Ледяное сердце

      Возмущенный голос Лиз заставил Кэтрин быстро забрать ладонь из руки Доминика. Резкое движение не обидело и не задело блондина, лишь усмешка появилась на его губах, будто такой реакции он и ожидал. Шервуд планировал появиться неожиданно и застать Хилл врасплох. Появление неожиданное ему удалось, а вот со второй частью своего плана он прогадал. Доминик надеялся лицезреть покрасневшие щеки, смущение от случившегося прошлой ночью. Или что Кэтрин закатит истерику от того, что он ей воспользовался. Он ждал любой неадекватной реакции, кроме этой.       Лиз все еще выглядела недовольной: была бы ее воля, она бы расцарапала блондину лицо, растоптала его сердце. Поступила бы с ним так, как три года назад он поступил с ней. Лиз понимала, что ведет себя по-детски вспыльчиво, понимала, что это ниже ее достоинства — добиваться мужчину. Но это было выше ее сил, он стал ее зависимостью. Она чувствовала, что ей попользовались, поиграли и выбросили. После того «инцидента» каждый, кому не лень, шептался за ее спиной о том, как она себя вела. За три года разговоры давно улеглись. Забылись сплетни, но не чувства обиженной девушки. Лиз думала, что пережила это, думала, что выжгла из себя это чувство. Но увидев его сейчас перед собой, поняла: не забыла. Его глаза, обычно полные усмешки, сейчас загорелись интересом, который она увидела впервые. Интересом, который был направлен в сторону ее подруги, и от этого удушающий узел стянул шею, мешая дышать.       Вернув руку себе, Кэтрин вновь села на диван, инстинктивно сжимая ладонь, которой только что касался Доминик, оставляя немного тепла его тела с собой.       — Дайте угадаю, — Кэтрин немного наклонила голову вбок, собирая распущенные рыжие волосы на одну сторону, — помощник мистера Бейкера?       До этого Хилл не видела такой реакции у Лиз, встречаясь с ней по работе или в свободное время. Девушка всегда была веселой, дружелюбной. Но не сейчас, за сегодняшний день она раскрывалась как ранимая, ревнивая и самое страшное — безответно влюбленная.       Кэтрин сделала простые выводы, исходя из собственного опыта.       Лиз ревновала.       Тепло, которое грело внутри после рукопожатия с Домиником, начало остывать. Покрываясь витиеватым узором мороза. Вчера она нарушила обещание, которое дала сегодня.       Не спать с помощником Ходжа.       На губах Кэтрин была улыбка — задорная и заразительная. Но внутри все было иначе. Совесть начала замораживать всю сегодняшнюю легкость, с которой она проснулась утром. Словно она прогнила изнутри, предав Лиз. Конечно, Хилл понимала, что с этим чувством нужно бороться. Она не знала его вчера и даже не планировала узнавать сегодня. Но обстоятельства сложились иначе.       — И даже больше, Кэтрин, — Доминик изучал каждую эмоцию на лицах девушек. И если в начале Хилл выглядела счастливой, протягивая руку, то после слов Лиз стало понятно, что историю их знакомства три года назад Кэтрин знает. И это знание породило то, что она так умело скрывала за улыбкой. Доминик устроился поудобнее, откинувшись на спинку невысокого кресла, кладя одну руку на подлокотник, вторую же, которая касалась ладони Кэтрин, он тоже сжал, не отпуская прикосновение. — С сегодняшнего дня я твой босс.       Шервуд не врал: для того, чтобы Кэтрин Хилл была в безопасности от нападок гостей, к ней приставили «куратора» на первое время, как высказался Ходж. Доминик же посчитал себя нянькой, но спорить не стал, предвкушая, что работа станет приносить ни с чем несравнимое удовольствие. Особенно после их интересного знакомства. Но он и подумать не мог, что вчерашний вечер закончится сексом в машине.       — Босс? — Кэтрин вопросительно вскинула бровь, не совсем веря словам Доминика. Кажется, работу ей предлагал не он, она бы точно это заметила. Вчера они даже не разговаривали, было слегка не до этого.       — Куратор, — Шервуд поправил не совсем верное слово, каким он назвал свою должность. Продолжая изучать эмоции обеих девушек. Лиз все еще была в гневе. Доминик понимал ее эмоции, но как-то исправлять их не планировал. Каждый в тот раз выбрал то, чего ему хотелось, — развлечений и секса. Продолжение не входило в планы, и это они обсудили сразу. Но у Лиз были другие мысли на этот счет. Она стала приходить в клуб ежедневно, заигрывала и с парнями, и с девушками на его глазах, пытаясь вызвать ревность. А все, что он чувствовал, — это безразличие к ее действиям. Она была слишком настойчивой, навязчивой. Ему даже пришлось поменять квартиру и переехать в дом по соседству, потому что ее мания начинала казаться нездоровой. Но в какой-то момент она пропала, и Доминик подумал, что она прекратила свои нападки, но смотря сейчас на ее покрасневшие от гнева щеки, он понял: не прекратила.       — Как в клубе анонимных алкоголиков? — Кэтрин не смогла не улыбнуться от исправления «куратор» и представила, что сейчас они начнут делиться своими проблемами в компании друг друга. Удивительно, каждый, сидящий за столом, видел друг друга обнаженным. Лиз никогда не стеснялась открывать двери ванны, когда там лилась вода, не стеснялась наготы, казалось, ей наоборот нравится возбуждать своим видом. От мысли стало немного противно, и Кэтрин поежилась, немного поведя плечами. Доминик заметил, как веселье в очередной раз переросло в другое, противоположное чувство на лице его новой коллеги.       — Будешь хорошо работать, дам тебе медальку, — Доминик взглянул на часы, понимая, что пора приступать к своему сложному заданию. Научить фигуристку работе администратора и немного искусству разливать напитки.       После Доминик перестал шутить и стал серьезным, погружаясь в работу. Он рассказал об устройстве клуба, познакомил Хилл с коллегами. Кэтрин пыталась запомнить всех, но большая часть имен осталась размытым пятном в ее мозгу, и радовало лишь то, что у большинства были бейджики с именем.       Основная ее работа заключалось в том, чтобы следить за гостями, если назревал легкий конфликт, ее задачей было ненавязчиво вмешаться со стороны гостя, а не работника. Если конфликт перерастал в заварушку — вызвать охрану. Которая тоже была одета как отдыхавшие, просто на дне их бокалов не плескался алкоголь. Работа казалась странной, точно не под уровень профессионализма Кэтрин. Она не изучала психологию, не изучала поведение в стрессовых ситуациях. Так же в момент, когда в баре было слишком много народа, она могла помочь бармену с напитками, как это происходило вчера.       — То есть, моя работа — это делать вид, что я отдыхаю, — после инструктажа в несколько часов, прочтения стопки инструкций и договора о неразглашении, Кэтрин откинулась на спинку кресла, выдыхая. Она потерла веки пальцами, снимая с них усталость. Время приближалось к утру, Лиз уехала домой сразу после появления Доминика в довольно дурном расположении духа, но подруга ее не винила, представляя, что та сейчас переживает.       Доминик сидел напротив и пил черный кофе, под его глазами залегла усталость, работа «няньки» его вымотала, но радовало, что Кэтрин схватывала быстро, задавала правильные вопросы и на каждое замечание реагировала адекватно, не начиная доказывать обратное. Она ходила за Домиником, кивала, улыбалась там, где это было нужно, и ни разу не сказала о том, что устала, хоть сам он вымотался. Давно не приходилось так много говорить.       — Отличная работа, — Шервуд сделал глоток, ставя кружку на белое блюдце на столе между ними. Он знал, что Ходж позвал ее не просто так на работу, он точно преследовал личные мотивы в отношении этой девушки, и Доминик догадывался какие. — После завершения смены ежедневный отчет будешь сдавать мистеру Бейкеру об инцидентах лично. Если их не будет, значит так и отчитаешься.       Если до этого Хилл боролась со сном, то сейчас глаза ее распахнулись, а потом она прищурилась, смотря на блондина. Она чувствовала подвох, и была уверена, что Шервуд осведомлен о нем и говорит меньше, чем знает. Но также она понимала, что даже хороший секс еще не повод для откровений.       — Скажем, скину ему сообщение, — Кэтрин все так же внимательно смотрела на собеседника, изучая яркую радужку — она напоминала море. И сейчас оно было спокойное, Кэтрин понимала: он тоже устал.       — Нет, — Доминик улыбнулся, понимая, что они играют в одну игру. Кэтрин догадывалась, что ее позвали работать не от большого таланта, и понимала, что он точно знает, почему она тут.       — Напишу письмо и просуну под дверь? — Хилл закусила нижнюю губу, стараясь сдержать улыбку, ей понравилось, что с юмором у Доминика было все в порядке, и он не отправил ее перечитывать инструкции размером с хороший роман в несколько томов.       — Нет, — мужчина улыбался с каждым ее словом все шире, хоть и старался оставаться серьезным, но в ее глазах начали плясать черти. И, кажется, кто первый засмеется, тот проиграет.       — Отправлю письмо совиной почтой? — Кэтрин немного подалась вперед и понизила голос, задавая вопрос, на мгновение она увидела, как взгляд Доминика скользнул в вырез ее топа, но мужчина быстро осознал свой промах.       — Почему не голубиной? — Шервуд решил поддержать нелепую перепалку фразами, пытаясь не смотреть ниже изумрудных глаз Кэтрин. А она, кажется, делала все для того, чтобы он сломался, и выходило это у нее слишком хорошо. А он был уверен, она даже не сильно старалась. Она не закидывала ногу на ногу, не поправляла томительно волосы или край топа. Она просто приблизилась, сократив расстояние в пару метров между ними на жалкие сантиметры, и ему уже захотелось приблизиться в ответ.       — Он что, голубей тоже в кабинете держит? — Хилл наигранно удивилась, откидываясь на спинку кресла. Она устала, физически и морально. Боль в бедре вернулась неожиданно, напоминая о том, что она слабее, чем хочет казаться себе и окружающим. Секундная судорога отразилась на ее лице, боль исчезла так же быстро, как и пришла. Но Доминик уловил изменение: о травме он знал, но не знал, что старые раны болят.       — Собирайся, отвезу тебя домой, — из голоса исчезла усмешка, а с лица — ухмылка.       Кэтрин была благодарна, меньше всего она хотела вызывать такси или ждать, пока начнет ездить общественный транспорт. Они договорились встретиться у входа через тридцать минут. Кэтрин попрощалась с теми, кого встречала по пути, отнесла документы и договор в служебную часть клуба, оставляя в столе, который с сегодняшнего стал ее. Взяв пальто из гардеробной, девушка вышла на улицу, вдыхая первый раз за эту ночь прохладный запах декабря. Сон улетучился, осталась только усталость. Клуб закрылся для посетителей, и сейчас перед входом почти никого не было. Пара машин такси ждали своих пассажиров.       Доминик вышел после Кэтрин и поравнялся с ней, вставая с левой стороны. Сейчас они были как отражение друг друга. Оба в бежевом пальто, смотрящие вперед. Шервуд достал пачку сигарет, вынул одну и молча протянул пачку Кэтрин, но та лишь отрицательно помотала головой. Но Доминик не убрал руку, дожидаясь ответа.       — Я не курю, — Хилл поняла, что нужно ответить словами, а не жестом, и она приподняла лицо вверх, радуясь редким снежинкам.       Теперь очередь Доминика была вопросительно приподнять бровь.       — Вчера курила, — в тоне его голоса слышалось недоверие, он отчетливо помнил, как Кэтрин бесцеремонно забрала у него сигарету. — Что изменилось? — Доминик поджег сигарету, продолжая смотреть на Хилл, которая выглядела совершенно невозмутимо. Она запахнула пальто и немного вздрогнула от мороза, но все еще казалась счастливой, несмотря на холод.       — После хорошего секса можно и покурить, — похвала слетела с ее губ так просто, что Доминик забыл сделать затяжку: он поднес сигарету и опустил. На губах растянулась не просто довольная ухмылка, он стал светиться как гирлянда на елке. Ему нравилась ее откровенность, она заводила. Даже сейчас, даже на неуютном морозе, он вспомнил ее стоны в своей машине. Вспомнил шелковистую кожу и глаза, которые сияли ярче всех изумрудов.       — Тогда предлагаю вернуться к этому вопросу в машине, — ему казалось это отличной идеей. Он видел, что нравился ей, понимал, что секс был хорош. Плюс, она не начала вешаться на его шею и доказывать, что теперь они пара на веки веков. Она вообще ничего не делала. Не пыталась случайно коснуться его или завести разговор на личную тему, были только рабочие разговоры. Она вела себя с ним так, будто между ними вчера ничего и не происходило, и сегодня они встретились впервые.       Кэтрин наконец посмотрела на Доминика, улавливая его предложение, которое было даже не скрыто. Он совершенно точно был хорош собой, красивый (хоть и не в ее вкусе), веселый, умный — это она успела понять за вечер, общаясь с ним. Он быстро улавливал суть разговора, был многозадачен и точно профессионалом в том, чем занимался. Ни разу он не позволил себе лишнего в отношении к Кэтрин. Хилл немного приблизилась к уху Доминика и прошептала:       — Я с тобой больше курить не буду, давай как-нибудь сам, — ее губы почти касались кожи, а мурашки, которые точно возникли не от погоды, пробежались по позвоночнику мужчины вниз. Доминик повернул голову в сторону, встречаясь глазами со взглядом Кэтрин, она внимательно смотрела на него, откровенно, честно и так искренне улыбалась, что Доминик забыл, о чем думал только что. На секунду он хотел выбросить сигарету и впиться в яркие, манящие губы. Но как только эта идея пришла в его голову, Кэтрин отстранилась, вновь становясь снежной королевой. — Поехали уже, а то ты весь в мурашках уже стоишь, «куратор», — Хилл пошла в сторону машины, которая одна осталась на парковке перед клубом. Машину его она точно запомнила.       Ехали они молча, Кэтрин уснула, как только они свернули на магистраль, а Доминик украдкой смотрел в ее сторону, с каждой минутой понимая, что совершил ужасную ошибку, что не открыл всей правды перед Кэтрин и не отговорил ее от этой работы, зная намерения их общего босса. Когда Кэтрин проснулась, он еще раз напомнил ей о том, что с поисками квартиры поможет, в тайне желая, чтобы Кэтрин уехала побыстрее из дома, перед которым он припарковался. Перед тем, как выйти из машины, Хилл взяла руку Доминика в свою. Этот жест его немного удивил, как и температура ее тела — рука была прохладная, но глаза были такими искренними, что он молча ждал продолжения.       — Спасибо тебе за все, — Кэтрин улыбнулась, видя, что Шервуд точно не понимает, за что она его благодарит. Но Хилл не планировала вдаваться в подробности.       — Пожалуйста, — он сжал прохладные пальцы ее руки, в надежде хоть немного согреть. — У тебя всегда конечности холодные?       Хилл вновь забрала свою руку, но не резко, а аккуратно разрывая прикосновение. Ей даже захотелось поцеловать его в щеку, но она не была уверена, что он верно расценит ее такой невинный жест. А давать ему ложных надежд не хотелось. Она открыла дверь и перед тем, как захлопнуть ее с другой стороны, ответила:       — У снежной королевы должно быть холодное сердце.       Шторка на втором этаже темной спальни шевельнулась, Лиз стояла в нижнем белье у окна и смотрела, как ее подруга приехала с ее бывшим парнем. Она видела, как они держались за руки перед тем, как Кэтрин вышла из машины, она видела, как Хилл склонилась, возможно бегло целуя в надежде, что их никто не заметит. Она точно видела, как «подруга» что-то сказала, выходя из машины, может, благодарила за секс? Или посмеялись над ней? О том, как она наивно просила не связываться с ним? Какой же глупой она была, что открылась и доверилась, чтобы сейчас ее предали вот так.       Лиз отошла от окна, казалось, на ее лице нет ни одной эмоции — ни гнева, ни ревности. Но внутри ее пожирал бурлящий океан чувств, который уничтожал. Лиз забралась под одеяло, отворачиваясь от двери. Она слышала, как отъехала машина, представляла довольное лицо Шервуда, когда он поцеловал на прощание не ее губы. Почему ей нельзя быть рядом, а Кэтрин можно? Чем она была лучше?       Хилл аккуратно приоткрыла дверь спальни, проходя на носочках в темноту. Лиз не выдала себя, она лежала совершенно неподвижно, прижимая колени к груди, и чувствовала, как подушка становится полна ее слез, которые скатывались сами, молча. Лиз слышала, как зашумела вода, и она была уверена, что «подруга» смывает с себя запах ее мужчины. Кэтрин вернулась быстро, она забралась под соседнее одеяло и обняла Лиз со спины, мгновенно засыпая. А Лиз же встретила рассвет, переживая весь внутренний гнев бесшумно. Это чувство мешало ей быть собой, она ощущала такую пожирающую ревность, что если бы у нее под рукой был нож, она бы, не задумываясь, вонзила его в сердце Кэтрин. Раскалывая его на десятки, сотни и тысячи осколков льда. Она чувствовала, что единственное чувство, которое осталось, — ненависть.       И это чувство породило в ее голове идею. План, который она начнет выполнять, как только «подруга» проснется.