Ледяное сердце

      Кэтрин пила лимонный чай из автомата больницы и, как обещала, угостила Доминика кофе, при первом глотке которого мужчина сморщился от неприятного вкуса, но черную жидкость выпил. Его вечно нахальные глаза больше не горели привычными искорками, а лишь покраснели. Два бумажных стаканчика кофе не взбодрили Шервуда и не придали ему сил. Выдержав лишь час гнетущей атмосферы, положив голову на согнутую в локте руку, Доминик уснул. Он не стал прятаться, как Лиз, подальше от любопытных глаз, а уснул в центре приемной, сидя в неудобном кресле. Кэтрин сидела в соседнем, нервно перебирая рукава бежевого свитера. На ее плечи тоже навалилась усталость, это заставило ее немного сгорбиться, но она запрещала себе спать, запрещала себе думать о чем-то другом, кроме друга.       Лиз утихла лишь под утро, тоже задремав. Ходж часто заходил за дверь «для персонала» и его регулярно оттуда просили выйти. Первый раз Кэтрин пожалела, что здесь он не имеет своей власти, в обычной городской больнице на улице Mark’s Place.       В приемной были и другие люди: кто-то с ушибами, кто-то с кровью, которая стекала со лба. Кэтрин не пугал вид ран или стекающей крови, это даже не вызывало жалости к другим. Она не чувствовала ничего, каждая проведенная минута в ожидании разрушала ее. Становилось лишь холоднее, и мелкая дрожь била ее изнутри, хоть в помещении и было тепло. Никто из их четверки не разговаривал после того, как по приезду Доминик и Ходж обмолвились парой слов и Шервуд уточнил прогнозы.       Бейкер-старший старался не смотреть на Кэтрин и Доминика, будто они были пустым местом, сейчас все его мысли были заняты лишь одним человеком — Брайаном. Ходж никогда не старался разрушить их отношения, наоборот, он пытался вернуть то, что они потеряли. От другого имени он покупал картины Брайана в интернете, Ходж старался быть рядом с братом, не приближаясь. Пытался создать комфортные условия жизни, делая это чужими руками. Удобный большой дом, который случайно был дешевле рыночной цены, завышенные цены на его живопись, пожертвования меценатов. Ходж заботился о младшем брате, организовал ему лечение от его зависимости и ежедневно следил за ходом выздоровления. Единственное, что он упустил, — это знакомство с рыжеволосой девушкой, которая не была им спланирована. А мистер Бейкер не любил сюрпризы. И о знакомстве Брайана и Кэтрин он узнал лишь после того, как прочел дело мисс Хилл.       Ходж всегда внимательно относился к выбору женщин, ему нужны были физически здоровые, определенного типажа и, главное, которые умели держать язык за зубами.       Прошлое выстроило определенные предпочтения у мистера Бейкера для выбора партнерши. И блуждая по приемной больницы, сжимая пальцы до скрипа кожи на костяшках, он видел, что лишался женщины, которую хотел. В столе мистера Бейкера было множество досье. Множество женщин, которые могли подойти ему внешне, но не подходили внутренне. Сейчас он попался в собственную ловушку: ища не меркантильную, он нашел ту, которую не получалось купить.       Ходж поднял мимолетный взгляд на Кэтрин, мысли в голове немного путались от усталости, ожидание завершения операции разъедало его изнутри, делая мир вокруг чернее и тусклее. Кэтрин перебирала пальцами рукава свитера и смотрела пустым взглядом перед собой. Ходж видел волнение, он знал, что это она позвонила в службу спасения, но также он знал, что первым человеком, кому она доверилась в этой ситуации, был его помощник.       Единственный вопрос не давал ему покоя во всем случившемся: зачем Кэтрин сообщила про ужин Брайану? Он винил ее и благодарил одновременно. В этом смешанном разнообразии ощущений он планировал разобраться позже, первое и главное — Брайан.       — Мистер Бейкер, — за его спиной появилась девушка, которую он старался не замечать, чтобы не отвлекаться.       — Мисс Хилл? — Ходж намеренно выделил первое слово, вновь возвращая их в рабочие рамки, будто не было ужина, платьев, будто он не хотел купить ее ухаживаниями несколькими часами ранее.       Кэтрин не знала, как правильно выразить свои мысли. Она немного замялась, подбирая слова.       — С Брайаном все будет хорошо, — в зеленых глазах, которые в освещении искусственного желтоватого света стали с оттенком охры, мелькнула уверенность, которая старалась задушить страх и вину за случившееся.       Ходж приподнял бровь, немного удивляясь диалогу, который начала Хилл. Ее слов он ждал меньше всего.       — Несомненно, — уверенно ответил мужчина, разворачиваясь, не желая продолжать бесполезное общение. Сейчас он хотел не думать о ней и не смотреть на ее яркие рыжие волосы.       — Я заберу Сэма к себе, пока Брайан не вернется домой, — Кэтрин сама не знала, зачем говорит это своему боссу, может из-за того, что видела волнение на его лице, которое больше было похоже на маску. Но заостренные скулы и играющие желваки выдавали его.       — Собаку заберут мои люди, — Ходжу совсем не хотелось давать еще поводов для сближения Брайана и Кэтрин, на которую он еще строил некие планы. Возможно, он предложил слишком маленькую сумму, и если назвать интересную цифру, то он сможет заполучить ее.       Первый раз за то время, что Кэтрин была в больнице, ее губы тронула легкая улыбка. Она не стала объяснять свои слова, лишь бросила коротко:       — Попробуйте.       И они попробовали, но даже со сломанной лапой Сэм не лишился острых как клинки зубов, не подпуская к себе никого, кроме единственного ветеринара, который первый встретил собаку после аварии. Врач отказал вколоть еще одну дозу успокоительного для перевозки из-за недавно перенесенной травмы. А увезти собаку, которая намеревалась укусить каждого, поверенные Ходжа не осмелились.       Брайан пришел в себя на следующее утро, но Кэтрин не пустили, как не пустили и на второй день, и третий, и последующие.       Хилл ненавидела себя, что встала между двумя братьями, ненавидела, что увольняясь с прошлого места работы, подняла зажим для денег, чтобы вернуть. Ненавидела свою слабость и свой эгоизм, что не могла признаться Брайану сразу, что она не сможет дать ему тех теплых чувств взаимности. А будет нагло наслаждаться его компанией и греться в лучах его заботы, его спасительной дружбе, без которой она давно бы сдалась — может шагнула бы с моста, а может сошла с ума. Дни тянулись бесконечным потоком однообразия.       В день после аварии Кэтрин пропустила тренировку… Елена, прождав ее час, покинула с ледовую арену. Ругая себя за то, что поддалась на уговоры Эндрю.       На работе все также было без изменений. Доминик странным образом стал появляться на глазах все реже, их смены почти не пересекались. Он здоровался с Кэтрин, но не спешил начинать диалог. Словно та ночь аварии что-то изменила в нем. Он перестал шутить над Кэтрин, перестал быть собой рядом с ней. На его лице теперь была надета маска профессионализма. Разговоры лишь о работе, никаких личных тем. В первый вечер Кэтрин заговорила с ним первая, хоть и усталая она улыбалась ему, молча благодаря за все то, что он сделал для нее прошлой ночью. Он отвечал холодно, заметно поджимая губы. Хилл не придала значения такому поведению, но когда это повторилось во второй раз и третий, Кэтрин поняла, что переступила дозволенную ей черту, возомнив, что они могут быть ближе, чем коллеги. Дело даже не в том, как они познакомились, а в той заботе, какую он дарил ей. Чувствуя, как он сжимал ее в крепких объятиях той страшной ночью, Кэтрин ощутила, что за болью и отчаянием есть что-то другое, что-то согревающее, что-то такое, что появлялось только в его присутствии.       Но когда он в очередной раз ответил холодным безразличным тоном, Кэтрин затушила ту слабую искру тепла, убеждая себя в том, что Доминику нет до нее никакого дела. Никому нет.       Кэтрин проснулась, лежа в собственной кровати, от странного влажного ощущения на лице. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: ее разбудил Сэм, лизнув в нос. Она забрала его на следующий день после аварии, задняя лапа его была туго перебинтована, на нее он почти не наступал. Сэм получил несколько ушибов, но самой серьезной травмой стал перелом кости. Собака перестала быть жизнерадостной, перестала прыгать и ловить свой хвост, но была жива. Это было главное.       На седьмые сутки к Брайану разрешили прийти не только родственникам, и этой возможностью Кэтрин воспользовалась, не задумываясь, быстро собирая все необходимое в рюкзак.       Медсестра сказала номер палаты, и Кэтрин, поблагодарив, быстро побежала в указанную ей сторону. Постучав лишь два раза, Кэтрин сразу приоткрыла дверь, борясь с восторгом от того, что ей позволили прийти, и позорным чувством предательства из-за недосказанности.       Брайан сидел на своей кушетке с приподнятым основанием, на лбу был потемневший синяк, а широкую грудь скрывала больничная одежда. Звук открывшейся двери заставил смолкнуть разговор двух людей. И только зайдя в палату, Кэтрин увидела Лиз, сидевшую у дальней стороны кушетки. Девушка улыбалась до тех пор, пока не встретила взгляд Кэтрин. Как только их глаза столкнулись, Лиз напряглась и выпрямилась, словно готовая отражать удары.       Но их не последовало.       Усмирив гнев на подругу, не обращая на нее внимания, Кэтрин преодолела незначительное расстояние до кровати, которое показалось пропастью.       Во взгляде Брайана Хилл видела недоверие. Оно скользкими щупальцами пробиралось ей под кожу, понижая скорость ударов сердца. Хотелось одновременно и сжать его в объятиях, и убежать как можно дальше.       — На седьмой день ты все же решила меня проведать, — в голосе Брайана была такая боль, что Кэтрин была готова расплакаться от одной его интонации.       Лиз быстро поцеловала друга в щеку, попрощалась с ним и, не поднимая взгляда на Кэтрин, упорхнула за дверь. Сейчас Хилл была ей благодарна за это. Пусть она этого и не заслуживала. Но говорить в ее присутствии она не могла. После того звонка ночью они больше не разговаривали.       — Я пришла сразу, как мне разрешили, — хотелось оправдываться, просить прощения и умолять, чтобы он ее не отталкивал. Оставался ее другом всегда. Если уйдет он, кто останется в ее жизни?..       — Ходж запрещал тебе покидать его спальню? — слова хлесткой пощечиной заставили щеки вспыхнуть. Кэтрин сжала пальцы в кулаки, доставляя боль от коротких ногтей, которые впивались в кожу ладоней.       Хилл достала из рюкзака телефон Брайана и зарядное устройство, которое обнаружила в день, когда забирала некоторые вещи для Сэма. Положив на тумбочку рядом с ним, она сделала шаг назад.       — Мистер Бейкер не запрещал мне навещать тебя, это делали врачи при каждом моем звонке на ресепшн.       Кэтрин не лгала. Все дни на ее звонки отвечала одна и та же женщина, сообщая одну и ту же фразу: «Посещения запрещены врачом из-за состояния пациента». Она звонила утром, в обед и вечером, но никогда голос не менялся и сообщал лишь один ответ.       Брови Брайана нахмурились, он знал, что Кэтрин не будет ему лгать, но не мог увидеть всю картину целиком, все еще не понимая, почему она бросила его тут одного.       — Но сегодня тебе неожиданно разрешили? Что изменилось? Я в первый день хотел сбежать домой, забрать Сэма из клиники и забыть весь этот кошмар, если бы не охрана, я бы так и поступил, — мужчина поморщился: слова отдавались болью в солнечном сплетении.       Кэтрин аккуратно присела на край кресла, не позволяя себе расслабиться, все еще чувствуя напряжение, которое искрилось в воздухе. Вина душила ее, заставляя глаза блестеть.       — А сегодня мне ответил другой голос…       И Кэтрин, и Брайан поняли, что ее просто не хотели пускать сюда, максимально отодвигая этот день. И каждый понял, кто это был.       — Брайан, прости, — Кэтрин прошептала извинения, хоть и сама не понимала, зачем их просит. За что она просила прощения? За свою холодность, за то, что не ответила вовремя на его звонок, или за то, что ей не позволяли быть рядом с ним после аварии?       Брайан прислонился затылком к подушке и прикрыл глаза, выдыхая. Его плечи немного опустились, и он потер лицо руками, переваривая произнесенные слова.       — Ты не виновата, что тебя привлек мой брат. Я должен был раньше о нем рассказать, — от былой ярости и ревности не осталось ничего. Все дни, что он находился тут, единственное, что Брайан понял, — это что не хочет терять Кэтрин даже как друга. Поэтому то, что она не приходила, приносило боли больше, чем нога в гипсе и сломанные ребра. Он чувствовал не боль от ушибов, а от предательства, что выбрав его брата, Кэтрин сразу исключила его из своей жизни. Но когда он видел ее глаза, полные боли и отчаяния, вся эта неделя показалась дурным и страшным сном.       — Да не привлек он меня, что за бред! Я даже наедине с ним стараюсь не оставаться. Вы с Лиз сговорились, что ли? — Кэтрин повысила голос, потому что не понимала, почему Брайан так уверенно говорил о несуществующем романе.       При упоминании Лиз Брайан вопросительно приподнял бровь.       — А давай-ка ты мне расскажешь все, что случилось с тобой после нашей пробежки? — в вопросе чувствовалась усталость, но также там был и интерес. Потому что то, что говорила Кэтрин, в корне отличалось от слов, которые он слышал от Лиз на протяжении этой недели.       — Обещаю, что расскажу все, — Кэтрин неуютно поежилась на стуле. — Но ты не должен меня осуждать и сделаю я это только после того, как кое-кого тебе представлю, — Брайан нахмурил брови, посмотрев на дверь. — Скажи, тебе можно выходить на улицу?       Брайан с недоверием посмотрел на Кэтрин, но все же кивнул.       — В кресле, не более тридцати минут во внутреннем саду больницы, — в голосе друга все еще было недоверие.       — Тогда давай оденем тебя.       Под протесты и негодования Брайана Кэтрин помогла ему одеться по текущей холодной погоде. Солнце согревало, хоть на улице и стоял декабрь. Молча спустившись на лифте вниз и минуя небольшой заснеженный сад, Кэтрин покатила кресло на парковку. И только когда Брайан увидел «старушку», которую Кэтрин забрала из ремонта, он понял, зачем нужно было выходить из больницы. Потому что туда собаку не пускали.       Встреча с Сэмом вернула улыбку на лицо Брайана, и на улице они провели не положенные тридцать минут, а гораздо дольше. Кэтрин рассказала все, порой краснея, порой ругая саму себя за прямоту. И о клубе, и о баре, и о встрече с незнакомцем у открытого льда ночью. Брайан хмурился, злился, выдыхал и сжимал колеса коляски. Но всегда любил Кэтрин за это качество — умение быть честной не только с собой, но и с другими. Кэтрин рассказала и о Лиз, и о вечере перед аварией, и о том, как прошла эта неделя для нее.       Кэтрин сидела на корточках у кресла Брайана и держала его за руку, второй он гладил Сэма за ухом. Хилл прижалась лбом к переплетенным пальцам и негромко спросила:       — Ненавидишь меня? — сейчас она сама себя ненавидела за всю эту историю.       Брайан засмеялся, но быстро прекратил, потому что смех приносил с собой боль в ребрах.       — Еще больше люблю, — ответ был таким легким, но Кэтрин напряглась. Одна часть ее души мечтала, чтобы Брайан презирал ее, оттолкнул и жил дальше без нее, но другая часть, которая тоже любила его, не давала спокойно принять его ответ.       Кэтрин приподняла голову от их сплетенных рук и посмотрела в сероватые глаза, и в них не было ненависти.       — Брайан, я… — она не смогла сказать вслух. «Я не полюблю тебя так, как ты этого заслуживаешь».       — Я это уже понял уже давно, Кэтрин, просто не хотел верить, — Брайан, к удивлению Хилл, улыбнулся, будто читая ее мысли, и улыбались не только его губы, но и глаза. И пусть весь рассказ доставил ему боль, но с болью пришло и освобождение от непонимания. Она не бросила его, она тоже любила его, и пусть как друга. Смотря в изумрудные глаза, наполненные болью и грустью, Брайан понял для себя, что, возможно, им просто не суждено быть вместе. Они всегда были разными: Кэтрин мчалась по жизни, торопясь проживать каждое мгновение, он смотрел на нее со стороны и восхищался. И только смотря сейчас в ее глаза, он понимал, что не угнался бы за ней, как бы быстро не бежал. Она всегда будет жить быстрее, прыгать выше своей головы и обретать крылья там, где врачи говорили лишь о вечной хромоте и костылях.