Еще одна бутылка

Занзас коснулась рукой ворота своей блузки и хищно оскалилась. Почему она должна себя сдерживать? Ради чего? Ради того, чтобы этот недоносок чего-нибудь не такого себе удумал? Ради того, чтобы никто не догадался о буре чувств, которая разгорается у нее внутри при виде этих каштановых волос и какого-то мягкого взгляда карих глаз. Девушка презрительно фыркнула, когда поняла, что Савада испытывает сейчас нечто похожее. Он как-то глубоко и порывисто дышал, во взгляде отсутствовала мягкость и обычная легкомысленность. Словно ему сейчас на все станет наплевать, и он приблизиться к ней, дабы получить желаемое, дабы получить то, что глубоко засело в его мыслях. Ну что, флаг в руки. Только вот есть один нюанс – она сделает шаг первой, она первой припрет его к стенке и заставит делать то, что она хочет. Занзас так хотелось находиться с ним опасно рядом, одновременно сгорать от ненависти и какого-то необъяснимого желания, которое грызло ее изнутри и мешало нормально спать, не думая о том, какое именно юное, мужское тело скрывается под одеждой. Да, у нее было много мужиков – сильных, крупных, бесстрашных, – но никогда не было такого щуплого, доброго и притягательного. Ни к кому она так сильно не тянулась, как к Саваде Тсунаеши, никого на свете она не ненавидела так, как Саваду Тсунаеши. Именно этот сопляк победил ее и стал Десятым Вонголой. Именно он заставил ее орать от ярости, сгорать от жара, который постепенно уходил из-под какого-либо контроля, заставил ее уходить в запой, пить бутылку за бутылкой. Она лишь чудом не проломила череп Скуало, который благодаря своей изворотливости и чуткости, и чувству самосохранения, увернулся от трех бутылок, которые одна за другой летели прямо ему в голову. Занзас была очень метка, даже тогда, когда была чертовски пьяна. Занзас приподнялась и, схватив за галстук, который Савада зачем-то на себя напялил, притянула юношу к себе, приблизила его к себе. Так хотелось наконец понять, что именно ее привлекает в этом отбросе. Вроде бы парень парнем ничего такого сверхъестественного в нем нет, но до чего же странное чувство у нее сейчас возникло в груди, когда она мельком почувствовала его внутреннее тепло, почувствовала теплоту его дыхания, почувствовала совсем-совсем немного гладкость его кожи, задев ненароком кончиками пальчиков. Их тела разделял целый стол, на котором не было никакого порядка лишь алкоголь, бумаги, которые когда-нибудь нужно хотя бы посмотреть, канцелярские товары, стаканы, короче, все, что требовалось Занзас в повседневной жизни. Однако лица находились друг от друга всего в нескольких сантиметрах. Девушке хотелось вырваться из тех рамок, которые держали ее в более-менее каком-то спокойствии. Хотелось броситься на него и изучать его прямо на письменном столе, смахнув все мешающее назревающему процессу. Она сильно сжала ту ткань, которая находилась в ее руках, на пальчиках начинало появляться приятное покалывание. Если она сейчас же не возвратит свое пламя под строжайший контроль, то она сейчас подожжет Тсунаеши. Она еще с ним не наигралась, не узнала тот секрет, с помощью которого она испытывает к нему двоякое чувство. Ненавидит его всей своей душой и помыслами, но сердце приятно екает, когда она смотрит на него, когда представляет, как поцелует его, как коснется его кожи, как разорвет все одежду, как отдастся ему всем телом, любя и ненавидя. В карих глазах появилось нечто несвойственное тому, каким она знала Десятого Вонголу. Какая-то дикость, какая-то уверенность и необычайная похоть, которая так и давила на них всей своей любвеобильной тушей. Ей словно снова пятнадцать, она не знает, что именно такое секс и с чем его едят, хочет попробовать, но не видит претендентов, которые бы были достойны ее тела, достойны того, что бы лишить ее девственности. Странно и одновременно страшно то, что в этом ушлепке, который находится сейчас с ней рядом, она и видит того претендента, который бы подошел ей, дабы сделать то, что неизведанно было тогда, с целой гаммой чувств, переплетающихся в душе. Однако ей давно не пятнадцать, она значительно его старше, она уже давно узнала все прелести любви, но ей это не мешает чувствовать себя как тогда – немного боязливо, немного злобно, но одновременно и в предвкушении чего-то неизмеримо прекрасного.