Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌕

Место, где происходит наша с ним история, поистине удивительно, живописно и, в какой-то степени, оправдано. Деревня Айнокура, что в провинции Японии, защищена от посторонних глаз высокими зелеными холмами, безмолвно окутанными бесконечными туманами, и расположена приближенно к другому поселению Сиракаваго. Проселочные и горные дороги испещрены в местных краях, но туризм здесь удивительно мал - и странно, ведь такие безмолвные и потаённые места очень привлекают искушенных авантюрой людей. Но за последние 30 лет в нашу деревню мало кто приезжал, заселялся или просто наведывался в гости. Желанными гостями были лишь разгрузочные машины с продуктами, необходимыми материалами для существования, которые местные лавочники принимали с распростёртыми объятиями. В последнее время их бизнес идет стабильно, потому что покупатели одни и те же постоянно. Каждый знает друг друга в лицо, можно сказать, как одно большое общежитие. Деваться людям было некуда - все неизменно шли всегда за пропитанием к лавочникам. Особенно мне нравился четверг, когда единственная машина приезжала и привозила различные ткани, материалы для шиться, необходимые атрибуты для создания одежды. А нравился потому, что я был местным портным. Я был один на всю нашу небольшую местность, нагрузка заказов несильно меня обременяла, потому что я справлялся абсолютно со всем в кратчайшие сроки. У меня был небольшой двухэтажный ветхий домик из дерева. На первом этаже расположилась мастерская, где я занимался подбором фасона и раскройкой. Здесь же находились стеллажи от пола до потолка с различными тканями, небольшие ящички и тумбочки с запасами материала и основной рабочий стол, увешанный выкройками и лампочками по стене, чтобы я мог работать даже в ночное время с хорошим освещением. Второй этаж был обителью личного пространства, где я мог хоть голышом ходить, потому что являлось моим местом обитания и ночлега. Одинокое описание, скучное и унылое, но таковой была вся наша деревня и люди. Между тем я очень любил здесь жить с самого рождения. Мой отец был местным священником и жил при церкви, иногда навещая меня. Его христианские устои не оставались за пределами церкви никогда, поэтому все свое детство я был вынужден слушать о господе Боге нашем, читать Библию на ночь и, упаси тот же боже, думать о раннем совокуплении до свадьбы. Да, и ему было плевать, что я парень, а не невинная девица, которую нужно оберегать нежно и чутко от настырных и развращенных парней. Отец никогда не растил во мне качества, будем называть это так, мужика, потому что сам никогда не вел охоту, как местные, не корячился в шахте и на угольном местном заводе. Я никогда не видел, чтобы он приносил грязь из леса на сапогах, не видел ранки от рыболовных крючков и царапин от станков на руках, что обычно олицетворяли описание мужчины. Отец был эстетично подкован к приятной и необременительной работе в церкви, тем самым вырастив из меня местного "аристократа", как называли мальчишки-оборванцы из местной школы когда-то. Так и закрепилось, что я в жизни не буду работать ни на каких шахтах, ногой не вступлю в грязный и темный лес и никогда... не должен буду вообще думать об этом лесе. А он здесь поистине красивый, немного мрачный и глухой, но такой притягательный. Я всегда заворожённо смотрю на охотников, которые туда заходят и возвращаются через несколько дней с добычей. Хотелось хоть раз подержать ружье, а не только иголку с ниткой. Я отнюдь не был святым, каким бы хотел отец, и тайком в детстве, все же, ходил туда, даже видел, как убивают оленя. Потом здорово влетело, но я загорелся еще больше, как спичка. В моем характере присутствуют не только приятные и тёплые качества, каким я могу показаться. Но это чуть позже и со временем... Итак, о чем я не рассказал, помимо однотипного времяпровождения за лавкой портного и того, что мой отец священник, которого удар хватит, если я займусь сексом до свадьбы? Ах, да, я забыл упомянуть, что на нашу деревню редко обрушается какое-то бедствие и никто даже и заподозрить не мог, что может произойти такое варварство, как убийство. Для нас это было так же шоком, как земляника в лесу по середине зимы. Да-да, и такое случалось, а я сам лично собирал ее в феврале у опушки в том году. Красная, как капельки крови на снегу. Жутко, да? Я бы не сказал, что убийство было чем-то сверхъестественным, просто неожиданным и самым кошмарным, что могло произойти. А так в здешних краях происходит много странного и непонятного, но никогда до таких крайностей не доходило. Позже я понял, что это место прямо эпицентр всех необъяснимых фактов, что тут творятся периодически. Это даже как-то свойственно Японии, и наша деревня не одна такая, где творят вещи и пострашнее. Никогда не разбирался в фазах луны, поэтому в пятничный вечер даже не обратил внимания на нее в темнеющем небосводе ночи. Ну, полная, бледная и идеально круглая, как блюдце, что такого? Будто вы каждое полнолуние смотрите на нее и гадаете о всех этих фазах. Не люблю ночь, а спать еще больше, ведь за эти восемь-девять часов можно столько работы сделать, а ты вынужден накапливать энергию таким длительным способом. Обременяемый тяжелым заказом с местной винодельни на форму десяти рабочим, я был вынужден просиживать именно такую ночь до позднего за выкройками и швейной машинкой. Надо бы мне было уже задуматься о помощнике, ведь в одни руки дело идет медленнее всегда. Но я был ревнив к своей работе, так как желал сделать все до мельчайшей изюминки и мог попросту не довериться постороннему человеку в таком кропотливом деле. Мне все равно особо никуда не нужно было в пятницу, как большинство молодежи в нашей деревне провисали в пабе у Донги. Это местный бармен, интересный мужчина средних лет, который любит болтать за барной стойкой, а также всегда подливать молодёжи местное саке или что покрепче. У меня есть друг Чонгук, что работает в бригаде охотников, состоящей из семи человек. Он самый молодой, крепкий и вообще активный настолько, что почти половина добычи всегда его. А еще он красивый и с чувством юмора, что так цепляет девушек. Мы дружим с ним с детства, поэтому секреты таить от друг друга не умеем. Между ребячеством и учебой он как-то ляпнул в школе, что я похож на Красную Шапочку, из всем известной истории, из-за своих алых волос. Лучше бы он так не делал, потому что дурацкое прозвище приелось абсолютно всем местным. Мой порок или спасение - эти волосы, как клеймо. Они настолько выделяются в гуще нашей серости и иногда мрачности сырой погоды окрестностей, что я стал все чаще их прикрывать каким-нибудь головным убором. Но в основном это только капюшон моего дорожного плаща. Мне нравится внимание, но, когда откровенно пялятся и старательно пытаются рассмотреть мое врожденное "уродство" гадкого утенка - бесит. Отчасти я понимаю здешних людей, ведь для их досуга здесь не создано ничего, кроме паба, небольшого парка на окраине деревни и, похоже, меня с красными волосами. Но я не цирковой персонаж, хоть это и необычно - возможно, я тоже бы пялился, не будь в своей шкуре. - Да ладно тебе, - со вздохом отвечал всегда Чонгук на мой бубнеж и нытье, - влюбишься и забудешь о своих недостатках. - Ни за что, - качал я горько головой, - никто в жизнь не захочет и связаться со мной, решив, что я прокажённый какой-то... - Ты красивый, многие говорят об этом, - не соглашался Чонгук, - твои черты очень мягкие и правильные. Я с прищуром осмотрел его, не поняв к чему вдруг он это. - Что? - Кто такое говорит? - я начал наступать. - Не знаю, я лично ни в чем таком не участвую. Просто слухи. - Бесит, что тут все всё знают и обмывают, - удручённо выдохнул я. - Не говори. Даже если кто-то переспит в сарае на стоге сена - тоже обмоют. - О, боже. Избавь от подробностей, - махнул я рукой, разворачиваясь. - Послушай, друг. Если гормоны взыграют, ума не приложу, куда тебе деваться и избавляться от девственности. - Чонгук с сочувствием осмотрел меня. - Ты часом об этом чего волнуешься? - мои щеки резко покраснели, а горло автоматически стало делать глотательные движения. - Да вообще нет дела, просто ты мой друг, что еще не вкусил все прелести запрета, - в молитве сложил Чон руки и вскинул глаза вверх, - неужели тебе не хочется? - Нет, - с надломанным голосом ответил я. - Ну, да, с таким папашкой только в позе распятого Иисуса хочется лечь, не то, чтобы с девушкой. Я опять отмахнулся от его шуток, достойных пятничных посиделок, и отвернулся. Мне хотелось. Мне очень хотелось близости, но той, что основана на любви. На взаимном контакте не только глаз, губ и каждой точки тела, но и единением душ. Мысль об одной лишь такой ночи, в которой я смог бы утопать в наслаждении, слыша свое имя с любимых губ, нежных поглаживаний по оголенному телу, а затем аккуратных сжатий до красноты, потому что мы ускоряемся - доводит меня до крайней степени исступления и подкашивания ног. А еще я страшился быть отвратительным в постели, потому что меня редко возбуждает что-то конкретное, хотя о какой постели я могу говорить, когда никогда не лежал ни с кем. Нет, я видел голое тело, отец не знает, но я даже прикасался к женской груди, будучи любопытным подростком, которому местная хихикающая и не совсем смышлёная гейша разрешила эту вольность. Не знаю, пожалела ли она меня или наоборот увидела в глазах заинтересованность к ее образу, но я после того раза отодвинул мысль о сексе. Возможно, я испугался, ведь мое тело, все же, отреагировало, но я не захотел продолжения, потому что не знал, что делать. Я верил и верю в чувства, как тела и души. Спасибо тебе, папа, похоже, я навсегда останусь девственником, если не свалю, конечно же, из этой деревни куда-нибудь в город. Потому что здесь кандидатуры как таковой не наблюдалось никогда. Заваленный с детства рассказами отца о церковных делах, помощи ему, а также учебой в школе, я так закрутился за всем, что дожил до девятнадцати лет, так и не влюбившись ни разу. Я же сказал, что скучный и неброский, если бы не волосы. Надеюсь, вы еще не зеваете? Ладно-ладно, я прекрасно знаю, что начал с чего нужно, чтобы вас заинтересовать. Я, всё-таки, влюбился. Прямо здесь, без надобности уезжать даже. И выбор сердца, порой которое хочется избить за вкус, пал на... Хотя, знаете, давайте подробно. Потому что описать то, что я испытал к нему в первые мгновения - незабываемо. Все в тот же вечер пятницы, пока я сидел и шил предпоследний костюм заказчику в тусклом свете, а другие сверстники веселились неподалёку, гуляя и крича на улице, и произошло убийство. Предчувствие наступающей зимы витало в воздухе морозом и запахом хвои. Местные раскидывали всегда еловые ветки у домов, как оберег от злых существ. Но позже это стало даже традицией в преддверии зимы, и все маленькие улочки деревни пахли хвоей. Я так бы и продолжал сидеть, скрупулёзно сгорбившись над тонкой строчкой у рукава, которую перешивал третий раз, если бы пронзительный крик не разрезал улицу. Неподалеку от моего дома находилась площадь с большим каменно-деревянным колодцем, где обычно все и собирались всегда. Я бы и не придал этому крику значения, списав на чей-то пьяный бред, если бы он не был таким устрашающим и резким. Что такое могло случиться, если так кричит человек? Так... страшно и громко. Уколовшись, я сам вскрикнул и тут же прислонил палец к губам. Мысленно ругаясь про себя, встал и накинул плащ на плечи. Отрываться от работы не входило в мои планы, поэтому я выругался ещё раз, но всё-таки вышел на улицу. К моему удивлению, местные жители в панике сбегались по склону дороги справа от моего дома, поэтому я пошел следом. Хотелось конкретно уточнить, что произошло, но я постеснялся и притих, следуя в потоке и посасывая ранку из уколотого пальца. Кто шёл в развалку, кто бежал, одна пожилая женщина в платке причитала о своем и говорила какие-то странные вещи про луну. Я узнал в ней когда-то свою школьную учительницу. - Сэнкури-сан, о чем вы говорите? - нагнал я ее и осторожно коснулся плеча. Она как-то странно посмотрела мне в глаза, затем бросила мимолетный мутный взгляд на красную челку из-под капюшона и чуть-чуть отошла в сторону. - Луна сегодня полная, Чимин. Тебе бы не следовало выходить из мастерской. - Как же? Там кто-то кричал, как я могу игнорировать? И причем тут луна? - на последнем вопросе я возмутился конкретно. - Потому, что что-то завелось у нас в деревне. Я чувствую, - Сэнкури-сан вновь обдала меня таким взглядом, будто это я завел это что-то в деревню. Я отошел, зная прекрасно со школы ее странные разговоры о построении планет в один ряд или о том, что наша деревня когда-то навлечет беду своей энергетикой. Какой такой энергетикой, никто так и не понял в классе тогда. Однако, путь я продолжил вместе со всеми и вскоре столкнулся со стеной из спин, что окружили что-то. Кого-то. На припорошённом первом снегу, что выпал всего час назад, лежала девушка на животе. Ее черные смоляные волосы выбились из пучка и разметались по белоснежной равнине. А потом я увидел кровь, отшатнувшись и налетев на кого-то. Не обратил внимания на возглас возмущения, обыскивая в толпе знакомые лица. Чонгук нарисовался сразу, как и вся его бригада охотников. Люди тут же ринулись с вопросами к ним, так как они представляли тут небольшой закон, наравне с полицией, которой тут не водилось. Парень поймал мой взгляд и выглядел таким же испуганным и ошарашенным, несмотря на то, что смерть он видел каждый день. Нет, не человеческую все же. Как и в любом другом организованном обществе, есть свой голос, что превыше остальных. Таким был Соно-сан. Высокий и статный мужчина сорока лет, который приехал сюда добровольно двадцать лет назад на открывшуюся должность старосты деревни. Не подумайте, что это слово имеет что-то общее со старостой в школе или типа того, но обычно в таких узких кругах людей, имеющих власть – называли именно так. - Попрошу всех разойтись по своим домам. - Именно он вышел в центр площади, разрезая сокрушительным властным голосом небольшое пространство. - Сегодня здесь было совершенно убийство, преднамеренное или нет, пока неизвестно. Наша общая знакомая Дана Есида была жестоким образом убита неизвестным методом, - Соно-сан замолк, бросив взгляд на тело девушки, - возможно, это было какое-то животное. Я тоже бросил взгляд на убитую девушку, которую аккуратно приподнимали два врача. Две кривые раны, как полосы от каких-то когтей или даже ножа, глубоко задели артерию у сердца. Кровь еще пыталась активно вытекать струей, но Дана была бледнее всего на свете. Кровь кое-где запеклась кляксами, мешаясь на теле со снегом. Это была первая ночь, когда я ярко запомнил этот оттенок киновари.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

На следующее утро я понуро спустился со второго этажа, безэмоционально глянув на незаконченную работу, что я так и бросил с ночи. В срок уложиться все равно не успею, да это и не сильно меня опечалило, ведь ближайшее несколько дней все будут отвлечены обсуждать этот случай. А еще я не выспался, переходя из каких-то пограничных состоянии сна и бодрствования. Где-то в подкорке мне чудилось даже, что вместо окровавленного тела девушки лежал на площади я, вдобавок шокируя еще своими красными волосами для контраста. После завтрака решил наведаться к отцу. Мы поговорили сдержанно и тихо в его небольшом кабинете, где повсюду каждый уголок был наполнен церковным антуражем. За его хмуростью носа и бровей я рассмотрел сильную усталость. Ему пришлось всю ночь успокаивать родственников Даны, напевая ту самую песню о Рае. Я всегда пропускал мимо ушей историю о золотых воротах и райских яблоках, потому что не знал верить ли в существование самого себя-то с необъяснимым цветом волос от рождения, не то, что в какие-то заоблачные дали. Время текло быстро, и я не заметил, как прошла неделя после случившегося. Дело немного замяли, а объяснений, как в лучших детективах, пока не нашли. Между тем люди кротко и подозрительно осматривались теперь на улице, не зная кого винить в случившемся. Траур стоял туманным осадком меж извилистых улочек, поднимаясь удушливостью выше к горам. Тело девушки было похоронено на следующий день, но я не присутствовал, так как не был с ней знаком лично, лишь знал ее, как местную танцовщицу в баре, что любила внимание, как и любая другая девушка. Но даже если ее убили только потому, что она отказала кому-то в совместной ночи, значит, в нашем мирном овечьем стаде завелся волк, не терпящий отказов. Не знаю почему я так категорично стоял на своей мысли, что это сделал человек, пока остальным староста деревни активно призывал правду в том, что на нее напал волк. Откуда ему тут взяться так близко к деревне? Никогда из диких животных еще за все время, что существует деревня, нападок от тех же волков не наблюдалось. А сейчас мы стали еще и более цивилизованными, с огнестрельным оружием, а не с вилами и факелами, так какое животное, если оно в разуме, сунется в густо населённый пункт и так незаметно совершит убийство без страха перед человеком? А следы? Их кто-нибудь видел? Со всеми этими вопросами я направился к Чонгуку в свой выходной, который совпал и с его. Друг жил на перекрестке двух улочек, в одном квартале от меня, поэтому за время прогулки я успевал всегда надышаться вдоволь воздухом и насмотреться пейзажем гор и леса. Приготовленный к очередной встрече, как и все наши обычно, я впал в полный ступор, когда он открыл мне дверь своего дома в разгневанном виде. - Что случилось? - осмотрел я его нахмуренные брови и блестящие недобрым блеском глаза. Открыв шире дверь и признав меня, парень поплелся в свою гостиную, так и не поздоровавшись. Я вошел, снял плащ и обувь, ступая следом по сандаловому настилу дома. Чонгук живёт с матерью, которая подрабатывает в местной лавке, продавая ту же самую дичь, что приносит сын. Сейчас ее нет дома, так как она ушла привести в порядок магазинчик после того, как Чон затарил ее слишком большим количеством окровавленных туш убитых зверьков. - Чертов Соно-сан случился, - буркнул он на мой повторный вопрос. - Что ему нужно от тебя? - пройдя на цыпочках, присел на небольшую подушечку на полу в его комнате. Чонгук выдохнул через ноздри и только потом решил сесть напротив меня и поговорить. Меня удивило, что его вечно уравновешенный и спокойный характер могло что-то так взбунтовать. - В общем, ты же знаешь, что он мучает меня и остальных всю неделю, выпытывая ответы на чертов вопрос, на который я вообще не знаю, что отвечать. - Какой вопрос? - Что за животное грохнуло Дану, конечно же! - Взбеленился вновь он так, что мне пришлось положить ладонь ему на плечо и присмирить. - Да вот только я ни хрена не знаю, что это за животное. - Не волк, все же? - тихо пристраиваюсь с вопросом. - Какой же волк будет так действовать, не раскромсав ее внутренности? Это опасные животные, Чимин, я знаю, как они действуют. А у нее вообще не был задет ни один орган. Только глубокое ранение в области артерии. - Быстро, будто скороговорку, чеканит Чон, - а этот придурок хочет, чтобы мы прилюдно озвучили констатацию смерти, как от лап животного. - Кошмар, - выдохнул я от несправедливости. - Неужели родителям девушки будет легче от такого вранья? - Плевал он на ее родителей. Ему толпу нужно унять, которую не запугивали в жизни, а тут она вся взбунтовалась и требует ответы. - И что он хочет дальше? Чонгук потемнел во взгляде еще больше, наклоняя голову и тупо смотря в пол. Руки сами непроизвольно стали сжиматься в кулаки, а желваки на скулах заходили активно. - Позвал охотника из других краев. Я прикусил губу, не улавливая суть. - Это как? - Сказал мне три слова только: "нужно экспертное мнение". - Горько выдохнул Чонгук. - И это после того, что я работаю на него уже пять лет, доставляя самое лучшее мясо, шкуры и вообще охраняю эту чертову дыру. После этого он пинает по ящику с какими-то склянками и засолками, почему-то расположенными в его комнате. - Когда он приедет? - ляпнул я, задумавшись о новом человеке здесь... наконец-то о новом человеке. - Чимин, ты серьёзно? - Друг обиженно выдыхает и надувает губу, как в детстве, когда я отобрал у него дальгону с рисунком полегче. - Прости-прости, ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. - Спасибо. Завтра он приедет. Я не придаю значения своим эмоциям, которые внутренним зверьком заинтересованно высунул мордочку. Да, не признаюсь в открытую, но мне интересно. Лучше бы я утихомирил свое любопытство и заперся в мастерской, доделывая очередной заказ, но я даже не подозревал, что с приездом Его все изменится. Окончательно и бесповоротно. Черт возьми. Ох, прости, папа, я упомянул черта. Да и черт с тобой.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Когда он приехал, я не выходил из дома и даже не стремился лезть в гущу событий, что происходит всегда на главной площади. Перед всем этим сборищем ко мне заглянул Чонгук и Хосок, еще один мой друг, что подрабатывает у местного пекаря разнорабочим. Я ответил невнятно, сгорая, конечно же, от любопытства, но не так, как приезжает в четверг машина с разгрузкой ткани и удивляя меня новыми поставкам. Но сегодня был именно четверг, и я ожидал заказ из города, спихнув ребятам на эту причину. Чонгук бросал многозначительные взгляды, прося поддержки, но кто я такой в этой деревне? Я не имею такой должности, как у него, я не выступал никогда с речью в школе. Быть там и просто пялиться на какого-то эксперта в делах по охоте и зверях - такое себе занятие. Ближе к вечеру шумиха с главной площади перетекла в паб, куда и перешла вся толпа. Понимаете, приезд кого-то нового, да еще и того, кто поможет бедным и необразованным нам разобраться с этой чертовщиной вокруг убийства, наравне с явлением самого ками-сама, ну или Бога понятным языком. Поэтому принято было устраивать пирушку и радушный прием. Это тянулось с тех традиций, что укорены в любой деревне. Вот только богом его назвать было спорно. Когда я его увидел в первый раз, притащенный тем же Хосоком под мои отрицания в паб, то первое, что бросилось в глаза - его одежда. Я не совсем эксперт в моде, но я неплохо разбираюсь в тканях, дорогих отделках и материале пуговиц, бляшек ремней. У этого же человека, на первый мой оценивающий взгляд, все от воротничка до подкованных колодок было изумительного качества. На такую одежду для простого охотника я бы в жизни не израсходовал столько дорогой и шикарной ткани, как его теплая матерчатая куртка с сероватым мехом у горла, прочные и точно непромокаемые брюки черного цвета, идеально подчёркивающие спортивные, натренированные походами бедра. Под раскрытой курткой с двух сторон от талии, подпоясанной кожаной портупеей, висели несколько специальных отсеков для ножа, патронов и прочей мелочи, необходимой быть тут же под рукой. Когда он двигался, то пояс с патронажем покачивался в такт походке. Весь образ завершали вязанная черная водолазка до горла и сапоги со шнуровкой на толстой подошве. Все, я только на это и пялился из угла столика, за которым мы сидели с Чонгуком и Хосоком, мысленно у себя в голове прикидывая сколько это все стоит. На фоне играла музыка, знаете такая заунывная во всех подобных местах, чтобы носом клюнуть точно в тарелку. Я бы так и продолжил вяло пить свое пиво, немного морщась от горькости, если бы этот незнакомец не повернулся боком. До этого он стоял у барной стойки спиной, разговаривая с местными охотниками. Я видел лишь его волнистые длинные волосы чёрного цвета и поднимающееся плечо, когда он выпивал из стакана. А сейчас, крутнувшись корпусом в бок, незнакомец реагирует на какой-то шум, а я в прямом смысле слова замер и уже забыл о разглядывании его одежды. Приятной мягкостью меня окружил его плавный профиль с небольшим носом и вздёрнутой верхней алой губой. Когда он подносил выпивку ко рту, а губы приоткрывались, я невольно ловил взглядом то, что этот выразительный кантик намокал и становился еще ярче. Длинные волосы до середины шеи покачивались наклонам головы, то закрывая профиль, то открывая. Глаза смотрели конкретно на что-то в нужной стороне, что его привлекло, но я еще не видел их оттенка. Ресницы, что и волосы, подрагивали, полностью не раскрывая веки. Он выглядел уставшим, я прямо считывал по его судорожным движениям попытки сделать ходу при любой возможности отсюда. Плохо он знал наш народ - его просто так не отпускали. Плохо он знал меня - я его тоже не отпускал, но только взглядом, чувствуя что-то знакомое. Вдруг к нашему столику подвалил типичный прилипала, что есть в каждом городе, в каждой компании, в каждой школе, привлекающий слишком много внимания к своей пафосной персоне. Он больше лает, но не кусает, хотя в случае с последним я бы поспорил. Это был наш когда-то бывший одноклассник Сухо, здоровенный, как местная гора Мьёнг, и такой же неповоротливый и необъятный. Сухо никогда не отличался сообразительностью и вспышками чего-то умного, скорее любил свои кулаки точить о скулы и челюсти ребят, так и сейчас в пьяном реверансе оперся кулаком о наш столик. - Что, Гук-и, тебе нашли замену? - ядовито и с ухмылкой начинает он. Я чувствую, как напрягается друг по левую руку и прикусываю губу, молясь о спокойствии и без необходимости прибегать к чему-то серьёзному. Хотя этот бугай, похоже, по-другому не поймёт. - Отвали, - спокойно, попивая пиво, отвечает Чонгук. Однако, я вижу, как сжался его кулак на бедре. - Староста явно недоволен твоей работой, что решился впустить в деревню этого выскочку, - брезгливо поморщился Сухо и посмотрел в сторону незнакомца. Я был не согласен. Кто тут ещё выскочка, можно было поспорить. - Если ты не отойдёшь от нашего столика, то будут последствия. И тебе лучше не знать какие, - тут уже вклинился Хосок, облокачиваясь локтями о столешницу. - Да ну, и что ты меня мешком муки шандарахнешь, раб пекарный? - Гоготнул Сухо, еле перебирая языком. Хосок хотел было метнуться, встать, но я вовремя успел схватить его за руку. - Сухо, послушай, - перевожу я взгляд на бугая, - мы не хотим иметь с тобой проблем, потому что устали и запуганы этой неделей. Сейчас правда не до этого. - Опа, - выплюнул смачно парень короткую фразу, а я уже пожалел. - Красная Шапка умеет говорить? И чего это ты так вступаешься за парней, которые сильнее тебя в разы? Обделался небось уже. - Хватит нести ересь, - сквозь зубы говорит Чонгук. Сухо разворачивается и кричит в зал, где полным-полно народу, что проводят время за выпивкой, разговорами и опять теми же сплетнями. - Эй, чужеземный охотничек! - громко, будто с удвоенной громкостью, кричит парень незнакомцу, что стоит неподалёку у барной стойки. Одним лишь взглядом тот отвечает на сущую наглость, так и замерев со стеклянным стаканом у губ, не сделав глотка. Все как-то заметно притихли, и я похолодел. - Ты прибыл в самое богом забытое место, - продолжает Сухо, горланя на все помещение, - может быть убийство тебя не так подзадорит, как наше местное уродство с красными волосами. Во всяком случае он делает это место не таким задрипанным и скучным, сверкая будто красное полотно перед быком. Не удивлюсь, если это он навлек беду на Дану. Махнув рукой в мою сторону, Сухо смеется. А я не могу глаз поднять от столешницы, но беру смелость в руки, как нитку в иголку вдеваю, и загнанно перевожу взгляд на незнакомца. Изучив лицо тупорылого Сухо вдоволь, он следует за его рукой и только тогда смотрит на меня. Замершая кисть со стаканом чего-то карамельного цвета внутри, продолжает путь к его губам, и он делает все же прерванный глоток, смотря на меня. - Восьмое чудо света, вот только уродское правда, - не унимается пьянь и полная версия того человека, кем бы быть я никогда не хотел. А я все смотрю на незнакомца, что в ответ смотрит мне прямо в глаза. И во мне возрождается не смущение и даже не трусость, потому что, глядя в его черные радужки, что зрачков не видно, хочется воспрять и пойти напролом. Такое ощущение, что я безмолвно связался с его мыслями, где он тихо, - я еще не слышал его голоса, поэтому только представлял, - сказал: «дай отпор». И где-то на границе подрастающей храбрости, ловлю себя на мысли, что это самые красивые глаза, какие я видел. Хоть здесь в деревне и выбор не большой для изучения. - Хочешь начать поиски преступника, спроси лучше сначала у него, не колдун ли он часом, что нагнал на Дану своим... - Сухо оборачивается и смотрит на меня, морща нос, - своим уродством проклятье. - Заткнись! - Я вскакиваю с места, быстро переступая через колени Чонгука и приближаясь к нему вплотную, - не смей так со мной разговаривать. Не позволю делать из меня посмешище только потому, что отличаюсь от тебя, тупого и серого мешка с костями! - Что ты, блять, сказал?! - бычит носом Сухо, испепеляя гневом. - Отребье красноволосое! - Завидно? - грубо пихаю его в грудь и выбегаю на всех парах из помещения. Да, я не сказал, но я еще тот любитель пощекотать нервы. Хоть я и выделяюсь таким образом, но какому-то остолопу не посмею утыкать меня в то, что я в жизни не ввязывался. Я обычный человек, никакой не прокажённый и уж точно не колдун. Вылетев на свежий воздух, бреду в сторону дома. Пинаю какие-то камни вперемешку со снегом и грязью. Не замечаю, как пачкаю любимые ботинки, проходя по просёлочной дороге, когда меня окликают. Вздрогнув больше от темноты кругом и небольшого фонаря, что слабо освещает местность, поворачиваюсь и вижу, о боже, нашего приезжего гостя. Он слегка замер на полпути, поймав мой удивлённый взгляд, но двинулся в мою сторону. С приближением я хотел осесть и обхватить себя руками, да вот только его тень уже нагнала меня быстрее. Незнакомец подошел на расстояние вытянутой руки и с интересом посмотрел мои попытки в пинании камней. А я между делом вновь стал заглядываться на его редкие черты лица, гадая, где их видел раньше. - Ты меня не помнишь? - вдруг подает он голос, что сковал мое тело своей хриплостью и приятной тишиной. Задержавшись на моих глазах, незнакомец держится открыто и прямо. - А разве должен? - Выдыхаю я теплый пар изо рта, поеживаясь. - Да, - лишь вновь сдержанной мягкостью и хриплостью окутывает он меня своим голосом. - Я тебя не знаю, - твердо произношу, хмуря брови. Чуть подойдя ближе, незнакомец позволяет себе легкую улыбку. - А я тебя отлично помню, Пак Чимин, - чего я не ожидал больше, чем мое произнесённое имя с его губ, так это того, что он вскинул руку и прикоснулся к моим волосам, забираясь с краю под капюшон. Сверкнув глазами, шепчет, - Красная Шапочка. Я только успеваю сглотнуть и поморгать, ощущая его подушечки пальцев, что коснулись, помимо волос, ещё и мочки правого уха. Меня парализовало разрядом тока так, что я мог бы подпитать всю деревню электричеством. И тут я вспомнил давно забытое воспоминание, давно забытое такое же касание к своим волосам. Меня много дёргали за волосы в детстве, даже один раз отстригли локон с затылка, но только один парень однажды подошел и с интересом попросил их просто потрогать. Просто потрогать, а не дергать, состригать или пачкать. Его взгляд сделался восхищённым, будто он открывал гробницу с золотом, когда легко потрепал меня по макушке, а я забыл делать вдохи и выдохи, ощущая себя зверьком, что ласкают. Это был один единственный человек, что так сделал когда-то. И сейчас опять. - Мин Юнги? - волнительно произношу я в тишину улицы. Незнакомец, не такой уж незнакомый сейчас мгновенно, кивает, последний раз поглаживает прядь моих волос и отстраняет ладонь. А я хочу еще.