Еще одна бутылка

У Занзас дух перехватило от такого близкого контакта с тем, кого она желала уже долгие дни, с тем, за кем следила в этом кабинете настороженно, пытаясь не показывать своих намерений, которые то и дело крутились в мыслях, своей дикости, которая хотела вырваться из своей смертной оболочки, разорвать одежду Савады, подчиниться ему и сгорать от тех чувств и эмоций, эйфории и удовольствия, которые подарит ей столь близкая ночь. Несмотря на все ее представления о его юношеском теле, несмотря на то, что она много раз прокручивала эти мгновения в голове, все равно ее бросило в жар, все равно у нее появилось чувство какой-то незащищённости, чувство того, что все происходит чуть ли не первый раз, что ее постепенно проглатывают собственные чувства, которые мигом захватят власть в ее теле и породят необузданную дикость. Сильная, широкая спина, к которой так и хотелось прижаться, дабы чувствовать себя как за каменной стеной. Обычно Занзас полагалась только на себя, и только на свою собственную силу и умения, а тут появилось некое желание стать обычной, хрупкой и беспомощной женщиной, посмотреть, что за подвиги, выразимся так, могут сделать в ее честь, смогут ли выстоять все опасности и превратности судьбы, дабы защитить ее от зла и всякого негатива. Она коснулась его волос кончиками пальцев. Словно ток прошелся по ее телу, словно она вдруг дотронулась до чего-то необъяснимо приятного и обжигающего. Глаза удивленно распахнулись, в голове стало как-то пусто и ветрено, эмоции правили миром. Его влажный язык вдруг без всякого стеснения проник в ее рот. Она всегда думала, что сделает это сама, что он будет вырываться, а она наоборот наступать и злобно усмехаться, но получилось все не так, как планировалось. Девушка вцепилась в его плечи, было просто приятно и неожиданно. Он исследовал ее ротик, он касался своим язычком ее языка и увлекал его в какую-то игру танцев. Дыхание сбилось и стало порывистым, она словно забывала, что это такое – дышать. Хотелось мурчать, как большая кошка, которую вдруг просто так приласкали и погладили за ушком. Она запустила руку в его волосы, она стала отвечать на его поцелуи и пыталась перехватить инициативу. Впервые в жизни ей показалось, что эти все нежности, что эти все поцелуйчики и бессонные ночи – это не просто способ доставить друг другу удовольствие и не просто приятное времяпровождение, а способ показать силу своей любви, силу, с которой ты отдаешься тому человеку, которого выбрал, которого ты ненавидишь из-за того, что тот привязал тебя к себе тугими канатами, но одновременно с ненавистью в душе существует и жгучая любовь, которая нескоро перегорит. Перегорит ли она вообще? Занзас оторвалась от его губ и лбом коснулась его плеча. Все внутри горело ярым пламенем, все внутри перемешалось и переплелось в какие-то узлы. Такое поведение, такие чувства были нехарактерны для нее, поэтому какая-то приторность, сахарность отдавала в ней. В том смысле, что кое-что выглядело так не по-настоящему, так сказочно и маняще, что больше подходило на сладкую ловушку – только сунься и тебя распотрошат с улыбочкой на устах. Занзас понимала, что это просто глупо, что это адский жар внутри не дает нормально сосредоточиться, сгорая и прося дикости, пошлости и всяких извращений. Однако девушка не то чтобы сейчас испытывала все несколько по иному, нет, просто ненависть куда-то ушла, она оставила ее под власть ее сильных чувств, даже не прощаясь. Поэтому хотелось только одного сейчас – стоять с ним рядом, отдаваться ему, почувствовать себя настоящей женщиной, которая нуждается в защите и ласке. Она всегда воспринимала Тсунаеши как хлюпика, как ненужного отброса, который должен поплатится за ее унижение. А тут она вдруг увидела в нем не мальчика, не недоноска, а мужчину – сильного, пусть где-то порой не уверенного, но справедливого и честного. Он гладил ее спину, чертя неведомые рисунки, наслаждаясь тем, что он может делать это с ее непосредственного позволения. На нем была чистая белая рубашка, которая пропиталась его парфюмом. Легкий, едва заметный запах вскружил девушке голову, никогда не чувствовала себя такой потерянной. Занзас думала о многих вариантов развитий событий, но не подразумевала именно такой, что она без всякой брезгливости, без всякой ненависти и презрения будет относиться хоть какое-то время к Саваде Тсунаеши. Девушка понимала, что через несколько часов она вернется в то же состояние, что и до этого, до этих поцелуев и ощущения хрупкости, но все равно в душе стало как-то светло и легко. Словно вся чернота из ее души ушла, темнота исчезла с появлением солнечных лучей. Словно открылось окошко, в него заглянуло солнышко и уничтожило весь негатив, который ей мешал быть той, которой она никогда не была, потому что никто не мог произвести на нее такое впечатление, как Тсунаеши, никто не смог поменять ее хотя бы на несколько секунд, кроме опять же Десятого Вонголы. Она подняла свою голову с его плеча и посмотрела прямо в глаза Саваде. Она смотрела на него так, как не смотрела ни на кого доселе. Никто ее не видел такой, и никто не увидит, кроме него.