Еще одна бутылка

Тсуна невольно вздрогнул, когда посмотрел на нее, на Занзас. Ее ноги покоились на столе, грозный взгляд избегал встречи с его телом, в том смысле, что она использовала все возможные траектории для того, чтобы не встретить взглядом его, его тело, губы изогнулись в каком-то отвращении. Странно. Она не сказала ни слова, она не посмотрела на него, она никак не отреагировала на его приход. Савада порядком стушевался. Он воображал, что с легкостью выскажет ей все, что крутится у него в голове, он думал, что без опаски сможет подойти к ней, смотреть ей прямо в глаза и говорить. Абсурд. Ему просто хотелось ее увидеть и все. Он никогда не был смелым и храбрым, скажем, в трезвом состоянии, Десятый хоть и осмелел за несколько лет, но не настолько, что бы сейчас, находясь в кабинете Босса Варии, не дрожать всеми поджилками. Он чувствовал себя тряпкой, самое настоящей половой тряпкой. Он мужик или не мужик? Он сел на стул, понимая, что ноги отказываются его держать, она лишь еле заметно приподняла одну бровь, мол, что ты себе позволяешь, мусор. Ноги как будто стали ватными и утратили какую-либо весомость. Савада почувствовал себя маленьким мальчиком, которого отправили в магазин за булкой с тысячей рублей. Рядом с его носом был носок ее ботинка, Тсунаеши мимолетом удивленно заметил, что размер у варийки весьма женский – тридцать восьмой. Он силился что-то сказать, он пытался что-либо произвести, но не мог. Казалось, он забыл, как говорить, как из букв составлять слова. В его голове появилась какая-то трепещущая пустота. Ее лицо было таким притягательным, ее глаза так хмуро огибали его, как бы не замечая, ее губы искривились в какой-то еле заметной усмешке. Она ничего не ждала, она думала о своем, она просто та, которая никогда не станет пресмыкаться перед ним. Занзас еще в первый день сказала, что Вария подчиняется Девятому и Десятого никогда не признает. В груди появился какой-то комок, который давил его всем весом, который обжигал и не давал привести все мысли хоть в какое-то подобие порядка. Он сжал руку в кулак и закусил губу. Ему просто хотелось смотреть на нее, такую красивую и такую далекую. Она его просто пошлет, если вообще снизойдёт до того, чтобы ему что-то говорить, пнет ему кое-куда, а потом плюнет вдаль. Но он должен! Тсунаеши пытался дышать ровно, пытался собрать всю свою смелость, пытался пере обуздать свой страх быть убитым, так и не узнав правды, пытался стать другим всего за несколько секунд, переделать свой характер хотя бы на немного. Она посмотрела ему прямо в глаза, устав ждать первого шага. Багровые, колючие, но до того невероятно прекрасные. Савада забыл, как дышать. Он чувствовал себя каким-то ужасно подвластным к женской красоте, чувствовал, что ведет себя неподобающе Десятому Вонголе и тому, кто уже довольно-таки долгое время выпустился из школы. Она смотрела на него сверху вниз, смотрела так, как будто он какой-то отброс, но было что-то звериное, что пугало парня и привлекало. Ноги приросли к полу, весь мир сосредоточился только на ее глазах. Он видел в них кровь, какую-то необузданную похоть, какое-то призрение ко всем и к самой себе. Занзас поднесла к губам указательный палец и провела им по нижней губе. Тсуна вздрогнул, разговор не поучился с самого начала. Он не видел в себе сил выяснять что-то, он не видел себя таким, какой бы смог на равных говорить с женщиной, какой бы смог не бояться ее, а бояться лишь себя и собственной силы. Но в то же время он не собирался покидать кабинет Занзас. Он собирался выстоять до конца, он собирался что-то изменить, не зная, что характерно, как. Ему стало вдруг так жарко, от варийки веяло настоящим горячим ветром, который бывает лишь в пустыне Сахаре. Его прожигало, его несло куда-то. Он потонул в ее глазах, он смотрел на нее как завороженный, он не ощущал собственное тело, он вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, который не в состоянии за себя постоять. Сердце колотилось как бешенное, мысли путались и исчезали. Казалось, что он просто плывет куда-то, казалось, что она поглощает его, что он лишается своего тела, что он начинает сгорать от неизвестности и от того, что попросту не может прикоснуться к той, к которой тянет тугими канатами чувства. Так хотелось провести по ее телу рукой или языком. В ней всегда горит пожар, в ней всегда клубит сила. Так хотелось не спеша теребить ее волосы, чувствовать ее дыхание, удары ее сердца, хотелось просто прижать ее к себе. Почему его уже давно не нравится Киоко? Много воды утекло с тех пор, как в последний раз он разговаривал с ней и испытывал к ней хоть что-то. Все выветрилось, все ушло и уплыло в дальние края. Она была какая-то мягкая и слишком светлая, какая-то не такая. Савада сам себя не понимал, но теперь он предпочитал Занзас, а не Киоко. Постоянная опасность быть сожженным, постоянная настороженность и жара. Это все каким-то боком появилось у него на душе. Темная кожа так и манила к себе. Почувствовать ее гладкость, тихонько коснуться губами. Тсуна весь сжался от переполняющих эмоций, еще немного и он, наплевав на все, бросится на нее как самое настоящее дикое животное.