Ледяное сердце

      — Мне нужно подумать… — Кэтрин не могла сразу сказать да, хоть и очень хотела согласиться.       Елена понимающе кивнула. Она как и Кэтрин знала, что предложение, сделанное фигуристке, которая долгое время не была в спорте, уникально. Наплевав на собственные принципы, Елена неделю приходила в определенное время, чтобы сидеть на самой высокой трибуне и просто смотреть. Смотреть, как Снежная королева раскрывается, как только ее нога переступает лед. Елена видела Кэтрин только на записях пятилетней давности, видела, как легко она парила в воздухе, как лед поддавался ее мастерству, видела она и ужасное падение, которого можно было бы избежать, если бы только ее партнер этого желал. Елена совершенно забыла о «Лисе», как называл ее Эндрю, но когда он позвонил, Елена удивилась, зная неутешительные прогнозы врачей: Кэтрин должна была остаться инвалидом, но никак не возвращаться в спорт, да и причем так быстро.       С каждым новым днем Кэтрин делала элементы все качественнее, хоть и не замахивалась на сложные. Елена не сразу решила подойти к Хилл, установив для себя срок для наблюдений. И Елена была готова подойти уже на третий день, когда Кэтрин на разминке исполнила сложный элемент, который у многих фигуристов вызывал затруднения. Но она выдержала неделю, старательно отмечая сильные и слабые стороны.       Переучивать «парника» в одиночное — сложное занятие, потому что фигуристы привыкли доверять партнерам. Привыкли все, но не Кэтрин. То падение, которое изменило ее жизнь, научило ее доверять только себе, и это было видно — по ее идеальной спине, по положению ее руки и развороту ноги. То, как она отталкивалась для прыжка, заставляло Елену переставать дышать от волнения. Кэтрин не испытывала страха неудачи, она не боялась упасть. Казалось, лед насыщал ее силой, давал власть над собой.       — Даю тебе три дня, — Елена улыбнулась, покидая ледовую арену, заставляя себя успокоиться. Конечно, она была уверена, что Кэтрин согласится. Но опасения все же были, однако Елена старалась не думать о плохом, уже выстраивая в голове программу тренировок.       А Кэтрин стояла с приоткрытым ртом, не желая верить своей удаче. Елена — лучший тренер из сборной России, переехавшая в штаты семь лет назад, звала ее в свою команду. Причем в одиночное катание. Кэтрин все же смогла справиться с волнением, смогла успокоить панику и переодеться после тренировки. Выйдя на улицу вечернего Нью-Йорка, Кэтрин вдохнула морозный воздух полной грудью, заглушая все переживания декабрьским холодом. Город готовился к Рождественским праздникам: повсюду были новогодние украшения, из каждого магазина доносилась музыка, а люди ходили с довольными улыбками на лицах, заготавливая подарки.       Убрав влажные волосы поглубже в капюшон, Кэтрин собиралась дойти до дома пешком, как и пришла сюда, но в момент, когда она уже хотела перейти дорогу, рядом остановился знакомый автомобиль. Стекло быстро опустилось, и Доминик растянул свои губы уже в привычной улыбке, которой он улыбался только Кэтрин.       — Подвезти, Снежная королева? — отказа бы он точно не принял, Кэтрин это знала. В первый раз, когда он так появился у ледовой арены, она, конечно же, отказала, за что была силой щекотки посажена на переднее пассажирское сидение. Больше она не рисковала. Но сейчас соглашаться сразу не хотелось. Кэтрин сложила руки на груди, немного склоняя голову вбок, изучая уже такое знакомое лицо.       Они не говорили о своих отношениях, не строили планы на будущее, Кэтрин не примеряла на себя его фамилию. Она просто наслаждалась ласками Доминика, его руками, губами. Им всем. Всю последнюю неделю после того дня, как «сосед» приготовил завтрак. Кэтрин старалась не думать про обещание, которое по незнанию дала Лиз, как и старательно избегала любых мыслей о «подруге». Кэтрин не знала, как ее дела, и узнавать не хотелось.       Каждую ночь Кэтрин и Доминик проводили вместе. Если их смены не совпадали, кто приходил последним, без спроса забирался в кровать другого, морозя холодными пальцами спящего. И было в этом что-то правильное, будто так они жили всегда.       — Если не сядешь, затолкаю тебя как в первый раз, — Доминик прищурил глаза, напоминая, как он будет действовать, если Кэтрин не согласиться по-хорошему. — А еще у меня для тебя подарок, да такой, что ты без него домой не попадешь.       Кэтрин закатила глаза, стараясь сдерживать улыбку как можно дольше, но все же села на пассажирское сиденье. Одновременно оба подались вперед, прикасаясь губами. Губы Доминика были как всегда жаркие, жадные, и Кэтрин улыбалась под напором его поцелуя. Они не виделись с самого утра, и, чувствуя вкус его поцелуя, Кэтрин с уверенностью могла сказать: она скучала. Скучала сильнее, чем позволяла себе думать.       — Даже жалею, что ты согласилась так быстро, — промурлыкал Доминик ей в губы.       Кэтрин провела кончиками пальцев по щеке Доминика и, поцеловав его последний раз, отстранилась, пристегивая ремень безопасности.       — Завтра буду мерзнуть на улице дольше, — Кэтрин показала Доминику кончик языка, на что он усмехнулся такому детскому поступку. Не отвлекаясь от дороги, поглаживая ладонью бедро Кэтрин, он выехал с парковки ледовой арены. — Что там с подарком? — накрывая его руку своей, спросила Кэтрин.       — В бардачке, — Доминик сдержанно улыбнулся, мысленно ругая себя за то, что не сделал этого раньше.       Кэтрин немного наклонилась, открывая бардачок, и достало единственное, что там лежало — ключи. На секунду она испугалась, что Доминик таким образом предложил ей совместное проживание, а может и решил за Кэтрин этот вопрос. Который они ни разу не обсуждали.       Заметив смятение на лице Кэтрин и поняв ход ее мыслей, Доминик засмеялся.       — Я просто поменял тебе замки, нужно было сделать это давно, — он вновь улыбнулся, сильнее сжимая бедро Кэтрин. — И к новым ключам добавил от своей, не люблю ложиться спать с незапертой дверью. А так ты сможешь после работы заходить ко мне.       Было в этих словах что-то особенное, что заставило Доминика усмехнуться собственным мыслям. Он только что первый раз дал кому-то свои ключи. Тепло, которое разливалось в груди от этой мысли, вновь заставило его улыбнуться. К его удивлению, Кэтрин молча смотрела на ключи, перебирая их пальцами. Но взгляд ее был точно менее счастливый.       — Что-то случилось? — Доминик напрягся всем телом, он старался говорить спокойно, но бледность, которая появилась на лице Кэтрин, заставила его остановиться на обочине и развернуться всем телом к девушке.       — Доминик, — начала Кэтрин, в ее голосе было так много печали, что она не поднимала на него глаза, не зная, как сказать. Хоть новость эта и была хорошей, но она многое меняла. — Меня пригласили в сборную, — Хилл подняла взгляд на Доминика, который сидел словно изваяние и даже не дышал.       — Это плохая новость? — в его взгляде все еще была тревога. Он ждал слов о том, что эта неделя была ошибкой, ключи были ошибкой, но не эту.       Кэтрин грустно улыбнулась. Мимо них по дороге проезжали машины, поблескивая светом фар, на лобовое стекло падал легкий снег, но мир вокруг Кэтрин замер, казалось даже сердце перестало биться, то волнение, которое она видела на лице Доминика, было такое настоящее. Такое, что захотелось обнять его и почему-то успокоить, хоть ничего плохого и не произошло.       — Нет, это, признаться, очень хорошая новость, — Кэтрин почувствовала, как глаза защипало, но она не позволяла слезам начать литься по щекам.       Доминик все еще с волнением смотрел на Кэтрин, но после ее ответа он хотя бы начал дышать.       — Тогда, — Доминик внимательно смотрел на покрасневшие глаза Кэтрин, — почему у меня ощущение, что ты сейчас расплачешься? — он придвинулся к Хилл, обхватывая ее ладони своими руками, в очередной раз восхищаясь, как ее изумрудные глаза светятся в неярком свете. — Расскажи мне, — прошептал он, нежно целуя Кэтрин в губы, которые вновь были прохладные.       И Кэтрин рассказала, рассказала, что если она согласится, то будет получать зарплату от фонда фигурного катания, что не сможет работать ночами, потому что физически не потянет нагрузок, что ее работой станет спорт, что видеться они станут реже, а жизнь ее станет насыщеннее и сложнее. Кэтрин говорила быстро, немного сбивчиво, она понимала, что для них — для людей, которые не обсуждали даже, что происходит между ними, — это изменит совершенно все. Больше не будет общей работы, у них не останется, кажется, ничего общего, что могло бы связывать их. Доминик будет работать ночами, Кэтрин будет пропадать днями напролет. Для них просто не будет времени в сутках, чтобы быть рядом. И ключи, которые она достала из бардачка, не просто напомнили про это, они кричали, что у них нет будущего.       Кэтрин знала, что согласится на предложение Елены, но даже не представляла, как это будет больно говорить вслух, озвучивать все страхи, оживляя их своими словами.       Кэтрин понимала, что по-хорошему Доминик должен отпустить ее, забыть и не вспоминать, жить дальше в свое удовольствие, не зацикливаясь на отношениях, которые так и не удалось построить. Кто она была для него? Случайное увлечение, которое немного затянулось? А он? Мужчина, который ворвался в ее жизнь с первым снегом, толкая навстречу главному страху и тем, кто смог согреть ее. Пусть и ненадолго.       Доминик слушал внимательно, он не перебивал, одна его рука поглаживала бедро Кэтрин, и это нехило ее отвлекало от речи, потому что рука очень настойчиво гладила внутреннюю часть бедра. А в ее голове после разговора единственным, что было в ее планах, — это оплакать несостоявшиеся отношения, но не испытывать желание забраться на заднее сидение и повторить их первое знакомство.       — Кэтрин, — Доминик серьезно посмотрел на девушку, — ты же согласишься? — он знал ее ответ, конечно, она согласиться, но он хотел услышать это от нее.       Девушка прикрыла глаза, собираясь одним словом разрушить то, что только начало зарождаться в ее жизни.       — Да, — одними губами прошептала она. Кэтрин внимательно смотрела на лицо Доминика, смотрела на его легкую улыбку, в глаза, которые словно потеплели с их первого знакомства. И одним словом она разрушала весь их хрупкий союз. В груди вновь начал образовываться лед, вытесняя все тепло, которое ей подарил Доминик. Холод старался облегчить боль от раны, образовавшейся в груди.       Не должно быть так больно.       Кэтрин была готова ко всему — к безразличию, к колкостям. Но вместо этого Доминик приблизился к Кэтрин и поцеловал. Поцеловал так, как не делал этого никогда. Передавая все восхищение, разделяя боль, а главное — забирая холод, который жил в сердце долгие годы. И Хилл ответила, по ее щекам текли слезы, она и сама не знала, слезы это радости или печали. Доминик стирал мокрые дорожки с ее щек, не переставая целовать. Потом он отстранился, внимательно смотря на Кэтрин, и поцеловал сначала одну щеку, забирая слезы губами, потом вторую, тоже стирая влагу. Кэтрин замерла, не зная, что нужно сказать, не понимая, что вообще происходит.       — Ну, — Доминик все еще был почти вплотную к Кэтрин, — тогда мы едем в Балтимор.       Не дав Кэтрин ответить, он быстро отстранился и выехал на дорогу, быстро объезжая попутные автомобили. Хилл похлопала ресницами, не сразу понимая, как от слез и поцелуев они перешли к Балтимору.       — Зачем? — первый вопрос, который сорвался с ее губ. — Сейчас? Вот прямо сейчас? — Кэтрин смотрела на Доминика, на его улыбку, которая была сдержанной до невозможности.       — Заедем домой за одеждой, — голос Шервуда был серьезным, он старался не отвлекаться от дороги, хоть это и было непросто. Особенно после поцелуя, который чуть не заставил его перетащить Кэтрин на заднее сиденье.       — У меня вообще-то смена сегодня, — Кэтрин хотела найти немного здравого смысла в своей голове, но мир словно кружился вокруг. Она давно разучилась строить планы на будущее, желать о большем. Она просто просыпалась каждый день с мыслью, что сегодня нужно быть сильнее, чем она была вчера. Но сейчас первый раз промелькнула искра надежды, что будущее — это не только утро, проведенное вместе, это не только борьба.       Доминик, будто не услышав слов Кэтрин, набрал номер телефона, и в машине послышался голос, который девушка сразу узнала.       — Юджин, мисс Хилл не будет три дня. Ты справишься без нее? — Доминик говорил тоном, который Кэтрин слышала только на работе. Серьезный, деловой, без привычных ухмылок.       — Да, с ней все хорошо? — уточнил Юджин спокойным тоном.       — С ней все прекрасно, хочу показать ей Балтимор, — так же буднично ответил Доминик, сворачивая с главной улицы.       Кэтрин округлила глаза так, что они даже заболели от напряжения.       — А, ну хорошо, передавай привет Трикси. И пирог мне привези.       Теперь Кэтрин открыла еще и рот.       Доминик попрощался с Юджином, пообещав ему целый пирог, и сбросил звонок. Кэтрин продолжала с изумлением и шоком смотреть на Доминика. Он не выдержал тишины и такого взгляда Кэтрин, что все же засмеялся.       — Кто такая Трикси? Какой пирог ты ему обещал, какой Балтимор? — Кэтрин была готова стукнуть Доминика по плечу, выбивая ответы силой, но этого не потребовалось. Доминик еще раз посмотрел на Кэтрин, видя ее непонимание, и начал свой небольшой рассказ:       — Трикси — это моя младшая сестра, — в голосе Доминика была нежность, — Юджин — друг семьи, мы с ним росли вместе, а пирог он просил куриный, никогда его не любил. А в Балтиморе живет моя семья. Отец с матерью в разводе, но это не мешает каждое Рождество нам отмечать вместе.       — Ты зовешь меня встретить с тобой Рождество? — Кэтрин не верила ни глазам, ни ушам. Все ее мысли путались, перед глазами блестели лишь вспышки встречных машин и осознание того, что в это Рождество она, возможно, будет не одна.       — Нет, — серьезно ответил Доминик, а Кэтрин непонимающе захлопала ресницами, — я увожу тебя в Балтимор, потому что хочу, чтобы это Рождество ты встретила с моей семьей.