𝚜𝚌𝚎𝚗𝚝 𝚘𝚏 𝚕𝚘𝚟𝚎.

***

      если с чем-то нельзя обратиться к отцу — можно обратиться к Разуму.       отец может начать спрашивать, лезть не в своё дело, считая, что лезет абсолютно точно в своё дело, может наказать, может лишить денег, может пригрозить штрафами, судом, ссылкой заграницу, может ругать, может избить — с Разумом всё проще: можно прийти, попросить, и он всё сделает, слегка улыбаясь надменно.       родной по крови отец раздражает, с ним не хочется иметь ничего общего, от него воротит, любое его упоминание в разговоре заставляет сдерживать рвотные порывы, его одеколон триггерит, звук его походки отпечатался идеально цокающим ритмом на подкорку, злое лицо высечено как в мраморе на внутренней стороне века, на котором можно увидеть эту ужасающую картинку, как только закрываешь глаза — Разума, которого называешь папочка совершенно в ином контексте, хочется запомнить навсегда в памяти, обнимать бесконечно долго, мягкий звук походки кажется родным, одеколон манит и притягивает, голос заставляет улыбаться, а самодовольное выражение лица кажется привычным и приятным.       любой разговор с отцом заставляет на стену от ненависти, раздражения, досады, злости, агрессии, пассивной агрессии, грусти, разочарования и вымотаности лезть, хочется его убить, кишки пустить и крыс пустить через рот, либо на верёвку здания Госдумы повесить, либо нож в горло и почувствовать тёплую и безостановочно хлещущую кровь по рукам, а после любого из возможных сценариев убийства отца можно и себя убить — после разговора с Разумом хочется летать, парить как бабочка и планировать в потоках воздуха, рассекая пушистые белые облака, чувствуя по телу невиданную лёгкость, ощущая себя пушинкой, пёрышком, самим представлением о невесомости, пока плечо или даже щека всё ещё хранит тепло от нежной и аккуратной руки мужчины, пока воспоминание о мимолётном прикосновении вводят в трепет только от одного воспоминания о мягкой коже и её неповторимом запахе с нотками лавандового мыла.       если с чем-то нельзя обратиться к отцу — можно обратиться к Разуму.       к нему можно обратиться за помощью, можно просто поболтать перед сном, если мучает бессонница, либо пока просто куришь в нервном ожидании приближающейся стритрейсерской гонки с пьяным в говно «другом», либо попросить приехать, когда загребают в участок по подозрению в пьяной драке, передаче наркотиков или любой другой херне, либо приехать самому, просясь в короткие мимолётные объятия при встрече, настаивая на совместном вечере с какой-нибудь заказной или собственноприготовленной едой, поедая её за просмотром увлекательного кино, надеясь заснуть к середине и напроситься на ночёвку, чтобы спать и проснуться в блаженных убаюкивающих запах лавандового мыла, манящего одеколона, дорогущей кожи дивана, приятного освежителя для одежды, которым пахнет шерстяной плед, и возможно укутанным в объятиях Разумам, только если он выпил накануне; либо поплакаться в плечо, жалуясь на то, как отец слишком строг, близких вокруг нет, а алкоголь не может решить всех проблем, либо может оплатить любой долг, взнос и положить денег на карту около пятидесяти тысяч, приговаривая, что это тебе в маке поесть на один раз.       в любом случае, хоть Разум является лучшим вариантом при выборе между, собственно, ним и отцом, но разум в действительности подсказывает, что лучше прийти к отцу, чем к Сергею Разумовскому.       так Кирилл и делает, думая о Разуме все бесконечно ужасные секунды, проведённые с отцом.

***

      никогда, ни одну секунду своей жизни, даже в детстве, Кирилл не проводил с мыслями о каком-то человеке постоянно, каждую минуту: когда просыпался, принимал душ, кушал, дрочил или ложился спать. никогда, до встречи с Сергеем.       мужчина сразу разрешил называть его просто Серёжей, но Кирилл продолжает с другими называть его Сергеем, а чаще всего Сергеем Викторовичем, но в личных встречах только Разум.       только так.       это странное и одновременно забавное прозвище идеально подчёркивает тот факт, что мужчина безумно умён, изобретателен, саркастичен, богат и эксцентричен. а ещё он поразительно самодовольно выглядит, когда Кирилл время от времени называет его Тони Старком.       никогда Кирилл не думал о человеке дольше минуты без циничных и выгодных лишь ему причин.       после появления в его жизни Разума — всё меняется.       ему самому будто бы прибавляют головы на плечах, но в который раз заставая себя за тупыми мыслями, чтобы такого подарить мужчине, чтобы показаться и не навязчивым, и не банальным, заинтересованным, но и не настойчивым, а просто вежливым.       каждый день, просыпаясь по утрам в голове мысли о самодовольно лёгкой улыбке только уголками губ, когда мужчина слышит какой-то лепечущий бред от Кирилла, либо когда наслаждается похвалой, либо когда смотрит тупые старые фильмы с примитивными шутками и неинтересным сюжетом. в душе мысли об одеколоне, который ни в одном из парфюмерных магазинов добыть не удалось; одеколоне, впечатавшимся в слизистую носа и на подкорку, которым Кириллу хотелось как можно скорее пропитаться; а также мысли об апельсиновом шампуне, которым Кирилл натирается с ног до головы, лишь бы только всегда чувствовать запах волос мужчины. за завтраком в голову лезут мысли о голубых глазах, блестящих прозрачностью топазов высшей пробы, ограненных чёрным драгоценным металлом длинные ресницы; о глазах, задерживающихся на шее и скулах Кирилла, по которым тут же бежит румянец после каждой лишней секунды, пока глаза мужчины поедают-раздевают-испепеляют-исследуют его.       с музыкой в наушниках он всё возвращается к Пирокинезису, чтобы подумать о галактиках веснушек, разбросанных на белой коже щёк, шеи, плеч, рук и спины.       каждая секунда пропитана мыслями о Разуме, о вкусе его губной помады, о запахе кожи, о наличии созвездия большой медведицы под лопаткой, какой у него член и можно ли ему будет в действительности поцеловать Сергея.       — если тебя вполне устраивает кличка Гречка, то можешь продолжить называть меня Разум.       он поступает разумно, говорит правильные вещи, а в глазах сплошная игра, в которую играть можно и вдвоём, но Кириллу хочется миллионы мгновений слушать Гречка из уст мужчины, сидящего в действительности непозволительно близко.       пока Кирилл дрочит — мысли о Сергее преследуют, бегают попятам, цепляясь за плечи парня подколками в духе с малолетками наигрался — что, теперь потянуло на постарше? и Кирилла в действительности не смущает их одиннадцатилетняя разница в возрасте. любви все возрасты покорны, влюблённые часов не замечают и прочая лабутень — Кирилл стонет имя Сергей Викторович, пока вводит в себя третий палец, довольствуясь этим, не силиконовым членом, и уж тем более не настоящим. или член Разума, или фантазии о том, как мужчина возьмёт его грубо сзади.       он мечтает об этом в душе, в постели, за столом, перед сном, пока читает новостную ленту, пока смотрит порно, пока общается с «друзьями» по телефону, пока делает покупки в магазине и видит презервативы. его простая благодарность человеку за помощь выливается в бесконечные мысли о сексе с этим человеком — Гречкин, что с тобой, нахуй, такое?       объяснения нет ни в ночном небе, ни на дне бутылки, ни на прыгающем возле фильтра сигареты маленьком пламени — в своей бошке искать ответ себе дороже. там столько грязного и непрошенного белья, что искать среди этого всего цветущую розу у него просто сил не хватит.       он просто коротает время, позволяя себе надрочиться в удовольствие, чтобы с пустыми яйцами и головой ехать на встречу с главной и личной порно-иконой Кирилла Гречкина — Сергеем Разумовским.

***

      — Гречка, если ты действительно считаешь, что я слепой, или тупой, то ты ошибаешься.       когда Кирилла несколько месяцев назад повязали в клубе, где по счастливой случайности оказался Сергей Разумовский, выплативший за него кругленькую сумму залога, чтобы парнишу прям на месте отпустили, то он, Кирилл, брезгливо фыркнул, поражаясь прихотям богатеньких буратин, бросил что-то на подобии извинения через плечо, но вместо своей ламбы сел на пассажирское сидение мерса S-класса, принадлежащего именно Разуму.       в тот момент завязалась эта странная дружба.       нет, ну дружбой это вряд ли назовёшь, а человечество ещё не придумало другого не пошлого слова для описания их отношений. в принципе нет слова, чтобы описать летающие между ними искры, сексуальное напряжение ежесекундно, лёгкий флирт, совместный просмотр ромкомов, совместный сон, совместные приёмы пищи, но ни одно слово ни о дружбе, ни о романтических отношениях. зато Разум оплачивает все проёбы Кирилла и всегда угощает.       в любой другой ситуации, Кирилл сделал бы прекрасные выводы, улыбнулся жизни и позволил судьбе распоряжаться таким укладом: бесплатная еда, хороший досуг и не надо ни о чём думать. только в ситуации с Сергеем он чувствовал себя проигравшим, потому что обычно такие потребительские отношения не включают в себя хоть какие-то романтические чувства со стороны товара.       когда именно Кирилл обозвал себя товаром, он не знает, зато знает, что нихера не понимает, что происходит.       — Разум, я нихренашечки не понимаю. поясни-ка.       — не удивительно. умный здесь только я.       его обворожительная улыбка краешком губ заставляет Кирилла потерять нить диалога уже спустя пару-тройку секунд. пощёлкивание пальцами прямо перед носом положение не спасают.       хочется поцеловать всё так же. даже сильнее.       — …ты хочешь потрахаться со мной.       наверно стоило слушать, делает вывод парень, переводя ошалевший взгляд на мужчину. его грилзы, если могли бы, то выпали бы уже давно из его рта, пряди на лице лежат неряшливо, а само выражение лица вряд ли выражает нечто равнодушное и насмешливо-самоуверенное.       это банальная паника и румянец.       пиши пропало.       — чего?       всю свою жизнь Кирилл жил в условиях что ему задницу вечно подтирают, сполоснут, вылижут и намажут кремом с персиковым ароматом, а потом звонко хлопнут, оставляя красное пятно, и уложат спать. он посетил большую часть стран мира, разъезжая с отцом, он бывал на бессчётном количестве соревнований со своим гувернёром, пока отец, приговаривая чем бы дитя не тешилось уходил по своим суперважным делам.       Кирилл как-то привык жить в таких условиях, раскидываясь деньгами направо и налево, требуя от людей уважения и превознесения его. мания величия так и подстёгивает.       сейчас ситуация явно выглядит по-другому, совершенно по-другому, но всё происходит так же: ему вылизывают жопу. и самое непонятно бесячее: взамен от него ничего не требуют, а наоборот, будто бы даже тяготятся его обществом, посекундно закатывая глаза, цокая и раздражаясь.       но таком совершенству как Сергей Разумовский Кирилл позволяет всё.       — я не гений психологии, но будучи травмированным на всю жизнь вследствие сиротского детства, я отчётливо наблюдаю у тебя нездоровую привязанность к отцу, выраженную ненавистью и желанием показать ему, что у тебя всё хорошо. к моему глубокому разочарованию, ты перенёс эту отцовскую фигуру с Всеволода на меня, что точно мешает моему изначальному плану: завладеть тобой на всех моральных и не очень правах, возможно пользуясь тобой как содержанкой. но это неудобство разрешилось само собой: ты стал проявлять ко мне сексуальное влечение, что с одной стороны удовлетворяет мой изначальный план, а с другой — заставляет задуматься, какие на самом деле чувства ты испытываешь к своему отцу.       рыже-медные волосы собраны в хвост, на веснушчатых щеках ползёт краска, пот выступает на лбу, грудь вздымается часто и сильно, в глазах блестит золотая похоть, а парфюм бьёт по голове с запахом горячего тела.       у Разума крепкие руки, которые он сжимает на талии Кирилла, профессионально скачущего на его члене.       желание трахнуть мужчину пересилило все возможные границы дозволенного, так что он просто имеет его прямо в его, Сергея, рабочем кресле, так и не удосуживаясь избавиться от одежды.       и, честно говоря, Кирилла больше беспокоит не то, как одежда давит на суперчувствительное тело, а слова этого не-гения-психологии.

***