Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌓

Это началось точно в то время, когда я впервые влюбился. Мне было шестнадцать. Я приехал тогда на каникулы к своему отцу, что возглавлял место ответственного лица при деревне Айнокура откуда был родом. Никогда не соглашался на его предложения ехать туда и тратить время на незнакомых мне людей. Но он сказал, что мне пора навестить могилу матери. Пора принять то, что я рожден в Айнокура, как бы не хотел представлять из себя горожанина. Я смирился и поехал. Ему трудно противостоять... Все было нормально. Я привлёк много внимания своими рассказами про городскую жизнь. Увлекся охотой с местными ребятами и их отцами, что разрешали ходить с ними в лес. А еще там, среди остальных, будто алый цветочек, был он... Пак Чимин. Я его хорошо помню, потому что до шести лет жил в Айнокура и проучился один год в местной школе прежде, чем уехать в город. Во всем осторожный. Немного печальный, когда был один. Немного веселый, когда рядом были его друзья. Чуточку правдивый, когда начинаешь спор. Колоссально смущенный, когда речь заходила о волосах. Безудержно ранимый, когда касались к ним. И... абсолютно чистый. Хроматичный. Я влюбился в Пак Чимина с первого взгляда. В то самое первое лето мне хотелось держаться особняком, но местные девушки не давали прохода, то и дело настырно нарушая мои личные границы. В городе в колледже тоже постоянно были нападки, которые я тихо терпел и деликатно отстранял. Не мог же я сказать всем в лоб, что меня они вообще не интересовали. Парни, кстати, тоже. Я вообще думал, что у меня полная апатия к любви. В то время, как все держались за ручки, ходили по кафе и кино, я занимался саморазвитием и думал много о будущем. Но все разрушилось, когда я, черт возьми, влюбился. И меня понесло в беспорядочный блуд, потому что к Нему я притронуться не мог... просто не мог. С каждой такой толпой, что меня увлекала в бурю эмоций местных в Айнокура, я терялся и не мог ничего поделать, бросая мимолетные взгляды на Чимина, который мелькал иногда мимо на горизонте. Завоевать его я тут же отказался, потому что знал, что это все несерьёзно. Мне просто всегда нравились необычные люди, в таком еще и необычном и красивом месте, как Айнокура, поэтому посчитал, что не стоит тревожить его своей увлеченностью. Он и так был печальным почти всегда. Как бы не старался избегать его, принимая уже тот факт, что от местных девушек не отвяжусь, я позволил себе вольность и сделал ему пару комплиментов при возможности. Все оказалось гораздо хуже. Он заподозрил во мне очередного насмехателя - я же, напротив, влюбился сильнее. Отвергнутый его глазами, забылся на оставшееся время в неинтересных мне развлечениях. Стоит говорить, что я старательно игнорировал отца с его внезапными проявлениями отцовских чувств? На могилу матери я так и не сходил. Не смог. Я еще тот трус. А еще я переспал с одной девушкой... от неведомой черноты, что стала часто глушить мое сознание временами. Затем еще с одной... и еще, и еще. Я же сказал, что любви не испытывал никогда, а секс казался отличным способом притупить гормоны без обязательств. Кошмарно себя чувствовал после, зная, что у нее я тоже не первый и не последний. Отвратительно. И я отвратительный... Чимин бы не понял, а я не хотел его "пачкать". Однажды в детстве, тогда я еще жил в Айнокура, вернулся раньше со школы, зная, что отец еще не дома, а мама должна была идти к дантисту. Ничем не обременяемый, никакими заботами, потому что получил даже высший балл, я шел и думал, чем займусь. Обычные детские мысли, когда голова забита комиксами, мультиками по выходным и обидно пропущенным пассом в игре на спортивной площадке. Никто не скажет вам, когда вы повзрослеете, сколько бы взрослые не пытались подготовить к этому - будет мало, либо просто не успеют, так как ребенок быстрее смекнет что к чему. Так и я смекнул, когда вошел в дом, тут же услышав чужой женский голос. Высокий такой, хихикающий. Мама никогда так не хихикала. А потом эхо отца на кухне с новыми словами для моего детского слуха, который не понимал, что это неприлично и даже мерзко. Я приоткрыл дверь, но лучше бы этого не делал. Тогда я узнал об измене, повзрослел, а еще был вынужден нести чужой секрет, насильно впихнутый отцом, что пригрозился мне подпортить жизнь, если я посмею испортить ему. Да что я мог? Он сам все испортил, вот только смелости маме сказать не хватало. Трус. Меня не волновала эта женщина на нашей кухне, не волновал отец, что лежал на ней. Острым контрастом в детскую память, отчего-то, врезался отвратительный цвет нашего стола, на котором они... трахались. Красный. С тех пор у меня фобия и отвращение к этим оттенкам. Я изолировал себя от этого цвета, как мог, до семнадцати, так и неся секрет отца и не рассказав маме, которой уже и нет в живых. Но появился Пак Чимин. И эти его волосы... За что же так со мной, думал я, ворочаясь ночами и кусая губы до красноты. Меня тошнило от воспоминаний тех эмоций, что я испытал в детстве, и не хотел, чтобы это перекинулось на, возможно, впервые светлые чувства в моей жизни. Но Чимин... Чимин... почему твои волосы такие яркие и красивые?.. Хотелось касаться, касаться, касаться. А еще хотелось безумно проучить ту девчонку из деревни, что из моей же постели поскакала в другую. Такие, как она, и рушат семьи. Когда я понял, что со мной было что-то не так, рядом не оказалось ни души. И это было спасением для нее, той девушки. Я очнулся в то лето в лесу, в ужасе понимая, что ночь непроглядная. Но я видел все. Мыслей и чувств вообще никаких, будто бездыханное тело, но единственное, что хотелось - увидеть алую кровь. Вот прямо до дрожи пустить ее рекой, что протекала рядом с моим местом внезапного пробуждения. Или разодрать колени, ладони до глубоких царапин и безумно смотреть на потоки густой и теплой жидкости. Вот только не своей, а той девушки. Испугался до полусмерти обстановки вокруг, полной дезориентации, но больше всего меня напугали мои мысли. Своим же голосом я говорил то ли в слух, то ли эхом в мозгу: "убить, убить, убить". Я встрепенулся и припал к дереву, пальцами цепляясь за сухую кору. В глазах двоилось, троилось, расползаясь на страшные тени. Но и их я не боялся. За короткий месяц, что был тут, привык к лесу, оставаясь даже на ночлег. Себя. Стало до колкости мурашек в теле страшно себя, потому что меня вытрясало наружу и скручивало до остервенения к самому себе. - Нельзя идти в деревню. Иначе, - я припал к земле, держась за траву и наклоняясь лбом к ее прохладе, потому что, прям-таки, горел. Полегчало. Я пролежал так всю оставшуюся ночь, слушая уханье филинов, чей-то тихий топот отдалённо, но никто меня не трогал, будто тоже боялись. Да, я здесь хищник, который прилег отдохнуть. Просто лежал, лицом зарывшись в мягкую зелень, а на утро проснувшись в росе, что охладила пропотевшего меня. А потом я просто вернулся обратно, соврав отцу, что ночевал у друга. Я сторонился Даны. Той самой, что повлекла меня о мыслях об ее собственном убийстве. Но, когда я ее увидел, прогуливающуюся за руку с каким-то высоким и очень здоровым парнем, то не испытал ничего, кроме отвращения. Это было даже лучше, ведь голос больше не говорил убить ее. Такой была первая ночь моих внезапных странностей. А через неделю я уехал обратно в город, намереваясь на год забыться в учёбе, забыв о Чимине и об этом случае. Вскоре, после первого выплеска такой экспрессии в Айнокура, я стал подмечать за собой изменения в поведении один раз в месяц. Тело покрывалось теми же колкими мурашками, а мозг остервенелым желанием навредить, но кому конкретно на этот раз не было понятно. И я опять испугался. Запирался в собственной квартире на все замки, чувствуя нарастающую и ничем необъяснимую агрессию. Так и сидел всю ночь. Так и было каждый месяц в течение года. Я правда старался разузнать, что к чему, но без помощи не знал даже с чего начать, поэтому просто мирился. Доктор тут вряд ли поможет, думал я. Посчитает бешенным и агрессивным, увидев мою внезапную перемену. А тут уже и до психушки недалеко. Стоит отметить, что та агрессия, что случилась в Айнокура, отличалась от той, что я переживал дома в городе. Поэтому, когда отец позвал меня на следующие летние каникулы, я рискнул всем, понимая, что ответы найду только там. А между тем я уже знал, что мне предстоит и в деревне пережить вновь внезапный приступ, поэтому придумал план, в котором заключалось бегство в лес. При любой возможности бежать подальше от эпицентра, кто бы это ни был. Я опять увидел Чимина. Думал, за год смогу отвязаться от назойливой идеи перестать хоть что-то испытывать. Вдали от него чувства притуплялись, стачивались и переставали быть такими красочными. Но эта тоска по нему... хоть волком вой. А он, черт, за лето повзрослел и вытянулся в теле. Волосы все также ярким контрастом волновали абсолютно любого, кто проходил мимо. А мне для полной кучи эмоций не хватало еще и заревновать его... Я тогда думал, что умею себя контролировать, победоносно выстаивая все свои внезапные нападки, но перед ним, казалось, колени опускались к земле самостоятельно. Я подгибался на корню, когда говорил с ним, а он даже не понял, как тяжело было сделать такое простое, что делает каждый из нас при рождении - вдох. Я сдружился с его компанией, надеясь хоть так побыть рядом к нему. Но вновь эта холодность и подозрительность к моей открытой заинтересованности, - просто от чистого любопытства, - в нем. Он действительно красивый, и я сказал об этом... но он не поверил. А цикл, из которого я не знал уже выхода, стучался в мой мозг, свербя и напоминая, что никуда мне не сбежать от проклятия. Какое смешное слово. Я что подхватил хворобу? Хворобу с диким желанием убивать раз в месяц? Боже, только вы не подумайте, что я псих. Я просто человек, что оказался не в том месте и не в то время. Нас таких миллион. И даже вы когда-нибудь чувствовали себя ненужным именно тут в определённый момент. Просто мне не повезло вдвое больше. Но я не отчаиваюсь понять почему. Почему я опять хотел безжалостно убить... Дану? Я про нее уже знать не знал, знать забыл, но мозг-то помнил. Я скрылся тогда в лесу заранее, благо моя хворь позволяла подготовиться заведомо. Знаете, это чем-то похоже на тошноту. Когда знаешь, что непременно очистишь желудок, ощущая муть и скручивание по всему пищеводу. Тебе лишь нужно поскорее забежать в туалет и упасть на корточки, готовясь. Так и я сбежал в лес, в самую чащу, чтобы даже найти не могли. Теперь я помнил, что сам зашёл сюда, сам же себя и буду винить, если не найду дорогу обратно. Но обратное возвращение, как спасительный остров в океане - было далеко. Ночь предстояла длинная и насыщенная, поэтому я забрел в сосновую рощу, оборачиваясь и видя отблески фонарей деревни. Приступ случился мгновенно по щелчку какого-то механизма, которого я так и не знал пока. А между тем моя "тошнота" взыгралась не на шутку, и я упал опять на четвереньки, покрываясь липким потом и выстанывая от тяги увидеть кровь. Зарывшись бледными пальцами в землю, вспахал ее и отбросил, будто искал залежи кровавой руды, которой и в природе-то нет. - Убить... убить, - сам себе шептал, переходя к выдёргиванию кореньев. Из моих глаз хлынули слезы, потому что какая-то вторая личность меня понимала, что не хочет быть здесь, делать это, думать об этом. Я хотел лишь одного. Навредить Дане, как она вредила мужчинам, сама не понимая, что заключила сделку с дьяволом за распутность. Жажда увидеть кровь переросла в стихийное бедствие, потому что меня подбросило спиной к стволу дерева, и я затылком стукался до тех пор, пока собственная боль не заглушила этот голос. А потом, выбив, казалось, последние извилины, я увидел эти растения. Изумительного кровавого цвета. Цветы ли, подумал я, вставая на трясущиеся ноги и безвольно волочась в их направлении. - Нет, не цветы, - сам себе шепнул, когда приблизился и упал коленями в их "объятия". Такой красивый цвет. Как волосы Чимина. И нет отвращения. И никаких мыслей о настоящей крови. Это было вторая ночь в Айнокура, когда неизвестного происхождения растения красного оттенка спасли меня от срыва. Оставшееся время я провёл в местной библиотеке, скитаясь среди полок и ища те самые цветы, хотя это вовсе не цветы. Казалось, столько ботаники я не читал в жизни, поэтому безрезультатно пришлось переключиться на более ветхие и подозрительные книги, которые рассказывали о мифических существах, о проклятиях. Когда дебри поиска завели меня к оборотням и прочим созданиям, я откинул все это подальше, вздыхая и устало потирая глаза. Ничего не понятно. Одно знал точно - Айнокура усиливала мое воздействие на неведомое состояние раз в месяц. - Больше не приеду сюда никогда. Сказал я сам себе и уехал на три года. И все было прекрасно. Я справлялся с порывами, которые были совсем лёгкими по сравнению с теми, что в начале. Но я так и не нашёл разгадку. За это время я выучился в колледже, но не пошел по специальности, которую хотел от меня отец. А между тем я продолжал колесить по лесам, испытывая дикий восторг от охоты и единения с природой. Быть одиночкой, может быть, скучно и безлико, но я не был одинок, когда блуждал в лесах, изучая каждый досконально. А охота отлично приносила деньги. Хобби, которое приносит удовольствие и деньги в одном месте - не к этому ли стремится каждый, когда хочет идеальную работу? Отец взбесился до чертиков, но я даже слушать не стал. И он к себе больше не звал, поняв, что я ненавижу место своего рождения. Удовольствие от охоты - было для тела, а душа и сердце рвались в Айнокура, как бы я не закрыл туда внутренний шлагбаум. И Пак Чимин так и остался далекой мечтой. Запертой в той же Айнокура. Хотя на то время я не знал, там ли он еще. И вот отец позвонил снова, зовя спустя три года, прося моей помощи, как охотника, раз уж я восхвалялся против его воли им стать. Причина - Дана была убита. Вот только он не знал, что я уже был в Айнокура, приехав два дня назад... И это я убил ее. И разгадка моего состояния была под носом все это время. Моя первая учительница, что проучила меня лишь один год, Сэнкури-сан, раскрыла колоду карт, тщательно зарытую с тайной. Когда я не смог войти в ее дом, чтобы просто проведать по старой детской памяти, она смекнула молниеносно, что со мной. Именно она предупредила меня, но в дом так и не пустила. Не знаю, как объяснить, но я действительно не мог перейти порог, каким-то невидимым барьером отталкиваясь назад. - Запомни, - со страхом в серых глазах шепнула она, не раскрывая полностью дверь. - Полнолуние. Каждый месяц. Не смотри на луну и не выходи из укрытия. Заковывайся хоть в цепи, но от этого не сбежишь. За порог чужого дома без приглашения никогда не войдёшь. Я отказывался верить, прося еще хоть что-нибудь вразумительное, но она покачала головой и закрыла дверь. Через два дня я впервые убил человека. Было полнолуние. Было холодно и страшно. Потом стало резко легко и правильно. А кровь на снегу казалась самой прекрасной вещью на свете. Хотя нет... Чимин был для меня хроматичностью идеального цвета. Всегда ею будет, ведь... я хочу быть с ним. Хочу любить, а не убивать. Но мне нельзя. Я опасен. И кто же я? Кто сидит во мне? Помогите мне.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Ой, баю, баю Нe ложися на краю. Придет серенькой волчок И укуся за бочек, И потощат во лесок. Ой, баю, баю Потерял мужик душу. Шарял, шарял, ни нашел. И заплакал, и пошел…

Вздрогнув и распахнув внезапно глаза, я попытался откинуть одеяло, но не смог. Оцепенение холодными руками скользило с ног, пробираясь кверху. "Сонный паралич!" - Смекнул я и попытался хотя бы издать звук помощи, но ничего не получилось кроме того, как только подумать. Действительно, но единственное, что я попытался, так это подвигать глазами по собственной комнате и понять, что здесь безумно холодно и темно. Скользнула какая-то тень от шкафа и укрылась в другом углу, притесняя стул. Скосив глаза влево, я в ужасе только мог наблюдать, как некто тенью расползался, не выходя на свет. А здесь он мог быть лишь из окна на потолке, но это эфемерное и черное создание не стремилось вступать в его лучи. - Убить, убить, убить... - Шептало, нет, скорее скрежетало оно зубами из угла. Я попытался ещё раз вырваться из плена сна, в мольбе прося рефлексы вернуться к своим функциям жизнедеятельности, но опять потерпел неудачу. Тень продолжала скрежетать и шептать что-то жуткое и непонятное, скользнув вдоль стены к другому углу, что был ближе ко мне. Одинокая комната никогда еще не казалась мне настолько страшной и мучительной, потому что сковала меня цепями и делала заложником чего-то необъяснимого. Я не хотел чувствовать боль, страх, страдания, но эта тень ничего не делала со мной, а только продолжала скрежетать и клацать зубами, манипулируя моими эмоциями. Они принадлежали вообще кому-то другому, смекнул я, задыхающийся уже под тяжестью одеяла. Но не успел я подумать и разложить на спектры каждую, как тень рывком вырвалась из заточения углов и накрыла меня, наваливаясь. Тут я уже понял, что она осязаема и имеет вес, потому что под ее тяжестью чуть не умер. Гибель казалась неизбежной, и я в жизни не думал, что умру во сне. Не столь страшный конец, а если смотреть со стороны, то другие люди подумают, что я умер тихо, даже не осознавая ничего. Но это не так. Кто мог дать объяснение тем многочисленным случаям смертей людей во сне, не зная, что они могли так же, как и я, не выйти из сонного паралича? А может их также приковали к кровати без шанса на побег? В голове запел голос матери с той детской песенкой про волка, которую поют на ночь. Слышать её голос, что умер давно, в такой атмосфере было ещё страшнее, чем не иметь шанса сбежать. Тень нависла сверху, забирая абсолютно все краски мира, и я попытался прикрыть глаза, но и эту привилегию у меня отобрали. Поцелуй. Я получил поцелуй от тени. Безумный и страстный так, что я потянулся за ним, привставая на локтях. Вскочив в кровати, я схватился за сырую рубашку и глупо осмотрелся по сторонам. Никакой тени, никакого паралича, никакого поющего голоса, лишь собственная комната озарена мягким светом, потому что был день. Мне все приснилось. А этот поцелуй... Я коснулся губ, вспоминая, что целовался точно также уже. А целовался я, пока что, только с одним человеком в жизни.

***

Целых три дня я искал Мин Юнги, где только мог. Обошел знакомых, которых посчитал, что могли знать, но безрезультатно. Мало того, что от меня отмахивались, так еще и упрекали, что шастаю и пристаю с дурацкими вопросами, когда деревня на грани краха. Я отлично понимал к кому нужно идти с дурацкими вопросами, но передернулся. Я неплохо знал отца Юнги, потому что самолично у него подписывал официальные документы насчет моей работы в лавке портного. Мы перекидывались ежемесячно обыденными вопросами и ответами, которые были только о бизнесе, проверках, а еще отданной ему доле. Обычные рабочие отношения. Повторюсь, я даже не знал, что у него есть сын. Поэтому после обеда в четверг я решился и пошел к нему, так как пропажа Юнги съедала меня страхом. А отгонять навязчивые мысли, что ему могли навредить так же, как и девушкам, уже попросту было бессмысленно. Хотелось ответов. Нормальных ответов. Между тем в деревне стоял траур, ввели комендантский час и никаких совместных сборов в компании. Было объявлено повышенное усиление охраны и надзора за любым, кто будет беспризорничать и вести себя подозрительно. Молодым девушкам настрого запретили выходить пока что эту неделю на улицу и заняться обучением самостоятельно или отложить всю работу до окончания выяснения в чем причина жестокости именно к девушкам. Потому что очередными жертвами вновь стали девушки... но что страшнее так то, что это именно их я видел за столиком во время празднования, где сидели Юнги и еще двое парней. Среди них была и та, которой Юнги заправлял прядь за ухо. Чонгук теперь пропадал больше на посту охраны, чем в лесах, поэтому чуть не выл от скуки и несправедливости необъяснимой ситуации. Мы почти не виделись - и дело не в его новой должности. Соно-сан встретил меня с удивлением, но в дом впустил. Он, как один из представителей власти, имел хороший достаток, отражающийся на обстановке дома. Я никогда не был в шикарных условиях, некоторые жили даже хуже меня, но кто я такой, чтобы упрекать человека за его достаток или недостаток? Каждый живет в силу своих возможностей... и, может быть, хитростей. Начать разговор не получалось, поэтому я скромно присел на предложенный стул на кухне и попытался сосредоточиться. У Соно-сана была прислуга в лице одной пожилой женщины, которая сейчас порхала среди нас, расставляя чашки и тарелки с бутербродами. Моргнув, я только сейчас понял, что все эти дни толком-то ничего и не ел, на рынок не ходил и не готовил дома. Ещё чуть-чуть и мои кости можно будет пересчитать, если не возьмусь за нормальное питание. - Как дела с заказами? Ты пришел по работе? - Спросил староста деревни. Я осмотрел бегло его смоляные волосы и острые черты лица, отмечая, что Юнги, наверное, пошел в мать своими правильными и милыми чертами. Во всяком случае, Соно-сан и он мало были похожи, ну, если только ростом и сменой поз. Юнги также сидел и скрещивал руки от нетерпения. - Заказы пока отменяют друг за другом, - понуро ответил я, поглаживая окантовку ручки у чашки, - но я непременно что-нибудь придумаю. Сейчас всем не до этого. Все ожидают чего-то другого, но никак не моего окончания работы над одеждой... Творится что-то странное и страшное. Нахмурив брови, Соно-сан понял, как клоню к тому, что все в трауре, а он никак не реагирует и не исправляет положение. Тела убрали, кровавый снег сгребли, а что дальше? Казалось, те пятна въелись в места своего возникновения, и я каждый раз теперь вижу их там, проходя мимо. - Чимин, ты за какой целью здесь? Я поджал губы, чувствуя себя неважно. - Где ваш сын? - Откуда мне знать. Я не контролирую его действия. - Бесцветно ответил он. - На что ты намекаешь? - Я не видел его уже несколько дней. А последний раз выпал именно на тот... - я сглотнул, - на тот вечер, когда были убиты девушки. - Мой сын - охотник. - Будто выплюнул он, поморщившись, как от кислой капусты. - Шастает по лесам, наверное. - И вам все равно, что с ним может случиться что-то? Тут такое происходит... Очевидно же, что у нас убийца в деревне! - Чимин, не лезь в это! - Хлопнул Соно-сан по столу. - Твой отец должен больше уделять твоему воспитанию, я обговорю с ним это. Я округлил глаза и рвано выдохнул от несправедливости. - Я не ребёнок. - Вы оба дети, вместе с Юнги. Он точно такие же разговоры завёл сразу же, как приехал. А мне только нужны были его навыки, которыми так бахвалился. Толку ноль. - Соно-сан попытался расслабиться, но его складка меж бровей, казалось, уже въелась настолько глубоко. - Так это человек? Не стая волков? - Я снова попытался влезть, раз уже все пошло по одному месту. Эта встреча, этот разговор, это потерянное доверие... - Это. Волки. - Сверля глазами в мои, четко проговорил он. - На этот раз точно. - Но они угрожают деревне! Волки не могут так убивать, они раздирают все тело на куски, мой друг охотник сказал, а тут... - Я привстал для ответа. - Если ты сейчас не перестанешь нести эту чушь, я вызову охрану, чтобы тебя выставили. - Я только хотел... - в несправедливости, которую всегда знал и понимал, попытался я достучаться до человека, который, раз уж выпало на его долю, имел хоть какую-то власть. - Твой отец справляется отлично со своей работой, но сына воспитать, как подобает священнику, видимо, не получилось. - Качнул староста головой. - Какая там глава в Библии поучает за длинный язык и нос не в своё дело? Я заскрежетал зубами, стиснув кулаки. - Я не он. - Ну так и не строй здесь из себя эксперта в области журналистики, а иди и делай свое дело. Шей одежду и читай на ночь Библию, иначе я имею полное право прикрыть все твое дело. Даже дослушивать не стал, рывком выскакивая из помещения. Хотелось выругаться на всех известных языках. Знал же, что ничего не добьюсь этими разговорами, ведь этого человека ничто не исправит и не остановит перед занимаемой им должностью, которую может потерять в любой момент. Не удивительно, что Юнги такой переменчивый в настроении и своих мыслях, когда рос бок о бок с этим человеком. Я выскочил на улицу и налетел на того самого охранника, что слышал громкий голос хозяина. Сглотнув и сжавшись под его взглядом, сверлившим меня сверху, попрощался уже с жизнью десять раз. Но потом он приставил палец к губам, тем самым показывая быть тише, и шепотом мне сообщил: - Я беспокоюсь за Юнги, потому что знаю его с рождения. Ты ведь ищешь его? Он, возможно, на могиле своей матери, но тебе нужно быть аккуратнее, потому что кладбище за пределами деревни, из которой не так просто сейчас выйти. Я знаю один путь, провожу тебя на всякий случай, если попадётся охрана. - Но как быть? - Я страдальчески округлил глаза. - Я выведу тебя, не привлекая внимания, слышишь? Вот только твои волосы, - Он осмотрел скептически мою причёску. - Все будет! - Заверил я его, накидывая капюшон, тщательно убирая пряди и завязывая тесемки у горла. Кивнув, охранник указал идти за ним. Мы шли в небольшой спешке. На улице было мало людей, хотя стоял день, но, будто, никто по собственным причинам выходить не хотел и вовсе. Прокрались небольшими двориками, скрипя подошвами по снегу. Я гадал над тем, как мне достанется за все эти последствия, что успел натворить с Соно-саном, но затем что-то хлестало меня сильнее, гранича с чувствами, что стал испытывать к Юнги. Слава богам мы пробрались без происшествий, и уже через несколько минут я выбирался из дыры в заборе, что сделали местные подростки, и был за пределами деревни. До кладбища недалеко, несколько тропок сквозь окраину леса, и я очень надеялся, что память не подведёт, так как на могилу своей матери ходил только с отцом. Даже туда запрещал наведываться самостоятельно, потому что местность была за пределами Айнокура. А сейчас я пустился бежать сразу же после благодарственных слов для охранника Соно-сана. Такие люди, что появляются в наших жизнях, становясь на долгое или короткое время ближними, будто насыщенные краски палитры, которые ты внезапно обнаружил пока смешивал цвета. Они, будто проводники на пути, который до недавнего времени казался мне уже закрытым после встречи с отцом Юнги. Морозный воздух летел против меня, щипая раскрытую кожу рук и лица, но я бежал до тех пор, пока не выдохся у входа кладбища. Здесь было много забытых надгробий без инициалов и опознавательных знаков, поэтому я, ежась от холодка по спине, шел между них и вертел головой в разные стороны. На кладбище росли деревья, которые приходилось обходить, а из-за сугробов я вообще еле передвигался, пыхтя и перепрыгивая на два шага. Но вот через несколько метров бесконечных плутаний среди этого "мертвого города", я увидел очертания Юнги и выдохнул. Он присел на корточки перед небольшой могилкой, стряхивая с нее снег. Издалека я еще не разглядел его толком, но уже кожей чувствовал эту грусть и потерянность даже со спины. Не знал, как подойти так, чтобы сильно его не пугать и не отвлекать, но уставшие ноги подкосились на скрытом льду - и я свалился прямо вперед носом в снег. Юнги в спешке обернулся, замирая рукой, которой стряхивал снег, и в удивлении распахнул глаза. Выпрямившись, он тут же направился быстрым шагом ко мне, умело так и легко передвигаясь по заснеженной дорожке. - Как ты меня нашёл? - Присев, Мин ухватился за мои предплечья и помог понемногу приподняться. - Юнги-и, - протянул я, утыкаясь и в переполняемом счастье кинулся к нему, чуть не сшибая. - Не прогоняй и не отталкивай меня, пожалуйста. А он и не оттолкнул, принял, удерживая и стряхивая снег со спины и головы. Скользнув носом к нему в шею, я выдохнул и заскулил. - Ты жив... ты в порядке, - тихо прошептал я. - Где ты был? - Уходил на охоту. Я чуть душу не оставил на улицах Айнокура, пока искал его, думая, что его собственная душа уже отдана небесам, а он говорит, что охотился. Нет, ну, а за мое моральное состояние кто будет отвечать, судя потому, что ему как раз-таки все апатично?.. - Ты почему здесь, Чимин? - Он чуть-чуть кашлянул и прочистил горло, будто давно не с кем не говорил. - Разве не понятно, что из-за тебя. Я ходил к твоему отцу, пытался выяснить, где ты. Он грубо отказал... - Как похоже на него, - прокомментировал Юнги, прижимая к себе. - И ты не испугался его отказа? - Но ты же... - я отстранился, наконец-то, заглядывая в глаза. - Мы же... Я не мог проговорить слово "вместе". А действительно ли мы вместе? То, что было между нами, можно назвать, что мы теперь пара? Юнги явно намеков не давал, а теперь вообще не ясно с его этими уходами и приходами в никуда и из ни откуда. - Ты от меня не отвяжешься? - Ласково сказал он этот факт, убирая снег с моей макушки, затем пальцами поглаживая щеку. - Не отвяжусь. Ни за что. Я посмотрел на его губы и слегка смутился, забываясь где мы и что вообще делаем посреди безмолвной пустоты кладбища. - Ты пришел сюда к маме? Юнги кивнул и грустно улыбнулся, беря меня за руку и прижимая к своей щеке ладонью. С минуту мы просто стояли и смотрели друг на друга, пока он грел мне кисти, прижимая к себе или обдувая дыханием. - Ты хочешь быть со мной, Чимин? - Спросил он. Место вокруг было олицетворением печали и чужой скорби: я пытался оттенять всегда мысли о смерти, хотя с уходом матери смерился еле-еле. Но я был один, отец ушел в церковь с головой, прося за маму лучшую загробную жизнь: я лишь считал, что он просто не знал иного способа, как с ней попрощаться, и как сберечь разбитое горем сердце. Но то была его воля, а моя воля требовала человека рядом, которого не было. И сейчас Юнги, легкий, как пёрышко, что вечно то прилетал, то улетал, витая где-то по Айнокура и не давал мне шанса себя поймать. Казалось, его печальные глаза точно меня погубят, даже уходить от места упокоения далеко не нужно. Я не знаю, что произошло с ним за эти несколько дней, однако, его внутренний голос кричал мне о какой-то беде. И эта беда давно сидела в Юнги, а я оказался в нужном месте и в нужное время для него. - Я хочу быть рядом всегда. - Отвечаю, подушечками пальцев касаясь его губ, через которые он обдувал меня жаром. Чуть-чуть отстранившись, Юнги выпустил мои руки. Я видел, что он обдумывал что-то тщательно у себя в голове, взвешивая все ответы, которые, вероятно, польются словами. - Мне больно, Чимин. Мне очень... очень плохо и... - Юнги прикрыл глаза, наклоняя голову к груди, - мне никто не может помочь. Сбылись мои худшие предположения, потому что он слабел с каждым словом, дрожа прикрытыми ресницами. - Я... я не знаю, что происходит, но Айнокура не отпускает меня... Моя мама умерла, но мне сейчас так стыдно даже стоять на ее могиле и просить помощи в том, чем она бессильна. Она, наверное, даже предположить не смела никогда, что я стану таким. Я столько от нее секретов укрыл. - Подойди, - я протянул ему руку, раскрывая замёрзшую ладонь, которую искусал морозный ветер. Он приоткрыл глаза, оценивая мой жест, вновь аккуратно приблизился, переплетая пальцы меж моими. Медленно и почти невесомо положил его голову к себе на плечо, обнимая. И тут мой сильный человек сломался, становясь нежным и драгоценным в собственных руках, потому что Юнги заплакал тихо-тихо. Спрятался лицом глубже в ткань моего плаща и обнял за талию, прижимая сильно к себе. На кладбище принято плакать, но эти слезы были не из-за потери кого-то, а от гибели самого себя. И я, вкладывающий максимально все силы в объятия, зарекся прямо на этом месте помочь своему человеку. Столько всего свалилось за эти дни, что моя голова готова была взорваться от информации и страшных последствий. Но отодвигая страх перед неизвестностью будущего каждого из нас в деревне, ведь жизнь любого была под угрозой, я решил разобраться с ключами от своего сердца, которые держал... никто иной, как Мин Юнги. Я прямо видел его бледные пальцы со связкой ключей, которая побрякивала в какой-то окружённой темноте, почему-то, с красным туманом вокруг. - В следующий раз я принесу цветы твоей маме, - шепнул я, поглаживая его спину. Он шмыгнул носом и тихо проговорил: - В следующий раз я скажу ей, что я и ты... - Что? Я даже посмотрел под себя, ища его взгляд, заинтересовавшись. - Секрет. - Чуть-чуть усмехнувшись, ответил Юнги. Надув обиженно губы, я отвернулся и просто осмотрелся. Местность казалась знакомой, но из-за нечастых походов, да и снега вокруг, я мог и ошибаться. - Так странно, будто был тут, - всмотрелся в чащу леса, что прямо звала к себе. - Что случилось? - Вскинул вопросительный взгляд Мин на меня. - Ты хорошо знаешь леса, так ведь? - Да, эти хорошо. - Случайно не видел во время охоты такие необычные красные красивые растения? - Я прямо зациклился осмотром ближайшего леса, не видя, как Юнги переменился в лице. - С длинными листьями? Я резко посмотрел на него и кивнул. - А что ты знаешь о них? - Теперь он сам мастерски переключился на того, кто задавал вопросы. - Ничего, - я даже вскинул руки в защиту, не зная, как оценивать его реакцию, - знаю лишь то, что они не должны расти посреди зимы. - Ты видел их сейчас? Зимой? Где? - Он метнул брови вверх, пугая меня больше этой странностью, чем порывом из слез. - Не знаю, я же потерялся тогда, а ты нашёл меня. - О... значит, это было тогда. Это было, вроде, в северном направлении... - Юнги? - Я только сейчас понял, что замерз до ужаса, отмирая от оцепенения. - Почему я не наткнулся на них? - Сам себе тихо шептал он. - Юнги! - Чуть громче сказал я, наконец-то, привлекая его взгляд, который наполнился какими-то навязчивым желанием. - Давай уйдем отсюда? - Мне некуда идти. Я к отцу и шага назад не сделаю, слушая его упреки в моей некомпетентности. Поэтому и ушел в лес. - Юнги... - Что? - Убили еще троих девушек, ты ведь не знал об этом, ведь так? Он не выдал никаких эмоций, смотря мне прямо в глаза. Стало вновь холодно, но теперь от этого взгляда, в котором вообще темень и мрак, только белки еще напоминали, что радужка не заполнила глаза окончательно. - Где ты ночевал все это время? - А сам как думаешь? - Пожал он плечами, и я только сейчас осмотрел его потрёпанную одежду, мятые и испачканные брюки, руки в ссадинах и синяках. В таком виде и охотился? Уж голыми руками завалил медведя, если только. - А давно ты охотишься без оружия? - Ладно, - скис он, выходя на дорожку, которая вела к выходу с кладбища, а я последовал за ним. - Я повздорил с отцом, поэтому и ушёл из дома, ясно? Некуда мне идти. - Ты мог бы попросить Чонгука приютить тебя в местном общежитии, где нередко спят охотники. - Он меня таким взглядом смерил в последний визит у Хосока, будто знал, что я тебя целовал. - Приостановившись, обернулся на меня. - Твой друг влюблён в тебя, знал? Я сглотнул, перешагивая через снег. Ему бы по губам за такие ответы, руша все мечты о прекрасной романтике, что живет в сердце у меня. Нельзя так, будто с дуба рухнуть, и выдать чужое, не спросив. Или у него свои какие-то мотивы, потому что я услышал нервозность и холод в голосе? - И он приревновал ко мне не в первый раз: когда танцевали и когда сидели рядом друг с другом у Чона. Ты бы присмотрелся внимательнее. Хотелось запустить снежок в его длинные и спутанные пряди волос, чтобы охладился и перестал мне делать больно словами, в которых открыто говорил, что без него в моей жизни есть кандидаты и получше. - Знаешь что, Юнги! - Я встал посреди дороги, смотря на его спину. Он опять притормозил и обернулся, встречаясь с моими глазами. - Может, прекратишь быть таким сложным, и скажешь, что тебе нужна моя помощь? Говоришь одними загадками, сам не видя, как выстроил из них уже неприступную стену. - Юнги не отрывался от меня взглядом, почти не моргая, - И не надо мне намекать, что Чонгук лучше тебя. Он все прекрасно знает о нас, потому что не слепой. И ему больно, как и любому другому человеку, что испытывает к кому-то чувства, поэтому прекрати делать вид, что тебе приятно это произносить. Ты выдаёшь себя с головой. Я сделал передышку, чтобы отдышаться и продолжил. Горло уже ощутимо болело на первой стадии першения, так как я начинал простужаться. - Но я не святой, чтобы отдавать себя тому, к кому ничего не чувствую, к Чонгуку, понял? А ты... - я облизал губы, пальцами поддергивая рукава плаща, - даже не видишь, как делаешь мне больно этими словами, этими уходами и переменами настроения, тут же крадя первый поцелуй и не ставя его вообще ни во что, ведь к тебе... - сглотнул, ощущая дребезжание в районе кадыка, - я почувствовал настолько быстро все и сразу, как ни к кому бо... Я не успел договорить, как он подлетел ко мне, тут же скомкав одежду и с силой притянув к себе. Жар с его губ опалил мои раскрасневшиеся скулы, которые свело уже всеми температурами сразу. - Он ревнует, - прошептал Юнги, осматривая меня затуманенным взглядом, - а я ревную тебя сильнее, ты даже не представляешь как... И делиться не намерен. А твой первый... поцелуй - мой и ничей больше. - Ох, - рвано задышав, я смотрел только в его глаза, потому что ничего другого видеть сил не было. Сердце заболело, тупыми ударами ударяясь учащённо о ребра. - Откуда ты свалился на мою голову?.. - На эту прекрасную макушку я готов упасть хоть тысячу раз подряд, - стиснув мои волосы, Юнги взъерошил на затылке длинные пряди, вновь с осторожностью перебирая. - Что ты там говорил о предложениях? Я легко стукнул его в грудь, качая головой и улыбаясь, не веря, что ворошу в нем такие эмоции. - Хочешь пожить у меня? - Спать будем в одной постели? - Тут же последовал вопрос, а руки с волос переместились к талии. - Обещаю, что твоя девственность сохранится. Вспыхнув ярче своих же волос, я попытался выпутаться из его объятий, но ничего не получилось. А Мин наслаждался моей реакцией, нежно осматривая. - На полу поспишь. - Мне не привыкать спать где попало, могу даже на земле в лесу, - пожал он плечами, продолжая с искусительной улыбкой дарить мне обезоруживающие взгляды, затем приблизился к уху и прошептал, - вот только не забудь, где ты меня трогал и хотел даже больше. - Я сейчас заберу свои слова обратно, если не прекратишь ставить их против меня же. - Я говорил, какой ты красивый, когда бубнишь? - Щёлкнул он пальцем по моему носу. Отмахнувшись и раскрасневшись до состояния кипяченого чайника, теперь я вышел на дорожку и пошел первым. Я не выношу его спектр эмоций, который как стрелка компаса вериться туда-сюда, но... черт возьми, - ох, ударить бы меня по губам за упоминание беса, - почему я продолжаю влюбляться в него до одури? Да посреди еще и кладбища! Я скоро свихнусь от этих безумных странностей, скопленных в маленькой деревне.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

То, что Чимин сам пришел и отыскал меня, да еще и на кладбище, ничуть не удивило меня. Он хоть и тихий, но когда ему действительно что-то нужно, - или в случае со мной кто-то, - то из-под земли достанет. Это одно из многого, что нравилось мне в нем. Как бы я хотел, чтобы этого было достаточно. Просто любить его, переживая за неловкие касания и наслаждаться ожиданием поцелуев, чтобы потом слететь с катушек вместе. Но в жизни все не так просто. Найти легко, а потерять ещё проще, ведь сейчас Чимин держался на волоске от меня, наровясь упасть, если я не поймаю. А я боюсь не того, что не успею подхватить, как в тот раз у утеса, а того, что это будет уже не мое истинное я и вовсе, толкая его намеренно. Он идет сейчас так уверенно впереди, что я с надеждой смотрю только на его спину. Храбро произнесённые слова шёпотом сквозь пухлые губы, что он хочет помочь, пронзили мое сердце наповал. Мог ли я предположить, моя любовь будет так настырно добиваться быть рядом со мной, когда я уже в открытую показал себя отталкивающим? Даже сделал больно словами о влюблённости Чонгука в него, сам чуть не задыхаясь от удушья, что он может стать не моим. Но тот мог дать ему все: защиту, надежное плечо, смех и общие темы от остатков былой дружбы, что переросла в любовь, он может быть для него всем, если Чимин позволит. Но он... он сказал, что я тревожу его больше всех. Я ухмыльнулся и нежно посмотрел на его спину, понимая, влюблён так безбожно сильно в его силуэт с багряными волосами. Интересно, как он отреагировал, если бы я сказал, что люблю его до безумия, а на тот ответ, что в следующий раз, когда бы мы пришли на могилу моей матери, я хотел сказать: "В следующий раз я скажу ей, что я и ты... замужем". Я сглотнул от навязчивых мыслей, радужно отражающихся призмой в моем омрачённом серостью и чернотой сознании. Вся голова была забита тем, что я... убийца. Мои руки дрожали в карманах куртки, ведь прямо чувствовал чесотку и ощущение вязкости от крови меж пальцев. Второй месяц, окуная кисти в кровавое море из чужих тел, я прямо помнил после того, как припадки приходили, как кто-то внутри меня ликовал, касаясь того, что требовало уже больше пяти лет назад. Все было именно так - и я старательно отстранял всё эти года. Мое тело стало орудием в чьих-то руках, но глазами завладеть не удалось, потому что я все видел. Каждую мельчайшую подробность, каждую каплю, расползающуюся по телу сначала у одной, затем у второй, третьей жертвы. Их страх в последние секунды перед принятием, что это конец, предавался и мне, пока руки продолжали полосовать грудь в районе сердца. Я никогда не интересовался хирургией или чем-то подобным, но такие точные удары по артериям, будто под копирку каждый, повергли в шок мое настоящее "я", что наблюдало со стороны. Я - охотник, точен в выстрелах. Мои руки никогда не дрожат, я разделывал мясо, примерно зная анатомию животных. Но человек же абсолютно другого строения, так почему мои руки действовали так точно, будто я хирург, а не охотник? До этого я додумался только, когда вновь... убил... да еще и подряд друг за другом тех самых девушек, что сами навязались в новогоднюю ночь. Отвратительно. Смерть видеть страшно, особенно, если ты воспротивился природе и сам решил вершить жизнями. Но я никогда не хотел делать то, что уже безвозвратно кануло в лету кровавым пятном и осталось в Айнокура. Мне страшно до ужаса, похожего на голодный позыв, когда ты не ел больше одного дня. Сознание притупляется, и ты уже ни о чем не можешь думать, кроме этого голода, что не насытился даже после трёх жертв. И пока я мог успокоиться на месяц, активно начиная сейчас заново, хоть все земли вспахаю, но ответы найду. Пора положить этому конец, пока меня окончательно не поймали и не упекли за решетку, а моя история так и закончится на этом, не найдя я истинного убийцу внутри меня. Зубы сводит от злости на самого себя, что не может выпихнуть из головы хворь, попавшую внутрь, будто зараженным воздухом с мельчайшими частицами этого проклятия. Но деревня теперь оцеплена бдительной охраной, тут же подтвердил я свою теорию, когда сбегал в лес после совершенной череды убийств и возвращаясь сейчас с Чимином обратно. Отец сделает все, чтобы вернуть честное имя этому месту, что само себя омрачало и без него идеально. Казалось, именно здесь все и должно было случиться, и я должен был быть тут, и Чимин. Все мы связаны так, что я не вижу ни начала, ни конца этому клубку красного цвета, в котором запутались все события. Но Чимин упомянул эти странные растения кровавого оттенка, которые я не видел спустя три года. Если бы я сейчас их нашел, то, возможно, смог бы еще долго избегать позывов убийцы. Но сколько бы я ни плутал по зимнему лесу, понял, что они не вечны и растут только летом. Но Чимин... он их видел, да еще и прямо посреди снега. Похоже, я схватился за кончик клубка. Мы прокрались через дыру в заборе, а дальше я вызвался сам нас довести до его дома так, чтобы не заметили. Лишнее внимание сейчас ни к чему, как мне, так и Чимину. Не знал, что буду радоваться чужому дому, игнорируя свой. Мало того, что я не понимал по каким причинам не мог входить в чужие, так еще и в отцовский дом я зарекся не возвращаться, потому что он расколет меня как орешек. Смотреть в глаза тому, кто сейчас самолично начинает вести охоту на того, кто соизволил ворваться и похозяйничать в его владениях, сродни самоубийству. И то, что я его сын - не изменит ситуацию, потому что он не верил в меня никогда, так и сейчас вряд ли встанет на мою сторону. Неужели у меня остался только Чимин, которого я посчитал самым близким на свете, как только увидел впервые? И пусть. Мне этого достаточно, ведь он восполняет почти что весь мир вокруг меня, просто находясь рядом. - Я кажется сейчас отморозил себе настолько все, что боюсь, как бы пальцы не пришлось отрезать! - Ворчливо сказал он, проходя в коридор и сбрасывая верхнюю одежду. - Тебя нужно согреть изнутри и снаружи. - Ответил я, убирая капельки пота со лба, так как сам взмок, пока мы пытались пробраться к дому незамеченными. Чимин скептически осмотрел меня после этого заявления. - Что? Первые правила выживания и избегания обморожения. - Я лишь умею шить. Прости мою неосведомлённость. - Приуныл он, будто думая, что стал для меня хуже. Ни капли. - А я вот не сумею нормально дырку зашить, - указал на свою разодранную куртку в локте, пока снимал её. - Предлагаю сделку, - усмехнулся Чимин, начиная разжигать огонь в камине. - Читаешь мысли. Можно я воспользуюсь... - Все, чем хочешь, - опередил он меня с вопросом. - Чувствуй себя как дома. Он даже не представлял, как я чувствовал себя уже как дома давным-давно, повстречав его. Сказав слова благодарности, направился в ванную комнату, так как согреться лучше горячей воды ничего нет. Под мокрыми струями казалось, что я смываю с себя вновь те кровавые следы, стираю застывшие слезы, стираю испачканные и спутанные волосы, становясь чистым извне. Но внутреннюю грязь, наверное, ни одна вода не возьмёт, даже святая. Опустив голову вниз, я прямо видел в сливе душевой кровавую воду, мутно расползающуюся на струи. Это был обман зрения, но я прикрыл глаза и сглотнул от страха, что теперь везде буду видеть кровь. И этот цвет. Настолько увлёкся принятием душа, что не заметил даже, а когда вышел, то на раковине лежала чистая одежда и полотенце. Чимин заходил сюда. Одна фантазия ярче другой рисовались со стороны, заметь я его. Зная себя, ему бы было не выйти отсюда, пока я не насладился его присутствием так, как могу только с ним. Маленький безобразник. Мог бы и пошуметь. Но еще не вечер. Одевшись в просторные брюки и рубашку, наслаждаясь тканью к оголенному телу, вернулся в гостиную. Чимин окинул меня взглядом, а на мокрых волосах, что свисали до плеч, остановился чуть дольше, а я закусил губу. У него явно тоже пунктик на меня с распущенными волосами, потому что видел уже такие взгляды. Однако я их всегда отталкивал и не зацикливался, но Чимину, почему-то, хотелось дать наслаждаться хоть сутки напролёт. - Красиво у тебя тут. Забыл сказать в прошлый раз. - Я окинул праздничное убранство небольшого домика. Действительно, в прошлый раз мы сюда ввалились, целуясь так, будто оголодали друг без друга. Доля правды в этом есть, как и сейчас... - Мне неуютно в собственном доме, - признался он, усаживаясь на диван. - Я того же мнения о своем. - Ответил я, а внутри так и свербело ещё добавить: "может создадим тогда свой?". Лишь качнув головой, парень погрузился в свои мысли, а я решил наведаться на кухню и похозяйничать там, раз позволили быть как дома. Отыскав необходимые ингредиенты, сделал чай. Скудность наличия пищи у него встревожило меня, поэтому, как только представится возможность, я обязательно куплю ему что-нибудь. Оставшуюся половину дня мы провели вместе, изучая и анализируя происходящее вокруг. Я аккуратно лавировал в щекотливой теме про жесткие убийства, цепляясь лишь слухом за то, как менялась интонация Чимина, который забрался в угол дивана и грелся от тепла камина. Из его слов я понял, что он хотел у моего отца потребовать также ответы, а мне лишь пришлось с силой кусать губы, потому что все ответы - это я. Прямо у него под носом. - Можно я спрошу кое-что? - Когда Чимин уже заметно подустал и немного кимарил, я решил перейти на более нейтральную тему. - Ну, попробуй. - Если бы сходили в лес вместе, ты помог мне отыскать те растения? Я знал, что в ту же секунду встречусь с его глазами, поэтому приготовился ловить настороженный взгляд. - Зачем они тебе? - Помимо животного мира, я изучаю и мир растений. Мне интересно, что это такое. - Не думаешь, что сейчас не лучший момент выходить под носом у охраны в лес? - Его проницательность и осторожность я ставлю превыше своих интересов, но ничего не могу поделать, так как у меня осталось чуть больше трех недель на поиск ответов. Не вынесу больше кровопролития. Я окончательно стану серийным убийцей, если еще позволю собой овладеть. И как показать Чимину, что я в таком положении, что хотелось выть от досады, будто потерянный ребёнок, которого оставили в поле и не сказали заберут ли обратно? - Мне нужна твоя помощь. Я, кажется, нашел кое-какие зацепки в этом... деле. - Прошептал я, беря его ладонь и поглаживая. Чимин смотрел на наши скрещённые руки, гадая сам себе на уме, возможно, о том, что ставит собственную жизнь под угрозу. А потом мы встретились взглядами - и поняли, что угроза так и будет висеть над нашими головами, если будем сидеть сложа руки. Он коротко кивнул в знак согласия. Оценив ситуацию и его подавленное настроение, решил, ему будет лучше побыть одному, поэтому вызвался спать тут в гостиной. Чимин пару секунд погадал мыслями вновь в своей красивой голове, а потом ушел и вернулся с постельным бельем. Я знал, что являюсь причиной его многочисленных эмоций, войдя в жизнь так остро и резко, хотя никогда не хотел быть для него как снег упавший с крыши. Я всегда хотел красиво за ним ухаживать, не прыгать через две ступеньки, несясь к поцелую, а именно наш случился в каком-то быстром аффекте. Поэтапно и гладко окутывать его заботой и вниманием, а все, что я делал сейчас - как ещё его сердце выдерживает? С этими мыслями я проворочался, наверное, больше двух часов на жестком диване, в темноте осматривая комнату. Здесь пахло сандалом, свежей елью и мандаринами, которые Чимин ел недавно, забыв корки на столике. Люблю мандарины. Тишина и спокойствие гостиной навевали мысли о таких приятных мгновениях, которых у меня в семье никогда не было. Хотелось тепла и ласки, чтобы прижаться и уснуть рядом с кем-то. Мне страшно оставаться наедине с собой. Уставший мозг понимал, что припадок будет только следующим полнолунием, но где вероятность, что я вообще скоро не стану как дикое животное, затерявшись в лесу и забывая свою человечность? Прикусываю язык за то, что делаю прямо сейчас, встаю и тихо крадусь на второй этаж, который тоже мельком осмотрел в прошлый раз. Как только поднялся, увидел спящего Чимина и позабыл об изучении комнаты напрочь. Красная макушка торчит из-под одеяла так же, как и кончик носа с прикрытыми глазами. Не хочу спать один. Хочу с тобой. Я присаживаюсь на край кровати, гадая, что творю, и не понимая, как сердце может так биться быстро в его присутствии. Он лишь спал, а я уже видел перед собой красочные блики вокруг, что отгоняли темноту ночи. Я опять двояко чувствую себя, ловя любовь и ненависть ко всем оттенкам красного. Ложусь со вздохом поверх покрывала, подпирая голову рукой. - Тебе два часа потребовалось, чтобы дойти до меня? - послышался шёпот через пухлые губы. - Я уже десятый сон успел увидеть. Я лишь хмыкнул, рассматривая его, сгорая со стыда и от ударов участившегося пульса. - Думал, ты хочешь побыть один. Нахмурив брови, Чимин открыл заспанные глаза и потер их пальцами. Каждое движение ловил себе, придвигаясь к нему незаметно ближе. Давай же. Хватит быть скромным, Мин Юнги. И именно сейчас я тормозил, как и хотел действовать поэтапно. - Давай обнимемся? - Тихо спросил Чимин. - Мне опять холодно. Я сглотнул и кивнул. Раскрыв одеяло, он принял меня, пробрался руками через талию на спину и обнял. Вмиг окрасилось все перед глазами, и я прижал его к себе. Нежные пальцы прикоснулись к моей щеке, чертя неясные узоры. От его рук пахло мандаринами, поэтому я поцеловал их и прошептал: - Ты пахнешь домом. Чимин медленно перевел глаза на меня, соприкасаясь лбом с моим, продолжив прижиматься. - Знаешь, я всегда спал один, а с недавних пор эта кровать стала ужасно неуютной и чужой. – Сипло говорил он, а я чувствовал чужое дыхание на себе. – Не хочу больше находиться тут один. - Я… - как обычно мои слова замерли в горле, потому что дребезжание не позволяло совладать с красноречивыми эмоциями, которые рядом с ним хлещут фонтаном. - Мама всегда пела мне песню в детстве, - продолжил он, тыкая указательным пальцем мне в уголок рта, - про того самого волка. Я всегда боялся засыпать, боялся темноты. Но все это было в далеком детстве, пока не повзрослел и не забыл глупые страхи. А все эти убийства за последние два месяца вернули вспять. Каждый мой страх… и эта песня вертится и вертится у меня в голове. – Чимин прикрыл глаза, поджав губы и продолжив, - и самое страшное, что она поется голосом моей матери, которой тоже нет. Я тоже много чего не успел ей сказать… Я тебя очень хорошо понимаю, поэтому хочу помочь, Юнги. Я тоже прикрыл глаза, ладонью надавил ему на поясницу и уткнулся носом в его щеку, боясь стать для Чимина самым главным страхом, который он не испытывал никогда...

А вы деточки мои, Вы послушайте мои. Я баукать буду, Приговаривать буду. Закрывайте глазоньки, Расскажу вам сказоньки. Ой вы деточки мои, Сторонитясь темноты. За околицей волчок, Он укуся за бочек, И потощат во лесок. Ой, баю, баю, баю… "Theodor Bastard – Волчок"