Твоя хроматичность (Your chromaticity)

🌖

- Я люблю тебя, - самым осторожным и нежным голосом сказал я, кончиками двух пальцев касаясь его уголка губ. Юнги тихо прочистил горло от утреннего першения и слегка улыбнулся, приоткрыв веки. Он повернулся на правый бок, придвинул меня к себе и уткнулся в шею. Мне лишь оставалось замереть и ровно дышать, но легкие, будто, на зло отказывались обогащаться кислородом, что по секундам заменялся на тот самый запах, когда моя собственная постель уже пахла Им. - Не бойся, - шепнул Юнги, носом ведя по шее, затем чуть выше к виску, - для того, чтобы отобрать мои чувства к тебе, нужно что-то посильнее проклятия… Я сглотнул и выдохнул сквозь губы, животом ощущая дрожание где-то внизу. Рукой скользнул по его спине, в конце поглаживаний запутавшись в волосах и оставив кисть вовсе там. - Я... просто проверил, - ответил я, смочив нижнюю губу влагой, - что все ещё испытываю к тебе… - И как? – Не прерывая своей ласки и невесомого дыхания по коже, спросил Юнги. - Люблю. Хрипло промычав, Юнги приподнялся и отыскал мой взгляд. Мы несколько минут смотрели друг на друга, будто в крапинках наших радужек было выгравировано какое-то обоюдное предназначение, но не более, чем красивая наследственность, прочесть не смогли. - Люблю, - повторил специально для него прямо так глаза в глаза для пущей верности и честности. Я что-то ощущал невразумительное, ведь это утро было для меня очень важное и в какой-то степени пугающее. Бороться со сном в один момент стало невыносимо после борьбы с чем-то потусторонним и непонятным в чужом теле, и я припал побеждено к груди Юнги, что тоже выбился в ночь полнолуния из сил и сумевший лишь приобнять меня за плечи. А я на грани сна остатками здравомыслия просил того самого бога за нас обоих проснуться и не забывать, не утрачивать и не искоренять то, что я хочу удержать в ладонях, ведь оно неосязаемое и такое ускользающее сквозь пальцы. Только обретя, тут же потерять? Нет, упрямо твердил я себе. Мое и ничьё больше. Его и ничьё больше. Я так ждал этого и отдавать то, что заимел, не собирался. Не без боя уж точно, подумал и скосил взгляд на валяющиеся веревки на полу, которыми привязывал Юнги. Вот поэтому я проверил только что то, чего в кошмаре ночи боялся. И трепет в груди, пересохшее горло, электрические импульсы внизу живота и в коленях продолжали сладко намекать, что я ни на дюйм не утратил своих чувств. Скорее я даже больше влюбился, как школьник, потому что прямо сейчас не знал, как найти правильное положение, чтобы наконец-то задышать в его присутствии и не довести себя до кислородного голодания. Но я еле-еле справлялся… потому что он… он… ох. - Чимин, пожалуйста, дыши, - шепнул Юнги, наклонился и повел губами по моим, будто делясь воздухом. – Я рядом, и это, действительно, я. - Это ведь невозможно отобрать? Чувства? – Спрашиваю и тут же два раза чмокаю неторопливо в центр его рта, намекая, что не боюсь ни капли. – Я так испугался больше этого… Юнги аккуратно перебрался сверху и переместил одно колено меж моих бёдер, правой ладонью проскользил по талии и приподнял за нее так, чтобы я оторвался от кровати и полностью упирался животом об его. Взглядом встречаться Мин не спешил и лишь притемнялся за волосами или тут же припадал лбом к моей щеке. - Знал бы ты, как я мечтал услышать это от тебя. – Ответил Юнги. – Знал бы ты, как я теперь любого из-под земли достану, если захочет отобрать у тебя их ко мне… Меня сводило от любой его интонации хриплого голоса, какой бы он произносил и медленно растягивал хоть по слогам. Я тонул: то открывал слипшиеся веки, то вновь закрывал, хватаясь ладонями за складки его одежды. - Хочу заняться с тобой любовью, - с подскочившим чуть ли не до горла сердцем и дрожью произнёс я, приподнимая бедра и тесно придавливая колени к его бокам по обе стороны. Какое восхитительное положение, подумал я, безмятежно расположившись и начиная пьянеть только от соприкосновения. Юнги опёрся локтями, а кистями рук зарылся мне в волосы и посмотрел в глаза опять своим пронзительным и глубоким взглядом. Я спустился на подушке так, чтобы полностью лечь под него. Нежными прикосновениями начал гладить его поясницу, забираясь под просторную футболку и встречаясь с голой кожей. Неторопливость быстро наскучила, или же я слишком долго ожидал пленительной тяги к нему прикасаться, поэтому с поясницы скользнул ладонями на пресс. Он неосознанно выдал себя мурашками лишь от моих пальцев, а лицо продолжал держать невозмутимым, поэтому я стал играться кончиками ногтей, слегка вжимая их в его мягкую кожу. Манипулируя лишь жестом, я вскинул подбородок и посмотрел в глаза Юнги, в то время как он сам поддавался нежными толчками в мою сторону и невесомо выдыхал в губы. Обеими руками ровно по четким линиям его паха я забрался за резинку брюк мягким и приятным движением. Замер специально, не дотрагиваясь пока до чувствительного органа, и по миллисекундам наблюдал, как в нем возбуждалось всё в эмоции на лице. Юнги простонал, но продолжил смотреть и почти не моргать, где-то в подсознании сражаясь за такие же прикосновения ко мне, которые пока сдерживал и упирался руками в кровать. Я обхватил его окрепший член обеими ладонями и небыстрыми поступательными движениями начал рушить всю свою скромность, потому что с недавних пор понял, что любовь не знает брезгливости и стыда. Хмурые брови, морщинки в уголках глаз, блеснувшие искры в непроглядных зрачках, что чуть не закатывались лишь от моих ласк. Он дышал, и дышал за нас двоих горячим и озвученным тихим стоном, который посвятил в мои губы. И я принял этот любовный глоток, выгнувшись в спине под ним и раздвинув бёдра больше. - Ты молишь меня безмолвно, - зашептал он прямо в лицо, коротко выдыхая на мои действия руками ниже у себя, - молишь с той самой встречи и танца… хотя и отказал в ту ночь. Хотя и сказал, что девственник и запрещен мне всеми способами… молишь любить тебя всю ночь. Я содрогнулся и коротко кивнул. - Не хочу запрещать тебе ничего, теперь совсем, - следом ответил и ускорился ладонями, испепеляя собственную кожу от жара его тела. - А сам говорил, что я не плохой, - с тихим смехом выдохнул он и покрыл мою скулу поцелуями, а затем простонал ругательство, так как я большим пальцем надавил на головку, - я тебя могу обесчестить прямо сейчас и тонкая ткань между нами уже не станет мне препятствием. И твои… ох, медленнее… твои руки больше не понадобятся. Я ухмыльнулся, решив обескуражить, потому что быстро вынул одну руку из брюк, а затем схватил его кисть и поместил на свои бедра. - Снимай, - сипло выдохнул я, цепляя его палец за свое белье. Юнги смекнул быстро, оттянул в сторону резинку да так, что у меня врезалось в разных местах одновременно. Я вспыхнул тут же от корней волос до шеи от его смелости, стараясь выровнять дыхание, но это стиснутое ощущение… боже, как же я хотел еще… и резче. Пожалуйста… - Хочешь, чтобы я раздел тебя? Я недовольно буркнул что-то от его непонятливости и тут же получил резкий поцелуй в губы и такой же резкий шлепок от резинки, которую он спустил с пальца. Затем сжал мою ягодицу, добавляя резкости от ощущений. Я даже хрипло вскрикнул от саднящей боли на бедре и одновременного пребывания в наслаждении от поцелуя. - Вау, какой голосок, - сквозь обоюдное дыхание, прокомментировал возбуждённо Мин и чуть-чуть прикусил мне еще и нижнюю губу. Все, подумал я в каком-то тумане своих грез и удовольствий. Дорожка завела меня так далеко в этот лес, в котором я хочу оголенным лежать и срастаться с создателем всего этого. Срастаться так, чтобы было стыдно на всю площадь этой комнаты, которую бы мы оглушили стонами. Вжав в подушку сильнее, Юнги обхитрил и вырвал меня из собственного контроля, тут же убрав мою руку из своих штанов, прижав к кровати и скрещивая пальцы. Я раскрыл губы и принял его язык, а он между тем аккуратно отстранил мои бедра от своей талии. И только, когда я понял, что уже не прикасаюсь никакой точкой к нему, кроме губ, он прошептал сквозь поцелуй: - Сначала я должен попросить твоей руки. Заглянуть за реакцией в глаза я не успел, так как Юнги быстро скользнул на мне вниз и поцеловал в то место, где сам же и «поранил» резинкой, а затем сильным сжатием. Отодвинул аккуратно вновь бельё, пробрался пальцами под и погладил тазовую косточку, тысячами иголочек впиваясь в меня одновременно. - Ты не хочешь спать с парнем… в этом дело, - прокомментировал я, сглатывая и смотря в потолок. Юнги сместился поцелуем к низу моего живота и нежно прикусил. - А ничего, что я люблю этого парня? – Последовал спустя тихий ответ, и я закрыл глаза от смущения и наслаждения. – А мой парень - хороший мальчик, который слушает отца. - Юнги… но я хочу, правда… Он приподнялся, вновь ухватился за талию и легче лёгкого перевернул нас обоих, усадив меня сверху. Резкое головокружение от нового положения не успело вернуть меня в нормальное состояние, поэтому я как в тумане смотрел на Юнги под собой. А он гладил мои бедра обеими руками и немного создавал трение между нами. Обессиленно припав в сгорбленном состоянии, я обхватил его скулы и зашептал, как ребёнок: - Хочу, хочу, хочу… - Просишь меня, как конфету, - прикусив губу, проговорил он в ответ с игривым взглядом. Я застонал от неподчинения и тянущей сладкой силы, что скопилась внизу живота в комочек из возбуждения, а высвободиться ей просто не давали. Тянули за жилки каждого нерва, как Юнги гладил прямо сейчас по бедрам и голеням… - Почему ты вообще тогда в моей кровати? – обиженно и хныча ответил я, продолжая прижиматься максимально близко. - Потому что такого мальчика, как ты, оставлять нельзя наедине с самим собой. - А? – Лишь недоуменно приоткрыл я рот и вскинул брови. - Вот-вот, когда ты делаешь так, - его глаза сверкнули от взгляда на мои губы, - я уже лежу в твоей постели. Прижавшись носом к его щеке, я обиженно заскулил, понимая, что без него я теперь вообще не только в постели лежать один не захочу, но и не прикоснусь к себе. Не после того, что делал он со мной вот прямо сейчас, трахая лишь словами, потому что по-настоящему брать меня отказывался. - Плохо… мне не так плохо внизу… Может быть, я зря ляпнул ему об обещании отцу хранить себя для кого-то?.. Может быть, я бы уже давно понял, что это такое? Может быть, мы переспали бы уже тогда на пороге моего дома сразу после наступления нового года? Не отец, так теперь Юнги стопорил все… И когда это я записался в грешники? Ах, да. Я же сейчас сидел верхом на парне, который вчера чуть не убил меня в своем потустороннем обличии. И которого надо бы бояться, сторониться и избегать, как и было мне сказано в начале. А вместо этого я молюсь за него… и молю самого себя для него, всем телом ложась в его руки который раз. Только бери меня… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Юнги. - Мой отец… - продолжил я внятный диалог, - он не примет ничего, что я тут делаю сейчас с тобой. Я знаю. - Закончим? Я устало вздохнул и присел верхом вновь, гладя его грудь ладонями. Юнги, не отрываясь, рассматривал меня на себе снизу-вверх и обратно. - Закончим, - прошептал побеждено я и плавным движением соскользнул с его бедер на край кровати, а там уже и вовсе встал на ноги и отошел к шкафу для переодевания. Вся моя одежда после этих тактильных «диалогов» с Юнги была каждый раз безбожно мятая. Хоть бы разок вообще без всего с ним подискутировать… или постонать. - Не обижайся. Я лишь устало качнул головой на это, сбрасывая мятую рубашку вниз. Открыл шкаф, беглым взглядом осматривая что-нибудь попроще. И почему у меня столько нарядной и красивой одежды, а прямо сейчас закутаться в какую-нибудь серую кофту под руку не попадалось? Скрипнули половицы за спиной, и я лишь устало вздохнул, когда он просто встал рядом и осмотрел мои тщетные попытки переодеться. - Прости, я давлю на тебя. Я просто испугался утратить свои чувства, не зацикливаясь на твоих. – Признался я, продолжая держаться за дверцы шкафа. – Тебе сейчас так плохо из-за этой… из-за этого… боже, мне вспоминать даже страшно. - Называй, как хочешь. Я не принимаю это уже столько лет, надеясь однажды проснуться и забыть, как страшный сон. – Подсказывал Юнги. Я перевёл на него взгляд полный какого-то отчаяния. - Я все испортил, Юнги… Если бы я отпустил тебя вчера в лес, ты бы сегодня уже был свободен. – Я наклонил голову и еле продолжал говорить от кома в горле. – Но я такой эгоист. Не захотел терять то, что обрел к тебе. - Эй, - он привлек мое внимание касанием к подбородку, поэтому мне пришлось загнанно посмотреть в ответ, - не забывай, что ты еще спас кого-то от меня самого, потому что в эту ночь я не убил никого. Эту ночь я провёл с тобой. - Сэнкури-сан сказала, что все это могло прекратиться сегодня. – Виновато проговорил я. – Ты сейчас бы снова стал собой. - Ты так уверен? Я прикрыл рот и впился в него взглядом, вспоминая нечто демоническое и потустороннее, с чем мне пришлось вчера побороться. Может, Юнги прав, и я действительно оказался рядом как раз в нужное время? Холодным окружением меня обуяла мысль, в которой сейчас бы передо мной стоял не человек, что позабыл только чувства ко мне, а вовсе чужак в теле мужчины, которого я люблю. Наверное, я поступил правильно. Мы не потеряли друг друга, но ничего и не исправили. И ответов нет никаких. - Что будем делать? – Спросил я и наконец-то нашел какой-то старый свитер тёмно-зелёного цвета. - Одни лишь вопросы, - выдохнул ответ Юнги, почесал затылок и потупил взгляд в сторону. – А я все продолжаю и продолжаю каждое полнолуние становиться монстром… Сильно испугал? Прикусив губу, я качнул головой, но не посмотрел на него, так как меньше всего мне хотелось, чтобы он жалел меня или успокаивал. Отчасти мы в одном положении, если верить словам Сэнкури-сан. Поэтому моя доля в этой заварушке тоже присутствует и начинается она с отца. Он знал то, что могло объяснить многое. Но как с ним говорить? Я резко и почти грубо отказал в тот раз пожить у него, а распрощались мы и вообще холодно. Он видел, что я менялся, наверное, даже подозревал, что не без помощи кого-то. Но я выставил невидимую руку прямо у него перед лицом и даже шанса не дал докопаться до истины. В той, в которой я живу и делю постель с мужчиной. Да, это страх. Но это также и недоверие собственному отцу, что против любого проявления сексуальности во мне, и не дай бог в мою сторону от кого-то. У Юнги и так проблем хватает, а тут еще не хватало разбираться с моей освящённой семейкой… но когда он сегодня сказал, что хочет попросить моей руки… Он это серьёзно? Потому что я такого не забываю. Это как стрела, что стала обоюдоострой. Меня все детство тыкали этими порядками и ограничениями, верованием, что я как самая настоящая девушка на выданье, ну или хотя бы воздержись Чимин до свадьбы. Такой пресловутый бред, которому приходилось подчиняться, ведь слово ребенка – не закон. А вот родительское – еще какой закон, да и нерушимый. Но теперь эта стрела на другом конце сбросила оперение и стала острой, тыча в меня совсем в другую сторону, а Юнги ещё и заточил острие. - Мне нужно поработать, иначе я окончательно свихнусь… - проговорил я, приглаживая свитер. – Шитье меня успокаивает. - Не буду мешать. Не против, если я отлучусь? Я бросил взгляд на него и лишь хмуро кивнул. - Не переживай, пожалуйста… - Просто будь осторожен. Здесь, в Айнокура, все тайное быстро становится явным. – С дрожью говорю я. – И я очень переживаю теперь за тебя. Юнги погладил мою скулу, заботливо осматривая. - Я сам переживаю за себя, боясь стать не тем, кем являюсь. Но я очень осторожен, будучи охотником. - Мне не легче с этих слов, и после того, что было вчера. Было очень страшно. Он качнул головой и тоже стал одеваться в молчании. Я бросал короткие взгляды, пытаясь понять его состояние, но помятый внешний вид и темные круги под глазами давали верный намек, что Юнги чувствует себя отвратительно. - Может, сходим к Сэнкури-сан и попросим помощи? – Осторожно и спокойно спросил я, когда мы спускались по лестнице. - Я как-то ей не доверяю. И странное говорит, - Юнги стал обуваться. - Я просто не знаю с чем имею дело, а она в открытую выдала мне все прямо в цель. - Зачем ты к ней пошел? - Чонгук сказал, что ты ходил к ней, мне не сказав, - слегка обиженно ответил я, беря его куртку в руки. Юнги лишь повел бровями, ничего не ответив. - Куда ты сейчас? – Мое сердце было не на месте. - Не поверишь, но к Чонгуку. - И зачем? - Он кое-что мне обещал. Тогда я даже не заподозрил, что Юнги больше не вернется.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

До самого вечера я провозился с заказами, а затем пришло время принимать новые, поэтому ближе к ночи я стал кемарить и клевать носом в тёплую ткань для предстоящего пальто заказчика. А на следующее утро уже определил, что опять уснул на стуле, в непонимании осматриваясь кругом. Свеча в светильнике давно догорела на рабочем столе, а камин тлел из последних сил, остудив весь дом. Накинув теплый свитер, я прошёлся по помещению на предмет поиска Юнги, или какого-то намека на него, но ничего не обнаружил. Ближе к обеду я закончил полностью два заказа, приступив к очередным, бросая взгляды на дверь. Очередная ночь за рабочим местом. Очередное утро. И так далее, день за днём, ночью за ночью, а Юнги не появлялся шестой день, пока не пришла посылка. Я приоткрыл дверь в надежде, но впихнутая коробка и бумага на подпись не обрадовали меня. Вернувшись в свое одинокое пространство, я присел на ковер и осторожно начал рвать крафтовую бумагу, а потом приступил к прямоугольной коробке. Бережно и аккуратно открыл крышку, с волнением заглядывая внутрь: безупречный белый мех натурального происхождения заставил меня покрыться мурашками. Я десять раз проверил чистые ли у меня руки прежде, чем прикоснуться пальчиком к нему. Сбоку лежала записка с быстрым подчерком ее хозяина: «Чимин, я обещал тебе достать для моего заказа самый лучший мех – и выполняю это. Обязательно при встрече скажи спасибо своему другу Чонгуку, ведь без него я не смог бы так удачно поохотиться. Там на дне лежит мешочек с оплатой за все твои труды. И когда ты доделаешь мой заказ до конца, пожалуйста, примерь на себя, ведь он – теперь твой. Изначально для тебя одного и был. А теперь, Чимин, послушай. Я ухожу и постараюсь уйти как можно дальше, потому что… мое проклятие после этой кровавой луны начинает проявляться, похоже, теперь каждую ночь. Я боялся этого, боялся и знал, потому что Сэнкури-сан меня предупреждала. Не знаю, что было той ночью, когда тебе удалось подавить во мне этого монстра. Может, в глубине души я тянулся и держался за тебя всегда, но я не прощу себе еще раз, если позволю тебе испытывать на себе мой же кошмар. Ты был так напуган с утра… я не забуду этого никогда теперь, похоже. Понимаешь, от этого не убежать, не снять и не перевести на кого-то другого. Я никогда не хотел, чтобы ты засыпал в страхе со мной. Никогда не хотел делать то, что ты увидел. Прости меня. Поэтому я постараюсь выбраться из Айнокура в ближайшее время, потому что здесь я особенно уязвим. В последний раз мне не удалось сбежать, но я не остановлю попытки стараться. Все, как ты и говорил: «как бы сильно мы не хотели друг друга, но нам нельзя подвергать друг друга опасности». И дело вовсе не в твоем отце и страхе перед ним. Чимин, я не лучший кандидат на твоё сердце. Прости, что так потревожил тебя. Я знаю будет трудно такое забыть. Мне очень жаль, что я такой бракованный попался и даже сметь не думал услышать от тебя слова любви… ведь в тебя-то я влюбился с первого взгляда. Но я не могу тебе сказать их прямо сейчас, иначе я просто сдамся и развернусь, вновь подвергая всех опасности. Подвергая тебя, как бы сильно не ощущал к тебе это чувство. Прости и прощай». Комкая лист, я дрожу уже не от холода и тревоги, а от переполняющих слез изнутри. Я роюсь в мехе и обнаруживаю тот самый мешочек с оплатой, кидая его в сторону и не обращая внимания. Взяв в охапку белоснежный мех, прижимаю к лицу, зарываюсь поглубже и плачу навзрыд. А спустя три часа я заканчиваю полностью заказ Юнги и еле держу в руках готовый плащ в пол красного оттенка с белоснежным воротником. Я сделал его с той самой любовью, как и мечтал всегда для особенного человека. И сейчас эта была самая идеальная вещь из всех, что я когда-либо делал. Она кричала словами любви к Юнги, а оказалось, что все это время он кричал мне о ней. Он был влюблен в меня с самой первой встречи, а я и не заметил тогда… А когда заметил сейчас – он уже ушел.

🌕🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔🌙

Вместе с его уходом во мне проснулось и какое-то остервенелое чувство переворачивать все вспять и наизнанку. Никогда не ощущал эту необузданную энергию, на которой иду прямо к отцу. Огибая быстрым шагом церковный главный холл, я направляюсь в его небольшую часть, что выделена под офис. Отец оказывается на нужном месте, скрупулёзно листающим большую книгу в рваном и ветхом переплете. - Чимин! – Вскинул он удивлённо глаза на мой приход. - Что ты здесь делаешь? Мы еще не отошли от той перебранки после встречи нового года, поэтому держались сейчас на расстоянии. - Ты что-нибудь знаешь о проклятиях луны? - К чему ты спрашиваешь? – Прикрыв книгу, отозвался он. Я успел зацепиться за его резкую смену взволнованного выражения на лице. - В чем ты замешан с семьей Мин? - Чимин… - Что случилось между Соно-сан и тобой? - Чимин, подожди, сядь, - выставил в защиту руки отец. Я не сел, продолжив стоять на пороге, игнорируя различные иконы, церковные книги и фрески. - Отвечай, иначе ты меня никогда больше не увидишь. - Не нужно в это тебе лезть, Чимин, пожалуйста. Отец вышел из-за стола, приближаясь ко мне. - Я уже влез, потому что Мин Юнги влез тоже. И из-за вас! – Кричу я. – Какое родовое проклятие, черт возьми?! Что это значит?! Шок в его глазах сверкал больше других эмоций, но затем он стал выпрямлять спину и дышать полной грудью для успокоения, чему учит всех прихожан. - Все дело в твоей покойной маме. - Что? - Она и Соно любили друг друга с юности. Здесь в Айнокура все хотели, чтобы они поженились, чуть ли не со школьной скамьи их сватая, но… - Отец сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза, - но я любил ее больше него, оберегал от каждой выходки этого взбалмошного мальчишки, что вечно мотал ей нервы, а я был с ней рядом всегда как самый лучший друг. И однажды он так доигрался, подвергнув ее жизнь опасности, что я не выдержал, избил его чуть ли не до полусмерти, припугнув. Твоя мама выбрала в итоге меня, устав от вечных выходок Соно. А я посвятил ей самую лучшую жизнь без этих передряг, которые вечно были с ним. Он уехал после этого в город на долгие годы, нашел кого-то, и мы с ней задышали полной грудью. Но потом он вернулся… и вернулся с новой невестой. Я слушал и вникал в каждое слово, цепляясь хоть за что-то, но ничего не понимал. - Но твоя мама… она как с цепи сорвалась, когда опять его увидела, - задрожав на полуслове, отец схватился за стол, чтобы устоять, и продолжил, - она продолжала его всегда любить, даже, когда я отдал ей все, что можно желать. Она его не простила, не простила их свадьбу, не простила беременность его жены и рождение их сына. - Я не понимаю. - Чимин, она с горя связалась с дурной компанией, где ее научили порчам и прочим обрядам… Это был какой-то кошмар. Чимин, она прокляла этого ребёнка, ты понимаешь? Я ничего не мог сделать, как бы не старался своими силами или церковными. Но хуже того, - отец с тоской смотрел на меня, - она была беременна уже тобой, пока вершила всю эту черную магию, и все последствия сказались не только на том ребёнке, но и на тебе. Знаешь, любая потусторонняя вещь не проходит бесследно: когда что-то берешь из другого мира, то забирают что-то и от тебя. Твоя мать почти отдала тебя в жертву, если бы вовремя не одумалась, и я не пришёл на подмогу опять. Мы спасли тебя, а она после стала еще хуже и страннее в поведении, помнишь? Такое не проходит бесследно – это сказалось на ее психическом здоровье. Я качнул головой, так как, действительно, мама была очень странной личностью для меня, но я не прекращал ее любить. Мать ведь бог в глазах ребенка. - Но что со мной не так? Я нормальный, ну, не считая этих красных волос. На мне же никак не сказалось это проклятие. - Потому что я с самого начала, когда узнал об ее самой настоящей сделке с дьяволом, а затем и о тебе внутри нее, мне ничего не оставалось, как прибегнуть к исцелению через средство, что рассеивает демонические силы. Отец подошел к стеллажу и достал книгу еще хуже по виду, чем на его столе. Открыл нужную закладку и подал мне. Я обмер на ровном месте, потому что увидел те самые растения, за которыми мы с Юнги начали охотиться чуть ли не с леса. «Аглаофотис – жидкость кораллового цвета, получаемая из одноимённого растения, растущего круглогодично в лесах нескольких отдалённых провинций Японии. Согласно Каббале (*религиозно-мистическое, оккультное и эзотерическое течение в иудаизме, появившееся в XII веке и получившее распространение в XVI веке), название взято у растения, способного избавлять от злых духов. Оно может выпариваться или применяться как припарка для защиты от демонов. Оно сильнодействующее, но поскольку редкий, его чрезвычайно сложно достать...». Дальше я уже не читаю, смотря на него. - Скорее то, что с твоими волосами – подействовало уже в утробе из-за Аглаофотиса, как побочный эффект, - осторожно комментировал отец, - ты родился с таким цветом, но сам абсолютно нормальный. - Вы понимаете, что испортили нам жизнь? – Я кинул книгу на пол, сдерживая слезы. - Нам? - Мне и Юнги, - сипло и с надрывом кричу я. – Это он расплачивается за порчу от моей матери, это он носит ее проклятие. Это я расплачиваюсь всю жизнь от насмешек от людей за твое чудо средство, которое ничего не исправило. - Чимин, я спас тебя. Ты мог бы подвергнуться потусторонним силам, и Бог знает, что бы было тогда! - Откуда мне верить тебе?! Ты меня вечно ограждал от чего-то, а теперь я схлестнулся со всем и сразу! – Первые слезы покатились с моих глаз. – И, папа, вы сделали из моего любимого человека настоящего монстра! Я люблю Мин Юнги, и теперь он один где-то из-за вас. - Чимин, подожди, пожалуйста. – Отец подошёл ко мне и обнял, но я отстранился. - Я так его люблю, а он даже не может прикоснуться ко мне, потому что боится навредить из-за этого глупого проклятия! Это ты виноват, вы все виноваты, - толкаю я его в грудь, заливаясь слезами, а затем падаю на колени. Присев рядом тоже на колени, отец обнял меня опять и как в детстве погладил по голове. - Тебе нельзя с ним видеться. – Только вот его суровый и жестокий голос отнюдь не так ласков. Я в шоке поднимаю заплаканные глаза. - С этого дня ты никогда его не увидишь больше! Эта семейка сломала мою единственную любовь, но сына сломать не позволю! А затем он грубо схватил меня за кисти и потащил к еще одной двери. Не успев пискнуть или ойкнуть, отец ввалил ослабевшего меня в ещё одну комнату и быстро запер на ключ помещение. Похоже, у меня никогда и не было счастливой семьи, а все воспоминания – бесцветный фантом, который нафантазировал детский разум. И все, что я помнил, окрашивалось в черный цвет безнадежности.