Еще одна бутылка

Тсуна осторожно коснулся смуглой руки и сжал ее. На них не осталось какой-либо одежды, в голове царила полная и безоговорочная власть эмоций. Он не мог остановиться, не мог сказать себе строго, что не надо бы делать то, к чему все идет уже несколько десятков минут. Вещи валялись по всему кабинету, жар полностью поглотил весь холод, который на птичьих правах заседал в этом помещении. Было невыносимо жарко и неузнаваемо легко и приятно. Парень тяжко дышал. Такое чувство, что в легких у него таиться какая-то зола, гарь, которая всячески способствует потери воздуха, доступу кислорода в меньших количествах. Было как-то неожиданно приятно то, что она все-таки не стала рьяно противостоять против того факта, что девушка была именно под ним. Не на нем, а под ним. Ее спину ласкал кожаный диван, а правая нога покоилась на спине Савады. В ее глазах читалось какое-то опьянение и страсть. Словно она не понимает, что творит, словно думает, что это все сон и ничего более. Или нет. Она просто не контролирует свои действия, движения своих конечностей и всего тела в целом. Тсунаеши казалось, что еще немного времени, и он совсем сойдет с ума, выйдет из-под какого-либо контроля и будет творить то, что в нормальном, здравом состоянии не сделал бы. Ну, или подумал бы раз пятьдесят и потом, все еще сомневаясь, стал бы продвигаться к тому, что запланировал. Ему так хотелось почувствовать ее еще ярче, почувствовать эту женщину всю насквозь. Чувствовать, как ее тело сжимает плоть, слышать ее стоны и наслаждаться всем, что, собственно, происходит. Но почему-то он все еще медлил. Ее живот касался его живота, терся. Она прогибалась и всячески чего-то добивалась, не говоря ни слова. Все вроде бы ясно, но почему-то его пальчики застенчиво скользили по ее бокам, ногам. Гладкая, нежная кожа, напряженное и сильное тело. Он целовал ее, целовал так, как никогда не целовал никого. Так страстно, так нежно и в тоже время жестко. Ему не верилось в то, что происходит, не верилось, что она, Босс Варии могучая и непобедимая Занзас, лежит под ним, под тем человеком, которого она категорически не признает своей главой, под тем человеком, которого, казалось, ненавидит до глубины души, каждой клеточкой своего тела. Тсунаеши сдерживал все еще себя и свое тело, которое всячески тянулось к логическому продолжению. Сдерживал, сдерживал, целовал и целовал, гладил и гладил. Вдруг в теле порвалась какая-то струнка, какая-то веревочка, которая, по сути, мешала. Его как будто с цепи сорвали, как будто дали то долгожданное, чего он добивался аж несколько столетий. С губ девушки сорвался непроизвольный стон. Она дернулась всем телом и вонзила свои острые коготки в спину парня. Тсуна почувствовал только то, что несколько ножиков резали и провели полосы по его спине. Заметил данный факт и отметил, но ничего не предпринял. Сразу же он задал быстрый темп. Ему нравилось вколачиваться в хрупкое тело и слышать тихие стоны, которые девушка все-таки пыталась как-то загасить и замаскировать. Стало жарче на несколько градусов. Словно что-то влилось в его тело, словно что-то придало все новые силы, какие-то новые картинки фантазии тоже перепали. Его руки сжали ее ладони, прижав к дивану, правда, ненадолго. Дух захватывало, внутри как будто все пело. В душе ничего не осталось кроме какого-то нежного чувства эйфории. Казалось, что со всем он сможет справиться, что ничто не разлучит его с той девушкой, которая нещадно оставляет красные полосы на его спине. Было тесно. Такое чувство, что все это иллюзия, что все это просто плод его воображения. Не похоже на правду, это, по сути, чудо. Она тянулась к нему, он тянулся к ней. Он хотел, чтобы это действие продолжалось вечно, хотел, чтобы ничего не заканчивалось, чтобы этот экстаз жил вечно. Его губы коснулись ее губ, его язык скользил по ее язычку, а потом нежданно-негаданно прикусил. Это как-то разожгло весь пыл, весь огонь, который окутывал его и горел. Он вдалбливался в ее тело. Он хотел запомнить все то, что сейчас испытывает, чувствует и понимает. Ее температуру тела, которая бывает не у каждого человека. Стук ее сердца, которое отбивало ритм так четко и звонко, что хотело хлопать. Вкус ее слюны, который приобрел сладковатый оттенок. Наверное, ему многое кажется, ибо все несколько приукрашивается, так как момент сейчас очень даже не повседневный. Он кончил, выйдя из нее. Дыхание и сердцебиение было быстрым, в голове царил немыслимый кавардак. Занзас вцепилась в его плечи, жадно проводила языком по шее, ключицам, груди. В ней все еще жило то, что заставляло ее продолжать. Продолжать томно вздыхать, целовать и прижиматься к парню так, как будто ей холодно, и она хочет лишь одного – согреться.