Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌔

Я, наверное, никогда так крепко не спал в чьих-то объятиях, не считая той ночи, когда мы с Юнги уже позволили себе эту вольность. Сообразить тогда просто не сумел быстро, бурей выскакивая из постели, потому что собственный отец колотился в дверь, крадя такие моменты, что были у меня впервые. Как некрасиво, папа, ведь твой сын хотел лежать в обнимку с этим мужчиной, а ты даже так не позволил мне сделать этого. Опять запретил, даже почти ничего не сделав. Но сегодня и сейчас я могу прикинуться хоть спящим или глухим, потому что больше не открою эту чертову дверь никому. Так и так, но нас сегодня тревожить никто и не собирался, поэтому первым делом я приоткрыл глаза, блаженно осматривая первые лучики, что просачивались лёгким свечением встающего утреннего солнца. Лежал на правом боку носом к стенке, поэтому вскинул руку и стал пальчиком чертить узоры, что уже до меня были в материале этого деревянного дома. Я ощущал все и сразу каждой просыпающейся клеточкой тела, ведь ко мне прижимался очень крепко тот, кто укусил меня за бочок... точнее поцеловал. Да, я позволил опять ему исцеловать себя почти всю ночь, чувствуя задравшуюся рубашку в районе пупка, где он держал свою ладонь сейчас, и которую он всячески пытался снять ночью. Мы просто целовались, не думая о времени, когда людям обычно нужно спать, потому что только оно было у нас для таких моментов. Кожа горела и хотела именно таких "укусов", которыми Юнги наградил меня, вновь освежив старые засосы в складке шеи, на ключицах и плечах. Он даже мои запястья и пальцы не оставил в покое, смакуя губами тонкую кожу. Дальше поцелуев не зашли, но это не помешало ему забраться с головой мне под легкую ткань и целовать живот и грудь, пока воздух не закончился от этого ныряния в меня всего, а позвоночник чуть не переломился, выгибаясь в ответ на его касания. Я обвел пальцем круглый узор на стене, который раньше служил дереву веткой, и прикусил губу, вспоминая, как шептал его имя сквозь темную пелену то ли своих глаз, то ли собственной комнаты. Пару раз даже просто стонал от всех его действий, потому что другой реакции на Юнги у меня пока нет, кроме как забывать буквы и внятные слоги. Он тут же возникал перед моим лицом, нависая, как мне не оставалось больше ничего, лишь ласкать его руками до куда мог достать, теряя вдобавок еще и мышечную силу. От наших действий сбивалось постельное бельё, которое до сих пор все вывернуто, и я не мог точно сказать под каким углом лежала подушка сейчас под головой. Да это и неважно, потому что я сам лежу на руке Юнги, вдыхая его запах. Он сказал, что я пахну, как дом. Всегда знал и верил, что могу стать для кого-то комфортным пристанищем, но даже и предположить не смел, что буду таким для мужчины, который, похоже, неровно ко мне дышит, судя потому, как он смотрит на меня. Я вижу много страха и нерешительности в его глазах, но каждый раз, когда наши лица в паре сантиметров друг от друга, что считаешь обоюдные вдохи, там - столько нежности, в которую можно окунуться и захлебнуться. Я никогда еще не занимался сексом, а вчера и не задумался, как мог наслаждаться обычной близостью даже с простыми поцелуями, чуть не задыхаясь. Меня манило к нему всеми нитями, какие переплетены во мне в жутком клубке из прошлого, настоящего и будущего. А Юнги ухватился за все, потянув их точно так же, как тянул меня за складки одежды на себя, чтобы усадить на бёдра. Все мои сомнения, что я не захочу ласки в постели, считая себя асексуальным, разбились в дребезги, стоило мне попасть на собственной кровати в нужные руки, сминающие то ли белье, то ли кожу. Все так шатко, приближая момент того, что хотели оба, и я подумал, как желал уже давненько кое-что исполнить. Чувствуя пятой точкой нужное место, в которое я упирался, решил тихо развернуться лицом к Юнги. Постель, действительно, оказалась вся взбита и смята, вскрывая наши следы неспокойных тел с ночи, но мне, будто от жажды какой-то, захотелось запачкать ее более "правильно". Мягким движением я развернулся, упираясь затылком теперь в стенку. Самое лучшее и красивое, что я видел с утра, спало так непринуждённо и спокойно. Ни единой эмоции: ни волнения, ни страха, ни улыбки - ничего. Будто белый и чистый лист самого лучшего воплощения моих фантазий о всех цветах, которые знаю. Я понял это только сейчас, видя белоснежную основу каждому оттенку в Его лице. Опустив взгляд на губы Юнги, я пробрался рукой под одеялом чуть ниже. Собственное дыхание учащалось с прогрессией, пока следовал в неизвестность, скрытую тканями, а потом я покраснел до корней волос, потому что столкнулся с естественной физиологией любого мужчины по утрам. Сначала я прикоснулся лишь двумя пальцами, тронув ощутимую головку, но дыхание подгоняло, поэтому внутренний я требовал больше. - Хочешь потрогать? - шепнул Юнги, заставляя меня вздрогнуть и отпрянуть с рукой, но он тут же перехватил ее под одеялом. - Ты дышишь так громко, что я проснулся. Не бойся. Мне нравится этот голос с утра, нравится, как он лежит еще с прикрытыми глазами, сохраняя лицо "чистым" без единой тени. Однако, его щеки тут же слегка покраснели, заполняя понемногу холст мягким розовым тоном, когда я погладил где нужно. Юнги сам вернул мою ладонь в изначальное положение, восстанавливая все, как было несколько секунд назад. Вновь прикоснувшись, я сглотнул и выдохнул, потому что его член привстал гораздо больше. Все очень плохо... Все очень будет хорошо сейчас... тебе. На ощупь аккуратно задев край резинки брюк, я пальцами отодвинул их и проник в более жаркое место чужого тела. Юнги задышал чаще, раздувая ноздри, но глаз не открыл, продолжая сохранять спокойствие на лице. Я лишь наблюдал за его внутренним столбиком термометра, который полз только вверх и разгорячал щеки Юнги, а чуть позже и вырвал жаркое дыхание с губ. Мои пальцы тут же сомкнулись в кольцо, как только обхватил скрытое и явное одновременно его желание. Оголив крайнюю плоть первым движением, я заставил на его лице подёрнуться бровям, а заходя дальше по всей длине - и вовсе им напрячься. Затем последовали дрожащие ресницы, к которым я приковался взглядом, оценивая, как ему хорошо, потому что на каждое мое скольжение рукой вверх-вниз, его веки сжимались и разжимались. Но стоило мне перейти в средний темп, как Юнги задышал открытым ртом, придвигаясь ближе. А вскоре он и вовсе наклонился лицом и спрятался в моей груди, опаляя ее жаром. Я делал ритмичные толчки, ощущая влагу меж пальцев, которая все сочилась и почти что горела, но продолжал, а он так и не сумел раскрыть свое лицо. - Быстрее, - шептал Юнги в мою грудь, - чуть быстрее. Меня передёрнуло от собственных позывов и желаний, поэтому постарался сосредоточиться пока что на одном действии. Не скажу, что никогда не доставлял себе удовольствие, я не настолько уж святой, чтобы вообще не дотрагиваться и не изучать своё тело, но сейчас с Юнги я будто вообще впервые притрагивался к члену. Это такое безумие и адреналин, особенно, когда он еще так беспомощно тыкался мне в грудь носом и постанывал, слабея с каждым толчком. Потом, все же, вскинул немного голову и уткнулся лбом мне в губы, поэтому пришлось его легко целовать туда, чтобы успокоить. Вот только я его никак не успокаивал, потому что следом он застонал. - Тебе хорошо? - Шепнул я, покрываясь потом и мурашками от его реакции. И лучше ответа получить даже и думать не думал никогда, ведь он вскинул, наконец-то, голову и с осоловелыми глазами смотрел на меня сквозь пелену наслаждения. Слов даже никаких не нужно было, ведь его тихий рваный стон так и говорил об этом безудержном хорошо. Я приоткрыл губы, зовя к себе, потому что уже сам ослабел от его нежного и податливого вида, а Юнги слегка выпрямился и впился в мой рот. И как он еще не устал целоваться, подумал я, успевая только ловить его язык, ведь мы, буквально, занимались этим несколько часов назад, пока не прервались на сон? Язык или его орган - думал о всем сразу, так и не решив, кому отдать сейчас привилегию, потому что не знал между чем разорваться. Поскуливая и дрожа, Юнги сминал мои губы чуть сильнее, чем вчера или сегодня, тоже, видимо, не контролируя силы. Моя рука чуть не соскользнула с его члена, но он вовремя ухватился и продолжил за нас двоих доделывать мной начатую работу. Он опять припер меня к стенке, но только теперь на кровати, вдобавок захватив и ладонь, не выпуская из-под одеяла. Я самолично простонал в поцелуй, со стороны видя всю картину, которой не место по мнению отца в моей голове. Но я засмеялся внутри и только сильнее разгорячил фантазию, продолжая идеально поддерживать ритм вместе с ладонью Юнги. - Сейчас... - Простонал он, шумно отстраняясь от моих губ и утыкаясь тут же в шею. - Не убирай, пожалуйста. Свободной рукой я прижал его к себе сильнее, подбородком и щекой наклоняясь к мягким волосам, а обоюдное действие под одеялом приближалось к тому самому пику, который необходимо было опустошить с утра. И он начал сам толкаться меж моих пальцев, заставляя мое сердце разрываться на кусочки как от покорения новых горизонтов. Только поспевая за всеми реакциями, я словил и его протяжный стон в изгиб шеи, и его просто обжигающую сперму сквозь кулак, которая испачкала, как хотел, постель. Мы задышали в унисоне, покрываясь липким потом, смешивая уже третью жидкость меж телами после поцелуев. Он прижал меня к себе, волной оцепенения передавая мне свою дрожь и мурашки. Я не знаю о любви так много, но то, как Юнги аккуратно сместил мою руку со своего органа и скрестил пальцы меж своими, даже не брезгуя из-за спермы, а затем шепнул мне на ухо: "Я ждал тебя так давно" - заставило меня сорваться уже в десятый раз с пропасти. Ждал ли я его? Наверное, всю жизнь и готовился стать тем, кто сейчас влюблялся до безумия в саму такую запретную любовь. И я никому уже ее не отдам. Не после того, что сделали сейчас. Это уже наше... это уже были "мы". Никому не отдам этот белоснежный оттенок его лица с утра и лишь от моих действий становящийся с розовым румянцем, потому что хочу только сам видеть каждый день его. - Чимин-и, а ты... - Юнги после того, как оклемался, прикоснулся к моему телу. Титаническими усилиями я постарался сосредоточиться на чем-то другом, потому что я тоже хотел так, как сделал он. Ему было безумно хорошо, как будто я только что сам себе сделал это. Хочу тоже попробовать, связкой из нескольких эмоций одновременно заковать свое тело, когда получаешь оргазм, но я опять трушусь и мотаю отрицательно головой на его поглаживания. - А поцеловать? Могу просто поцеловать? - С легкой нотой обиды спросил он. Я с грустью вскидываю на него глаза, загнанный в собственные мысли и чувства, которые подпитывали со стороны мне на протяжении многих лет. Но неужто я настолько пропитан отцовским наставлением, если сейчас даже в поцелуях Юнги откажу? - Ты меня... я тебе?.. - Я межевался среди собственных вопросов, так и не решаясь на ясный диалог. Привстав на руках, он окинул меня волнующим взглядом. Опять усложняешь, Чимин, подумал я, смотря в ответ. Не нужно его заставлять говорить тех слов, которых сам еще не в состоянии произнести. - Иди сюда, - Юнги присел на стопы и потащил меня к себе за руки, усаживая так, чтобы я слегка разместился меж его бёдер. - Не думай, что я тебя хочу раздеть, побыстрее как-то подтолкнуть к тому, чего ты сам не хочешь. Можешь даже сейчас оттолкнуть, но я никогда не сделаю без твоего разрешения ничего. И если мы сейчас сошлись с тобой на одной и той же мысли... - Юнги погладил мой подбородок, затем край нижней губы, - ты сам решишь, как лучше и когда, а я буду рядом. - Обещаешь? - Я окольцевал его шею и прижался всем телом, путаясь носками ног в покрывале. - Правда, будешь рядом? Он с полминуты смотрел на меня, даря поглаживания по спине. Мы должны сейчас что-то сделать, чтобы оправдать все то, что уже переступили вместе. И Юнги дает мне надежду, а я цепляюсь за не так, как и хотел изначально. - Я буду рядом. - Выдыхая, уткнулся он носом мне в шею и поцеловал туда же. - Не говори мне больше тех слов, чтобы я ушел, пожалуйста, - я продолжил, чувствуя, как опять начинаю переполняться спектром красок. - Ты же знаешь, что мне некуда бежать от тебя. Я боюсь лесов, я боюсь отца, я боюсь себя, но тебя я не хочу бояться, Юнги. Послышалось сиплое мычание и рожденный поцелуй в мою ключицу, которую он прошлой ночью исцеловал так, что уже кожа немного ныла, но я не обращаю внимания. Я, похоже, еще и мазохист. - Прости меня, но ты правда можешь испугаться... и я все делаю, чтобы этого не произошло. - О чем ты говоришь? - Спросил я, прикрывая глаза в наслаждении от его рук на своей спине. - Ты первый узнаешь, когда сам доберусь до истины, но я не планировал никого впускать в глубину самого себя. - Ответил Юнги как-то скомкано. Слегка опустившись на уровень с его глазами, я пригладил выбившиеся пряди и поцеловал Юнги в центр губ, а затем сказал: - Ты даже не представляешь, как мы можем сделать друг другу приятно, если будем делать все сообща. Юнги тут же смекнул свою же фразу, что когда-то сказал мне, а я перефразировал ее немного иначе, но сути она не поменяла, вот только в его голову попала метко. - Я помогу тебе найти те растения. Я во всем тебе помогу, за что бы ты не взялся.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Три дня спустя

Притормозив вновь у входа в лес, я отстал от Юнги. Он обернулся с тревогой в глазах и просто ждал, пока я безмолвно поймаю настрой. Мы уже говорили об этом каждый день друг с другом, и я все отвечал, что готов и готов войти в лес, хоть неси меня туда на руках. Но вот опять, когда я стою взаправду... Храбрым на словах быть одно, а вот на деле я опять трушусь, боясь потеряться или быть пойманным кем-то. Самое странное, что я теперь боюсь не только отца, но и охраны, мимо которой приходилось шнырять. Нам удалось выбраться без происшествий, потому что Юнги осведомлен в разных ходах из деревни прекраснее меня, но то самое чувство, когда свербит где-то на уровне пупка от страха за последствия, и стопорило. - Просто не торопись, постарайся вспомнить куда шел. - Я бежал, - начал оправдываться, - даже смутно помню в каком направлении. На самом деле каким-то шестым чувством знал, что смогу отыскать те странные растения, ведь они сами, буквально, нашли меня тогда неожиданно. Поэтому киваю Юнги и делаю первый шаг. Вновь приятная тишина и покой чащи зимнего леса встретили меня, будто старого друга, а мне не по себе. Удивительно, но я даже не был в обиде за то, что самолично тут разодрал себе бедро, потому что лечение его после было поистине незабываемо. Юнги шел рядом, тихо и очень кстати давая подсказки, как мне лучше сориентироваться. Почему-то я решил слегка отдалиться в южном направлении, поэтому мы прокладывали путь туда. Одним полушарием мозга воспринимал всю девственную красоту зимнего соснового леса, а другим прилагал колоссальные усилия, чтобы хоть что-то вспомнить. Так, наверное, проходили около часа, пока Юнги не предложил передых, видя мое спертое дыхание, что вырывалось большими клубами пара изо рта. Я безмолвно отказался, чувствуя, что моя цель рядом, потому что очень показалось знакомым то самое поваленное дерево, о которое, может быть, я и ободрался. - Я кажется знаю, где мы, - тихо прокомментировал Юнги, взяв меня за руку. - Где? - Идем. Он вызвался вести меня, придерживая за кисть, пока мы огибали стволы деревьев и не вышли на то самое озеро, которое мне довелось увидеть с вершины того утеса. Я даже забыл отдышаться, ловя новую волну от открывшегося вида. - Я видел его уже! - Знаю, а оттуда тебя забрал, - указав пальцем в направлении небольшой горы, сказал Мин. Теперь я был свидетелем снизу, обводя озеро взглядом, как на ладони. За месяц оно заледенело полностью, укутавшись в ровный слой. Если сверху оно казалось большим для меня, то сейчас - просто необъятным. А еще оно было действительно красивым настолько, в который раз убеждаясь - лучше смотреть на природу воочию. - Значит, мы где-то рядом, - выдохнул я. Юнги уже отошел от меня по правую руку и разглядывал местность как-то по-своему. Его взгляд считывал, казалось, мельчайшую деталь, и я опять невольно задумался о том, как он выглядит при охоте. Меня нужно держать за руку или за язык, когда необходимо, но из-за своей любопытности решаю взойти на лед и пройтись вдоль берега. Свалиться в воду не страшно, а вот плутать по лесу, так кишка тонка. Дальше пуще, потому что я приседаю и ладошкой убираю припорошивший снег, чтобы посмотреть на толщу льда. Поистине, ничего не видно, но ровная ледяная гладь кажется неогранённым камнем зимы. Юнги возник через несколько минут, тоже присев и наблюдая за мной. Вскинув на него взгляд, я смутился под ним, потому что он нежно осматривал с улыбкой. Он понял опять все без слов, разделяя мое восхищение такой красотой. Совсем как тогда на рынке, когда единственный заметил мой вышитый цветок на плаще. Он видел насквозь, а я даже и не догадывался, как хорошо Юнги наблюдал не только за природой, но и за мной. - Хочешь чуть-чуть погулять, а потом продолжим? - Правда? Можно? - Я даже чуть-чуть повысил голос от переполняющих чувств от чего-то нового. Меня никогда не звали гулять за пределы деревни, зная, что я сам себе запрещен всеми словами отца. Никто и не попытался схватить за руку и увести, просто потому что нельзя. Чонгук старался, и я благодарен ему за это от чистого сердца, но сейчас я вкладывал ладонь в ладонь Юнги, покрываясь мурашками от этого. Такое чувство, что он давно уже хотел так сделать, я даже подозреваю с того самого момента, как он подошел ко мне тогда давно и подарил комплимент волосам. - Ну, конечно, можно, - он погладил меня по щеке, смотря с улыбкой в уголке рта, - почему же ты такой запретный до всего? Я слегка погрустнел после этих слов, а затем кивнул сам себе и вновь позволил то, что действительно интересно моей душе, запертой в какой-то клетке уже давно. Я хочу знать, что за пределами деревни, я хочу увидеть что-то новое, я хочу то, чего нельзя, я хочу... любить Юнги... и только его. Мы шли рядом, переплетая пальцы и разговаривая опять обо всем, поражаясь тому, как темы находили сами себя. Бывало он молчал, одними лишь глазами осматривая деревья и небо, бывало я замолкал при его начатом каком-нибудь рассказе. Когда он говорил - хотелось молчать, потому что речь Юнги такая разнообразная и красивая, если прислушиваться и обдумывать смысл. А смысла он привносил очень много, будто, к каждому слову приставляя контекст. Я улыбался сам себе, играясь аккуратно с его пальцами, пока он гладил мои. Касаться, касаться, касаться хотелось до ужаса. - Ты так много где был, - воодушевлённо проговорил я, смотря себе под ноги, пока носками ботинок откидывал снег, чтобы вновь увидеть ледяную гладь под собой. - Всего лишь разные леса и местности. Городов я посетил от слова ноль. Я ухмыльнулся, подбирая слова что бы еще ему интересного рассказать о себе, но кроме скучной работы в лавке портного ничего не мог. Но даже это он слушал и не сильно перебивал, иногда просто вычеркивая фразы, за которые цеплялся, чтобы я подробнее рассказал. Так странно: о том, что я девственник, сказал ему без зазрения и страха прямо в глаза, а все неинтересные события моих девятнадцати лет рассказывал со смущением, переживая за то, что ему было это не интересно. А между тем день стоял прекрасный, без единой снежной вьюги, что падала в течение нескольких дней, солнце лучами искрило вокруг всю белоснежную гладь, слегка ослепляя глаза. Я высвободил руку из теплой ладони Юнги и наклонился, зачерпывая снег. Рассматривал его в ладонях, а затем раскрывал их, заставляя "снежному водопаду" упасть. - Сделаем снежного ангела? - Спросил Юнги рядом. - Как это? - Отряхнув рукавицы, с интересом повернулся в его сторону. - Ты никогда его не делал? - Нн... нет. Юнги не смотрел осуждающе, нет, скорее я вновь удивил его так, как никто ещё. Сказал мне лечь спиной, но я замер на месте и не понял. Тогда он сам сделал это первым, ожидая действий от меня. Удивляясь всему и сразу, я лег спиной на припорошивший снег на льду и ожидал дальше. А дальше какое-то волшебство, потому что я ощутил себя ребенком, которому обычный след на снегу после движений рук и ног показался просто необъяснимым. И правда ангел, подумал я, когда привстал на коленях и посмотрел туда, где лежал. Юнги присел рядом, улыбнувшись. - Ты так радуешься всему, что впервые. - искренне ответил он, а затем, продолжая сидеть на льду, посмотрел мне прямо в глаза. - А нашему первому поцелую... ты тоже был рад? Я стряхнул снег с бёдер, вскинув на него взгляд. Мы действительно как дети малые перевозились тут всё в мягком, будто пух, снеге, но холод постепенно начал брать свое. И я скажу, что даже не ощущал ничего, кроме жара в груди, глядя на Юнги, как бы не старался вернуться к осмотру красивой природы вокруг. Подполз ближе, кладя руки к нему на плечи, а он обнял меня за талию. И пока я соображал, что сказать, Юнги повалился назад, таща следом, пока мы окончательно не потерялись в друг друге, лежа на открытом пространстве широты озера. Кругом необъятный простор, над головой голубое небо, а под нами замерзшие глубины, в которые мы точно могли бы окунуться прямо сейчас из-за обоюдного топящего жара. Юнги смотрел на меня с лёгкой улыбкой, которую я обожаю целовать теперь, потому что так его губы казались прекраснее на вкус. Что собственно я и сделал в ту же секунду, наклоняясь. - Еще ответы потребуются? - Спросил, отстранившись и чмокнув еще пару раз в центр. - Никогда ни с кем так не целовался, - выдохнул Юнги и почти не моргал, глядя на меня. Я постарался не дать смущению обналичить, потому что это прозвучало самым лучшим комплиментом, судя потому, что я даже и не практиковался ни на ком. А я еще страдал, что ему не понравилось... - Ты понимаешь, что мы лежим посреди озера? - Спросил Юнги. - Здесь никто нас не найдёт, - ответил я, отыскав его руку и вновь переплетая пальцы. Глаза Юнги сверкнули и тут же притухли за какой-то тенью, а сам он обнял меня крепче. - Что в деревне так все плохо с уединением? - Ты даже не представляешь на сколько, - шепотом усмехнулся я, припадая губами к его щеке. - Чуть ли не каждый знает, кто с кем спит... Грудь Юнги передернулась от смешков, а мне действительно грустно, потому что настанет то время, когда я захочу любви с ним, боясь со всех углов быть рассекреченным. Надоело всего бояться. И именно начиная с Юнги, я хочу побороть любой страх. - Тогда нам нужно свое укрытие на такое дело, - прокомментировал он, прижимаясь губами с горячим дыханием теперь к моей щеке. Кульбит в животе перевернул что-то внутри и опустился вибрацией ниже от навязчивых мыслей. - Ты забываешься... – Шепнул я в ответ. - С тобой именно этого и хочу, - последовало следом мне хриплым голосом. Я в шутку зачерпнул немного снега и припорошил его волосы, а затем сам же и убрал. Юнги посмеялся чуть громче, даря самую лучшую улыбку лишь для меня, на которую не мог не ответить. - Постой, я кажется вспомнил, - через какой-то время замер я и дернул его за руку. - Я помню, как прежде, чем пошел на утес, до этого и увидел эти растения. Они где-то в подножие. Юнги сверкнул глазами и потащил меня за собой, пока мы не встали. А после двинулись по направлению утеса. Благодаря его скорости и моим подсказкам, мы быстро нагнали то место. И... мы нашли их. Опять эти цветы или растения посреди белоснежных сугробов красным контрастом врезались прямо в глаза. Безумие какое-то, но такое красивое и завораживающее. Их немного, несколько отдельных кустиков, но каким бы глубоким ни был снег, заметить было легко из-за яркого цвета. - Это они, - голос Юнги дрогнул, когда он выпустил мою руку и прошёл к ним заворожённо, как и я в тот первый раз. - Что же это такое? - Я приблизился, чтобы лучше осмотреть вновь. Такое странное чувство, что знал их название, но забыл. Но то, что видел их прежде, задолго еще, сейчас стало остро ощущаться где-то в сознании. - Если бы я знал, то тех бы жертв можно было избежать, - тихо ответил Юнги, будто сам себе. - О чем ты? - Но он промолчал, даже не смотря на меня. Сейчас было не самое лучшее время, чтобы наседать на него с расспросами посреди леса, поэтому порылся в своей сумке и вынул блокнот с карандашом. Ношу обычно с собой, если резко придумаю какой-нибудь новый элемент одежды или фасон, поэтому под рукой держу бумагу и карандаш. Один раз пропустив шикарную мысль и не зарисовав ее, так как рядом ничего не было, я зарёкся теперь таскать с собой хотя бы клочок пергамента. Юнги все также стоял неподалёку и аккуратно изучал растения, пока я быстро штрихами зарисовывал, выделяя отдельные детали: листья на концах острые, гладкие, ровные и длинные, растут из одной сердцевины, как бы разветвляясь, ствол тонкий и без шипов или других каких-то элементов. Окончив, я еще раз сверил оригинал и свой рисунок, удостоверившись, что для наглядного образца подойдёт. - В местной библиотеке полно книг про растения, как здешних, так и из других лесов, - сообщил я, - можем начать оттуда. - Я искал, - лишь сказал Мин. - Это ты еще со мной не искал. - Вновь решил я его ободрить. - Я знаю ее от и до, провисев там все время, пока все гуляли за пределами деревни. Юнги ухмыльнулся, окинув меня мягким сочувствующим взглядом благодарности, и кивнул. Мы вернулись домой, а Юнги места себе не находил, мотаясь из угла в угол. Походы по сугробам выбили меня из сил, поэтому я лишь мог смотреть на его беспокойство. - Это хорошо, что мы их нашли, но что, черт возьми, это все значит, Юнги? Он не ответил, качая головой и уходя куда-то вглубь дома. Я сжал кулаки от беспомощности и решил тоже передохнуть, потому что через час мне нужно открыть лавку, так как несколько клиентов обещали прийти и обговорить заказ. Достал все необходимые бумаги, пересмотрел материалы, казалось, десять раз, посчитал оставшиеся метры часто используемых тканей. Когда время работать пришло, я отыскал Юнги на кухне, который сидел просто на стуле и смотрел в окно. - Мне нужно поработать, - положил я руку к нему на плечо, заходя со спины. - Я уйду ненадолго, как раз успеешь все сделать, - он перехватил мою ладонь и поцеловал тыл, затем наградил лаской и каждый палец, - куплю еды. - Ты же вернешься? - наклонившись так, чтобы наши лица были на одном уровне, я посмотрел ему прямо в глаза. - Я же больше не буду бегать за тобой? - Похоже, это я теперь буду бегать за тобой, - тихо проговорил он, смотря в ответ самым заискивающим взглядом, каким всегда умел меня размягчить. - В семь что бы был дома. - Я уже твой муж? - Отшутился он, заставляя меня густо покраснеть и отпрянуть от его лица. - Дурак, - пробурчал я, удаляясь с улыбкой в мастерскую.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Выйдя из дома Чимина, я был очень рад подвернувшейся возможности, состоящей из его работы сейчас, потому что хотел наведаться в одно место. Прежде чем мы начнем поиски с библиотеки, с которой я сам когда-то начал давно, но ничего не обнаружил, я хотел обсудить еще кое-что с одним человеком. Меня это уже подмывало очень давно. Хотелось очень спать, потому что походы в лес всегда выматывают, но сегодня, на удивление, был один из самых лучших дней, ведь его можно было назвать и свиданием, если посмотреть с приятной стороны. Если бы еще не обременяли эти дурацкие поиски единственных растений, которые однажды мне помогли избежать приступ, то я бы вообще полностью отдался Чимину. Его не наигранное удивление на все вокруг происходящее подкупает меня не в первый раз. А оставаться наедине подальше от лишних глаз - небольшая привилегия, которую могу себе позволить. А могу я вообще позволить себе Чимина, исходя из всего, что натворил? Могу ли я целовать его и гладить теми руками, что зудят до сих пор от ощущения крови? Мне становится до тошноты плохо, представляя, как вместо моих ласк на его лице остаются кровавые следы, и моя любовь смотрит на меня в страхе, зажимаясь в угол. Если он еще не учуял от меня эту щемящую ауру безнадежно потерянного в собственном "я" человеке, пропитанным чужой кровью, то мне вообще непозволительно обманывать так, кого люблю. Люблю. Безумно его люблю. Хоть бы не забыть это чувство… Хоть бы не забыть, что люблю Пак Чимина с прекрасными алыми волосами всем сердцем. Со всем этим круговоротом в голове окраинами добрался до дома Сэнкури-сан, вновь постучав как с призывом о помощи. Пожилая женщина открыла только через третий стук, высунувшись в проеме двери. На мгновение ее глаза округлились, а губы поджались. - Ты рискуешь всем, раз болтаешься по улицам нашей деревни. - Простите, мне нужна ваша помощь. - Мирно сложив руки перед собой, осторожно начал я. - Вы единственная, кто дала мне какую-то зацепку моему... моему состоянию... не знаю, как это называется. - Проклятие. - Лишь выдала она, заставляя меня резко вскинуть глаза. - Что? - Ты не виноват в этом, - сухо и страдальчески прохрипела Сэнкури-сан, а затем покашляла, - но ты становишься опасным, раз не можешь удержать самого себя. Как бродячий волк ходишь под дулом ружья, с которым ты знаком лучше меня. Слишком много крови уже оставил за собой... догадаются, вот увидишь. - Я проклят? - Схватился я за дверной косяк, но тут же отпрял рукой, потому что обжегся, как от разгоряченного чугуна. - Я все здесь освятила, не пытайся войти. - Да я и не... - зашипел я, хватаясь за ладонь, на которой остался, действительно, след как от небольшого ожога. Женщина выдохнула тяжко, осмотрела местность за мной. - Нельзя тут разговаривать, особенно после того, что ты натворил. Я же предупреждала тебя запираться и не смотреть на луну. - Я так и делал всегда! - Вырвалось у меня в сердцах. - Каждый месяц, пока жил в городе, но... эти последние два месяца... мое тело - совсем не мое. Я даже не помню на чем приехал в Айнокура, а теперь даже выбраться не могу, как и к вам зайти в дом. - Ты не можешь выехать за границу Айнокура? - Нет. - Твердо произнес я, чувствуя, как умираю на месте от любой мысли возможного побега, который даже совершить не могу. - Я пытался сбежать в ночь полнолуния в этот раз, бежал, казалось, вечность. Но деревья мелькали одни и те же кругом, будто я шел в цилиндрической сфере, откуда нет выхода. Я постоянно возвращался обратно к воротам Айнокура... Мне нет выхода отсюда. Женщина стиснула рукой дверь крепче, с двоякими эмоциями осматривая. - Я скажу все юноше с алыми волосами, потому что ваши семьи связаны с этим. Тобой сейчас управляет другая сила, которую необходимо держать подальше от всех. - Чимин? Вы говорите о Чимине? - Я задрожал как лист на ветру от каждого ее слова, вообще ничего не понимая. - Вот трагедия, - выдала тут же Сэнкури-сан, качнув головой с пучком седых волос, - вы что же знакомы? Уже? - Что значит уже? И при чем тут наши семьи? - Его отец тебя убьёт, если узнает, - тут ее качания готовой участились, а глаза прямо в страхе забегали в разные стороны. - Сэнкури-сан... пожалуйста... - Юнги, все началось с твоего отца. Ты же знаешь, что здесь слухи разлетаются быстро, но я не знаю вашу семью хорошо, чтобы давать тебе какие-то советы. Ты должен сам понять, потому что... на тебе родовое проклятие - это единственное, что я знаю, исходя о твоем состоянии. - Что, черт возьми, вы несёте? - Я сделал еще шаг к ней, чувствуя, как что-то внутри закипает, будто всплески черной воды, которые капают в глухой пустоте. - Ты сделаешь этому мальчику плохо, если будешь рядом. Слышишь? - В страхе ответила она. - Я не сделаю ничего против его воли. - Пока не наступило полнолуние. Я замер, дыша через ноздри и чуть не падая от головокружения. Настолько безумия для одного дня достаточно, что я выбился из сил, боясь рухнуть на пороге чужого дома. Я, казалось, не отдыхал вечность, потому что, действительно, хотел сбежать в ту ночь, когда ушел из дома Чон Хосока. Думал, что смогу все исправить, если буду всю ночь бежать без оглядки сквозь чащу леса. Но, как упомянул ранее для Сэнкури-сан, я не мог даже дальше того озера убежать, потому что через каждый поворот или овраг местность повторялась и повторялась вновь и вновь. Голова гудела, будто в нее впихнули стальной прут и пытались распрямить, дробя черепную коробку. Приступ был самым сильным за все время, каких я не испытывал за все эти годы. А между тем все вокруг вращалось, туманно путая ориентир к моему мнимому побегу до тех пор, пока я не вернулся в Айнокура и не убил тех девушек. А после я отдался течению времени полнолуния, прячась где-то неподалёку и припадая в глубоком искажении реальности, потому что день казался ночью, а ночь днем. Не знаю, как я добрался до кладбища, вспомнил про могилу матери, но лишь там я вернулся в рассудок и выплакал все свои остатки черной боли, что плескалась в моей пустоте внутри после совершенного преступления. - Он же... я же не хотел всего этого, - шепнул я, беспомощно опуская руки и подбородок к груди. - Я его никогда не трону. - Приведи его ко мне незамедлительно! Ты уже воздействуешь на него, я чувствую. Я помогу, но разговаривать буду только с ним. - Последние слова озвучила Сэнкури-сан и прикрыла дверь. Я вернулся раньше того времени, как сказал Чимин, поэтому просто присел недалеко у дома, прячась в тени деревьев вишни, что были у него в саду. Мои хмурые мысли стали еще темнее и темнее, потому что я не знал, что делать. Если отвести Чимина к Сэнкури-сан, то, возможно, ответы получу, но раскрывать тайну ему так было страшно, что заперся в тупик с этим вопросом. Другая дилемма - мой отец. Неужели он причастен к тому, что я сейчас вынужден быть таким? Но как? Когда? И зачем? Ответы я тоже мог получить, но не факт, что отец вообще пустит на порог и станет вести со мной мирную беседу, когда мы разругались на пустом месте. Это так похоже на нас, но так рознит прямо сейчас, если окажется правдой то, что он виноват в моем состоянии. Родовое проклятие? Что это за нелепая чепуха? Я же никому ничего не сделал?.. Послышались голоса со стороны парадной двери, откуда вышли две женщины и прощались с Чимином. Он услужливо им поклонился в ответ, дождавшись того, пока те скроются за пределами его дома, только потом я вышел и понуро направился к входу. - Юнги, ты давно тут? - Нет, - соврал я, вручая ему небольшой пакет с продуктами, которые успел как-то быстро купить по пути. - Как все прошло? - Нормально, - ответил он, впуская меня, - есть два заказа, а это значит, что я не умру голодной смертью. - Примешь еще один? - Сбросив куртку и ботинки, спросил я. - Ну, не знаю. Кто-то хотел из твоих знакомых? - Парень взял мою верхнюю одежду и повесил. - Я хочу. Чимин так и замер где-то позади меня, смотря в удивлении. Мне нравится его милое личико, когда он недоумевал от чего-то, а особенно, если это делал я. - Сделаешь такой же плащ, как у тебя? Я заплачу за все растраты. - Что ты удумал? А что я удумал решил показать небольшой фантазией, которую мы тут же принялись рисовать вместе с ним за его рабочим столом. Теплая подсветка над местом творения навевала приятную атмосферу на вдохновение, поэтому я присел с ним рядом, начиная озвучивать, что хотел бы. Чимин молчал, выпятив губы и черкая карандашом наброски под мою диктовку. - Здесь мех у воротника, - указал на горловину. - Мех? - Удивился он, остановив изящные руки от рисования и посмотрев на меня. - Я тебе достану самый лучший, а твоя задача найти подходящую ткань, чтобы смотрелась гармонично. - Это будет очень дорогой заказ, - шепнул он, аккуратно добавляя элемент меха в эскиз. - Я все оплачу. Твоя задача сделать это, - кивнув на бумагу, прокомментировал я. Он вновь промолчал, добавив пару штрихов и пододвигая ко мне, чтобы еще раз все осмотрел. Чимин рисовал изумительно, поэтому я даже не удивился такому умению его талантливых рук, которые обожаю до последнего пальчика. - Кому ты хочешь этот заказ? - Шепнул он, пока я скользил взглядом по силуэту на эскизе. - Себе. Сделаешь его для меня? - Лишь ответил я, переводя на него взгляд. Чимин поджал губы, что-то обдумывая у себя в голове, но так и не озвучил. Мне понравилось то, как его зрачки блеснули после моих слов, словно, я сделал ему нечто приятное таким заявлением и желанием, что хочу себе его собственно вручную сшитую вещь. - И последнее... - Вновь беря рисунок из мои рук, он произнёс, - какого цвета хочешь? Я придвинулся ближе, вскинул руку к его щеке и мягко провел подушечками пальцев. Мягкая кожа загорелась под пальцами, и Чимин прикрыл глаза от наслаждения. Слова Сэнкури-сан больно ранили меня, ведь в них звучал очередной запрет Чимина для меня. И я знал, что это правильно. - Поцелуй меня, - шепнул Чимин. И очередной запрет с треском разлетается после этого приглушённого голоса лишь в паре сантиметров от моего лица. Я должен помнить, что люблю его. Потому что кроме Чимина никто не поможет мне вспомнить самого себя, если вновь превращусь в настоящего монстра. Ведь с ним я - это я. - Пусть будет цвета твоих волос, - шепнул в его губы я, вспоминая вопрос об оттенке ткани, и прильнул к нему. Обхватив меня тут же руками, Чимин простонал в поцелуй и придвинулся максимально насколько смог. Мы начали не с того, забыв про ровное дыхание, потому что тут же с шумными чмоками и одышкой постарались найти баланс. Но у меня чуть позвоночник не ломался оттого, как я выгибался к нему, лишь бы всеми точками соприкоснуться. Если у меня заберут еще и эти мгновения, то я окончательно запутаюсь в себе, на этот раз оставшись в нескончаемом потоке повторений вокруг меня. Только на следующий раз будет ещё хуже, потому что там я буду полностью в кровавом пламени из своих же грехов, которые и мне-то не принадлежат. Чимин нужен мне, потому что он застилал абсолютно другие краски и ненавистные оттенки вокруг, своей хроматичностью очищая хотя бы в мгновения поцелуев. Чимин – мой маячок в темной бесконечности проклятия.