Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌘

Спустя 2 недели

В пятый раз я попытался вдеть тоненькую белую нить в маленькое ушко иголки, стискивая зубы от нетерпения. Ничего не выходит вновь, и я начинаю заново, обильно смочив нитку слюной и прищуривая глаз. Дрогнув, на этот раз выронил саму иглу, что шумно звякнула о пол и бесследно куда-то потерялась. Раздражённо выдохнув, я схватился за затылок и почесал волосы, отложив шитье. - Не могу ни о чем другом думать, - шепчу сам себе, посматривая на чертежи новой модели одежды. Поцелуй с алыми губами Мин Юнги не выходил уже несколько недель из головы, совершенно начавшийся из ниоткуда и закончившийся в никуда. Его внезапный побег без разъяснений задел меня лишь ближе к ночи - и я вновь ощутил себя бесполезно использованным. Гонимый своей мягкостью и добротой, я хлопнул по подушке и захотел разрыдаться от непонимания в полном одиночестве. Разбираться с этим самостоятельно было так же тяжело, как и всю жизнь делать все самому. Но мы оба причастны к этому, а значит, и он тоже в ответе за... меня, получается? Ведь я доверился, подставился и позволил сделать это, а не оттолкнул. А теперь он меня игнорирует в пух и прах, не бросая даже взгляды, когда я пересекаюсь с Чонгуком, и когда они уходят или возвращаются из леса. Мне здорово прилетело от друга, что чуть не откинулся, ища меня по всем тропам, а потом пришел в деревню и обнаружил живым и невредимым. Как бы я не успокаивал его, самому мне было в разы хуже, потому что, помимо, внезапного блуждания по лесу, меня украли отнюдь не сосновые чащи и глубокий снег. Меня спас и украл в этот же день тот, что и носу не сует в это дело, позволяя мне самому все расхлебывать. Я его не виню, потому что сам виноват, но Мин не выказывает абсолютно никакого интереса помочь мне с историей спасения. Я не раскрыл его, потому что не мог ментально читать мысли того, кто молчал, но мнимо говорил, что не желал бы быть упомянутым в моем спасении. И вот теперь он своей будоражащей колкостью превращал меня в опечаленного и замкнутого еще больше, ведь я совершенно не мог ни о чем думать кроме него. Ему, может быть, и плевать, ведь целовался он так, будто перецеловал до меня достаточно и этот поцелуй был самым худшим из всех, ведь он даже уточнил первый ли он, а у меня уже комплекс сидит на макушке все эти дни. Хотел бы я повернуть время вспять и никогда его не целовать? Да! Как все и говорят, что мы слишком придаем значение первым разам, вынося их как нечто восхитительное и прекрасное, окрашенное в персиковые тона или еще какие-нибудь теплые оттенки, но я так увлекся этим цветом, что не заметил, как за ним сидит холод и апатия сиреневого полутона. Эмоциональная пассивность продолжает сидеть не только во мне, но и во всей деревне, что смирилась уже с тем, что Дану убил волк. Кое-где летают тихие шепотки и короткие фразы, если, не спеша, идти к местному рынку, как обеспокоены люди сорванным праздничным настроением, ведь через две недели наступит Новый год. Особо у нас не устраивали чего-то грандиозного, но жители неустанно решали провести это время собравшись все вместе в местном пабе, а затем перетечь на главную площадь и устроить танцы уже прямо под открытым небом новогодней ночи. Зажигали гирлянды, уличные факелы, что остались с давних времен и вдыхали в них огонь только по праздникам, погружая в мистическую атмосферу. Я был пару раз на таком празднике с друзьями, но в основном потом быстро шел к отцу и проводил с ним время, окруженный запахом воска, хвои, что стояла украшенная в холле церкви, и пыльного пергамента старых библейских книг. Так планировал провести праздничную ночь и в этом году, хмуро смотря на то, как подъезжал грузовик с доставкой ткани. В этот раз я затарился абсолютно всевозможными оттенками и видами материала, потому что на меня свалилось несколько заказов из двух кимоно и одного плаща, которые я должен успеть доделать из-за нехватки ткани в срок перед праздником. Быстро все разгрузив в две руки, я расплатился с водителем, обговорив пару бытовых вопросов. С ним было всегда приятно иметь дело, порой я даже чувствовал тоску, смотря на то, как он всегда уезжал от меня в город. Хотелось запрыгнуть в кузов, уехать и забыть это место. Но здесь вся моя жизнь, небольшое дело и близкие люди, а там... ничего, но оттого и до мурашек интересно. Я будто был вновь перед границей леса, смотря как за воротами машина сворачивала за поворот и растворялась где-то в другом мире, куда я не попаду никогда. Сверяясь с заказом ещё раз по списку, я пальцами перебираю стопки тканей, тактильно восхищаясь их качеству. Чему я не изменю, оставшись хоть с грошом в кармане, так это материалу и цвету, выложив хоть душу на кассу. Успокоившись в нужных расчётах длинны и ширины для определённых элементов нарядов, я тут же приступил к работе. Так прошло четыре дня. И я бы не заметил этих часов, если бы не отвлекался на кофе, смену позы за рабочим столом, короткие сны и открытие окон, чтобы проветрить мастерскую. Между тем я успел как-то нарядить ель, что, всё-таки, принес Чонгук, и добавить несколько новогодних элементов в гостиную. Все шло спокойно, я не особо выделялся эти дни, тем самым, не маяча в местности и не ощущая на себе вечные взгляды. Ближе к вечеру я зажёг ароматические свечи в гостиной и сделал себе горячий чай, погружаясь в уют и комфорт. За окном шел снег, припорошив все плоскости, на которые смог опуститься белоснежным одеялом. Умиротворение и спокойствие нравилось мне всегда, как это порой делали мы всей семьей, когда собирались так в гостиной перед очагом. Я слушал то рассказы отца о прихожанах, то различные небылицы от мамы, что любила их приукрашивать специально для меня. Я отпил чай с гибискусом и улыбнулся, вспоминая, как она читала историю про Красную Шапочку, жестикулируя активно руками, изображая грозного волка, а я хохотал и со сверкающими глазами смотрел на ее мини-театральное представление. - А что, если бы волка не впускать за порог? Ничего бы этого не произошло! - вдруг выдал я, заставляя маму задуматься. - Хм, Чимин, думаю, в твоих словах есть доля правды, - кивнула она. - И как вообще его бабушка впустила за порог? - я уже совсем отвлекся от истории, недетским умом соображая, как взрослый человек может впустить дикое животное в дом. - А что, если он притворился кем-то и проник, обманув ее, как и потом Красную Шапочку? - мама хитро ухмыльнулась и осмотрела меня. - Нельзя незнакомцев пускать за порог дома, Чимин-и, - это уже вещал папа с кухни, - даже демоны обманывают нас, наровясь проникнуть, но без приглашения они никогда не войдут, запомни и обязательно читай молитвы перед сном. - Ну, полно тебе, - окликает его мама, - нельзя запугивать таким детей. - Сказала та, что читает сказки о том, где волк ест бабушку! - вновь слышится голос отца. Я хихикнул сам себе, вспомнив этот предрождественский вечер, а потом обмер от страха, чуть не вылив чай, потому что в дверь постучали. Обернувшись на дверь, прикинул, что никого не ждал, даже Чонгуку и Хосоку сказал, чтобы не беспокоили меня до Нового года. Тихими шагами приблизился к деревянной двери и щелкнул только замком, а цепочку решил оставить. Отворив щелку, я осторожно выглянул. Горло тут же сжалось в ком, а выпитый чай охладел в жилах и отморозил все тело, расползаясь ледяной коркой. - Здравствуй, - тихо поздоровался Мин Юнги. Я сжал ручку двери и попытался устоять на ногах, но продолжил смотреть на него через створку и ничего не произнес. - Я хочу поговорить, - вновь попытался он меня вовлечь в разговор. Я опять молчу, понимая, что все эти дни лишь отгоняли нашу встречу после случившегося. Ожидать, что он придет к моему порогу, было так же удивительно, как и его внезапное появление на том утесе. - Прошу, впусти меня, Чимин, - хрипло и еле слышно прошептал он. Я вздрогнул, слегка прищуриваясь и рассматривая его омраченное какой-то дилеммой лицо. Глаза так же вновь смотрели в открытую, затаскивая в свою неясную глушь души, в которую я входил уже добровольно, нежели в лес с подначиванием друга. Отстранившись, я прикрыл дверь, снял цепочку с щеколды и отворил дверь. Морозный воздух влетел тут же, обнимая мои ступни и щиколотки, пробирая до костей ознобом. Юнги слегка поклонился головой, а только потом перешагнул и вошел. Я не помню точно от шока и боли, как мы попали в мой дом тогда, но знаю, что точно также позволил ему тут быть. И вот вновь он здесь, а мне так вдруг тепло, лишь потому, что Юнги здесь. На этот раз он рассматривает мастерскую, что прямо расстилается перед ним, пока скидывает куртку и вешает на крючок. Обводит глазами пространство и зачесывает мокрые волосы от снега назад, а я прижимаюсь к косяку спиной, смущённо осматривая его. - Ты ведь портной? - спросил он. - Что тебе нужно? - вжавшись спиной в поверхность, я стискиваю сзади кулаки для самообладания, которого рядом с Юнги вообще нет. - Хотел разъяснить кое-что, - легко следует ответ, и он приблизился. Я задыхаюсь, тупо смотря в пол. Слышится треск поленьев в камине из гостиной, но я слышу лишь его сделанный шаг в мою сторону. - Мы начали не с того, - встав напротив, Юнги посмотрел прямо на меня, а я не знаю в какую сторону рвануть, лишь бы не ощущать себя зажатым. - Закончи и уходи отсюда, раз вернулся, плюнув на меня тогда и ничего не объяснив, - нахожу в себе силы и отвечаю я, позволяя глянуть в ответ. Зря я это сделал, потому что теперь точно конечная - мне некуда отвести глаза. - Ты был напуган, надо было как лучше... но я не хотел, чтобы дошло до такого. Юнги прикусил щеку изнутри и снова приблизился. Меня подкашивает этот ответ. Он... не хотел? Тогда почему открыл мне губы и прижал к себе еще сильнее? Люди, когда не хотят - отталкивают. - К чему все это? К чему эти гранаты, это внимание, за которое я не смогу расплатиться?! - я бросаю на него колкий взгляд из-под ресниц и нахмуриваю брови. - Нельзя так делать, ведь я не бесчувственный. Юнги сделал еще шажок и коснулся своими бедрами о мои, заставляя меня рвано задышать и отвернуть голову к левому плечу, потому что, если я повернусь к нему, то непременно соприкоснусь носом или губами с его. - Держись от меня подальше. - Выдохнул он в самую щеку. Стало оглушительно тихо, даже завывание за окнами не долетало до моего слуха, потому что я впитывал кожей этот тихий рычащий голос напротив. Я хотел умереть от сердечного приступа или от выстрела в ноги, чтобы упасть, но не испытывать такой наколенный контакт между нами. Само его присутствие рядом делает со мной невообразимую тягу бежать и бежать, ведь мозг только это и крутит в сознании. Но я продолжаю стоять, врезавшись лопатками в косяк, ощущая дискомфорт и дикое желание вообще раствориться в стене. Никогда не был под воздействием каких-то веществ, а особенно под воздействием какого-то человека, но именно сейчас мне явственно чудится, что привлекаю всякие странности именно самолично. Неужели опять эти волосы? Неужели это, действительно, мое проклятие? Они, как магнит, метят все время меня испытывать исключительно смущение и неловкость, но, чтобы ко мне подошли так близко - такого никогда не было. Тут уже в кубе мне неловко и неудобно, особенно рядом с ним. Я сам его впустил в свой дом, горько думая сам себе, чуть не пищу. - Я не подойду к тебе больше, - шепнул Мин в мою щеку, обдув еще раз жаром, - и тогда мы будем в расчете за все. - Я должен тебя бояться? - сипло спрашиваю, смотря куда-то на резьбу дерева на стене. - А как сам считаешь? - Он ведет кончиком носа по моим волосам. - Я тебя не боюсь. Ты же не делаешь ничего плохого... - сглотнув, я прикрываю глаза, ощущая его дыхание у уха. - Ошибаешься. Тут его губы слегка прикоснулись к моей щеке, и я тут же вскинул руку, как преграду между ними, и покраснел. Если я еще раз почувствую их на себе, я напрочь забуду все обещания, данные отцу. Я и так уже много позволил Юнги прямо сейчас, с ужасом понимая, что мне это нравится. Неужели я хочу ласки от мужчины? За ладонью не видно моих глаз, как не видно и его. Юнги ухмыльнулся, уткнувшись в нее носом и шепнул: "все же, боишься... это хорошо". Я сделал вдох, но не успел выдохнуть, так как он поцеловал тыльную сторону, затем скользнул чуть вверх по среднему и безымянному пальцам, целуя коротко и ласково. Хочу сползти по стенке, когда он опять шепчет мне в ладонь: - Будь осторожен в здешних краях, разве тебе не говорили спрашивать "кто там?" прежде, чем открыть дверь? Это могу быть не я в следующий раз. Юнги отстранился, забирая с собой свой жар, оделся и попрощался. Я выхожу из оцепенения только тогда, когда дверь хлопнула, а стекла слегка задребезжали от вибрации. Схватившись за грудь, я сглатываю и пытаюсь отдышаться. Никогда не верил в что-то неописуемое человеческим языком, но сейчас мой собственный язык теряет дар речи. Все плохо. Все очень плохо. Мне страшно. Мне очень страшно. Я... влюбился... вот только в кого именно?

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

В преддверии Нового года, когда оставалось два дня, мы втроем, вновь как в старые добрые времена, выбрались погулять. Чонгук и Хосок закидывали друг друга снегом, вереща и поскальзываясь на скрытых замерших лужах. Я шел позади их декарства, грея руки в карманах пальто и ежась. Сколько бы свитеров не надевал - все равно мерзну, как остриженный цыплёнок. Ребята предлагают мне побегать и тоже заняться зимней забавой, снося по пути местных зевак, но я отказываюсь, с завистью смотря на их раскрасневшиеся от жара лица. Мы покупаем у лавочницы Мурико местную выпечку, что обжигает ладошки через упаковку, и идем на привычное место нашего ничегонеделания, то есть к местному заводу, где рядом протекает небольшая речка. Со времен детства она заметно иссохла или, может быть, мы так выросли, переоценив ее масштаб. Но она была все такой же длинной, с множеством валунов, по которым можно прыгать, как по каменным ступенькам вдоль берега. Сейчас речка полностью замерзла, уснув на зиму и скрывшись за белым покрывалом, но это не помешало нам вновь пройтись вдоль ее берегов, пробираясь через заснеженные холмики с увядшей и кое-где проглядывающейся желтой травой. Чонгук шел первый, прокладывая путь, потом Хосок аккуратно шагающий и осматривающийся, а замыкал строй, как и всегда, я. Отрывки их фраз плохо доходили до меня, поэтому я просто брел, погружённый в свои мысли. Я и так был молчалив, подавлен временами, а сейчас, когда, вроде бы, в моей жизни случилось что-то из разряда "в первый раз", я должен был бы рассказать друзьям и похвастаться. Но хвастаться тут нечем, некем, да и я не ожидал сам от себя, что это будет именно Мин Юнги. Никогда его не оценивал на претендента своего сердца, да что тут говорить, я даже дружить с ним не стремился. А тут... боже, я влюбился? Да и что такое любовь? Неужели я не чувствовал ее никогда, хотя бы по отношению к определённой девушке? Точно - нет, раз считаю, что с Юнги это впервые. И почему именно он? Я споткнулся, задумавшись, и чуть не упал. Друзья оборачиваются и спрашивают все ли хорошо, а я киваю с улыбкой, чуть не плача. Ничего не хорошо. Я безумно хочу растерять все чувства, только-только их обретя. Не нужны мне они, если я не нужен ему, а Юнги именно это и имел ввиду из своих слов. Я - очередная его мимо проскользнувшая легкомысленность, с которой он всегда приезжал сюда. Где гарантия, что он завтра не уедет, понимая, что дело с убийством Даны завело в тупик? Делать ему тут было нечего, семейные узы с отцом не сильно тут держат, поэтому, если не сегодня, так завтра он уже даст ходу отсюда, как и всегда уезжал. А я... а как быть мне, если я не могу дальше дома собственного сбежать? В лес дорога мне закрыта – попросту умру там, а только через него у нас лесники ходят в город, когда срочно что-то необходимо, а только через него едет грузовик с поставками продуктов и моими материалами. Я здесь в ловушке собственных страхов, а теперь у меня забрали еще и сердце. Я думал здешние люди могут меня уколоть своими издевками насчёт волос - ладно, смирился уже, но оказалось, что Мин Юнги сделал больнее всех их взятых. За все время прогулки Чонгук держался рядом, подталкивая меня плечом и заглядывая с мягкостью в глаза, будто ища ответы на мое невеселое состояние. А я только отвечал натянутой улыбкой и старался быть душой компании. Чуть позднее, когда мы вернулись в деревню, я рассказывал ребятам о своих законченных работах, которые сегодня с утра передал своим заказчикам. Они назвали меня настоящим волшебником, что непременно своими трудами осчастливит кого-то в новогоднюю ночь, потому что вся одежда была заказана для подарков. И пока я делал их, вкладывая частичку себя, прекрасно зная, что это будет подарено чужим мне людям, настроение портилось. Я хотел бы сделать что-нибудь для любимого человека, постараться так, как еще не одна моя работа не была сотворена. - Пойдем завтра гулять со всеми. Тебе понравится! - Чонгук проводил меня до дома и притормозил у калитки. - Не думаю, что меня хотят там видеть. - Не говори ерунды, Чимин. Ты сам себя загнал в те рамки, где всем ты не нравишься. Если бы это было так, люди бы не приходили к тебе, прося сделать подарок для их близких. Они видят в тебе мастера своего дела, а значит уважают и как человека. - Не знаю, - замялся я, откидывая с ботинок снег, - что я там буду делать? - Выпивать, веселиться, праздновать! - вскинул руки Чонгук в негодовании от моей унылости. - У нас веселые люди, сам же знаешь. Как бы я не гневался на эту дыру, но люди тут не самые плохие. Я кивнул, вспоминая, что даже в таких тесных деревнях, как Айнокура, люди помогали всегда друг другу. И я действительно приукрашаю все, вертя мир лишь вокруг себя, ведь я не единственный, кто тут может испытывает плохие чувства. Есть и радостные моменты, особенно когда мы все вместе пытались потушить дом мастера по дереву Рейку-сана. Только слаженность всех людей помогла остановить очаг возгорания, который не перекинулся на соседние ветхие дома. Спасти труды мастера не удалось, но он был искренне благодарен за командную работу каждого жителя, потому что того, чтобы сгорела вся деревня, он уж точно не хотел. Это был не единственный случай, когда мы все помогали друг другу. Может быть, поэтому я временами и люблю это место, приукрашенное, беспрецедентно, обворожительными пейзажами. Когда-нибудь я расскажу вам об этом месте в прекрасных красках, но пока в моей душе слишком много примеси серого и черного цветов, несмотря на мои алые волосы. Я полностью ахроматичен. (*ахроматичность – преобладание черного, белого и всех оттенков серого). - Ладно, я буду. Чонгук вскинул брови удивлённо и приблизился ко мне, обняв. Не успев опешить, потому что мы редко, когда обменивались таким тесным общением, я замер. - Ты грустный в последнее время, - тихо проговорил он. - Знай, что я рядом. Я сглотнул, ощущая потряхивание в кончиках пальцев. Вновь открывшееся окно в моей неосведомлённости всех красок этой жизни сейчас приоткрылось еще шире. И я бы очень хотел себя стукнуть по лбу, потому что мои щеки покраснели, а сердце забилось о ребра, пока стоял в его объятиях. Чонгук отстранился, улыбнулся мне, зацепившись взглядом за растерянное выражение, но остался при своих мыслях.