольких футах перед ними. Он явно хорошо знаком с этим местом, ни разу не оступается. Дин же, с другой стороны, чувствует, как носки его ботинок натыкаются на всевозможные предметы, какие-то из них твёрдые и хрустящие, — возможно, иглы, — другие мягкие — мёртвые животные? губки? плюшевые игрушки? — всё это отвратительно и, вероятно, инфицировано, и он собирается открыть рот, чтобы сказать об этом Касу, когда они, наконец, достигают тёмного очертания, очень похожего на дверь, с тонкой полоской света, просачивающейся снизу.       Если бы Дин не смотрел вниз, пытаясь идентифицировать какую-то жижу, в которую наступил, то он, вероятно, и не заметил бы этого.       Кастиэль снова отпускает руку Дина и достаёт ключ из кармана куртки. Дин слышит медленный щелчок механизма замка и наблюдает, как Кас всем своим весом наваливается на дверь. Раз, два. Она поддаётся с третьей попытки, открываясь со скрипом, металл скрежещет по бетону так, что Дин морщится; звук резкий и громкий в затхлой тишине.       Кас выключает фонарик. Засовывает его в задний левый карман.       — Идём, — бормочет он, расправляя плечи в кожаной куртке, сплошные линии и сила, узкие бёдра легко двигаются, когда он входит в помещение. Уверенный, уравновешенный и настолько властный, что им трудно не восхищаться.       Дин же, с другой стороны, уверен, что у него вот-вот случится сердечный приступ; он чувствует слабость в коленях — и не ту, какая бывает после потрясающего секса, — и его сердце так бешено бьётся в грудной клетке, отчаянно ища пути к отступлению.       Слишком поздно, предательский ублюдок.       Тёмная комната крошечная; в лучшем случае, наверное, не больше тюремной камеры, и освещается только маленькой парафиновой лампой, похожей на те, что бывают в церквях. Но запах… боже, блядь, правый. Кровь, гниение, смерть.       К стулу, закреплённому в центре бетонного пола металлическими скобами, привязан человек. У его связанных ног стоит почти пустая бутылка воды. Торс мужчины — и Дин почти уверен, что это мужчина, — едва виден сквозь узоры рубцов и ран, изодранная кожа покрыта коркой засохшей коричневой крови и радужными пятнами синяков; полотно крови и боли. Его руки — тоже в крови, синяках и грязи — туго стянуты верёвкой за спиной и привязаны к стулу.       Кажется, поза довольно неудобная, но это, вероятно, наименьшая из проблем этого парня.       Дин чувствует, как тошнота подступает к горлу. Он начинает понимать, что задачи, которые ставил перед ним Кастиэль в роли Джея (Кастиэль Джеймс Новак, блядь), были своего рода странной мягкой эскалацией, которая должна была подготовить его к применению силы и виду крови.       Хотя к этому невозможно подготовиться. Представлять что-то и сталкиваться с реальностью в великолепном technicolor, с объёмным звуком Dolby digital — это два совершенно разных конца довольно херового спектра.       Инцидент с Аластаром — отдельная тема, и она не в счёт. Потому что, ну… Аластар просто не считается. Совсем.       Дин сглатывает, пытается выровнять дыхание, чтобы уменьшить вероятность потери сознания.       Кастиэль быстро проходит в центр комнаты, шлёпая мокрыми ботинками по тому, что, скорее всего, представляет собой очаровательную смесь крови и мочи, и говорит спокойно, как ни в чём не бывало:       — Проснись и пой, Том, — он толкает парня ногой, как обычно делают, чтобы проверить, мертво ли что-то мерзкое или нет.       Раздаётся тихий стон. Дин не совсем уверен, кто его издаёт — он или Том. Он пошатывается.       Демонстрируя свою жуткую способность бесшумного передвижения, Кас внезапно оказывается перед Дином, твёрдая хватка на его плече удерживает его на месте. Беспокойство смягчает его черты, когда он спрашивает:       — Ты в порядке, Дин?       — Мгм, — Дину удаётся быстро кивнуть. — Спасибо, что привёл меня в своё секс-подземелье, Кас, но думаю, я немного слишком ванилен для этого.       Кастиэль улыбается ему, ярко и красиво, и это заставляет Дина стараться сильнее, быть хорошим для Каса, поэтому он кивает снова, уже уверенней.       — Я буду в порядке. Обещаю. Просто, — он запинается, беспомощно взмахивая рукой, — ну, нужно немного привыкнуть.       Всё ещё явно не до конца убеждённый, Кастиэль неохотно отпускает Дина. Ждёт секунду, как будто опасается, что тот просто рухнет на пол, как марионетка с перерезанными ниточками, но Дин впечатляет их обоих, когда удерживает себя в вертикальном положении. Его всё ещё немного подташнивает, но это тоже проходит. Бросив на него последний взгляд, Кас говорит:       — Через мгновение ты привыкнешь к запаху; для сенсорной адаптации требуется всего около девяноста секунд.       Самые длинные девяноста секунд в его жизни.       Парень — Том — поднимает взгляд, уставившись на них, один его глаз заплыл, другой красный из-за лопнувших кровеносных сосудов, и разве это, блядь, не жутко? Его взгляд останавливается на Дине, и он закашливается, сплёвывая слюну, смешанную с кровью, на пол.       — Вот дерьмо.       Какая-то часть мозга Дина застряла в петле, зациклилась, как запись с потрескивающими помехами: Кас сделал это, Кас сделал это, Кас сделал это.       — Дерьмо, да, — зловеще говорит Кастиэль, совершенно не похожий на человека, который разговаривал с Дином несколько мгновений назад. Более холодный, более отстранённый. Как и тогда, когда он обращался к Аластару; только сдерживаемый гнев и властность.       Это немного горячо.       Но не время для этого.       Точно. Хм. Дин явно упускает что-то важное.       — Кто это, Кас?       Кастиэль не сводит глаз с Тома.       — Он один из людей Аластара. Следил за тобой с тех пор, как ты переехал сюда. Передавал информацию. Именно так Аластар узнал, что ты работаешь в библиотеке, и где ты живёшь.       Чёрт.       Что ж, это определённо подтверждает теорию Дина о том, что Джей перехватывал плохих парней, нацелившихся на него. Где-то внутри него есть головокружительное облегчение. Похороненное под чувством отвращения.       Ещё один подарок. Подношение.       — Ты убьёшь его? — это может казаться очевидным, но у них с Касом очень разные взгляды на этот счёт.       На этот раз отвечает не Кастиэль, а Том, его голос хриплый и напряжённый.       — Нет, ты.       Что ж, сегодняшний вечер полон сюрпризов.       — Точно, — говорит Дин. — Эм. Я не уверен… — …как закончить это предложение? …какого чёрта я здесь делаю? …что это не просто какой-то извращённый сон, и я проснусь в любую секунду?       Он смотрит на Каса. Не знает, зачем. Ища указания, подтверждение или отрицание, кто знает? Так или иначе, Кастиэль просто слегка пожимает плечами.       — Как это произойдёт, в целом неважно.       Значит, ответ «да».       Глубоко вдохнув гнилостный воздух, Дин делает шаг вперёд и встаёт рядом с Касом. Перед ним возможность. Он многого не знает об Аластаре и его мотивах. И не то чтобы этот ублюдок может дать ему ответы без использования спиритической доски. И даже с ней он, скорее всего, будет вести себя как злобный подонок.       Что, учитывая обстоятельства, возможно, было бы справедливо.       Хотя вряд ли он сможет вытянуть что-то и из Тома, тем более Кас ясно дал ему понять, что живым он отсюда не выйдет. Однако всегда есть вероятность, что он сочтёт, что терять ему больше нечего.       Конечно, есть.       — Как ты нашёл меня? — на самом деле, это беспокоило Дина уже некоторое время, с того момента, как Аластар упомянул об этом. И теперь он знает, что эти ублюдки держали его на прицеле почти с самого начала, что, ну, немного странно. Должно быть, у них была какая-то фора. Не может такого быть, что они просто ткнули пальцем в карту и попали на Лоуренс, штат Канзас. Кроме Сэма, никто не знал, и Дин был предельно осторожен; менял номера на своей машине, оставляя всё позади. Он даже купил одноразовый телефон и выбросил его в Авроре.       Том не отвечает, а задаёт другой вопрос. Потому что ничего никогда не бывает просто.       — Почему ты не согласился на программу защиты свидетелей?       Туше.       Это то, что они очень долго обсуждали с Сэмом, Дин настаивал на том, что это было бы пустой тратой времени и ресурсов, Сэм же утверждал, что это обезопасит Дина. Но Дин знал. Он знал, что рано или поздно Аластар всё равно найдёт его. И он нашёл. Ничего бы его не спасло.       Кроме Каса.       Кас был рядом всё это время, незаметно оберегал Дина, не дал Аластару снова причинить ему боль.       Это странный момент полного осознания. Конечно, Дин знал, что Кастиэль сделал для него. Но опять же, столкнуться лицом к лицу с реальностью — это совершенно другое. И, нравится это Дину или нет, реальность такова.       По какой-то причине Кас увидел в Дине что-то, что стоило защищать. Стоило оберегать. Когда никто другой ничего не сделал. Никому не было дела, когда Дин потерял маму, когда его отец превратился в ничтожный кусок дерьма, когда Дину пришлось обратиться к кому-то вроде Аластара, просто чтобы уберечь своего младшего брата. Никто не вмешался и не предложил Дину хоть какую-нибудь помощь. Никто не вмешался, чтобы остановить насилие.       Кроме Каса. Кастиэль уничтожает тех, кто хотя бы посмотрит на Дина неправильно. Это, конечно, перебор, но, по мнению Кастиэля, так он компенсирует всех тех людей, которые повернулись к Дину спиной тогда, когда должны были помочь ему. Достаточно людей видело всё и ничего не сделало.       Кас делает что-то.       Дин понимает это.       Он благодарен за это.       Охваченный волной праведного гнева, он протягивает руку ладонью вверх и выпаливает:       — Дай мне нож.       Раздаётся резкий вдох, который звучит так, как будто исходит от Каса, но мгновение спустя в ладонь Дина ложится нож с богато украшенной рукоятью, и он сразу же узнает в нём тот, который они с Касом вонзили в сердце Аластара.       На самом деле это не то, что легко забыть.       — Ты прошёл долгий путь от трусливой игрушки, с которой любил позабавиться Аластар, — говорит Том, но его слова заглушаются Кастиэлем, подбадривающим Дина, положив ладони на его лицо, смотря прямо в его душу, как он всегда делает.       Дин проводит большим пальцем по узору, вырезанному на дереве.       — Ты можешь сделать это, Дин. Ты сильнее, чем думаешь.       Дин. Ты выжил. Ты жив. Ты сейчас здесь со мной, а это значит, что однажды ты уже победил его. Ты победил. Возможно, ты прошёл сквозь огонь и стекло, но ты всё ещё здесь, и ты всё ещё улыбаешься, и ты всё ещё так чертовски, до боли красив. Ты знаешь, каково это — чуть не потерять всё. А это значит, что тебе есть за что бороться. И я хочу, чтобы ты знал, что я готов бороться за это вместе с тобой. Против чего или кого угодно. Я имел в виду то, что сказал, Дин. Я не потеряю тебя теперь, когда наконец получил.       — Да, — тихо говорит Дин. Он хотел бы, чтобы у него было столько же веры в себя. Но всё ещё будет.       — Я рядом, Дин.       — Да. Как я должен…?       Он понятия не имеет, как лучше всего убивать кого-то. Это не та проблема, с которой сталкиваются библиотекари на ежедневной основе.       Так что хорошо, что рядом с ним есть эксперт.       Он следует за Кастиэлем, пока не оказывается прямо за Томом, который начинает дёргаться настолько сильно, насколько позволяют верёвки. Не намного. Дин хватает Тома за волосы и оттягивает его голову назад, обнажая линию горла, впадину ключицы, покрытую запёкшейся кровью и потом.       Дрожащей рукой Дин прижимает лезвие к натянутой коже горла Тома, прямо к точке, где бьётся пульс. Он пытается заставить себя надавить, чтобы сделать разрез, но не может. Это снова как в морге, только у этого тела есть сердцебиение. Его грудь поднимается и опускается в неровных импульсах, и хотя Том явно ублюдок, он не Аластар. Вопрос не в том, заслуживает ли он этого или нет; это спорно. Кас уже сказал, что он умрёт сегодня ночью, неважно от руки Дина или Кастиэля. Просто из этого действительно нет пути назад. С Аластаром движущей силой была чистая ненависть, это облегчало задачу. Сейчас, здесь Дин — относительно — в здравом уме.       Это хладнокровное убийство.       — Кас, я не могу.       Дин чувствует знакомое тепло тела Кастиэля, плотно прилегающего к изгибу его позвоночника, пальцы левой руки Каса опускаются на живот Дина, когда он тянется правой рукой, накрывая руку Дина, держащую нож. Он надавливает.       — Ты сможешь, Дин. Вот так. Спокойно… и медленно. Заставь его почувствовать это.       Кровь струится вокруг лезвия, алая струйка стекает по ключице Тома тонким ручейком, и это заставляет Дина начать сопротивляться, ослабляя хватку на ноже настолько, насколько позволяет удерживающая его рука Каса.       Дин делает глубокий вдох. Недостаточно глубокий.       — Я не могу. Правда не могу, — он отпускает волосы Тома, прижимается к Касу так близко, как только может.       Блядь.       Слабак.       — Всё хорошо, — успокаивает Кастиэль, целуя Дина чуть ниже уха. — Всё будет хорошо, — он вынимает нож из железной хватки Дина, отрывая его пальцы от рукоятки один за другим, и отступает назад, позволяя Дину уйти. — Просто отойди.       Да. Отойти — это то, что он может сделать. Кто угодно может это сделать, да? Кто угодно может просто постоять в стороне и позволить дерьму случиться. В конце концов, это было девизом Дина в течение многих лет.       Совершит ли он это действие или нет, как сказал Кастиэль, не имеет значения. В чьих угодно глазах это всё равно будет убийством.       Только не в глазах Каса. Для Каса это возмездие, правосудие.       Дин отходит в сторону на нетвёрдых ногах, злясь на себя, раздражённый остатком сострадания, за которое цепляется, как будто это каким-то образом поможет ему остаться человеком. Он знает, что не поможет. Даже не уверен, что всё ещё хочет этого.       Слабак.       Нет, к чёрту это.       Возможно, он пока не может заставить себя физически перерезать кому-то горло, но это не значит, что он не может заслужить своё место рядом с Касом другими способами.       Он может это сделать.       — Тебе нравилось следить за мной, да? — говорит Дин, опускаясь на корточки перед Томом. С такого близкого расстояния Дин может видеть, как свежие опухшие порезы пересекаются с более старыми пурпурными шрамами. Он отстранённо задаётся вопросом, как давно Том здесь. Не то чтобы это будет иметь значение через несколько секунд. — На самом деле это вроде как иронично, потому что я буду последним, что ты увидишь.       Затем он ловит взгляд Кастиэля. Кастиэля, нависшего над ним, ещё больше похожего на ангела-мстителя, чем когда-либо; пылающая праведность во имя Дина, полностью сосредоточенная и абсолютно смертоносная.       Том рычит, когда Кастиэль дёргает его голову назад, отводя взгляд от Дина, прижимая лезвие к порезу, который они начали вместе.       Дин поднимается на ноги, убеждаясь, что всё ещё находится в поле зрения Тома.       — Передавай привет Аластару.       И с этими словами Кастиэль проводит лезвием по горлу Тома в эффективном порыве контролируемой жестокости; плавно и красиво — в каком-то жутком смысле — и Дин обнаруживает, что не может отвести взгляд от Каса, его глаза такие живые и сияющие.       Том истекает кровью между ними, красивые красные ленты струятся по его телу, болезненные булькающие звуки наполняют пространство, когда он испускает последний вздох, и Дин с Касом разделяют этот момент, момент, который Дин не забудет до конца своих дней; застывший кадр, который, кажется, растянется навечно.       Когда безмолвное, безжизненное тело, наконец, заваливается набок, Кастиэль говорит, как всегда искренне и напряжённо:       — Я сделал это ради тебя, Дин. Всё это.       Дин сглатывает, в горле пересохло.       — Да, я знаю Кас, — а затем, потому что давно пора было это сказать, он добавляет, — спасибо.       Он начинает понимать, насколько хорошо это может быть.

***

      Душ действует как бальзам на истерзанные нервы Дина, согревая его до костей, расслабляя и смывая с него всю мерзость склада. И того, что на нём произошло.       Ну, не совсем. Но в том-то и дело.       Он всё ещё злится на себя за то, что не смог пройти через это. Том, несомненно, был плохим человеком; он работал на Аластара, преследовал Дина. Следил за ним несколько месяцев.       Как и Кас.       Нет. Совсем не как Кас. Кастиэль — тот, кто оберегал Дина. И продолжает это делать. Кастиэль никогда бы не причинил Дину вреда, возможно, он бы совершил харакири, если бы это случилось.       Возможно, он выражает это странным способом, но Кас любит Дина. И серьёзно, кто не хочет иметь в своей жизни кого-то, кто готов пойти на войну ради тебя? Убить ради тебя? Несмотря ни на что, Дин знает, что может положиться на Каса. Впервые в жизни он с уверенностью может произнести это.       Он хочет иметь возможность отплатить Кастиэлю, показать ему, как много это значит, просто нужно понять, как это сделать.       Что-то в воздухе меняется, и Дин моргает, открывая глаза, чуть не выпрыгивая из собственной кожи, когда видит стоящего в ванной Каса, который наблюдает за ним с тем напряжением, к которому Дин начинает привыкать.       — Осторожней, Кас, это начинает входить в привычку, — бормочет Дин спокойнее, чем чувствует себя на самом деле, откидывая голову назад под струю воды, пытаясь наслаждаться тёплыми брызгами, а не сосредотачиваться на Кастиэле. Он чувствует, как Кас подходит ближе, и ощущает его прикосновение за долю секунды до того, как оно становится физическим, руки твёрдо ложатся на бёдра Дина. Он подаётся навстречу им, непреднамеренно, инстинктивно.       Близость Каса мгновенно оказывает влияние на него — как и всегда, — и он чувствует, как приятное предвкушение зарождается в его животе.       Он приоткрывает один глаз после долгой минуты молчания:       — Чего ты хочешь, Кас?       Это сложный вопрос.       Губы Каса медленно растягиваются в улыбке, глаза тёмные и голодные, и это, возможно, самое опасное, что Дин когда-либо видел. Включая сегодняшние события.       — Хм, — правая рука Кастиэля скользит вверх по рёбрам Дина, большой палец потирает его сосок. Дин дрожит, несмотря на тёплую воду, стекающую по его спине. Он протягивает руки, прижимая ладони к груди Каса, чувствуя тёплую кожу кончиками пальцев. — Того же, чего и всегда, — Кас скользит рукой по спине Дина, прослеживая линию его позвоночника.       — Да? — голос Дина — не более чем неровный выдох. Положив одну руку на плечо Каса, он позволяет другой опуститься ниже, проводя пальцами по подтянутому животу Кастиэля, мышцы напрягаются под прикосновением, и ещё ниже. Выворачивая запястье, он скользит кончиками пальцев по твёрдому члену Каса. Спрашивает, — и чего же?       С чем-то похожим на рычание Кастиэль придвигается ближе, дыхание скользит по щеке Дина.       — Тебя.       Поглаживая член Каса, легко, словно пёрышком, от основания до головки, опьянённый властью и слишком возбуждённый, Дин слегка поворачивает лицо, ровно настолько, чтобы видеть пухлые губы Кастиэля, изгиб его носа:       — Как ты хочешь меня, Кас?       Кастиэль тихо стонет.       — На коленях. Хочу, чтобы ты встал передо мной на колени.       Дин безмолвно подчиняется, опускаясь на колени, меняя хватку на члене, но отказываясь отпускать его полностью, проводит большим пальцем по щёлке, размазывая предсемя по всей головке. Без тела Дина, закрывающего Каса от брызг, вода бьёт ему прямо в грудь, но он, кажется, не замечает этого; слишком отвлечён, смотря на Дина сверху вниз, когда Дин поднимает глаза, моргая, чтобы смахнуть капли с ресниц.       Немного неудобно, но это не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме того, как смотрит на него Кастиэль, со смесью благоговения и желания.       — Это то, чего ты хочешь? — тихо спрашивает Дин, пару раз проводя рукой по члену Каса, ожидая ответа.       — Блядь, — бормочет Кастиэль, наклоняясь, чтобы обхватить челюсть Дина, нежно и любяще, и это слишком сильный контраст по сравнению с той ошеломляющей жестокостью, которую он проявил раньше. — Ты даже не представляешь.       Дин довольно уверен, что хоть немного, но представляет.       Он проводит языком по головке члена Каса, пробуя на вкус предсемя; вкус солёный, землистый и такой чертовски идеальный. Он издаёт тихий стон, прежде чем нежно пососать головку, жестокое поддразнивание, которое заставляет Каса резко выдохнуть.       Прижав язык к члену, Дин сосёт его, горячо и влажно и, возможно, слюны слишком много. Прошло много времени с тех пор, как Дин делал минет, но, похоже, для Каса это не имеет значения, потому что он откидывает голову назад, обнажая длинную линию горла, закрыв глаза, и запускает пальцы в волосы Дина, впиваясь ногтями в кожу его головы. Это больно, как и всё, что связано с Касом, но оно того стоит, чертовски того стоит.       Он скользит ладонью по своему члену, когда Кас начинает двигать бёдрами, слабо толкаясь внутрь, с каждым разом проникая чуть глубже. Член Каса кажется огромным, твёрдым, как камень под бархатной кожей, и Дин чувствует, как его бёдра слегка дрожат, мышцы живота напряжены от желания проникнуть в горло Дина.       Член Дина, болезненно напряжённый, дёргается в его кулаке, когда он принимает столько длины Каса, сколько может, не начав задыхаться при этом. Кас обхватывает изгиб его черепа обеими руками, заставляя его опуститься ниже, чтобы взять больше, и свободной рукой Дин впивается в твёрдую плоть задней части бедра Каса, сглатывая вокруг головки его члена, горло сжимается.       — О блядь. Блядь. Ты мой, да, Дин? Создан для меня. Твой член, твоя задница, блядь, твой рот…       Дин смотрит вверх сквозь ресницы, в уголках его глаз собираются слёзы. Его зрение затуманивается; пар от душа и нехватка кислорода работают против него. Кас наблюдает за ним, завороженно смотря сверху вниз, губы приоткрыты, с них слетают ругательства, и всё, что может видеть Дин, — это его спасение и погибель, объединённые в одно прекрасное целое; ходячее противоречие, и даже обладая даром бессмертия и всеми знаниями вселенной, он осознаёт, что никогда не сможет разгадать загадку Каса.       Он одурманен, у него кружится голова, и он так близко, так близко, но ещё не хочет кончать, не хочет, чтобы это заканчивалось.       Кас отстраняется, сдвигает бёдра, меняя угол проникновения так, чтобы с каждым толчком вбиваться в рот Дина, проталкивая свой член всё глубже и глубже в его горло, пока он не проникает так глубоко, как только может, удерживая его там, и зрение Дина снова начинает затуманиваться, он задыхается и дрочит себе быстрее, пока с губ Каса слетают проклятия.       Где-то там проскальзывает предупреждение, прежде чем член Каса дёргается и наполняет рот и горло Дина горьким теплом спермы. Дин на грани обморока, его лёгкие горят, и это так чертовски хорошо. Он хочет кончить до того, как снова сможет дышать, не хочет, чтобы Кас покидал его горло, перед его глазами пляшут чёрные точки, и блядь, блядь, блядь…       Оргазм ошеломляет Дина, затрагивая каждый нерв в его теле, когда он задыхается от пьянящего сочетания спермы Каса и внезапного притока воздуха, который он глотает быстрыми, прерывистыми вдохами. Кастиэль поднимает его на ноги, покрывая поцелуями его лицо и шею, бормоча слова благодарности в его влажную кожу.       Они стоят под струями душа, Кас держит Дина в своих объятиях, ни один из них не двигается, пока вода не становится холодной и не заставляет их отстраниться друг от друга.

***

      Когда Дин просыпается, он чувствует себя прекрасно, всё омрачает только то, что в постели он один. На тумбочке лежит сложенная записка, написанная почерком Джея.       Дин стонет. Или пытается. Его горло ощущается так, словно он проглотил мешок гравия. Но в хорошем смысле. Как у Ли Марвина в его золотые годы.       Он прочитает записку после кофе.       Он встаёт с кровати, стараясь не споткнуться о свою одежду и ботинки, в спешке брошенные на полу прошлой ночью.       Но… их там нет.       Он быстро оглядывает комнату и видит ботинки, аккуратно поставленные около шкафа. Его джинсы и рубашка в корзине для белья.       Ох, хозяйственный серийный убийца. Идеально.       Он подходит к переполненной корзине. Вытаскивает джинсы, проверяя, нет ли на них брызг крови или других напоминаний о том, что произошло. Ему очень нравятся эти джинсы, и он не хочет сжигать их без крайней необходимости.       Кроме грязи ничего нет. Это весьма впечатляет. Он всегда думал, что если перерезать сонную артерию, то всё вокруг зальёт кровью. Но, видимо, нет. Или Кас действительно настолько искусен.       Он быстро проверяет карманы в поисках мелочи, ключей или чего-то ещё. Он испортил больше стиральных машин, чем может сосчитать, не вывернув должным образом свои карманы.       Ничего. Пусто.       Есть в этом что-то неправильное. Но что именно, Дин не может вспомнить.       А потом вспоминает.       Вот блядь.       Блядь, блядь, блядь…       Он снова обыскивает карманы.       Визитка Бенни пропала.       Есть только два варианта. Он мог выронить её на складе. В этом случае ему придётся поехать туда и покопаться во всей той мерзости при дневном свете.       Или… Кас нашёл её.       Блядь.       Дин уже знает ответ, но он должен быть уверен. Нельзя делать поспешные выводы, когда ставки так высоки.       Трясущимися руками Дин шарит вокруг в поисках своего мобильного. Находит его на комоде. Чёртов Кастиэль. Прокручивает вниз до номера Каса. Нажимает кнопку вызова. Почти сразу же его перебрасывает на голосовую почту.       Вот блядь.