Глава 17
8 июля 2022 г., 16:47
***
Imagine Dragons — BirdsВчера было так хорошо, что хотелось сдохнуть.
Сегодня настолько плохо, что хочется жить.
Чимин приходит с работы домой, в надежде, что сегодня он услышит топот маленьких ножек. Но в доме все так же тихо, как и неделю до этого. — Он опять спит? — спрашивает Пак, подходя к няне и помогая ей собирать игрушки Гюмина. — Да, уснул прям на ковре, — отвечает госпожа Ли, кивая головой на белое полотно. — Голова болела? — Немного с утра, потом прошла. Ну или он больше не жаловался. Адвокат присаживается на диван и тяжело вздыхает, откидывая голову на спинку. Уже прошло больше месяца с его возвращения в Корею. И всю эту неделю его младший брат постоянно спит. Он может уснуть везде, вне зависимости от места, времени, окружения. С начала омегу это не волновало, но у него, глубоко внутри, зародилось неприятно чувство тревоги, которое с каждым днем все больше разрастается. Он собрал игрушки и решил подняться к брату в комнату, чтобы увидеть его хотя бы спящим. Омега идёт по коридору и видит как открывается дверь, что ведёт в комнату Гюмина. — Чимин-а, — альфочка сонно потирает глаза своими маленькими кулачками, пытаясь удержать на плечах плед, что спадает. — Почему проснулся? — с теплой улыбкой спрашивает адвокат, подходя к брату и садясь перед ним на корточки, поправляя плед. — Не знаю, — мальчик пожимает плечами и зевает. Омега смотрит на Гюмина и видит в нем папу. Он так же зевал и морщил нос, так же смотрел, когда хотел спать. Чимин часто думал о том, что было бы, если бы Гюхён был жив, как бы они воспитывали Гюмина. В такие моменты ему всегда становится чуть тоскливо. Адвокат поднимается и даёт брату руку, чтобы вместе спуститься вниз и поесть каких нибудь сладостей, которые альфочка найдёт на верхних полках, пока его старший брат держит его на руках. Пак на минуту отвлекается на сообщение, которое ему прислали с работы. Он возвращает взгляд на брата, как его хватает ужас. Мальчик смотрит на него, медленно падая и закрывая глаза. — Гюмин! — кричит омега, забывая о телефоне. Он подхватывает брата прежде, чем он упадёт. — Господин Пак? — поднимается по лестнице няня. — Гюмин сознание потерял, — отвечает ей Чимин, поднимая брата на руки. Адвокат быстро обходит госпожу Ли и спускается на первый этаж. Няня идёт за ним, открывая двери. — Вы сейчас куда? — Отвезу его в больницу. Я хочу знать что с моим братом, — говорит омега, пристегивая Гюмина к детскому креслу. Пак ехал, нарушая не одно правило дорожного движения. Потом ему определённо придут штрафы, но это будет потом. Сейчас он каждые несколько секунд кидает взгляд на брата, боясь упустить что то важное. Чимин набирает на телефоне номер врача, к которому всегда возил брата, и удостоверившись в том, что он работает, выехал на трассу, ведущую к клинике. — Как давно он так засыпает? — спрашивает врач, смотря на бессознательного мальчика, что лежит на белой койке. От его груди идут провода, подключаемые к аппарату ЭКГ. — Примерно месяц. Пак сидит на стуле рядом с Гюмином. На его плечи накинут белый халат. — Вы не замечали у него тошноту, головокружение, головную боль? — Головная боль. Когда мы приехали в Корею он начал жаловаться на головную боль, — ответил омега, смотря на брата влажными глазами. — Нам нужно взять анализы и сделать рентген. — Вы знаете что с ним? — спрашивает адвокат, все так же смотря на альфочку. — Рано что либо говорить, — говорит доктор, поправляя свои очки и делая пометки в карточке пациента. Сделав ЭКГ, Гюмина аккуратно переложили на каталку, чтобы перевезти в процедурный кабинет. Чимин несколько часов торчал в коридоре, ожидая результата. Он уже успел написать Тэхёну о том, что он в больнице с братом. Мусорка рядом с ним уже была на половину забита стаканчиками из-под кофе. — Господин Пак, — позвал его врач, — Мы провели необходимые нам осмотры. — И что с ним? — встал омега, придерживая халат. — У меня есть кое какие предположения, но чтобы в них убедиться, нужно делать томограмму головы. Вы дадите согласие? — Конечно, если это поможет. Врач протянул ему договор и ручку. — И ещё кое что, — заговорил доктор, пока Чимин заполнял согласие, — В последнее время Гюмин не бился головой? Пак приостановился. — Примерно месяц назад. Мы были в японском аквапарке. Он поскользнулся на мокром кафеле и ударился затылком, — сказал Пак, переводя взгляд на доктора, — А что? Что то серьезное? — Для начала нужно сделать томограмму, — увильнул от вопроса врач, отводя взгляд. Bring Me The Horizon — Can You Feel My Heart Через пол часа к омеге вновь подошёл доктор, со снимками томографа. — Господин Пак. — Что с Гюмином? — Чимин в панике начал вставать. — Не вставайте, — врач сел сам, и адвокат последовал его примеру. — Что с моим братом? — у омеги опять потекли слезы, которые он быстро стирал тыльной стороной ладони, — Господин Квон, не молчите, прошу вас. — У вашего брата субдуральная гематома, — после глубоко вдоха сказал врач, — Это тяжёлая травма мозга, — пояснил доктор, видя в глазах Пака непонимание. Адвокат нервно усмехнулся. — Мой брат умрёт? — сквозь слезы спросил Пак. — Ему срочно нужна операция. Если мы будем медлить… — господин Квон не продолжил. — Делайте что угодно, только спасите моего брата. Нужна операция? Я все оплачу, только спасите, — Чимин вцепился в воротник халата врача. — Чимин? — Тэ? — повернулся на голос друга адвокат. — Господин.? — Ким. Ким Тэхён, — ответил детектив на вопрос доктора. Он приехал с работы как только закончил. Омега разбирал бумаги по делу Хосока. Он присел перед другом на корточки, кладя рядом с ним сумку. — Господин Ким, я так понимаю вы — близкий человек? — обратился доктор к Тэхёну. — Да, а что? — Нужно заполнить согласие на операцию. — Какую операцию? — в непонимании спросил детектив, успокаивая друга, который заливается слезами. — Я… я сам, — сквозь слезы проговорил Чимин. — Хорошо, Господин Пак, не переживайте раньше времени. Пока будут готовить операционную, вам принесут согласие. Врач встал и направился в кабинет, для того чтобы принести согласие. — Подождите, какая операция? — Тэхён начал мотать головой в поисках того, кто ему может дать ответ. — У Гюмина, — всхлипывая начал адвокат, — какая то там гематома. Тяжёлая травма мозга. Ему нужна операция, иначе он… он… — адвокат не смог договорить. Он боялся потерять брата. Это единственное, что осталось у него от папы. Кроха Гюмин, светлый и добрый альфочка, открытый миру как никто другой. — Да господи! В этой чертовой больнице хоть кто нибудь может принести успокоительное? — в гневе крикнул Тэхён, — Или вы не видите, что у человека истерика? На его возглас прибежали два мед брата. — Чимин не дергайся, — попросил друга Ким, смотря на то, как врачи пытаются вколоть ему успокоительное. — Господин Ким, пока он не успокоится, я отдаю согласие вам, — к ним подошёл доктор. — Хорошо, — омега поднялся, — Если с Гюмином что то случится, Господин Пак вас засудит, — произнёс он тихо, чтобы услышал только врач. — Я врач, это моя работа — спасать людей. Когда успокоительное подействовало, и адвокат перестал истерить, он трясущимися руками заполнил согласие на проведение операции. — Сиди, я отнесу, — сказал детектив, давя Паку на плечо, чтобы тот не вставал. Чимин сидел никакой. У него в голове было ноль мыслей. Потом он будет задаваться вопросом: что именно ему вкололи? Но это потом, когда Гюмина спасут. — Господин Пак, возьмите. — Что? — он и не заметил, как к нему подошли. Чимин медленно перевёл взгляд на человека, который протягивал ему стаканчик с кофе. — Вы не брали трубку, по этому я позвонил господину Киму. Он не хотел говорить где вы, но я был убедителен, — альфа слегка улыбнулся, и от этой улыбки омеге стало легче. — Вы не обязаны были приезжать, я всего лишь работаю на вас, — адвокат бы улыбнулся, но у него еле хватало сил на то, чтобы говорить. — Вы ошибаетесь, если думаете, что мне на вас все равно, — Юнги вложил бумажный стаканчик с ароматным кофе в руки Пака, и поправил на нем сползающий халат. Чимин же пропустил мимо ушей сказанную старшим фразу. Через несколько минут вернулся Тэхён. — Здравствуйте ещё раз, Господин Мин, — детектив слегка поклонился альфе. — Юнги. На него уставились две пары глаз. — Обращайтесь ко мне на Юнги. К черту формальности, они сейчас ни к чему, — проговорил Мин, смотря только в заплаканные глаза, цвета растопленного шоколада. Всё трое молчали. Те часы, что они провели в стенах больницы никто из них больше не проронил ни слова. Оба молча поддерживали Чимина, надеясь на то, что Гюмин выживет. В прочем, молчание угнетало всех, кроме Пака, его мысли были где то очень далеко. Первым подходящего врача заметил Юнги. Он подскочил на ноги, а за ним уже и омеги. Пак оттолкнул друга и Мина, полетев к врачу и цепляясь за воротник. Его халат окончательно сполз и валялся где то у скамейки на которой он сидел. — Что с моим братом? — Громче чем нужно спросил адвокат. К ним подошёл Юнги и отцепил ладони младшего от врача. Омега немного по сопротивлялся, но сил особо не было и он сдался, позволяя заключить себя в кольцо сильных рук. Где то глубоко внутри он почувствовал, как в этих объятиях тепло. — Господин Пак, мне жаль. Болезнь была запущена, сделай мы операцию раньше… — он не успел договорить. Коридор клиники услышал пронзительный крик омеги. Он согнулся, и если бы не Юнги, то определено упал бы на пол безжизненной тушей. Именно так он себя ощущал в этот момент. Из глаз потекли слезы, что обжигали и плавили кожу. Казалось, что кислород перестал поступать в легкие. Чимин кричал, разрывая горло в кровь, надеясь на то, что через крик сможет избавиться от боли. Какой же он наивный. Во рту уже чувствовался противный привкус железа, когда его голос надломился, и он перестал издавать звуки. В голове у него стоял шум, и он уже не понимал, действительно ли он кричит или это просто крик в голове, в душе. Он не чувствовал реальность. Не ощущал воздух, кафель под ногами. Единственное что он чувствовал, так это сильные руки, что не дают упасть окончательно. Чимин не слышал что ему говорит врач, что говорит ТэхЁн. Он чувствовал только боль утраты и запах мандаринов, что лучше любых успокоительных. Через несколько минут после того, как он сорвал голос в отчаянном крике, он начал хрипло смеяться. Четыре года назад он так же в коридоре клиники надеялся на спасение самого дорогого, что у него было. Ему хотелось выть раненым зверем от таких параллелей. Где то на периферии сознания он улавливал силуэты ТэхЁна и Юнги, что не оставляли его. Увидев омегу в момент наивысшего отчаяния, когда ещё чуть чуть, и помутнеет рассудок, они боялись за него. Боялись за это психику, за его жизнь. Пак как умалишенный то смеялся, то плакал, издавая пугающие хрипы своей разодранной в мясо глоткой. Врач практически сразу позвал санитаров, которые вкололи бы адвокату снотворное. Но Паку казалось, что прошла вечность, прежде чем он ощутил укол в плечо, а чуть позднее и обволакивающую темноту, сопровождающуюся нежным запахом мандаринов.***
Ludovico Einaudi & Virtuosi Italiani — Einaudi: Run Несколько дней до похорон для Пака прошли как в тумане. Он не помнил как организовал все. А может это был и не он, омега не сможет точно сказать. Он помнит как проснулся утром на больничной койке, и какими ТэхЁн с Юнги были напуганными. Но он не помнит те мучительные минуты до падения в сон, после того как доктор объявил ту страшную новость. Как только он пришёл в себя, то хотел попросить воды, потому что в горле пересохло, но не смог выдавить и звука. Из рта вышел только неясный хрип, от которого самому страшно становилось: как так нужно было кричать, чтобы сорвать голос на столько сильно? В день похорон Чимин силой соскребал себя с шелковых простыней своей кровати. Горло все ещё болело, но говорить он уже мог. Адвокат взял с тумбочки пузырек с таблетками, которые ему выписал врач и выпил положенные две таблетки. В то утро он выглядел ещё хуже, чем на похоронах папы. На нем был чёрный костюм, что сильно контрастировал с кожей омеги, что была бледнее обычного. Чимин был белее снега в январе, губы обветрились и кое где лопнули. Под глазами легли чёрные тени, которые не скрыть ни одним консилером. В эти дни он не ел, а с постели вставал только в туалет. Даже алкоголя ему не хотелось. Ничего не хотелось. Разве что выпить все таблетки, прописанные врачем. Хоронить Гюмина решили на соседнем участке с Гюхеном. Папа и сын. На кладбище в тот день было много людей. От воспитателей в детском саду, до врачей в больнице. Но самым неожиданным стало появление мафии. Глава крупнейшей мафиозной семьи с приближенными был на кладбище одним из первых. С собой он привёз несколько больших венков, сделанных на заказ и море цветов, которыми представители мафии лично украсили могилу мальчика. — Как он? — Спросил Чонгук у ТэхЁна, смотря на Пака, что уже минут тридцать не выходит из машины. — Это был его худший кошмар — потерять брата. Это единственное, что осталось у него от покойного папы, — он кивает головой на могилу рядом, на которую сейчас кладут цветы Хосок и Феликс. — Юнги сказал, что в больнице у него была истерика. — Истерика — это мягко сказано. Мы думали у него на фоне случившегося крыша поехала. Нужно было его видеть в тот момент. Он тогда реально как сумасшедший выглядел. Они стояли у могилы и смотрели на то, как Юнги, стоя у открытой двери со стороны пассажира, пытается уговорить Чимин выйти из машины и подойти к гробу брата, потому что без него похороны не начнутся. Юнги вызвался отвезти в этот день омегу, потому что адвокату было опасно в таком состоянии садиться за руль. — Чимин, пойдём. Ты не будешь один, ТэхЁн будет рядом, я буду рядом, — говорил Юнги, садясь перед адвокатом на корточки. Альфа все утро успокаивал Пака, поддерживал. Он разбудил омегу, потому что то спал так крепко, что не услышал будильник. Мин пытался заставить Чимина позавтракать, но после того, как у младшего начались рвотные позывы от запаха омлета, что так любил Гюмин, оставил эту затею. — Я не могу, — омега сидел лицом к Мину. Он смотрел на свои руки, что терзали не первый бумажный платочек, — Не могу, Юнги. Я не могу выйти и посмотреть на две могилы, что хранят в себе дорогих мне людей и меня. Адвокат не смотрел на альфу. — Чимин, послушай, — старший забрал платочек из рук Пака, накрывая его ладони своими, — Ты боишься и это нормально. Ты боишься признавать тот факт, что твоего брата больше нет. Но лучше посмотреть своему страху в глаза, чем всю жизнь прятаться или создавать иллюзию того, что Гюмин все ещё жив. Юнги больно видеть Пака таким. Больно видеть его разбитым, потерявшим смысл жизни. Он боится, что младший решит наложить на себя руки. СугЁн потерять было нестрашно. Наоборот, когда она вскрыла вены, он радовался. Но с Чимином все иначе. Он и представить не может, что в один день он проснется и не будет звонить младшему с просьбой в защите кого то из своих людей. Мин боится, что больше не увидит этих шоколадных глаз, что с каждым разом смотрят все теплее. Если Чимин потерял смысл жизни, то Юнги подарит новый. Лишь бы омега не умер. Неважно: от лезвия или душевных терзаний. Пусть только будет живым. — Мне страшно, — еле слышно произносит омега, смотря на руки старшего, что накрыли его. Адвокат делает пометку в мыслях, что это смотрится гармонично. — Тебе нечего боятся, ведь я буду с тобой, — альфа поднял одну руку к подбородку Пака и приподнял его, — Чимин, посмотри на меня, — он дождался, пока адвокат выполнит его просьбу, и продолжил, — Давай договоримся: если тебе будет сильно страшно, или ты почувствуешь себя плохо, ты тут же скажешь мне и мы уйдем. Хорошо? Тебя никто силой держать не будет, — старший смотрел в эти глаза, в которых ничего не осталось, даже слез, и самому тошно становилось, — Договорились? Чимин недолго молчал, обдумывая все сказанное старшим, и робко кивнул. Мин встал, и все так же держа омегу за руку, помог ему выйти из машины, после чего захлопнул дверцу и включил сигнализацию на машине. Всю похоронную процессию, Юнги не отпускал руку младшего, показывая, что он рядом, что он его не бросит, не оставит. Чимин ни разу не заикнулся о том, что хочет уйти, только Мин чувствовал, как сжимаются его пальцы. Как только последняя горсть земли была кинута на свежую могилу, омега потянул руку Мина, молча прося уйти. Пока они ехали, адвокат не открывал глаз. Сквозь хрупкий сон он чувствовал прикосновения к своей руке. Альфа за все это время отпустил её только тогда, когда обходил машину, чтобы сесть за руль. Когда автомобиль остановился у коттеджа младшего, Чимин проснулся. Chase Atlantic — Right Here У калитки их уже ждала госпожа Ли с чемоданом и ключами от дома. Женщина молча протянула ключи Паку, и не найдя слов, пошла к уже ожидающему её такси. Заходя в отныне пустой дом, омега инстинктивно прижался к Мину в поисках тепла, которое он там непременно найдет. — Прости, что приходится возится со мной, — тихо произносит Пак, смотря куда угодно, но только не на старшего, — Я тебе уже надоел… — Не говори так. Это я должен перед тобой извиняться, за все то, что тебе пришлось пережить из-за меня. — Не из-за тебя же я остался один. — Ты не остался один. — Остался, — сквозь слезы и всхлипы говорит адвокат, — С начала папа, теперь Гюмин. ТэхЁн тоже не вечен, ещё чуть чуть, и у него появится семья. — Ты считаешь что это все люди, которые готовы быть рядом с тобой? Юнги старался говорить спокойно, но в его голосе все равно проскальзывали нотки обиды. — А кто ещё, Юнги? — В истерике спрашивал младший. Он даже выдернул ладонь из цепкой хватки альфы, зарываясь обеими руками в волосы и оттягивая их у корней. — Кто захочет быть рядом с таким как я? Альфа подошёл к вновь истерящему Паку. Он положил руки ему на щеки притягивая к себе. — Я останусь. Слышишь? Я останусь, даже если ты пересадишь всех моих людей, — Он смотрит на Чимина, что резко перестал лить слезы, и кажется, даже дышать, — Я тебя не брошу, — Мин наклоняется к губам младшего и шепотом произносит, — Я буду с тобой до конца. Phantogram(slowed down) — black out days Юнги накрывает губы адвоката, что на вкус оказываются солеными из-за слез. Но он знает, что под слоем горьких вод существует непомерная сладость, что никому себя не являет. Почти никому. Старший с неприсущей для него нежностью касается губ омеги, боясь сломать, разрушить, разбить то хрупкое, что осталось в Паке. Он искренне радуется, когда адвокат практически сразу отвечает ему, двигаясь ближе и цепляясь пальцами за лацканы пиджака. Они тянутся друг другу, как ни к кому до этого. Юнги пытается через поцелуй забрать хотя бы каплю той боли, что испытывает омега. И получает. Только в виде слез, что не прекращающимся потоком льются из младшего. Только вот слезы горя сменяются слезами облегчения, после столкновения двух заблудших душ, что все эти годы шли на свет друг друга. Руки альфы скользят на тонкую талию, прижимая к себе. Они находятся безумно близко друг другу. Кажется, что ещё чуть чуть, и они станут одним целым. — Не отпускай меня, — шепчет в поцелуй Чимин. — Не отпущу, — отвечает ему Юнги. И Пак верит. Он хочет верить в то, что его больше не отпустят, что он не отпустит. Он хочет верить в то, что его больше не бросят в этом мире одного. Старший поднимает одну руку и слепо вытирает слезы с лица адвоката. — Не отпускай меня, — вновь просит Пак. — Не отпущу, — вновь отвечает ему альфа, что готов говорить эти слова бесконечно, лишь бы младший верил ему. Он не помнит, где находится спальня омеги, поэтому когда он подхватывает его под бедра, идёт в направлении той спальни, где спал чуть меньше года назад. Мин про себя усмехается тому, что все это время держал в голове путь к этой комнате. Видимо надеялся когда нибудь туда вернуться. И вернулся. Вернулся, держа на руках самое ценное, что было в его жизни. Альфа аккуратно толкает дверь комнаты, медленно сминая губы адвоката, залечивая раны на внутренней стороне кожи, некоторые из которых сам нанес много лет назад. — Не отпускай меня, — как на повторе. — Не отпущу, — все тот же ответ. Чимин ронял бриллианты слез от того, что он наконец то не один. После стольких лет его кто то полюбил. И не важно, что ради этого он прошёл через столько боли. Он больше не один. Юнги аккуратно положил его на шелковую простынь цвета фисташек, становясь коленями на матрац между ног Пака. Омега первый тянется к пиджаку старшего. — Не отпускай меня, — как в бреду просил адвокат. — Не отпущу. Мин помог Чимину стянуть с себя пиджак и рубашку. Младший проводит руками по крепкому торсу и замирает, ощущая плотный рубец в области сердца. Он приоткрыл глаза, смотря на альфу. Юнги сталкивается с испугом в глазах. Он снимает руку со своей груди и поносит к губам. — Ты мог умереть? — Робко спрашивает младший, которого немного трясет. — Нет, — отвечает Мин, целуя костяшки пальцев адвоката, — Это была аварийная кнопка Толедо. Это трюк, при котором пуля попадает в такое место, что только пробивает лёгкие и при условии своевременного оказания помощи угроза жизни раненого практически отсутствует. Применяется для того, чтобы не раскрыть свою связь с союзником. — А кто в тебя стрелял? — С замиранием сердца спрашивает Чимин, смотря на спокойное выражение лица альфы, что покрывает поцелуями его ладонь. — Хосок. — По этому вы с ним друзья? — И по этому тоже. Мин кладет руку младшего на кровать и опускается к лицу, оставляя невесомый поцелуй на губах. — Не рискуй больше, я не хочу тебя потерять, — шепчет ему в губы младший. — Даже если бы ты не попросил, я бы не стал. Я обещал тебя не бросать, а я свои обещания держу. Юнги вновь припадает к губам, что уже на вкус слаще карамели. Он стягивает с омеги одежду, проводя руками по телу. От этих прикосновений у Пака мурашки по коже. Альфа нежно стаскивает с Чимина брюки. Никогда бы их больше не видел, потому что именно их младший всегда надевает на похороны. Адвокат млеет под Мином. Под его поцелуями. Он никогда не думал, что найдет спасение в главе мафии. Никогда не мечтал найти в этом человеке то тепло, которого ему никто не дарил. Даже Намджун. Он тихо стонет сквозь слезы, когда чувствует в себе пальцы старшего. Альфа растягивает плавно, медленно, нежно, потому что не хочет причинить ещё боли. Этот омега её не заслужил. Чимин тянется к альфе как к спасательному кругу. Без него он утонет. Утонет в этом океане боли и слез, что он выплакал за эти годы. — Прости меня, — тихо произносит Юнги, плавно входя в младшего, — Прости за все. Я не заслуживаю тебя. Я буду до конца своих дней делать все, чтобы загладить свою вину перед тобой. У Пака внутри самая настоящая мясорубка. Его разрывает от эмоций. Он прокручивает в голове сказанное альфой, и слезы с новой силой скатываются по щекам. «Да сколько можно?» — думает Чимин. Ему казалось, что он все слезы выплакал. Старший двигается в омеге медленно. По тому, как узко в нем, Мин понимает, что у адвоката давно никого не было. Он входит до упора, губами собирая с лица Чимина хрустальные слезы. От вида плачущего омеги ему дурно становится. Юнги все бы отдал, лишь бы не видеть этих проклятых слез. — Не отпускай меня, — снова та же просьба, от которой старшему выть хочется. Что жизнь сделала с адвокатом, что он так боится остаться один? — Не отпущу, — он глубоко и чувственно целует его, закрепляя эту клятву, — Никогда. Не в этой жизни. Альфа чувствует, как младший ему отдаётся, и Юнги отдаёт себя в ответ. Их запахи сплетаются, образуя крышесностную комбинацию, которая пьянит обоих. Запахи друг друга проникают в легкие, а хочется чтобы под кожу. Не запахи — друг друга. Хочется стать одним целым, не расставаться, потому что оба не смогут. Мин впервые так отдаётся человеку, вручает свое сердце вместе с ножом. Он до последнего вздоха будет надеяться на то, что Чимин не проткнет его, а будет защищать. Так же, как и альфа сердце Пака. Они обмениваются немыми клятвами, сливаясь в одно на этой постели. Старший ловит губами каждый вздох, каждый стон, что выбивает сам, делая особо глубокие толчки. Он двигается медленно, не спеша. Юнги придерживает омегу за поясницу, когда тот начинает подаваться ему на встречу. Старший чувствует ноги адвоката, что сцепляются у него за спиной. Они не занимаются сексом, не трахаются. Они занимаются любовью. С чувствами, с беззвучными признаниями. Они занимаются любовью. Ведь нельзя любить, и не заниматься ей. Юнги ведет кончиком носа по шее младшего, вдыхая отныне его любимый аромат корицы. Он оглаживает ключницы омеги пальцами, ведёт вниз к впалому животу, оставляя мокрые поцелуи на шее и плечах. Ему то больше ничего и не надо, лишь бы рядом был Чимин. Мин даже не боится упасть в этот омут чувств, которые ему дарит адвокат. Он знает, что никогда больше такого не испытает. Никогда и ни с кем. Вся вселенная сжимается, заставляя концентрироваться только на одном хрупком человеке. Альфа очерчивает языком место на плече. Поглаживая тонкую талию своими шершавыми пальцами, он припадает к плечу зубами, впиваясь до крови. Старший слышит болезненный стон омеги. Мин находит кисть Чимина, и сцепив их пальцы, поглаживает большим тыльную сторону ладони в успокаивающем жесте. Идея поставить метку пришла спонтанно. В тот самый момент, когда он пообещал никогда не отпускать. Юнги надеется, что хотя бы это докажет его слова. Он размыкает зубы и покрывает свежую метку поцелуями-бабочками, собирая капельки крови, что проступили на золотистой коже. Альфа поднимается к губам и шепчет в них перед тем как вновь попробовать их вкус: — Никогда не отпущу. Старший помогает обессиленному омеге лечь на подушку. Он уже смотрит сонными глазами. Юнги уже встаёт с кровати и делает шаг как слышит тихое со спины: — Не уходи. Ты обещал не уходить, — на грани новых слез. — Не ухожу, — поворачивается альфа и садится на корточки перед кроватью, — Я схожу за одеялом, а то ты замерзнешь. Мин оставляет лёгкий поцелуй на губах адвоката и выходит из комнаты. Он подходит к дивану в гостиной и берет плед, лежащий на краю. Юнги бросает взгляд на свой телефон. Альфа отправляет Хосоку сообщение о том, что будет только завтра, и отключив устройство, кладет его на прежнее место. Когда он возвращается, омега уже спит. Похороны, а за тем и Юнги вытащили из него последние силы. Старший накрывает его пледом и ложится рядом. Смотря на мирно спящего Чимина, он приглаживае его волосы, и оставляя лёгкий поцелуй на его лбу тихо произносит: — Я люблю тебя, Пак Чимин. «Как жалко, что ты спишь» — думает Юнги. «Как хорошо, что я не сплю» — думает Чимин, давя в себе новую порцию слез и глупую улыбку, что выдаст его с головой и все-таки засыпает, чувствуя теплые объятия старшего.***
Portishead — Over — Вызывай такси и уезжай из города. Феликс закуривает сигарету и устало прикрывает глаза, барабаня пальцами по рулю. — Зачем? Вот уже та машина стоит, — говорит Хенджин, уже держась за ручку на дверце. — Как только ты вставишь ключи, сработает механизм и машина взорвется вместе с тобой. Альфа не смотрит на Хвана, но чувствует как он отпустил ручку и напрягся. — О чем ты? — Я не должен был этого знать, но Юнги должен был лучше скрывать это, — Ли поворачивает голову к альфе и устало приоткрывает глаза. — Он заминировал машину и хотел, чтобы ты в ней подорвался. Несчастный случай, и дело с концом. — И в честь чего он решил меня убить? — Тебе же говорили не нарываться. Ты послушал его? — Злобно говорил Феликс. — Что ты мне предлагаешь? Велено убрать меня — убирай. Таков приказ Мина. — Много чести. Вызывай такси и вали. Чтобы я о тебе больше не слышал. Альфа делает ещё одну затяжку и выкидывает окурок в приоткрытое окно. Он только закрыл глаза, как чувствует на щеке прикосновение. — Ты на столько меня любишь, что готов придать своего начальника? Своего друга? — Хван провел костяшками по скуле младшего. — Хенджин, не надо… — Ли отодвигает руку альфы от себя. — Просто уйди. Прячься так, чтобы я тебя не нашел. А я буду искать. Буду искать пока не найду. Или пока не умру, — Он снова прикрывает глаза. — Даю тебе фору в два дня, и так уж и быть, номер такси запоминать не буду. Хенджин молча вызывает такси, и когда машина подъезжает, выходит из машины. Когда Феликс слышит хлопок двери, то открывает глаза. Он следит за тем как альфа садится в такси сквозь затонированные стекла своей машины. Ли достаёт из внутреннего кармана куртки свежий косяк и поджидает. Друзья редко прибегают к травке, только если обычные сигареты не помогают. Салон сразу заполняет кисловатый запах. Феликс следит за удаляющейся машиной, которая увозит в неизвестность его сердце. Через какое то время альфа достаёт из багажника канистру с бензином и идет к машине, что заминирована. Он выливает на неё всё горючее, и отойдя на безопасное расстояние, кидает горящую зажигалку. Ли забирает пустую канистру и уезжает. Проехав какое то расстояние, он слышит взрыв той самой машины в которой***
Alok, Zeeba & Bruno Martini — Hear Me Now Чонгук забирает у Феликса информацию о Хенджине. Все поддерживают альфу с потерей своей любви и не говорят о том, что все было спланировано. Феликс же не говорит о том, что все знал. Он молча отдаёт другу отчёты и уходит. Младший сразу звонит Тэхену и просит о встрече. Они виделись пару дней назад, на похоронах Гюмина, но Чон уже успел соскучиться. Он не хочет уезжать от омеги, терять его ещё на какое то время. Все бы отдал, лишь бы не расставаться. Он на всех порах едет к месту встречи. Видя на скамейке в парке Кима, улыбка сама просится на лицо. — Привет. — Привет. Прости, я только с работы, не успел переодеться. Чонгук уже не в костюме тройке, а в своём обычном: на нем чёрные брюки карго и оптягивающая футболка, под которой перекатываются мышцы. — Эта одежда тебе идёт больше. В костюме ты себя не комфортно чувствуешь, — Тэхен слегка улыбается тому, как альфа нервничает по поводу своего внешнего вида. — Ты же нечасто в нем ходишь. Зачем одел тогда? Чонгук сам не знает. Произвести впечатление? Возможно. Только ему не понять, что даже если бы он был в домашней растянутой футболке с пятнами от соевого соуса, детективу он бы все равно понравился. — Это так очевидно? — Виновато улыбается Чон. Тэхен тихо смеется, покачивая головой, а у младшего бабочки в животе порхать начинают. — Не хочешь где нибудь поесть? — Задаёт вопрос альфа, а сам боится отказа. — Если ты приглашаешь. — У тебя есть аллергия на собак? — Что? — Омега недоуменно переспрашивает. — Это тут причём? — Просто скажи: есть или нет? — Ну нет. А причём тут это? — Узнаешь. Альфа разворачивается и идет к машине. Он как обычно открывает дверь для Тэхена, а только потом садится сам. Он опускает козырек в машине, чтобы солнце не светило в глазах и выезжает с парковки. Они едут минут пятнадцать и останавливаются у небольшого кафе, на стеклах которого нарисованы лапки. — Выходи, мы приехали. Тэхен подходит к двери в кафе, все ещё не понимая. Стоит ему ступить на порог и он слышит не громкий собачий лай, а к нему подбегает целая группа маленьких щенков. — Это корги-кафе, — поясняет Чонгук. — Я подумал, что тебе понравится. Но его не слушают. Тэхен с детским восторгом начинает тискать щенков. В этот момент альфа понял, что это тот самый, которого он искал все эти годы. Милый омега, что старше его на год, знающий все законы Южной Кореи наизусть. С шоколадными волосами и запахом пломбира. — Почему ты такой милый, — Себе под нос говорит Чон, чтобы его не услышали. — Еще раз назовёшь меня так, и я заставлю тебя перечитывать уголовный кодекс пять раз. Ким поднимается на ноги, и поправляя рубашку поворачивается к младшему. Он говорит это альфе, а у самого глупая улыбка просится. Он никогда не реагировал на слова других альф, как на слова этого. Если на других ему было плевать, то тут он готов был вечно слушать комплименты, даже если бы не показывал, что ему это нравится. Главное чтобы говорил ему именно этот. Они подходят к столику с щенком на руках и делают заказ, выбирая по чашке кофе и какому то пирожному. — Не нравится, когда милым называют? — Спрашивает Чонгук, смотря на то, как старший чешет щенка за ушком. — Просто не привычно, — Невзначай отвечает омега. — Никогда так не называли? — Не нашёлся ещё тот альфа, которому я бы разрешал так себя называть. Он так и не скажет, что у Чонгука есть все шансы стать этим альфой. Да какой там. Он уже им стал. Но знать ему об этом необязательно. — Особенного ищешь? — Альфа подпирает подбородок рукой, не сводя влюбленного взгляда с детектива. — Конечно, а какой смысл разрешать все и всем? — Не нашел ещё такого? Ким поднимает взгляд на младшего, но ничего не отвечает. Просто смотрит в эти влюблённые глаза такими же. Щенок замечает, что его перестали гладить и спрыгивает с колен омеги. — Подарить тебе собаку? — Резко спрашивает Чон. — Зачем? — Ты так обрадовался щенкам. У тебя даже глаза загорелись. — Я и сам могу себе собаку купить. — Одно дело когда ты сам покупаешь, а другое, когда дарят. Они так и застывают, смотря друг на друга. Уже который раз. Ситуацию спасает официант, что принес им заказ. — Тебе больше нравится дарить, или получать подарки? — Спрашивает Чонгук, отпивая кофе. — Дарить, — Тут же отвечает Тэхен. — Мне нравится процесс поиска подарков. Когда ты учитываешь предпочтения человека, ищешь нужное, выбираешь… Я всегда отношусь очень трепетно к выбору подарков. Не люблю дарить бессмысленное или что то клишированное, такое как деньги. Как по мне, это проявление безразличия к человеку. Мол, держи деньги, купи себе там что то. За исключением тех случаев, когда человек сам просит подарить деньги. Он расслабленно поедет пирожное, чувствуя на себе взгляд младшего. Он ведь никому это не рассказывал, почему Чонгуку рассказал? Он об этом подумает потом. Они ещё долго разговаривают на разные темы, ощущая себя более чем комфортно. Альфа отдаёт ему бумаги и довозит до офиса, обещая, что они ещё сходят в это кафе, а сам уже думает о том, щенка какой породы подарит Тэхену в их следующую встречу.
