Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌕

Обеспокоенность и озабоченность чем-то непонятным, с чем пришел Юнги после того вечера, тянулись уже несколько дней – и я не знал, как подступиться и деликатно проникнуть в его мысли. Подойти поцеловать теперь было даже проще, чем бороздить его скрытый ум, но он даже целовался с неохотой, будто опять думая о своем даже во время ласк. Вот только думал он не обо мне и не о моем шёпоте, когда я просил посмотреть на меня. И он смотрел, потому что я звал, вот только глаза наполнялись тягучим и обволакивающим до мурашек не наслажденьем, а запуганностью. Яркость всплеска, с которым он пришел ко мне однажды, ускользала меж моих вечно замёрзших пальцев, и тлела серым огоньком, а то и пеплом. Меня было мало для возгорания, понимал я, поэтому стал тихо ему не докучать и продолжил наблюдать со стороны. Мы совсем знакомы ничего, и между нами лишь ночные тени и смятые простыни кровати от объятий, которые вообще ничем не обоснованы, однако, до колик необходимы мне как воздух, но я продолжаю быть немного в стороне от него, хотя безумно хотелось, чтобы мы стали едины… прямо очень-очень сильно и безумно. Потому что я очень-очень сильно и безумно привязался к нему, не соображая каким-таким фактом обязан нашей увлечённостью друг другом. А он не видел, уходя куда-то опять по делам, как я стал жить с привычкой в левой части груди ощущать щемящее чувство тоски и нехватки внимания. Мне всего девятнадцать, ума ровно столько, сколько отец заложил учебниками и Библией, не дав шанса попробовать мне увлечься чем-то еще. Хорошо, что я вовремя нашел нужные полки в библиотеке и таскал иногда книжки по кройке одежды и подборке цветовой палитры. Он редко проверял мои вечно заваленные стопки книг дома – главное, что «Ветхий завет» знался мной наизусть, а на остальное можно и сквозь пальцы посмотреть. Хотелось бы еще правда книжек про отношения между людьми, потому что я никогда не окунался в ту чащу, к которой, как оказалось, не был подготовлен. Что я мог дать мужчине, который был осведомлён во многих вещах, причем в интимных гораздо лучше, следуя из его поцелуев и прикосновений, что нередко заходили в красную зону моего тела? Может, Юнги и не признавался, но на кой ему девственник, что чуть сам не отключился, стоило только притронуться к чужому члену. Меня сводило собственными загонами от мысли, что он приезжал в те лета и частенько забывался с местными девушками. Отчего сейчас ему не вспомнить былое, поняв, что я несмышлёный ребёнок, которого нужно учить, а трогать без разрешения – вообще придел. А еще я неотёсанный и зажатый, что виной всему считаю место рождения, где источников для знаний идеальных отношений просто по пальцам посчитать. Я ревную. Не хочу, чтобы он думал, как лучше лечь со мной или как лишний раз не забыться в поцелуе и позволить большее. Я хочу, чтобы он забывался со мной, летел в непроглядное место, где мы недоступны ни для кого. Делал, что хотел, что я хотел, что хотели вместе на выдохах и вдохах. Не думал про каждый шаг, исследуя мое тело, которое открыто наполовину, а то и меньше пока. Мне даже поцелуев много, что соберётся целая ложка с горкой, а ему бы успеть почерпнуть хоть щепотку для себя. И ему мало, я знаю это. Его жадность скрытна, но осязаема, когда я выбиваюсь из сил и сквозь пелену, захмелев только от его запаха, вижу голод. И он не первостепенный, не новенький, как красный бантик на подарке – он такой осознанный и взвешенный, а взгляд пронзительный и глубокий до изнеможения и чувственности, будто Юнги всегда только и питал ко мне голод. И цвет здесь уже раскачивается от холодных оттенков до теплых в зависимости, как я воспринимаю окружающую температуру, когда он меня слегка оголяет. Мурашки… я думаю о таком только из-за него, потому что Юнги не из тех, кто в открытую кричит о своих чувствах, ощущениях и мыслях, погружаясь далеко куда-то, инстинктивно повелевая тебе самому додумывать о нем самом только через зеркало его души – глаза. Он даже прошептал мне однажды, что съел бы меня, если мог… А я… уже тогда в нашем танце в новогоднюю ночь вложил в его руки себя, как главное сладкое блюдо на десерт. Мысли безумно легкомысленные и пропитаны ветреностью, но я и не собирался отдаваться первому встречному, хотя подкоркой мозга понимал, как он станет моим первым во всем. Нужно быть полным скромнягой, чтобы проигнорировать тот факт, что я хочу его. Мне еще в жизни не хотелось даже так есть, как вымаливать мнимо поцелуи… его сладкие и вкусные поцелуи. Я ищу выгоду для него, забывая нередко о себе, поэтому так часто засыпаю на краю кровати и жмусь между ним и стенкой. Его присутствие уже глоток спасения от страха тени, что мерещилась до сих пор где-то в собственной комнате, но стоило Юнги приобнять и забраться пальцами в мои волосы во сне, как я сам начинал прятаться за ним от всего. Не хочу без него. Ничего. Хочу только так. Хочу всеми силами помочь во всем. Хочу удержать хоть чем-то, если не телом в открытую, то хотя бы помощью. Но его печаль и грусть плескались через опущенные уголки глаз, только слез не хватало. Он их не показывал после кладбища, а я до сих пор, казалось, видел и чувствовал следы от мокрых дорожек, когда губами медленно водил по его скулам. В четверг я в хмуром настроении принимал очередную поставку тканей, которые планировал истратить каждую до миллиметра. Между большими рулонами привычных материалов я заприметил ту самую, которую волнительно ждал. Ну, как ждал, с ума чуть не сошел, когда принял заказ от Юнги, бурно разукрашивая в фантазии работу. Помимо трех первых вещей, за которые я принялся сразу, к дорогой и превосходной материи красного оттенка притронулся лишь к вечеру. Юнги не было весь день. Он ушел с самого утра, встав первым, позавтракав самостоятельно и лишь на прощание удосужился меня погладить по голове. Я сквозь сон нахмурился и уткнулся носом и губами в подушку, не в силах остановить его. Не то, чтобы я его стеснялся, но, когда человек хочет побыть слегка отстранённым – лучше предоставить ему все условия. А я на своей памяти предлагал ему только крышу над головой, а не руку и сердце, поэтому и прав на него никаких не имел. Сосед по комнате. По кровати. По поцелуям. Чертя полноразмерные эскизы, дую сам себе губы, думая о Нем и сверяясь с часами. Раньше следил за стрелками только потому, что мог забыться за работой всю ночь – теперь подмечаю, как жду Его. На самом деле я полностью обязан работе, которая увлекает и затягивает пуще любой выпивки или увеселительной программы. Так забываюсь на три добрых часа, по несколько раз отмерив и посчитав. Плохо то, что мерок с Юнги я так и не снял, а работу по ткани начать без этого ну никак нельзя, поэтому приходится отложить желанную и прекрасную работу в сторону и вернуться к обыденным заказам. Меня начинает клонить в сон монотонность и стрекот швейной машинки, а когда строчка с нитками идет по кривой, понимаю, что пора ложиться спать. За окном уже вновь ночь, будто часы сменяются минутами, а день и не наступает никогда, потому что я вновь ощутил себя кротом в своей мастерской. Перспектива идти спать тоже меня не радует, а еще и в свою же комнату, где так неуютно в одиночестве, поэтому я просто кладу голову на стол и прикрываю руками глаза. Неудобность позы ничуть не мешает. Веки тяжелеют – я отключаюсь.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Стряхнув снег с ботинок, я тихо отворил дверь, которая, конечно же, не заперта. Чимин вообще перестал ее запирать, после моих уходов, зная, что я рано или поздно вернусь. Мне это не нравится. Не потому что он такой без чувства самосохранения, - это я уже понял, когда он впустил к себе меня, - а потому, что кто-нибудь еще мог сюда забрести. Хотя кто тут страшнее меня самого? Я горько усмехнулся своему черному юмору и скинул одежду. Впереди из мастерской горел свет, увидел очертания Чимина, который лежал с головой на столе. Чувство тревоги за него меня когда-нибудь прикончит окончательно быстрее, чем мои собственные приступы. Я ухожу из его дома не для того, чтобы он тут стал сам себя ощущать чужим, а для того, чтобы он вновь начинал возвращаться к привычному потоку времени, как было до меня. Но то ли он такой поперечный, то ли я уже изменил ход его будущего, но Чимин всем своим видом в неуютной позе показывал прямо сейчас, как ему неуютно в собственном доме. Спал тут же за рабочим столом, на восхитительной ткани того оттенка, что я и просил. Волосы даже, казалось, смешались в одну гамму с ней, и я не знал, как красиво могу думать, только смотря на него. Я вернулся ни с чем, а он, похоже, проделал половину работы, раз повсюду были эскизы, продолжая быть тем, в кого я влюбляюсь с каждым днём все больше только потому, что именно такой. Он для меня все еще главная загадка с этими волосами и восхитительными навыками чувства прекрасного. Зачесав волосы назад, я понимаю, как коплю и коплю только одни вопросы, а ответы, если и находятся, то с дополнительным решением, которого нет. Я не знал, как поступить после разговора с Сэнкури-сан, не знал, куда деваться следующим полнолунием, вычеркивая из маленького лунного календаря дни и пряча его обратно во внутренний карман куртки. С каждой такой вычеркнутой датой меня выворачивало наизнанку так, что я даже в доме Чимина не ощущал себя в безопасности. А я и не был тут в безопасности. Я преступник за маской волка, что скрылся в домике Красной Шапочки. И если тот хотел ее съесть, то Чимина я хочу только укутать и укрыть от самого же себя. Но и уйти не могу, потому что он… он звал меня всегда обратно, даже ничего не делая… Зовет и сейчас через час, когда я решил поспать сегодня в гостиной, так и не набравшись смелости разбудить его. Тихое шарканье ног вырвало меня из дремоты, и я не сразу сфокусировался на обстановке вокруг. Чуть подзабыл, что самолично улёгся в гостиной. Облегчение на его усталом лице явится для меня уколом в сердце, потому что всю жизнь, наверное, и желал, чтобы обо мне так переживали. Он переживал. Ни кто-то, а именно он. Чимин обошел диван, слегка стукаясь в потёмках бедром, но отодвинул тонкое покрывало на мне и проскользнул сверху. Я привычно принял его всего, сверяясь с масштабом дивана, чтобы вместе уместиться. - Слегка тесно, - шепнул я ему, разглядывая снизу. - Я сплю с тобой, - ответил твердо он, укладываясь на мою грудь и слегка раздвигая бедра, чтобы уместиться коленями и голенями на поверхности. Мы могли бы пойти наверх. Могли бы… но не пошли. - У тебя был хороший день? – Нарушил тишину гостиной он, проведя носом прямо по центру моей груди и вдохнув. Он впитывал мой запах, как и я с его волос, что упирались мне в подбородок. - Я мало знаю о хорошем. – Шепнул в ответ, комфортнее размещая его на себе. – Думаю, что могло быть лучше. Я прямо чувствовал, как он хотел спросить, где я был, что делал, чем дышал этот день, но мы не та самая каноничная парочка, что вписывалась в рамки какого-то романа. Мы и не были вместе, но и отдельно друг от друга находиться не стремились. А между тем я хочу его раздеть и зацеловать, трепеща от тактильных ощущений мягкого тела на себе. В некотором роде перестал его смущать, раз Чимин улегся верхом, да еще и с раздвинутыми ногами. Я заботливо накрыл одеялом нашу человеческую пирамидку друг на друге и подтолкнул с краев любой доступ прохладного воздуха в эту нашу «крепость». Это подействовало приятной тягой к комфорту на все сто процентов, поэтому Чимин решил их добить до двух ста при помощи своих губ. Лучше для меня и представиться не могло, когда я тайно лишь желал о них, а теперь он задрал немного голову и поцеловал меня в шею. - Можно я тебя заберу у этого дня и закончу собой? И где он только начитался таких фраз, от которых у меня мурашки? Сеть затаскивает любую рыбу: хоть крупную, хоть мелкую, но не я сейчас тащу Шапочку своим скрытым обманом, а она сама ложится ко мне в постель, являясь той сетью. Я лишь тихо и хрипло выдыхаю на ласку. Конечно я хочу закончить только им. А лучше вообще до конца своих дней оканчивать только им, начинать только с него и желательно по расписанию получать лишь только его, когда захочу. - Ты пахнешь лесом… - выдохнул Чимин, прикусив аккуратно передними зубками меня за кадык, - ты всегда им пахнешь, когда что-то тебя тревожит. Тебе комфортнее там, чем у меня? - Безопаснее, - тихо ответил я, чуть не добавив «для тебя». Он хныкнул обиженно, слегка привстав и скользнув по мне телом, не предполагая, как мне не хотелось его обижать. Я содрогнулся уже от любой ощутимой точки сквозь одежду, сглатывая. Чувствовал его внутреннюю часть бёдер по обе стороны от талии, чувствовал его нежные ладони на груди, чувствовал дыхание с губ на своих. Он свесил голову и прильнул лбом в сантиметре от моего носа, укрыв в последнюю секунду потаенный взгляд обиды и одновременной ласки, а затем опять посмотрел прямо в глаза и наклонился в поцелуе. Как мне нравились вот такие его взгляды за секунду до, будто замедленное и уловимое лишь через мою призму глаз: там ни грамма от мальчишки, который стеснялся тактильности – там искушенный и томительный юноша от тяги к моим ласкам. Безмолвное доказательство, что с ним я буду в безопасности, читалось между губ, между трением тела, между тихим постаныванием. И я верил, вот только другой «я» скрывался далеко в душе и потирал руки в ожидании стать королем бала полнолуния. Я лежал и не трогал Чимина и пальцем, а он обхватил мои щеки и жалостливо простонал в поцелуй, словив вздох с чмоканьем через губы. Мягкий прогиб его тела на себе вызвал во мне тремор и головокружение. Слишком-слишком искушённый юноша, а еще жадный до касаний. Сексуальнее поцелуя я в жизни не получал, как только вообще и думать не думал, что однажды его подарит моя любовь. Я, конечно, представлял Чимина в этой роли, в юности и без того в три раза чаще, но дальше объятий и чмоканий в центр губ не заходило, ведь весь его образ не плодил даже то, что он делал сейчас, прямо лёжа на мне. А сейчас мы занимались любовью без проникновения, точнее Чимин ею занимался, ею был для меня, а я с радостью подставлялся для практики его первого опыта во всем, пока что только в поцелуях. Мои первые разы такие же никчёмные, как и мое невезение угодить в ловушку какого-то неведомого проклятия, и уж если мне уготована судьба подарить Чимину первый поцелуй, первый опыт вообще того самого контакта между людьми когда-то, то я стану для него всем. Потому что не прощу себе… не прощу такому красивому и милому личику запомнить что-то неприятное от первых раз. Он должен наслаждаться. И он наслаждается. Он выдыхает в мои губы, оценивает бегло реакцию и целует следом складку левого крыла носа. - У тебя здесь рядом родинка. Мне нравится, - сообщил он, целуя туда несколько раз. - У меня все лицо мокрое от твоих поцелуев, - сквозь ухмылку, шучу. - Но ты продолжаешь лежать, подставляясь, - ответил Чимин, вновь нависая надо мной и рассматривая чуть дольше с полуулыбкой. - Что? - Тебе хорошо? Я кивнул, скользнув пальцами по его голени и забираясь под брючину. Чимин скосил немного глаза, оценивая жест и улыбнулся, прикрыв веки с чёрными ресницами. Ему нравится, когда я глажу. Запомнил с первого раза при касании к волосам или запястьям, а еще к голеням и ямке на пояснице, а еще к шее и ключицам. - Твой заказ… - выдохнул он, еле открывая лениво веки от моих ласк по ноге, - мне нужны мерки твоего тела. Я ухмыльнулся, скользя по коже лишь кончиками пальцев, а глазами наблюдал только за его податливым взглядом, который туманился за клубами наслаждения. - Я отлично подойду под твои собственные параметры, так что… - второй рукой я скольжу под одеялом и пробираюсь на его поясницу, придавливая максимально к себе, - изучи свое тело для меня и подстрой кройку. Чимин опять наклонил голову и уткнулся носом в мою грудь, с содроганием выдохнув. Это фраза двусмысленная, но он ее понял с лёту, потому что его тело вновь выгнулось на мне и скользнуло вверх-вниз. - Хх…хорошо, - сипло и еле слышно ответил он, продолжая лбом утыкаться в мою грудь. Потом сжал пальцами складки моего тонкого свитера, оттянул и вновь прильнул сильнее. – Тебе понравится, обещаю. А это уже двусмысленный камушек в мой огород, поэтому я сглатываю и усмиряю потряхивающие разряды тока чуть ниже живота, на котором он почти сидел.

***

На следующее утро пришла очередь Чимина встать пораньше, приготовить завтрак, - не самый вкусный, но я из его рук съем даже подгорелую кашу, - а затем чмокнуть меня на прощанье. Он устремился проштурмовать, всё-таки, библиотеку в поисках хоть какой-то зацепки по поводу цветов. Меня брать с собой отказался, так как переживал, что заметить нас вдвоём шанса сейчас стало уже в десять раз больше. Все из-за того, что охрана деревни присматривалась к каждому, кто проходил даже к обычному своему амбару. Ускользать в лес становилось также проблематично, а ходить официально с бригадой из нескольких человек просто для охоты мне уже не хотелось. Я не хотел держать оружие в руках, зная, что в любой миг могу его направить на кого-то, как вонзал нож в девушек. Ружье и пистолет остались все равно у отца в доме, куда и соваться страшнее, чем в лес. Лучше быть одному и на расстоянии. Еще бы с Чимином так работало… Чимин был еще обижен после принятия того, что в лесу мне спокойней и безопасней, чем с ним. Не показывал в открытую, но я уже считывал даже с поцелуя его настроение. И сегодня он поцеловал меня бегло и невзначай, будто как ребёнок зло выдохнул, но плакать и бунтовать не хотел. Или хотел, вот только мне не до драм. Не думал, что так быстро его привяжу к себе, только потому, что сам не умею останавливаться перед ним. Сказал же, скорее сам себе, чем ему, что лучше быть подальше. Так что я делаю? Сплю с ним в обнимку, целую и почти чуть не раздеваю. Черти что… что со мной? Как же тяжело сдерживаться перед тем, кого любишь. Он ушел час назад, а у меня уже кошки скребут от того, как он там. Я знаю, что он самостоятельный, зарабатывал тем, что прекрасно умел, содержал целый дом, мирился с таким отцом и оставался сильным даже после потери матери. Но то ли мои чувства к нему такие нежные и заботливые, то ли его признание, что он девственник и не опытен хоть в чем-то, породили во мне стремление к заботе и еще большей любви к нему. Сказать по-честному, я потерпел кратковременный шок, когда Чимин шепнул тихо, но открыто, о своем интимном положении. А радость, что к нему не прикасался никто, да и он сам, похоже, не стремился быть тронутым, хитрой ухмылкой невидимо для глаз улыбалось изнутри меня. Плохо одно, что я сам не мог похвастаться репутацией постоянного партнёра, поэтому тут же опечалился вселенской тягой от вины. В то мгновение, когда он, лежа подо мной с разметавшимися багровыми волосами, прошептал это со взглядом полного доверия ко мне, я захотел отмотать вообще время вспять и сохраниться для него, пусть и ждать пришлось бы дольше. Лучше мы вместе неопытно покраснеем друг перед другом, чем видеть, как Чимин понемногу посвящал меня в свою жизнь, будто я спустился с небес для него. Никакой я не ангел, и уж точно могу быть отвратительным в постели, если не испытываю ничего положительного от процесса. Монотонность толчков и пыхтений друг на друге, а порой и вообще в неудобной позе, доводила меня до дергающего глаза и мысли, когда все это закончится. Говорить об оргазме, который был естественным, но не неописуемым по восхитительным ощущениям, так вообще стыдно. По сути, я никогда и не был доволен прелюдией, процессом и результатом. Полная цепочка какой-то физиологической окраски в серые тона без фейерверка в конце. И так каждый раз. И так даже сейчас при мысли, что я мог бы попробовать с Чимином. Но блок в его отказе из-за принципов отца и блок из моей апатии во время процесса удвоились меж друг другом – и я продолжал быть холоден к сексу. Но если оглянуться назад, вот совсем чуть-чуть отмотать на те моменты, когда я был с Чимином на красной ленточке прелюдии уже не раз, то вечно прямая полоска завязывалась в красивый бантик, как и мой невидимый узел внизу живота от сладкой тяги к продолжению. Я перед ним продолжал подгибаться в коленях и расплавляться из стали в жидкий мед, стоило ему практиковаться на мне в своем первом опыте в объятиях и поцелуях. И что такое происходило каждый раз, будь в том танце в баре, в том моменте в доме Хосока, или даже вчера – но почему он был таким сексуальным постоянно? Либо моя пелена перед влюблёнными глазами застилала взгляд на него, либо Чимин понемногу стал понимать, как лучше нравиться тому, кто нравился ему. Я впервые так смотрел в чьи-то глаза и думал: «хочу… хочу его очень». Да я и не сомневался никогда, что он рано или поздно породит хаос в моем сердце, стоило мне только увидеть его однажды. Может, по первым впечатлениям его тихого и скромного нрава и не видно было, но я не сомневался. Хаос сидел на собственном носу уже несколько лет, а по словам Сэнкури-сан я ещё и Чимина утащил в воронку… И что делать я не понимаю, запутавшись еще больше. Один ответ, все же, есть – и его может дать все та же Сэнкури-сан, если я приведу к ней Чимина.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Неспешной походкой, какой любил гулять в детстве и пинать снег носком ботинок, я шел в сторону библиотеки. На улицах стало так пустынно и тихо, что даже не привычно не слышать чьи-то разборки, крики лавочников и бегающих детей. А сейчас еще и та самая пора зимнего отдыха, когда нужно веселиться и пропадать от заката до рассвета, окунаясь носом в снег, но введенный комендантский час Соно-сан перечеркнул все планы местных. Какова вероятность успеха таких дел даже я предугадать не мог, все ещё думая, что квалифицированная помощь гораздо качественнее в таких вопросах. В своих же друзьях и знакомых, которые были в охране – не сомневался, но они обычные охотники. Они даже сами не знали от кого защищать нас. Волки? Скорее шкура, накинутая на того, кто все это вытворял. И Соно-сан сам был осведомлён, но не признавал очевидное. Или тут какие-то свои мотивы… Как бы сильно рыскать мне не хотелось, но через этот ход доступ был уже закрыт, поэтому я стал искать другие лазейки, начав с того, Юнги упрямо уверял в том, что эти цветы что-то значат. Нет, я подтверждал факт того, что они уж больно странно цветут среди снега и даже им небывало хорошо, но заинтересованность Юнги к ним - обескураживала меня. К чему растения ему? Какие-то мысли охотника, который знает, что они что-то значат? А какое дело имеют к тем происшествиям, раз вскользь упомянул, что благодаря цветам потерь можно было бы избежать? Я взял на себя роль в поисках догадок того, чего сам не понимал и не знал, но часть меня уже давно кричала, что должен хоть что-то сделать. Раз с его отцом не прокатило, так попробую зайти как-то со стороны Юнги, как бы сильно он мне не нравился. И как бы сильно я не привязался, что могу уже его любую просьбу сделать. Поведи он меня опять хоть на утес – пойду, поведи он меня через все замёрзшее озеро – пойду, намекни он искать не знамо что – пойду, ведь, искать. Симптомы глупо влюблённого человека на лицо. Приложив ладонь ко лбу, ощущаю жар, но не как при высокой температуре. Скорее оттого, как собираюсь лихорадочно с мыслями начать поиски со стеллажей про растения нашего региона. Масштаб огромный, почти неисчерпаемый, ведь тут полно растительности, но я даже рад лишний раз вновь посидеть в тишине и разгребать пыльные книги. Как и было всегда, пока все гуляли у речки или леса. Плохо, что тут не было постоянного библиотекаря: только один молодой человек, что брал практики учителя, приходил три дня по вечерам и расставлял все на свои места. Библиотека плохо упорядочена, но старался прямо на лицо, судя по всем тем стеллажам, которые уже ломились от книг, но не содержали ни одной лишней и не по теме. Место было общественным, но не таким популярным, как парк или несколько прогулочных мест, где все обычно шатались. Айонкура скорее рабочая деревня, чем читающая и прогрессирующая. Удивительно, что кто-то, как и я, иногда сюда заглядывал и брал что-то. Возвращали или нет – особо за этим не следили. Но книги воруют с неохотой. И сегодня, чтобы мне помочь хоть как, библиотекаря, конечно же, не было. Поэтому я уселся в дальний угол у окна со стопкой, которую посчитал нужной. Атмосфера не такая гнетущая, как на улице, поэтому я отлично понимал всех, кто попрятался в своих домах. Печально конечно, что необходимо придерживаться таких мер, где в принципе никогда не вводили никаких ограничений, но лучше такая безопасность, чем никакая. Ко мне тоже придрались пару раз по пути сюда, но я отвертелся фразами, что прямо жизненно необходимо в библиотеку. Конечно необходимо, Чимин. Когда убили четверых людей. Самое время для книжек. Рядом, как напоминание, лежал собственный рисунок цветка. Но я почти на него не смотрел, так как в шоке от потери в лесу, наверное, запомнил каждую деталь. Первая книжка полетела через десять минут поиска, затем вторая, третья уже и с моим вздохом. Так гора закончилась, затем пошла вторая, но я разочарованно не понимал искренне почему вообще ничего похожего нет. Парочку раз я глазом цеплялся за листья растения или за тонкий ствол, вот прямо идентично похож, но не было главного пунктика – красная окраска. Если бы не маленькая створка окна с проникающим светом, я бы никогда не определил, что уже дело идет к вечеру. Зарылся бы с головой, пару раз чихая и кашляя, но все листал и листал новые или вообще старые страницы. - Вот ты где! – Раздался знакомый голос через весь холл библиотеки. Я чуть не обмер на стуле, случайно задев локтем три книжки, которые нещадно полетели на пол. Чонгук при входе смотрел во все глаза на меня, стряхивая с капюшона сырой снег. Бегло скользнув взглядом по нему, я приметил оружие в набедренной кобуре. Значит, он дежурил на посту охраны. - Что случилось? – Спросил я, пролистнув еще несколько страниц, глуша внутри бурю от нетерпения найти то, что ищу уже три часа. - Чхве сказал, что видел тебя рядом со своим постом и допросил куда идешь. Сказал, что ты был странным, поэтому я и здесь. Я хмыкнул. Ну конечно я странный. Могли бы новенькое что-нибудь придумать. Чон нахмурил брови и приблизился. - Чимин-и, в деревне режим повышенной безопасности, - нетерпеливо говорил он, - так почему ты решил сюда наведаться ни с того ни с сего? Мы совсем не видимся. Я волнуюсь о том, как ты. - Нормально со мной все, - отмахнулся я, листая следующую книжку, почти цокая, - захотел почитать, не видишь? - Почитать, когда убийца на улице расхаживает? – Чонгук повысил голос в недоумении, встав уже напротив стола. Я вскинул, наконец-то, на него взгляд и увидел там одно лишь непонимание и осуждение в том, чем Чонгук начинал напридумывать прямо сейчас. А вот оправдываться вообще не хотелось, хоть он и мой друг. - Еще и чушь какую-то, - прокомментировал он, сузив глаза и увидев парочку названий книг. - Я же не вмешиваюсь в твою работу и не говорю, что там чушь, а что нет, - бросил я нервозно. – Проверил? В порядке я, видишь? - Послушай, - он наклонился через стол, опершись кулаком, а я скосил взгляд на его руку. – Я же твой друг, переживаю… ты… ты все водишься с… ним, я прав? С Ним. Это моё любимое местоимение, которое люблю приукрашивать в рассказе, но с языка Чонгука оно летит мрачной окраской. И мне не нравится. - Да. Выдохнув, Чон наклонился еще ниже через стол. - Тогда скажи зачем он ходил недавно к Сэнкури-сан? Я сам видел. А затем он выбежал весь нервный и раздражительный. Это подозрительно. Я замираю со страницей в пальцах, удивленно вскинул глаза. - В смысле? Он говорил, что постоянно ходит в лес. Он был не с вами? Не с вашей бригадой? Теперь Чонгук вскинул брови вверх, каменной статуей замирая с опертым кулаком о стол. - Нет. Я его уже давно никуда не звал с нами. Он отказывается постоянно. Былой настрой на поиски испарился, как песок через пальцы, и я лихорадочно пытался прикинуть зачем Юнги понадобилось наведать нашу учительницу. Они особо и в школе то не контактировали, а после он вообще уехал надолго в город, и Сэнкури-сан никогда не упоминала о Юнги. Или я не обращал внимания, вычеркнув ненужного человека, что был, да сплыл потом. Ага, конечно, сплыл. Вернулся вспять, меня влюбил в себя, и вообще странно себя ведёт. - Чимин-и, он очень подозрительный. – Чонгук разжал кулак и притронулся к моей ладони. – Пожалуйста, давай поговорим что происходит? - Я… - не успеваю ответить, как дверь в библиотеку открылась опять, и мы отвлеклись. Юнги быстро обвел пространство глазами, затем, увидев меня, увидев Чонгука, увидев наши скрещённые руки, направился с хмурым лицом. - Помянешь черта… - шикнул тихо Чонгук и качнул головой так, что челка спала на глаза. - Юнги, что ты тут делаешь? – Спросил встревожено я. Он приблизился, сверля Чона взглядом. Какой-то открытой агрессии в его темных радужках не было, лицо такое же, как если бы было все равно, но я искоса видел невидимую вздыбленную шерсть. А в случае с Юнги – вздыбленные волосы на затылке. - Все нормально? – Спросил он, переведя взгляд на меня. – Ты задержался, я переживал. У меня то, что поднялось до горла, упало вниз живота. Они оба тут только потому, что я заставляю переживать, сам не замечая уже, что могу навлечь серьёзный конфликт интересов. А в случае с Чонгуком и Юнги интерес на данную секунду сейчас – я. - Все хорошо. Я закончил. – Тихо ответил, смотря ласково в его глаза, не видя ничего уже вокруг. - Идём, в темноте лучше не ходить одному, - Юнги наклонился и подхватил мою руку, сбрасывая тем самым ладонь Чонгука, а затем перевёл на того взгляд, который прочитать мне не удалось, - поэтому я здесь. Потребовалась секунда, прежде чем я встал, ведомый Юнги, но вдруг Чон перехватил мое предплечье, заставив остановиться. Я загнанно посмотрел на него, запутавшись. - Чимин, пожалуйста, помни кто друг. Сглотнув, я покрылся мурашками, а рукой уже по инерции скрестил пальцы меж пальцами Юнги. Чонгук стиснул зубы, отпустив мой рукав. - Даже сейчас откажешься при нем сходить на охоту и нормально все обсудить? – В открытую спросил громко Чонгук, сверля Юнги взглядом. Тот не обернулся, замерев с моей ладонью. Потом глянул на меня и вымученно улыбнулся, возвращая глазам нежность, которую я так в нем люблю. - Завтра буду. – Ответил он, но так и не посмотрел на Чонгука, а затем вновь повел меня из помещения. Я молчал всю дорогу до дома, лишь поспевая за ним. Это что было? Выглядело все как соперничество… только теперь не в охоте на зверей.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

-Юнги, что произошло? – Только когда мы вошли в помещение, я высвободил сам ладонь. - Ничего. Я выровнял дыхание и встал напротив. Самая малость каких-то эмоций проскальзывала на его лице, и я старался прочитать хотя бы предложение и понять. - Что тебя тревожит? Я же вижу. Немного грубо было вот так меня вытаскивать из-под носа у друга. Он с минуту постоял, потупив взгляд в пол, а потом придвинулся чуть ближе и опер вперёд руки так, что я оказался меж ним и очередным косяком, на который прильнул. - Когда… - начал тихо он, скосив куда-то глаза в сторону, будто от смущения, - когда тебя нет поблизости… я боюсь запутаться сам в себе, и никогда уже не вернуться. Мне так страшно, Чимин. Я похолодел до самых костей, осматривая его лицо. - Сейчас, когда я увидел тебя с ним, - такое чувство, что Юнги эти слова давались с трудом, - меня перевернуло просто всего. – Он замолк и задышал учащённо, затем наклонился к моей груди и уткнулся лбом. – И чем ближе это чёртово полнолуние, тем сильнее я чувствую агрессию к тем, кто мне не нравится. Чувствовали когда-нибудь, просыпаясь посреди ночи, что вас что-то неведомое и темное придавливает к постели, будто какой-то сгусток? Он сидит прямо на груди, или же руками давит, а ты ничего сделать не можешь. Точно так сейчас делал и Юнги, пугая меня. - О чем ты говоришь? – Шепнул я, обжигаясь прямо от его жара тела. - Чимин, я плохой человек, - сипло и вымученно ответил он, пряча лицо. – Я не знаю, что мне делать. Осталось всего неделя… я… я не хочу больше того делать. Он осел объятием на мне, содрогаясь от собственных эмоций. - Ты не плохой, - успокаивающее пытался сделать я хоть что-то. – Ты нежный, аккуратный, такой, каким никто тебя не видел, кроме меня. Юнги приподнял голову и поцеловал меня в шею. - Я с ума схожу от тебя, - выдохнул он. – Ты, как те цветы. Меня привлекает все в тебе. Так спокойно и легко. А голова соображает, что я ещё я. - Пожалуйста, Юнги… - Ласка меня вновь разморила так, что я сонливо прикрыл веки и учащённо задышал, - я ничего не понимаю. Ты говоришь загадками. Что случится в полнолуние? Он замолчал, почти даже перестал дышать, и лишь пальцами гладил мои пряди. - Проклятие. Еле расслышав, я обхватил его руками за лопатки и прижал так, что он подхватил меня за талию для удобства. Не знал конкретно, что это значило, но значило одно уж точно – Юнги страдал. В своей манере, конечно, раз не говорил в открытую, но я не сумел в страхе и тревоге оттолкнуть его. Безумства и странности моей жизни уже стали нормой, что даже парня нормально завести не получалось. Потому что с моим кандидатом на сердце уже была какая-то странность, которую я не видел еще в четкой картине. - Не бойся. Хочешь я буду рядом и в ту ночь тоже? Юнги дернулся, приподнял подбородок и впился в меня взглядом. Разрушенные миры, разорванные озоновые дыры галактик и тонущие во тьме проблески звезд говорили через его глаза о том, что он скорее под лед бросится, чем разрешит мне. И готовый к очередному отказу, я сглатываю и смотрю на его губы. - Ни за что. – Лишь произнес он, заставляя меня в корне ощутить смену сюжета. Последующие три дня у меня все валилось из рук, а говорить о таком тоненьком и хрупком предмете, как иголка, вообще было стыдно. Я не притронулся ни к шитью, ни к кройке, места себе не находя, пока расхаживал по дому и пытался себя чем-то занять. Юнги ушел в тот же вечер, сказав, что найдет себе жилье в общежитии для охотников. Я останавливал его руками, любыми словами, стараясь деликатно напомнить, что предложил всю свою помощь, только бери. И он протянул ладони и взял ее, не отказался даже при уходе, а лишь крепко меня поцеловал и сказал, что нам нужно подержаться на расстоянии. Чем обусловлено это расстояние, когда я просил вообще его не сокращать и быть максимально близко? Проклятие. Я мотался из угла в угол, талдыча себе неустанно то, что еле расслышал от него. Это было точно не ругательство, потому что когда он это сказал, то тело среагировало дрожью в страхе. Причём не только у меня, но и у него. И тут я вспомнил про слова Чонгука в библиотеке, надевая наспех теплое пальто и шапку. Я бежал окраинами, теми самыми небольшими просёлочными дорогами, где сокращают расстояние, а еще мне не хотелось петлять по улочкам деревни и привлекать внимание людей на посту. Мне вообще сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, кроме одного человека. Сэнкури-сан отворила лишь на пятый стук моего кулака, боязливо осмотрев. Затем в ее серых глазах что-то блеснуло двусмысленное, словно мой приход она дожидалась уже давненько. Красивый однотонный платок синего оттенка прикрывал седые волосы и слегка молодил женщину, если не обращать внимания на морщинки на лбу и в уголках глаз. Однако вся остальная одежда была так же странна, как если бы вы только познакомились с ней и завели разговор. Но, так как я привык к ней с детства, то и сейчас не особо зацикливался на странных атрибутах, аксессуарах и непонятных элементах одежды, которые не сочетались. - Один пришёл? Как странно. – На мое приветствие женщина ответила так. - Один? Вы ждали кого-то другого? - Конечно. Шастал тут, как волк одиночка, выуживая ответы. - Я не понимаю о ком вы, - нетерпеливо отозвался я, убрав руки в карманы от холода. - На тебе его поцелуи, не знает он, конечно, - буркнула женщина, покачав головой. Стиснув зубы и почувствовав сердцебиение, я замер. А Сэнкури-сан чуть отворила дверь и впустила, всё-таки, меня. Не сказать, что я прямо горел желанием посещать ее дом, потому что быть окруженным такой же несуразной обстановкой, как и ее одежда, не входило в мои планы, но у нее было то, что нужно мне. И она уже выдала это с порога. - Осталось четыре дня до полнолуния. – Шаркая ногами, следовала она за мной и рукой указывала в сторону кухни в рыжих оттенках. – Вы, молодёжь, всегда все делаете в последний момент. - Сэнкури-сан… - Я же говорила тебе тогда сидеть дома, а ты почему остался на улице? – Шикнула она, выдвинула стул и сама же, слегка толкнув, усадила меня. Я в странных чувствах молчал, не зная вообще с чего начинать. – Теперь и он здесь мается, и ты не можешь найти себе места. Я даже не удивлена, что вы настолько сблизились. Потом она бросила на меня оценивающий взгляд, будто что-то считала, а я покраснел. - Вы сейчас говорите о Юнги, да? - Ну, а кто же ещё? - Он был у вас недавно. Что он хотел? - Ответов как избежать проклятия. Я качнул головой и содрогнулся, тупо уставившись в деревянный стол. Такое чувство, что все резко стали говорить на непонятном языке, либо я оглох. - Что с ним? - Не тот вопрос, - махнула женщина рукой, поправив слои одежды на себе, а затем попыталась раскочегарить очаг в углу комнаты. – Боишься его? - Нет. - Знаешь, что он сделал? - Нет. - А что он сделает через четыре дня? - Нет. - А волосы от рождения почему такие, знаешь? - Нет. Я чеканил один ответ за другим, не ощущая ни стула под собой, ни крыши над головой. Ничего, будто пустота неосведомлённости, в которой я живу. Мне всегда казалось, что у меня накоплена лишь парочка вопросов к кому-то, кто знал все ответы, но их оказалось гораздо больше – и все накопились молниеносно, стоило только Юнги появиться в моей жизни. - Пожалуйста, скажите мне, что с Юнги. Что с ним будет через четыре дня? – С мольбой прошептал я, смотря на ее попытки разжечь огонь в очаге. - Это будет ночь карминово-красной луны. – Ответила Сэнкури-сан и кочергой пододвинула маленькие поленья, - и если он останется в эту ночь на произвол сам себе, то… жертв будет очень много на этот раз. Но, как правило, это последнее мощное полнолуние, и если он его выстоит, то все закончится. Контролировать себя в кровавую луну просто невозможно. - Причём тут Юнги? Она горько посмеялась и осмотрела меня соболезнующим взглядом. - Как отвратительно, когда дети расплачиваются за грехи своих родителей. Ты хороший мальчик, Чимин, и твой отец постарался в твоей «чистоте» очень сильно. Но вы с Юнги вместе оказались не в том месте и не в то время. И твое сердце не имело другого выбора, как до определённого времени ожидать его, а сейчас быть пленником с чувством невыполненного долга. - Я не понимаю… - Ты ведь влюблён в него? - Сэнкури-сан села напротив, сложив руки, и вновь осмотрела меня. Я смущенно отвел глаза, запутанный в странный сюжет, что диктовался совсем не мной. - Вы не более, чем заложники того, за что расплачиваетесь за своих родителей, - продолжила она, - и если сложится так, то после этого полнолуния Юнги станет свободным, а ты очнёшься, как от дурного сна. Вот только он… сможет ли сдержаться? - Он… ему плохо? - Ему ужасно плохо. Я сжал веки и выдохнул сквозь губы. - Как я могу проснуться и больше ничего к нему не испытывать? Ерунда какая-то… - Сам ты ерунда, - шикнула женщина, - да, можешь, если он победит своего демона внутри. - А если ему не удастся? – Я вскинул на нее встревоженно глаза. – Он совсем один… - Ты сейчас говоришь так, потому что затуманен чувствами, которые совсем не твои. Неужели не задавался вопросом, почему стал испытывать все так быстро и ярко, хотя знал Юнги с детства? Ты ведь впустил его за порог своего дома? Впустил и то, что омрачило сердце? Так все это фантом? Плод воображения и приукрашенный потусторонними силами, которые вершили тут в Айнокура? - Я не влюблён в Юнги? – Хрипло прошептал я Сэнкури-сан. - Нет. Потому что, когда наносится проклятие на человека, в ту же секунду другого человека обременяют на его спасение – это как равновесие чаш весов. Ты мог этого не помнить. Но он на чаше темноты и страха, а ты в противоположности. И если все получится, то через четыре дня вы будете свободны. – Тут Сэнкури-сан наклонилась и серьезно посмотрела на меня, что я покрылся мурашками. – Но, Чимин, запомни, чаши не должны соприкасаться, а лишь поддерживать баланс. Не ищи его, не зови к себе, не допускай встречи. Вы и так уже вместе оставили за собой след… Это очень опасно, для тебя в особенности. Последнее слово с ее уст несло окраску. Ту самую кровавую и жуткую на белоснежном снегу, которую мне никогда не забыть. Я ушел с тяжёлой головой от Сэнкури-сан, не добившись чего-то определенного и внятного, поэтому дома упал в изнеможении на кровать, игнорируя на этот раз темноту и выползающие тени из углов. А все потому, что я не боялся их, ведь страшнее было гораздо другое. Мне каждую ночь стали сниться убитые жертвы, освещенные лунным светом. И тогда я понял… что все эти ночи до, я спал с убийцей в обнимку, которого люблю. Но даже эта любовь пустышка, похоже…

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Нужно ли говорить, что я заперся на все замки и погрузился в полную апатию ко всему? Даже яркие полотна моих рулонов с тканями не привлекали внимания. Я сидел и смотрел просто в стену, иногда перемещал взгляд за окно, ослепляясь от белого и яркого цвета зимы. За что так опять со мной? Я даже собственные чувства, оказывается, понимать не научился. Кто-то опять решил за меня, что лучше поиграться с моей душой и сердцем, а затем выбросить и сообщить, что я и не люблю вовсе. Не люблю его образ. Не люблю его руки. Не люблю его глаза. Не люблю его губы… Не люблю Юнги. Как и он меня. И я для него не более, чем глупая чаша для равновесия, чтобы помнить, кто он есть. Он сам так сказал и не раз. Я улегся на ковер перед камином и подложил под щеку локоть. Огонь. Такой яркий и насыщенный. Как и то, что я испытывал при каждом поцелуе. Как и при каждом объятии… ночами. И все это ложь? И я все это забуду? И что, опять потеряться в своих мыслях и никогда больше не увидеть его? А он? Его поцелуи тоже ложь? Держаться от него подальше?.. - Не хочу, - выдохнул я, моргнув от ярких языков пламени, что танцевали какой-то свой неизвестный танец. Как мы с Юнги в новогоднюю ночь. Сегодня полнолуние. Мы не виделись целую неделю. Как он и хотел, чтобы я держался подальше. Ведь… он… убийца. Все сложилось, как и нужно. А мне так апатично даже это. И почему мне так больно лишь от одной мысли, что я на завтра проснусь и стану бесчувственным? Я спрятал глаза в локте и заплакал, пролежав весь оставшийся день.

***

Прокравшись в свою комнату на втором этаже, я быстро наклонился и вытащил сумку, проверил все необходимое. Отец не притрагивался к ней, да и вообще признаков того, что он был тут, не наблюдалось. И это хорошо, потому что я страшился его пронырливости в мои дела. Сейчас его не было дома, поэтому я удачно пробрался за единственной вещью и в потёмках постарался побыстрее убраться прочь. Проигнорировал даже оружие, которое хранилось в железном сейфе, что стоял удаленно под лестницей. Пусть там и остается. Потому что я сам – оружие пострашнее. И у меня всего час, чтобы скрыться в лесу и приковать себя всеми способами, которые лежали в сумке. Мне даже не потребовались двусмысленные слова Сэнкури-сан, что это полнолуние будет отличаться от остальных. Но она заверила меня серьезным тоном, чтобы я на этот раз держался от всех подальше. Любыми способами. Я сам все видел, стараясь не задирать голову к небу и не смотреть на ужасный оттенок луны, что нависала пока что прямо над верхушками деревьев. Стоит ей лишь взойти на небосвод высоко к серым облакам, и я уже забуду вообще обо всех оттенках и чувствах. Но еще есть время. Сегодня никто не умрет. Сегодня я закую сам себя во всевозможные цепи и не позволю никому внутри себя властвовать на этом кровавом балу. Но с каждым моим шагом ноги тяжелели, хотя времени оставалось прилично в запасе, если я не заторможу при побеге из деревни. На улицах жуткая темень и холод, и лучше бы я слепым котенком тыкался сквозь ограды и чужие заборы от охраны, чем видел все прекрасно, как хищник, уходя изворотливо и бесшумно. Начиналось, думал я, аккуратно и тихо прокрадываясь. Я становился не собой с каждым шагом, а сумка в руках тяжелела. Глотая слюну, стискивал зубы и смотрел строго вперед, где уже виднелся тот самый лаз в заборе, через который можно было выбраться и бежать без оглядки через сугробы подальше от поселения. Но я торможу. Будто поступаю неправильно. Хотя лучше плана и придумать нельзя: сбежать в лес, приковать себя веревками меж стволов и просто дожидаться рассвета, не страшась пугающих теней и холода, потому что я сам для себя страшнее всего на свете. Я с разбегу притормаживаю у забора, хватаясь пальцами за железные прутья и смотрю бездумным взглядом сквозь на темнеющие верхушки леса, а луна уже наполовину выплыла из-за него и ехидно улыбалась кровавой улыбкой. Так жутко, что не опишешь словами. У меня охладела каждая жилка. Ненависть к этому оттенку красного рассвирепела одиноким воем внутри моей души. Никто не услышит его никогда… Мне так страшно. Я упал на колени прямо в сырость и слякоть снега, задыхаясь. Мне нет безопасности нигде. А потом я услышал его. Отголосок, который слышать не должен был ни при каких обстоятельствах. Отвернуться. Закрыть уши и глаза. Отпрянуть и оттолкнуть. Мне послышалось в расшатанной от собственной двойственности сознания. Я не спешу повернуться, держась за прутья забора и припадая к коленям головой. Дыхание. Его будто нет. - Юнги… - опять слышу легкое дуновение собственного имени сквозь мутную сферу, что разрасталась вокруг меня с каждой минутой. Я выдохнул пар вниз и медленно обернулся, ловя маленький луч от фонарика. А потом увидел эти глаза, что приковывают взгляд пуще любой луны и пейзажа ночного леса. Я смотрю на него, и пелена туманом отступает от сферы, оттягивая губительные минуты до приступа. - Уходи, Чимин, - с ужасной одышкой произношу, все еще не отпуская прутья забора, словно он реально мог меня удержать. Мы же так прекрасно справились за эту неделю и не виделись. Все бы получилось. - Не ходи туда, Юнги, - но он зовет меня в третий раз и приближается, садясь рядом. Чимин руками тянется к моим предплечьям, потянув за собой. Глаза печальные и большие, словно оленьи. Я видел такие однажды, когда… подстрелил дикого и одновременно прекрасного зверя лесов. - Нн… нельзя. – Лишь выдыхаю я, покрываясь потом и ознобом одновременно. – Подальше… Чимин, казалось, не слышал и приподнял меня. Я еле встал и позволил вести за собой точно так же, как я его, когда нашел на том утесе. Маленький луч фонаря расплывался в глазах, у меня начинало двоиться, а ноги ступали с каждым шагом с трудом. Я поскользнулся и упал навзничь, выпустив руку Чимина. Припал к земле у какой-то постройки, что сгорела в прошлом году, вроде, и начал зачерпывать снег. - Убить, - покрываясь волной судороги, выдохнул я, разгребая снег в разные стороны. Чимин колоссальной силой выхватил меня из пелены и вновь потащил за собой, не произнося ни слова. Мы дошли до порога, наверное, его дома, потому что я уже ничего не видел. Хлопнувшая дверь на момент вывела меня из состояния с подкатывающей тошнотой, когда Чимин выхватил мою сумку. - Уходи отсюда, - в агрессии ухватился я за его ладонь, а потом получил прямо резкую вспышку боли в виске, потому что сознание будто прострелило меня навылет. Я повалился на пол, царапая колени и ладони. Не видел вообще ничего, только яркие волосы Чимина, которые, отчего-то, стали еще насыщенней точно так же, как и те цветы в лесу. - Что ты пытался сделать? – Повысил он голос и опять сел передо мной, растворяясь в несколько бликов, что четких черт лица стало вообще не видно. – Зачем ты туда пошел? - Заковать… лес… сбежать, - я схватился за голову и застонал, припадая лбом к полу. Началось. Прямо сейчас. Ледяная корка побежала по щиколоткам, будто сетью разветвляясь по полу его дома, по стенам, по потолку. Я цепенел и не мог ничего поделать, лишь наблюдать настоящее ледяное пришествие моего очередного невидимого приступа. - Чимин, беги. – Кричу я из последних сил. Не успев привстать и убраться от него подальше, я грубо хватаю Чимина за рукава и тащу на себя. Не вижу его. Где он? Почему так темно? - Я убью тебя! Плакать. Хочется безумно плакать, потому что моим собственным голосом говорил кто-то. Моей первой и настоящей любви было сказано это. Я вертелся из стороны в сторону в собственном сознании, ища проблеск света, ища яркие пряди волос Чимина, но кругом темнота, пустота и лишь этот голос другого меня, что продолжал выплёвывать отвратительные фразы. Я слышал все. Но этот раз даже не вижу ничего. Что там с Чимином? Где он? Боже, а еще тут так холодно. В этом месте нет ничего, за чтобы я мог схватиться и привстать. Нет и цветов, и масштаба – одна сплошная мгла и туман смога с разрывными частицами, которые я вдыхал и вдыхал, теряя себя окончательно. Ещё пару вдохов - и я навсегда исчезну из собственного тела, оставив Чимина… Ему. Нет. Ни за что. Не отдам его никому. И он зовет опять меня. С каждым проникновенным голосом через пелену моего сознания, я вижу проблески и попытки найти меня. Он ищет меня… Хочу к нему.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Никогда не знал, что во мне столько силы, пока самолично не затащил Юнги наверх. Я ободрал себе все ладони о деревянные стены и лестницу, цепляясь за любые приступки, чтобы хвататься ещё и за Юнги. Он безвольно то нависал, то падал, не дав мне нормально его подхватить. Уже не говорил внятно, а лишь выдыхал и выстанывал болезненно, что сердце обливалось кровью. Как ребенок, что еще не научился выражать свои эмоции словами. Я не понимал, что происходит, но продолжал его зачем-то тащить к себе наверх. А потом, припав к полу на последней ступеньке, я отдышался и почувствовал лёгкость. Все это время Юнги наваливался на меня, а теперь… теперь он встал на колени и навис надо мной. Я обмер, наверное, там же на ступени, не успев пискнуть, потому что такого дикого и ужасного взгляда не видел никогда. Его темные радужки стали чернее ночи, холодная и надменная усмешка красовалась ядом на губах. Не успев рассмотреть что-то еще, он кинулся на меня с жутким хрипом. Полетели жесткие и отвратительные фразы, которые слышал в пол уха, потому что он дёргал и тут же придавливал меня грубо к полу. На миг я треснулся затылком, выбив дух так, что расплылось все в диапазоне зрительного контакта. Я видел Юнги перед собой. Но это был не он снаружи. Будто тень, что скрывалась в углу, ожила. Это была та самая сцена, когда он навис на мне, но вместо поцелуя наклонился и прохрипел холодным потусторонним голосом: - Я убью тебя! Я лежал и не двигался. Без лишних движений лежал так, пока Юнги вновь дернулся от своей какой-то боли внутри и отпрял от меня, завыв от болевого позыва. Ловким рывком я кинулся к его сумке, надеясь найти какое-то оружие, потому что Юнги так цеплялся за нее всю дорогу. Я чуть не упал вновь обессиленно и в предсмертном состоянии, когда выудил несколько веревок оттуда. А потом меня осенило, так как еще на улице он что-то говорил про цепи и связывание. Между делом Юнги хрипел и вновь начал скрести пол ногтями с жутким звуком для ушей, как делал это со снегом. Он был ослеплен чем-то, что не видел я, поэтому аккуратно подкрался и резко накинул веревки на его руки, тут же стягивая в подготовленный узел. Озверев, он начал вновь рыпаться, как дикое животное в мою сторону, но я умудрился на четвереньках, в три погибели, увернуться от него и привязать к ножке кровати. И я звал его, ни на секунду не умолк, взывая к разуму. Так страшно звать того, кто дорог, смотря в знакомое лицо, а в ответ взгляд вообще какого-то потустороннего существа. Зрачки расширились, веки не моргали, смотря на меня с жёсткостью и какой-то жаждой. - Юнги, пожалуйста. Что с тобой? Я безвольно упал на колени перед ним и боялся даже притронуться пальцем. - Почему ты так смотришь на меня? Больше он не рыпался, но глаз не сводил и не моргал вообще, что мне стало жутко и страшно до самых костей. Поза, в которой он сидел с привязанными руками и в изломанном положении тела, истязала мне сердце в дребезги. - Его нет, - его же голосом ответили мне в тишину комнаты. - Верни его, - прошептал я, забившись в угол напротив чужака в теле Юнги. - Он уже мертв внутри меня, он отлично справился с ролью убийцы, а тело, пожалуй, оставлю себе. Крепкий парень. - Зловеще ответило нечто, а затем разразилось в хриплом хохоте, от которого жилы стыли, как и мое тело на холодном полу. Я сглотнул и чуть не зарыдал, но не от страха, а от мысли, что не увижу Юнги больше никогда. Я поэтому и ринулся из дома, ища его по всей деревне… и кто теперь передо мной, кого я искал так старательно? Или это оно? Без пола, но с явными жестокими мотивами. - Глупый мальчишка, - прохрипел чужак низким голосом, - глупые два ребенка, что решили быть выше нашей силы. - Кто вы? – Я будто с тенью говорил, потому что образ Юнги все мрачнел и притемнялся в отблесках ночного света через окошко. - Для тебя – никто, для этого смертного, чье тело я позаимствовал – все. - Верни его! – Я громко крикнул, сжав кулаки. – Немедленно верни! Вновь ледяной хохот последовал в ответ, руша пространство комнаты на холодные осколки из страха и боли. Я ринулся прямо на него, лоб в лоб, и уселся на колени. Схватился за скулы и подбородок, смотря прямо в эту маску звериной жесткости, умирая от страха и ужаса, потому что это был не Юнги. Касался к его коже, но даже сейчас она ледяная, как самая холодная глубина озера. - Он мой, слышишь ты! Оскал и демонический взгляд вспорол невидимо мне сердце, что будто билось медленнее от стресса и шока. - Вернись ко мне, Юнги, - выдохнул я еле-еле и наклонился еще ближе, а внутри уже оцепенел окончательно, – я люблю тебя… Жуткий хохот в мою щеку порезал кожу острым и невидимым лезвием. - Тебе же сказала та баба, что любовь твоя мнима и навязана специально. Завтра же вы оба забудете собственные имена, потому что я забираю его тело навсегда. Я верчу головой из стороны в сторону и не смотрю больше в эту самую страшную маску с одновременно красивыми чертами лица Юнги. - Я люблю тебя, люблю, люблю… вернись, - тихо и на последних вздохах, так как горло першит от холода и страха, скулю я. А чужак продолжал Его голосом говорить о моей смерти и прочей жути, что хотелось забиться в угол опять, но продолжаю сидеть на нем. Тело Юнги забилось вновь подо мной, выталкивая и борясь с невидимыми врагами. Я не отлип ни на миллиметр, вжимаясь в его тело и держа стиснутыми ногами по обе стороны от талии, чтобы он не вырвался. Послышался громкий треск – Юнги разорвал веревку и освободил руки. Не думал, что мое предсмертное состояние будет таким, но я не отпрянул от него и зажмурил глаза, готовый получить удар. Но… Его руки обхватили меня за талию, крепче прижимая. Я боялся выдохнуть, даже тогда, когда он приподнял нас вместе и уложил на кровать. Все еще было страшно открыть веки, но я сглотнул и медленно постарался. Я умер уже? Юнги лежал на мне и дышал в шею. - Я люблю тебя, Чимин. Я тоже очень люблю тебя. Открыв рот, я шумно выдохнул и разрыдался от облегчения, потому что слышу нужный голос. Обвил его шею тут же руками, а ноги забросил на бедра, скрещивая. - Ты… ох… - Сил говорить не осталось из-за страха. Юнги наклонился и утер мои слезы, затем привычно забрался пальцами в волосы. - Я не знаю, сколько могу его сдерживать… - Я с тобой, с тобой… с тобой, - шепчу я, хватаясь за складки одежды, смотря во все глаза в его, видя там все, как и прежде. Он сжался в спазме, дернувшись и заскулив. - Не могу, Чимин. Я слаб. Как страшно… - Нет, ты сильный, - я схватился за его скулы вновь, возвращаясь весь взгляд на меня. Замотав головой, Юнги стукнул ладонью по покрывалу и застонал, наклонив голову. Лицо скривилось от боли и страха. Не отдам его никому. Ни за то. Я подскочил в рывке и быстро перевернул его под себя, усевшись сверху. Юнги скрылся лицом в ладонях и взвыл, царапая сам себя. Ухватившись за запястья, я отстранил руки и прижал к кровати, затем наклонился и поцеловал прямо в губы. Конвульсии прекратились, тело слабело и становилось податливым, потому что я плавным движением ладоней проскодьзил по его запястьям и скрестил наши пальцы до хруста. Юнги ответил на поцелуй, приподнимая затылок с кровати и прося еще. Мой способ сработал молниеносно, и я не стремился его обрывать, припадая грудью к его груди и начиная двигаться медленными скользящими движениями. Однажды мы целовались всю ночь – то было практикой, подумал я, придавливая его руки максимально в кровать, и сейчас я никакому потустороннему чужаку не позволю отобрать его тело. Никаким словам не поверю, что мои чувства ненастоящие. Никакому проклятию не позволю отобрать то, что мое. Сразу стало моим. Я не выдумал его. И нас никто не выдумал. Юнги пустил язык внутрь меня и обжег, казалось, всю полость рта. Поцелуи с ним освоились уже на третий раз наших контактов, поэтому я сейчас старался умело дышать, чтобы не упасть от головокружения. Хрипло простонав, он сжал мои запястья с силой и приоткрыл глаза, рассматривая, когда наши губы слегка отстранились. Он лишь смотрел, а я покрывался мурашками от удовольствия, ведь этот взгляд принадлежал уже моему Юнги. Я поцеловал его в подбородок и спустился к шее, вновь скользнув пальцами по ладоням, запястьям и до тех пор, пока не добрался до локтей. Расстегнул рубашку, открыв бледную грудь и вид на соски. Он задрал подбородок и шумно выдохнул, когда я проскользнул губами с языком по средней линии живота. - Иди сюда, - выдохнул он, притягивая меня за плечи обратно. Я выгнулся, плавно вернулся к его лицу и навис сверху. Юнги сглатывал и дышал учащённо. - Не думай, что там, - указал я кивком за пределы дома, игнорируя полнолуние или что там еще, - не думай о том, кто внутри тебя, просто смотри только на меня. Он кивнул, проведя рукой по моей талии, лопаткам, шее и зарылся в волосах. Я наклонился полностью, потерся носом о голую грудь и поцеловал туда же, а Юнги глубокими вдохами впитывал запах с моих волос и успокаивался. Так я и увидел его первое "нечеловеческое" появление в ночь карминово-красной луны, когда он сохранил мне жизнь, где-то в глубине себя оставаясь человеком… которого я, все же, по-настоящему люблю. И я никого не послушал… перебравшись на другую чащу весов прямиком в ту самую к Юнги. Но кто же это сделал с ним такое?

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Так прошла ночь карминово-красной луны моего приступа, который подавил на этот раз лучше любых цветов Чимин с багряными волосами. И я никого не убил. Но чуть сам себя не потерял в собственном теле, если бы не он.