Еще одна бутылка

Тсуна оторвался от губ Занзас. Внутри горело такое сладостное ощущение какого-то неприкрытого счастья. Почему, зачем, для чего, как – неважно. В душе существовали две непримиримые силы – спокойствие и неуправляемая похоть. Никогда его так не тянуло к женщине, никогда еще его тело изнутри так не горело. Такое чувство, что внутри яркие язычки огня слизывают все, что может помешать, что может повредить действиям, которые происходят и будут происходить последующие несколько часов. Такое чувство, что в один единственный миг его взяли и немного поменяли, добавили ему уверенности и чуть убавили трусость. Он прикоснулся кончиками пальцев к ключицам девушки, блузка была расстегнута на две пуговки, приоткрывая большую грудь. Парень чувствовал всем телом, как напряглась Занзас, как адским жаром обдало его руку, как ее тяжелый взгляд скользит по его лицу, волосам и телу. Она словно не знает, что именно происходит, вернее, знает, но не знает почему. Как она могла позволить хотя бы такой контакт с самим вонгольским мусором, самым главным мусором среди всех этих отбросов. Как она могла? Как она еще не достала свои пистолеты и не выстрелила, как она еще не достала бутылку и не опустила с размаху на обнаглевшую голову. Женская кожа ласкала пальчики, они опускались с каждым вздохом на сантиметр. Что-то запрещенное, что-то совершенно сумасшедшее и неожиданное творит его тело. Вторая рука скользнула по талии. Багровые глаза, словно кровь, словно вино, пьянили. Тсунаеши редко употреблял алкоголь, он ничего такого интересного в виски, коньяке и водке не видел и не чувствовал. Да, его голова наливалась свинцом после второй рюмки, да, после выпитого все вдруг становилось лучше и доступнее, но все же присутствовала какая-то гнусная фальшь. Она вдруг властно сжала его плечи и заставила пройти пару шагов. Тсунаеши не ведал, куда его ведет девушка, так как у спины глаз нет. Но он ей доверял. Даже если она сейчас прострелит ему голову, выпустит кишки на волю, сожалеть о своем сегодняшнем поступке и действиях он ни в коем случае не будет. Даже если она сейчас подведет его к стенке и станет душить, парень зла на нее держать не будет, в основном из-за того, что ненависть и какие-то нехорошие черты у него не в крови. Заназс облизнулась как большая кошка, которая вся в предвкушении того, что будет далее. Она вдруг прижалась к Саваде и чмокнула в губы с какой-то похабной улыбкой на устах. Тсуна вздрогнул, когда ощутил какой-то сильный толчок в грудь, когда понял, что подает на что-то, так как ноги чувствовали, что сзади что-то было. Черный диван жалобно вскрикнул, у парня вдруг закружилась голова. Она стояла и смотрела на него сверху вниз, она стояла и оценивающим взглядом сверлила его тело. Неужели все еще сомневается? Сам Тсунаеши горел уже от, разрывающей тело, похоти. Словно в каждой клеточке его тело таиться звериная черта – ни о чем не думать, а отдавать на волю инстинктов, которые на самом примитивном уровне в виде – спать, есть, постель. Савада сглотнул, когда девушка вдруг опустилась и, прижав коленками его бедра, посмотрела ему прямо в глаза. Сверху вниз, именно сверху. Она не позволит ему быть сверху, не позволит смотреть на нее сверху вниз, а себе снизу вверх. По крайней мере, не сейчас. Как будто легкие кто-то уменьшил или сжал. Стало трудно дышать, трудно в мыслях формулировать какие-то предложения, словосочетания или слова. Тсуна почувствовал подбородком ее колючие, темные волосы, почувствовал, как горячее дыхание обжигает его шею, как теплый язычок прикасается к его белой коже. Незабываемое чувство удовольствия, эйфории. Ее тонкие пальчики скользили по рукам, по его телу. Десятый Вонгола не мог пошевелиться. Не из-за Занзас, которая всем телом обрушилась на него буквально, а из-за своих чувств, переполняющих душу. Его словно душили как-то необычно и приятно, его словно топили по его же собственному приказу, он словно летел с обрыва по собственной воле. Белый потолок, ощущение чистого счастья, человеческое тепло, которое можно назвать и пожаром, взрывом, который уничтожает все здравые мысли и какие-либо неприятные мысли в голове. Пустыня, сухой, легкий ветерок колышет волосы, солнце светит прямо в глаза, внутри как будто пустота. Душа летает по миру, а тело валяется и служит лишь оболочкой, которая была откинута. Послышался треск рвущихся нитей, пуговки отлетели куда-то в разные стороны. Девушка не захотела расстегивать, девушка, приложив некоторые усилия, просто разорвала тот предмет одежды, который посмел стоять между ней и вожделенным телом. Тсуна пошевелился и выдохнул. Испепеляющие все и вся, пальчики коснулись гладкой кожи, проведя какую-то кривоватую линию. Приятно.