Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌑

Вечером перед новогодней ночью я привстал с кровати, минуту назад читая книгу, и отворил шкаф. Сегодня же праздник, а значит нужно одеть что-нибудь интересное. Неужели можно, наконец-то, хоть какую-нибудь вещь достать и выйти, не стесняясь? Я провёл пальцами по тканям и ощутил вибрацию от возбуждения. Ни разу не одев что-то, а теперь, когда представился случай, я и выбрать не могу. Лишь неустанно забивал гардероб новыми работами, как в сундук с сокровищами, никому не показывая. Достав несколько вешалок, рассмотрел и покрутил в разные стороны. Все опять было однотипным, а ведь я считал эту одежду разнообразной. Мне хотелось яркости, какого-то элемента быть тем, кем я являюсь. А я очень люблю себя в каких-нибудь легких тканях, когда приоткрываются руки до локтя, когда слегка раскрыт воротничок у горла или и вовсе съезжает незаметно к плечу, что приходится невзначай одергивать, а он обратно соскальзывает. Так тонко, прикрыто и почти незаметно, только лишь благодаря лёгкому материалу на тебе. У меня есть одно красивое кимоно, что несомненно впишется в сегодняшнюю атмосферу праздника, но я краснею, думая о нем. Чем хороша молодость, так тем, что подстегивает одной фразой: "один раз живём", поэтому я решаюсь и достаю черно-красную ткань. Мужское кимоно не такое, как женское - и под низ длинного подола до щиколоток надеваю свободные брюки хакама в тон основной одежде, опоясываю себя специальной тканью, называющейся оби, туже стягивая талию, чтобы зафиксировать другие тонкие пояски, что также фиксируют кимоно. Наверх я надену все тот же плащ, укрываясь от снега, ну а пока решаю себя осмотреть. Рубиновая окантовка воротничка и краёв укороченных рукавов пестрит тем самым насыщенным цветом, за который я боролся в выборе недавно. Казалось, алые волосы стали еще ярче на фоне черной ткани, выгодно подчеркивая мои карие глаза и слегка розоватые губы. Я бы мог дышать полной грудью, но не получалось, и не потому, что я подпоясался туго, а лишь из-за того, что мне безумно нравится носить такие вещи. И нравлюсь я сам себе. Видимо, жизнь среди бесцветности дает о себе знать. Накинув плащ и укрывшись в капюшоне, я спешу уходить из дома. Пока иду по знакомому пути в темнеющихся сумерках, ловя взглядом уже везде зажжённые гирлянды и факелы, как фонарики, вдоль улиц, улавливаю смех и даже какое-то народное пение. Люди начинали понемногу праздновать мельтешить то тут, то там, и отходить от гнетущей атмосферы, в которой обитали в последний месяц. Расправив плечи, приближаюсь к местной площади и вижу Чонгука, окруженного несколькими девушками, что пытаются добиться его аудиенции. Он уделяет внимание каждой, широко улыбаясь и что-то отвечая, смущенно поджимая губы. Одет даже шикарнее, чем они сами. Я бы даже хотел предложить ему когда-нибудь побыть моей моделью для примерок, потому что нескончаемые походы по лесу сослужили его телу отличной тренировкой. Как я и говорил, в праздники люди одевались кто, во что хотел. И я уже восхищённо осматривал, пока приближался, их расшитые узорами наряды в изумительных оттенках. Даже предположить, кто бедствует, а кто богат, было трудно из-за этого. Правда, оказались несколько, что даже не потрудились над своим имиджем, увлечённые лишь одним занятием - распитием алкоголя. В общем, за всем этим я был втянут в общество Чонгука, ловя на себе взгляды знакомых мне лиц. И как заверил меня друг накануне, никто и не пытался меня уколоть чем-то едким. Наоборот несколько девушек поинтересовались какой-такой краской я крашу волосы, чтобы добиться насыщенности цвета, и где вообще здесь беру краску. А я лишь говорю правду, что они такие от рождения. Верят или нет, мне было плевать, потому что я начинал веселиться за разговорами, участвуя во всем. Чонгук держался рядом, каждый раз, даже если его утаскивали в другие беседы и общие темы, он всегда ловил меня взглядом и мнимо напоминал, что рядом. Ближе к одиннадцати мы перетекли в во всем уже известный паб «у Донгю», где я смог в полной мере снять с себя плащ и смущённо предоставить обзор на свой наряд. Тут уже ко мне подлетела добрая половина людей, заинтересованно оценивая, чуть-чуть прикасаясь к ткани и охая, когда узнавали, что я сделал это сам. Мимолётно, но я начинал получать заказы на что-то подобное уже прямо тут, робко отвечая, что принимаю такие предложения только за рабочим местом и в рабочее время с необходимой документацией под рукой. Я бы и дальше продолжил аккуратно обтекать всю эту нахлынувшую толпу местных, которые не давали мне спокойно уделить время друзьям, с которыми, наконец-то, сели за свой стол, если бы меня не привлек звонкий женский смех за столиком у противоположного окна. Трое девушек в таких же разнообразных одеяниях, с подчёркнутым чертами при помощи косметики, - чересчур подчеркнутыми, - слишком шумно проводили этот вечер. Я бы и плюнул, потому что сам решил сегодня напиться и дать себе отдохнуть, если бы не скользнул взглядом еще на людей за их столиком. Помимо девушек там сидели двое каких-то парней и... Мин Юнги. Он находился в центре общего столика, что-то с улыбкой рассказывая. Один парень даже рассмеялся так, что пролил из стакана выпивку девушке на подол, как та потом взвизгнула. Прислонив руку ко лбу, я уткнулся в стол взглядом, начиная чувствовать себя нехорошо. А чего я хотел? Раствориться и забыть, что все люди небольшой деревушки сегодня будут здесь? Хоть в пабе было шумно и слишком громко из-за голосов и музыки, рассмотреть именно его я сумел стопроцентно из всех. Как так происходит? И теперь я не знаю куда себя девать, ощущая, как давит пояс на нижние ребра. Я то и дело вскидываю снова на него взгляд через весь зал, обтекая лишних людей и выделяя только его. На Юнги что-то чёрное, слегка открывающее оголенную шею. Волосы не подвязаны ничем, поэтому свободно свисают, слегка волнами распределяясь по всей длине. Он выпивал, смакуя выпивку и улыбаясь кому-то, кого я плохо видел издалека. Мне не нравится эта улыбка, не нравится, что он так смотрит на кого-то, безобидно даря эту простую эмоцию. А я лишь получил угрозу не приближаться к нему и больше ничего, будто прокаженный и недостойный его внимания. Вскоре я понимаю, что это одна из девушек их сомнительной компании, перебирается к нему под бок и придвигается максимально близко. Я не слышу своих друзей, что рассказывали какую-то чудоковатую историю, также хохоча и звонко чокаясь стаканами. Девушка держится с ним так легко и просто, не краснея и не смущаясь даже на дюйм, как это происходило со мной, стоило попасть под влияние этого человека. И их непринуждённый разговор, что между ними нет никакой скованности, вскоре подтверждает рука Юнги, которой он прикоснулся к ее распущенным волосам и заправил за ухо. Осматривая ее, он вновь улыбнулся, заставив опустить взгляд и придвинуться еще ближе. Заиграла какая-то слегка этническая музыка, которую обычно играли наши местные таланты на инструментах. Местные любили живую музыку, поэтому всячески поддерживали музыкантов, прося их играть в пятничные вечера, а так же на праздники, как сегодня. Все знатно оживились, выходя и распределяясь на небольшой плоскости, выстраиваясь в пары и начиная ритмичные движения.

Для атмосферы: «Theodor Bastard – Белый Город» (p.s. далее все описано именно под эту песню)

Танец небыстрый, слегка размеренный и с традиционными движениями, которые знают в узких кругах. Такому учат детей с пеленок, погружая в традиции народов, поэтому я тоже его знал, мама успела меня поднатаскать в нем. Чонгука выхватывала девушка прямо из-за столика и увела за собой, на что тот не мог отказать, следом увели и Хосока, а я остался в одиночестве, водя пальцем по стакану. Можно танцевать не только парень с девушкой, поэтому даже некоторые мужчины создавали тандем и двигались в ритме с мужчинами. В этом танце не касаются телами друг друга, лишь приставляют ладонь к ладони, и то тоже не касаясь, прокручиваясь по оси со своим партнёром, следуя за остальными. Главная суть такого танца – принятие и почёт традиций, что мы приобрели от потомков. Я бы так и остался в отстранении, совершенно не знающий куда смотреть. Мне стало здесь невыносимо, а из головы все еще не выходила эта бледная рука, которой заправили за ухо волосы девушке. Но меня вырвал из собственных терзаний Чонгук и потянул за локоть. - Давай же! Иди со мной танцевать. - Нет, я не умею, - стал отпираться. - Не позволю тебе сидеть в таком наряде в каком-то углу! - сверкнув глазами, он сильнее стиснул мою руку и потащил. Под его силой я выбираюсь и начинаю затягиваться в музыку, осматриваясь и тычась на месте. Люди танцуют слаженно, следуя парами по кругу. Когда Чонгук встает напротив меня, кивает и показывает свои небыстрые движения ногами, я выдыхаю и начинаю следом за ним, сложив, как и все, пока что руки за спиной в знак благодарности приглашения на танец. Потом мы отворачиваемся боком друг другу, вскидывая ладонь к ладони, не касаясь, и вновь двигаемся в растворяющемся ритме этно-музыки. С каждой пронизывающей волной мелодии мне становится хорошо, особенно, когда Чонгук помогает вспоминать движения, и я уже быстро смахиваю на лету, куда переставить ногу. Сам не вижу, как люди оборачиваются, продолжая наслаждаться моментом. По истине восхищаясь не только прекрасной одеждой, еще я люблю музыку. Всегда ее любил. Кимоно просторно двигается вслед за мной, слегка покачиваясь, а на каждом вскинутой рукой движении - она оголяется до локтя, открывая изящную кисть. Я улыбаюсь сам себе, потому что ощущаю лёгкость телом и красоту где-то внутри себя. А потом переместившись к центру и отвернувшись от своего партнёра спиной, я смотрю на столики и оказываюсь взглядом как раз напротив, где сидела компания Мин Юнги. Девушка продолжала сидеть максимально близко, положив голову ему на плечо, скрывшись губами в шее. Я без выражения отвел от нее глаза и встретился с цепким пронзительным взглядом Мина, который замер со стаканом у рта. Я вскинул руку, помня дальше движения, ребром ладони выставляя перед лицом и отводя вновь в сторону, продолжая смотреть на него. Дальше интереснее, потому что партнёру необходимо со спины выставить свою ладонь к тылу ладони напарника по танцу, а в моем случае - это делает Чонгук. Ощутив его шершавую поверхность руки на кисти, я вздрагиваю и понимаю, что он нарушает технику неприкосновенности. Следуем дальше, но Чон решает опуститься пальцами по моему предплечью до самого локтя, хотя в движении этого нет. Я наклоняю голову вбок и рассматриваю сие действие, а затем вскидываю, отчего-то, вновь взгляд на Юнги. Он делает маленький глоток и смотрит сквозь полуприкрытые веки. Во мне заиграло новое чувство, и я решил сам себе подыграть, не обращая внимания на то, что Чонгук начинает отходить от инструкции танца и прижимается ко мне слишком тесно сзади. А я не отхожу, прикрыв наполовину глаза и приоткрыв рот с тихим дыханием, продолжая слегка покачиваться. Между нашими телами почти нет пространства, и Чонгук позволяет себе запустить другую руку меж складок моей одежды и незаметно стиснуть мне талию, спуститься ниже. Толща одежды не позволяет укрыться от ощущения чужой руки, поэтому я рвано выдыхаю. Вокруг полно народу, что увлечены танцем, поэтому я не переживаю за последствия, однако переживаю лишь из-за одного взгляда, что сейчас испепеляет меня. Еще просто ни разу не оторвался, изучая цепким захватом лисьих глаз. Чонгук той самой ладонью, что обхватил мою вскинутую руку, вновь перемещается к пальцам, лаская меж своих, аккуратно перебирая. Я не вижу его лица, но чувствую тактильно все. Ладонь цепенеет под его стискиванием и поглаживаниями, а я смотрю только на Юнги. Сделав последний глоток выпивки, он ставит стакан на стол, не спуская с меня глаз. Капелька стекает по его подбородку, поэтому Мин вытирает ее пальцем, возвращая к своим губам. Я рвано дышу, прикованный взглядом к их алому цвету и припухлости, не чувствуя, как Чонгук уже прислонился к моему затылку носом и щекой. А Мин развернул собственную ладонь и поцеловал в тыл, скользя губами к пальцам, смотря на меня. Идентично, но он повторяет прямо сейчас тот самый наш недавний "барьерный" поцелуй у порога в моем доме. Вот теперь я чувствую тысячью иголками все разом, но это принадлежит не Чонгуку позади меня, потому что я ощущаю только дыхание, касание и губы Юнги на себе, которые передаются через этот зрительный контакт. Мои веки слипаются, потому что я хочу забыться, оказаться скорее во власти кого нужно позади себя. Мин не отводит взгляд, считывая мое состояние, поэтому будит слегка примлевшую девушку на плече и встает, ведя ее в бурю танца. Места им хватает лишь в другом противоположном от нас свободном пространстве, поэтому мне приходится слегка развернуться с Чонгуком, чтобы продолжать видеть его. - Пожалуйста, ты пьян, - шепчу я другу, напоминая о нашем тесном контакте. Чон отстраняется, действительно смотря на меня осоловело, но руку не отстраняет, поэтому мне приходится так продолжить двигаться дальше. Посмотрев в сторону Юнги, вижу, как он идеально двигается со своей партнёршей, но также бросает взгляд в мою сторону. Я рассматриваю мельком его свободную чёрную рубашку, заправленную в просторные брюки, пояс-кушак из кожи подпоясывает узкие бедра. Он одет не столь традиционно, но безупречно для моего вкуса, поэтому я хочу еще ближе оказаться к нему. Считывая затею, Юнги также следует по кругу в танце в мою сторону. Танец под конец позволяет меняться партнёрами, и я кажусь самым настоящим эгоистом, потому что оставляю Чонгука, как и Мин эту девушку, проскакивая в ритме меж других танцующих - и через три пары мы оказываемся друг против друга, как раз тогда, когда смена завершена. Я осматриваю его перед собой, слегка раскрыв губы, вскидывая руку для, как такого, приветствия в танце, когда партнер меняется, и он следует моему примеру. По правилам между ладонями должно быть расстояние в сантиметр, но мы его нарушаем и прикасаемся плотно друг к другу, кожа к коже. На самом деле все тут нарушали правила, наплевав на традиционное изложение танца, поэтому нам это не кажется чем-то неслыханным. Да и мне все равно, потому что я хочу так. Хочу так именно с ним. Что-то вспыхивает в глазах Юнги, когда я слегка скрещиваю наши пальцы меж собой, но незаметно со стороны, а для нас двоих осязаемо. Он смотрит только на меня, пока мы двигаемся вбок по часовой стрелке дальше. Зигмунд Фрейд изучил о гипнозе когда-то так много и масштабно, а вот о самом человеке, что вводит в гипноз, что известно? Потому что Юнги прямо сейчас меня исступлённо погружал в какую-то другую реальность, ведя наш общий танец сам. Я слабел с каждой секундой, зная одновременно, что меня подхватят. При каждом движении соприкасаюсь с его бедрами намеренно, руша абсолютно всю дистанцию в танце. Хочу его касаться. Хочу смотреть только так. Хочу держаться как можно ближе, а не дальше. - Ты не понимаешь отказов, - шепчет он мне, слегка наклонившись. - Не хочу отказываться от того, что было, - выдыхаю в ответ. Поменявшись руками, мы вновь соприкоснулись пальцами, смотря друг другу в глаза. На этот раз сам Юнги слегла скрещивает меж собой наши пальцы, тоненькой волной жара и иголочек накрывая с кончиков. - А что было? - с легкой улыбкой спрашивает он, смотря на мои губы. - Повторишь и тогда узнаешь, - ревностно отвечаю ему, выразив всю ту нахлынувшую эмоцию по отношению к той девушке. Юнги опять считывает все с лица, бросив короткий взгляд в ее сторону, затем возвращается к моим глазам. - Я... - наклоняется ближе, - поцеловал бы тебя прямо здесь, - слегка хрипло рычит он мне, а я могу только выдохнуть с дрожью, цепенея от его воздействия всеми какими-то невидимыми силами на меня. Танец идет к кульминации, и мы вскидываем обе руки, опять невесомо соприкасаясь пальцами, ограждая наши лица с обеих сторон от любой помехи. И я ощущаю его запах тела, жар и сладкое тянущее чувство внизу живота. Как Мин заправил девушке волосы за ухо, вмиг повторяю тоже самое с его нависшей передней прядью так быстро, что никто бы не заметил. Юнги вскинул подбородок и поддался щекой в мою ладонь, да только я ее уже вернул к изначальному положению в танце, заставляя его искушено сверкнуть глазами от недосягаемости к моей коже. Мои локти вновь оголились от широких рукавов, поэтому Юнги прикусил губу и осмотрел их. Его взгляд становится прямо голодным до меня, и я слетаю с того утеса, не веря, что могу у кого-то вызывать такие эмоции. - Пожалуйста, не делай мне больно... без тебя, - прошу, поглаживая пальцем его фалангу. - Со мной тебе будет больнее, чем без меня, - Юнги делает шаг ко мне, соприкоснувшись животом о мой. - Поздно, - склоняясь в сторону и покачиваясь, я содрогаюсь сам от своих слов. Юнги безотрывно следит, скользя взглядом по моей оголившейся шее при наклоне из-под воротника кимоно. Выпрямившись вновь в спине, мы отворачиваемся и встаем спина к спине, и я наклоняю сам затылок, касаясь его. Меня пронзает холод и жар одновременно, проскальзывая по спине. Хочу ощутить Его всего без преград в виде ткани. - Я приду к тебе чуть позже, - шепчет он мне, когда танец завершается, и мы кланяемся друг другу. - Я знаю. Мы разошлись к своим столикам так же, как и вышли из-за них. Чонгук уже сидел в обнимку с Хосоком и предложил мне тоже выпить. Я с улыбкой, которая посвящается только этому танцу, беру стакан и выпиваю. А потом народ кричит, что остались считанные минуты до наступления Нового года, и все потихоньку выходят из паба на улицу, чтобы покричать отсчет, смотря на большие часы на главной площади. Соно-сан специально разместил их на доме с самой высокой башней, чтобы люди вовремя приходили на работу, так как в деревне обычно время теряется, как в густонаселённом городе, где у всех все расписано по секундам. Я выхожу с друзьями, накидывая плащ, а затем, пока все отвлекаются, ухожу и вовсе. До дома несколько переулков, поэтому я добираюсь как раз, когда наступает двенадцать, но меня это не волнует, потому что у своего порога вижу Его. Юнги сидит на припорошенных ступеньках, ожидая и выдыхая пар изо рта. Я медленно приотворяю калитку к своему дому, заставляя его отмереть от своих мыслей и посмотреть на меня. Подойдя к нему и скинув капюшон, я безмолвно позволяю прикоснуться к своей руке, когда он встает и выпрямляется. - Пригласишь войти? - Добро пожаловать, - лишь проговариваю я, опять не зная, куда смотреть помимо него. Мы входим в темноту помещения, но на столике в мастерской горит маленькая лампадка, что оставляю на случай, если возвращаюсь поздно, как сейчас. Однако меня не беспокоит обстановка вокруг, потому что Юнги захлопывает дверь и тут же прижимает меня к стене, обнимая обеими руками за талию. - Поцелуй меня уже, - рвано и сипло произношу я, грудью упираясь в его грудь, поэтому дышать вообще не могу. - Ты и правда ничего не боишься? - Он развязывает мой туго стянутый пояс, откидывая его и путаясь в остальной ткани, но я приостанавливаю попытки, а Юнги шепчет, - хорошо, я понял. Надоев сотрясать воздух попусту, когда можно ощутить на губах, я сам придвигаю его за затылок и целую. Мин выстанывает с хрипотцой, заполняя меня мурашками от услышанного. Не видно черт лица в темноте, а на улице где-то отдалённо слышны крики людей от празднования - пространство меняется по щелчку, и я уже слышу только его тихий стон и чмокающий звук с губ, а сквозь закрытые веки вижу только миллионы цветов калейдоскопа. То ярче, то темнее, то ближе, то дальше - в зависимости, как Юнги зажимает меня между собой и стеной. А дальше рамки взрываются, и цвета растекаются за границы, пачкая сознание абсолютно новыми цветами, потому что он проникает языком внутрь моего рта. Я не умею так делать, но быстро схватываю и копирую его, получая колоссальное удовольствие от новых ощущений. - Как получилось, что никто не целовал такие губы до меня? - через секунду отстранился и выдохнул он. - Это не должен был быть первым я... - Почему? - приоткрываю веки, пытаясь отыскать хотя бы его глаза сквозь темноту своего дома. - Ты обязательно поймёшь и согласишься со мной, Чимин, - горько проговорил он, уткнувшись губами в мой уголок рта, - ты все еще должен держаться от меня подальше... Я молчу и только сильнее его обнимаю, целуя, как мне казалось на ощупь, прямо в центр мягких губ. Юнги ослабел от ласки, поглаживая ладонью мою скулу, а затем спустился поцелуем по шее. - Ты так вкусно пахнешь, что съел бы. - Низким голосом проговорил он. Содрогнувшись, я оседаю в коленях. Стискиваю его рубашку на спине, держась хоть за что-то, потому что от следующих поцелуев у меня окончательно все краски, что существуют, расстилаются перед глазами. Он целует с засосами, крепко и страстно, а я вижу только свой рубинового цвета пояс, валяющийся на полу после того, как Мин его сбросил. Почему именно его я вижу сквозь темноту, не понимаю, но тут же закрываю в блаженстве глаза и простанываю в потолок после того, как Юнги ощутимо зализывает место засоса языком. Отец, я хочу согрешить. И я согрешу. Прими это…