Ледяное сердце

      Кэтрин проснулась от странного звука за стеной, казалось, он доносился из ее кухни. Первые несколько секунд она лежала и прислушивалась к странному шипению, будто кто-то что-то готовит на плите, которую она ни разу не включала.       Хилл быстро села на кровати, судорожно вспоминая, закрыла ли она вчера дверь или нет. Но картинка вечера было такой смазанной, что она даже не помнила, как оказалась в кровати. Проверив белую футболку на обнаженном теле, удостоверившись, что та прикрывает бедра, Кэтрин все же рискнула и пошла на звук. Не придумав ничего лучше в качестве угрозы для взломщика, Хилл взяла с комода беспроводную лампу. Крепче сжимая ее в руке, девушка приоткрыла дверь и почувствовала запах еды. Ее взломщик, кажется, перед тем, как обнести квартиру, решил приготовить завтрак.       Догадка, кого именно она сейчас встретит, уже появилась, но Кэтрин не отпускала лампу, лишь сильнее сжимала ее в руках.       Ее взгляду предстала очень интересная картина. На ее небольшой кухне орудовал ее «сосед».       На нем была белая футболка и джинсы, Кэтрин видела только его спину, и хоть страх от странного шума пропал, желание воспользоваться лампой для нападения лишь усилилось. Через плечо Доминика было перекинуто полотенце, которое он точно притащил с собой.       — Шервуд! — не громко, но властно позвала Доминика Кэтрин и поморщилась от неожиданной головной боли.       Казалось, он даже не обратил внимания на ее обращение и только после того, как достал из шкафа две тарелки, обернулся.       — Хилл, — парировал он обращение Кэтрин и, заметив лампу в руках Кэтрин, улыбнулся нахальной улыбкой. — Два яйца, тост с джемом, чай и обезболивающее с апельсиновым соком.       Пока Кэтрин стояла в дверях кухни, сжимая лампу, Доминик быстро разложил посуду, переложил со сковороды яичницу и с довольным лицом уселся за стол, собираясь начать прием пищи.       — Что ты тут устроил? — недовольные нотки так и прослеживались в ее голосе, хоть запах еды и манил, особенно таблетка со стаканом сока привлекала Кэтрин. Но она не забыла, что последние две недели Доминик вел себя как последняя задница, а позже и вовсе пропал.       — Ну, — Доминик сделал глоток кофе, блаженно закатывая глаза, — скажем, я задолжал тебе завтрак.       Кэтрин поставила лампу на подоконник, но к столу подходить не спешила, все еще с опаской смотря на соседа.       — За что же ты мне его задолжал? — Кэтрин сложила руки на груди, прислонившись бедром к краю кухонного гарнитура. Огреть лампой взломщика больше не хотелось. Доминик жестом указал на тарелку, делая еще один глоток черного кофе, не спеша отвечать на вопрос. Кэтрин посмотрела на плиту, замечая там посуду, которую не помнила у себя.       — Ты принес с собой сковороду?       Доминик лишь кивнул.       — И полотенце? — не прекращала она, смотря на ткань с голубым рисунком, лежащую на плече Доминика.       — Какая ты разговорчивая по утрам, Кэтрин. Выспалась? — Доминик хитро улыбнулся, будто зная, о чем Хилл думала вчера в ванне и чье имя шептала в гневе на саму себя.       Щеки девушки немного покраснели, но и она не стала отвечать на его вопрос, а лишь села напротив Доминика, случайно касаясь его колена своим. От легкого прикосновения щеки пуще прежнего покрылись румянцем, но Хилл старательно скрывала неловкость в стакане с соком.       Доминик болтал все утро, а Кэтрин показалось, что его подменили. Он быстро справился с завтраком и не забыл ополоснуть за собой испачканную посуду, при этом не забирая с собой сковороду, а убирая ее на нижнюю полку. Кэтрин все еще не знала, как реагировать, даже короткая белая футболка не мешала ее мыслям, даже растрепанные рыжие волосы не отвлекали от изучения своего неожиданного утреннего гостя. Хилл была уверена, что выглядит слишком по-домашнему, слишком обычно, без ухоженной прически, макияжа и изысканной одежды. Сейчас она была совершенно простая, растрепанная, заспанная.       — Доминик, — перебила Кэтрин парня, когда тот убрал последнюю тарелку в сушилку у раковины. Он немного напрягся, но старался не подавать вида, что не желает говорить на какие-то серьезные темы. — Что было в последние две недели?       Это не давало Кэтрин покоя, то он был рядом, обнимал и успокаивал, то отдалился так резко, что это причиняло физическую боль. Она не разрешала себе скучать по нему, запрещала думать, что сделала и сказала не так.       Доминик немного склонил голову вперед, будто борясь с собственными мыслями, но быстро выпрямился, поворачиваясь в сторону Кэтрин.       — Что именно тебя интересует? — все веселье и беззаботность из его глаз исчезли. Он вытер влажные руки о полотенце, которое все еще лежало на его плече. Доминик старался не смотреть на слишком короткую футболку Кэтрин, запрещая себе даже думать о том, как бы он хотел поднять ее вверх.       — А непонятно? — Хилл начинала злиться, и Доминик тоже это заметил. Но не спешил начинать разговор, который вообще не входил в его планы на сегодня. Он хотел позавтракать и побыть Кэтрин другом: может посмотреть фильм, сходить в кино, да даже погулять. Но объяснять свое отсутствие он не хотел, не хотел ныть как глупый мальчишка, что ему нужно было подумать, что он старался отвлечься, не думать, не вспоминать…       — Я уезжал домой, — сказал он часть правды, надеясь, что этого будет достаточно.       Но Кэтрин этого было мало. Слишком короткий ответ на двухнедельное безразличие с его стороны. Куда он пропал, к кому он уезжал, почему оставил ее?       — У тебя там жена и дети? — вопрос сам сорвался с губ, о чем Кэтрин сразу пожалела, плотнее сжимая челюсти. Мысленно она ударила себя по лбу, ненавидя за несдержанность. Какое ей вообще дело? «Совершенно никакого», — успокаивала она себя, не переставая молча ругаться.       Но Доминику понравился вопрос, и вновь его губы растянулись в ухмылке, которая была доступна только ему. Он приблизился на шаг, убирая руки в карманы джинсов, чтобы не положить их на талию девушке. Кэтрин хотела отступить, но заставила себя стоять на месте, не поддаваясь страху от его приближения, потому что вчера она поняла одну очень интересную вещь для себя: Доминик ее возбуждал.       — А что, Снежная королева, ревнуешь? — последнее слово он почти выдохнул ей в губы, обдавая ароматом горького кофе. Доминик не отходил, а словно стена возвышался над Кэтрин, не позволяя вдохнуть ей воздуха, который был пропитан сигаретным дымом. Он точно курил перед приходом, и футболка пахла никотином так сильно, что Кэтрин пришлось проглотить слюну, сдерживая себя, чтобы не прикоснуться к Доминику.       — С чего бы, — Кэтрин выдохнула, собирая себя по кусочкам, — мне ревновать, — слова не прозвучали вопросом, который требовал ответа, Хилл стояла изваянием, боясь сделать шаг назад или в сторону. Воспоминания вчерашнего вечера разрушило самообладание, здравый смысл и обещание, данное самой себе.       Но Доминик был совсем близко, его тело обдавало жаром, его чувственные губы улыбались, и не было в них больше ухмылки. Словно Доминик и Кэтрин встали у черты, которую оба не могли пересечь. Она как осколок льда, а он — как пламя, готовое растворить ее без остатка. Кэтрин хотела податься вперед, хотела почувствовать его губы, вновь ощутить, как его крепкие пальцы сжимают ее бедра как тогда, когда они не знали даже имени друг друга. Но тогда Кэтрин первая переступила эту черту, тогда она первая отдалась моменту и доверилась незнакомцу целиком.       — Мне нужно в душ, — тихий шепот сорвался с ее губ в надежде убежать, пока это было еще возможно. Больше не было той смелости, которая была при их первой встрече. Если сейчас они перешагнут грань, это уже не будет разовым сексом в машине. Это станет обдуманным решением, которое сделали оба.       Доминик склонился, лишь немного касаясь щеки Кэтрин своим дыханием.       — Мы можем, — он задумался, словно не был уверен в своих словах, но вдохнув воздуха, продолжил: — сходить в душ вместе, — слова дались ему тяжело, он никогда не умел быть милым и нежным. В этом никогда не было необходимости. Как не было необходимости и в завтраке, заботе. Вся его суть рушилась, когда Доминик смотрел на Кэтрин. Он не мог быть ей никем, поэтому согласился на возможность быть ее другом, но то, как сбивалось ее дыхание от его шепота, отчетливо давало понять, что друзьями им точно не быть. Кем угодно, но только не друзьями.       Кэтрин была готова упасть: ее ноги дрожали, а близость Доминика уничтожала все самообладание. Она на физическом уровне чувствовала, как он возбуждал ее просто тем, что находился рядом. Кэтрин чувствовала, как становится жарко внизу ее живота, как тело начинало ныть, требуя его близости. Доминик не заставлял, он дал ей выбор, сделав первый шаг, озвучивая свои желания. Он тяжело дышал, а дыхание его обжигало щеку, касаясь мочки уха и шевеля волосы у виска.       — Потом, — тихо выдохнула Кэтрин и, не дожидаясь ответа или реакции, обвила шею Доминика руками, плотнее прижимаясь к его телу. Пальцы Кэтрин проникли в светлые волосы на затылке, которые были еще влажными после утреннего душа, отчего она улыбнулась и коснулась его губ своими. Доминик тоже прижал девушку к себе, но его руки сразу проникли под футболку, поднимая ее вверх. Пальцы гладили поясницу, с силой сжимали ягодицы, оставляя на них красные следы. Немного приподняв Кэтрин, Доминик заставил Хилл обвить его ногами, он был готов вжать ее в стену, лишь бы не разрывать прикосновения и поцелуй. Хотелось ее всю. И пусть они обещали друг другу и себе, что безумие не повторится, и, идя утром в ее квартиру, Доминик не планировал ничего, кроме завтрака. Но Кэтрин сводила его с ума — ее запах, ее шелковистые волосы, глаза, которые светились изумрудными переливами, как самые изысканные драгоценности. Он не устоял перед ее домашним видом. Предлагая совместный душ, он не надеялся на то, что она ответит ему взаимностью, особенно после его поведения. Но сейчас, чувствуя, как она нуждается в нем, Доминик вновь потерял голову.       — На стол, — шепнула Кэтрин, не прекращая поцелуй. Доминик мгновенно отнес Кэтрин на стол, где еще совсем недавно стоял завтрак. Он опустил Хилл на край, а она быстро потянула его белую футболку вверх, освобождая от одежды, которая мешала наслаждаться теплом его тела.       Доминик сжимал бедра Кэтрин, плотнее прижимаясь к ней, его руки гуляли под ее футболкой, то щипая за сосок на груди, то сжимая ребра. Хотелось чувствовать каждый кусочек ее шелковистой кожи, быть с ней, в ней и ради нее. Доминик потянул за низ футболки, а Кэтрин послушно подняла руки вверх, позволяя лишить себя единственного элемента одежды. Она вновь доверила себя его рукам, но в этот раз она знала Доминика. Чувствовала его на подсознательном уровне, ощущала тепло, которое зарождалось в ее груди каждый раз, когда их языки переплетались. Кэтрин хотела больше, ей нужно было вновь ощутить Доминика в себе, хотелось стонать его имя.       Он тоже чувствовал голод: как долго он пытался выкинуть Кэтрин из своей головы, но в лицах каждой девушки он искал ее глаза, хотел чувствовать только ее тело в своих руках. Доминик отвлекся от Кэтрин, расстегивая пуговицу на джинсах, а Хилл наблюдала будто завороженная за этим процессом. Она не чувствовала стеснения, лишь желание стать ближе. Когда с молнией было покончено, Кэтрин помогла спустить джинсы ниже, освобождая возбужденный член. Она облизнулась, смотря на бархатистую головку, замечая блестящую капельку в самой сердцевине, захотелось слизнуть ее, почувствовать вкус. Доминик почувствовал этот голодный взгляд, но все же не дал Кэтрин опуститься на колени, желая наслаждаться ее видом по-иному.       Он аккуратно положил девушку на поверхность прохладного стола, ее волосы расплылись огненным водопадом, а грудь поддавалась мягким нажатием пальцев Кэтрин. Доминик не мог отвести взгляд от такой чарующей картины.       — Доминик, — прошептала Кэтрин, не открывая глаз. Она знала, что он смотрит, она чувствовала его сильные пальцы, она чувствовала, как его член вздрагивал у ее лона каждый раз, когда она сильнее сжимала свою грудь. Доминик, на удивление, не вошел в Кэтрин, как она этого хотела. Он забросил одну ее ногу на свое плечо, а вторую согнув в колене, все произошло так быстро, что вместо желаемого члена Кэтрин получила горячий язык.       Доминик не был нежным, он был напористым и немного грубым, каждая секунда, что он играл с Кэтрин языком, позволяя пальцам скользить в ее лоно, сводила его с ума — ее стоны, ее виляния бедрами, ее вкус. Доминик быстро поднялся, продолжая удерживать одну ногу на плече, и резко вошел в Кэтрин, заполняя ее целиком, выбивая воздух из легких. Она прогнулась в пояснице, цепляясь пальцами за стол. Доминик двигался резко, порывисто, не давая Кэтрин вздохнуть, одной рукой он удерживал Хилл за бедро, второй продолжал нажимать на самую чувствительную точку. Обоим хотелось кричать имена друг друга. Жар окутывал их тела, их души. Перед глазами возникла удивительная пелена наслаждения, которая накрыла двоих одновременно. Это было схоже с лавиной — неожиданной, уничтожающей все преграды на своем пути. В последнюю секунду Доминик осознал, что нужно покинуть такое желанное тело, Кэтрин дрожала, она сжимала пальцы в кулаки и была так прекрасна в своей страсти, что Доминик не продержался и секунды после оргазма Кэтрин, обильно изливаясь ей на покрытый испариной живот.       Доминик наклонился вперед, прислонившись влажным лбом к груди Кэтрин и переводя дыхание, поочередно покусывал все еще возбужденные соски.       — Доминик, — дыхание Кэтрин все еще было сбивчивое, она не ждала ответа словами, Шервуд лишь покусывал сосок на ее груди, немного потягивая его вверх. Возбуждение вновь начало плавить внутренности и скопившейся за долгие годы лед, Кэтрин немного повела бедрами, намекая на продолжение, а Доминик лишь усмехнулся, отпуская грудь и пробираясь выше к острым ключицам. Он вновь был готов войти в Кэтрин, возбуждение дало о себе знать, наливая член кровью, но он сдержался, покусывая нежную кожу на шее.       — Я обещал тебе душ, Снежная королева.       Быстро поцеловав Кэтрин в губы, Доминик перехватил Хилл под ягодицы, совершенно не беспокоясь о том, что теперь они оба были покрыты его семенем. Но Кэтрин это ни капли не смущало, она плотнее прижалась к торсу Доминика, плотнее обвивая его ногами.       Возбужденный член так и просил оказаться внутри, Кэтрин чувствовала горячую головку между своих ног, она хотела еще, хотела вновь почувствовать себя заполненной, живой в его руках. Доминик прижал Кэтрин немного плотнее, входя в ее лоно лишь немного, отчего она простонала в ухо Доминика, с силой сжимая его плечи.       — К черту, — выругался Доминик, прислоняя Кэтрин спиной к двери ванной комнаты, полностью погружаясь в нее.