midnight sketches

Первое, что чувствует Друиг — это боль, раскалывающую череп надвое. Потом — то, что голова его устроена на чем-то мягком и удобном. Он с трудом приоткрывает глаза и сквозь ресницы видит склоненные к нему, встревоженные лица Фастоса и Маккари. — Что во фразе «этилен вызывает сильные галлюцинации» тебе было не ясно? — сердито спрашивает изобретатель и тут же с облегчением вздыхает. «Позову Аяк», — показывает он Маккари и исчезает из поля видения Друига. Немного сориентировавшись, тот понимает, что лежит на мраморном крыльце дома, который Вечные занимают в Дельфах, вот только голова и плечи его покоятся на бедре Маккари, что смотрит на него с недоумением и капелькой веселья в карих глазах. Она выводит своими длинными пальцами только одно слово: «Зачем?» Друиг закрывает глаза, решив отложить свой ответ и немного насладиться ее теплом, и движениями рук, что осторожно гладят его волосы. С первого дня их приезда в этот расцветающий, полный жизни город, Друиг был захвачен не девиантами, не рынками и не людьми. Его манила к себе тайна Дельфийского оракула и его прислужниц — Пифий. Он знал, что за тем, чтобы узнать свою судьбу или ответы на насущные вопросы, в город стекались сотни людей со всей Греции, а речи пифий, хоть и отличались расплывчатостью, имели свойство сбываться. К тому же их ритуал сильно отличался от практики других провидцев: пифии не гадали по внутренностям животных или шелесту листвы, они садились на высокий триножный стул, стоящий над расщелиной в скале и вдыхали исходящий оттуда пар. Фастос раскрыл их загадку, всего лишь взглянув на один из своих приборов. — Дельфы находятся на стыке трех тектонических плит. Здесь частые землетрясения, после каждого из которых образовывается разлом, откуда выходят ядовитые газы. Химический анализ родниковых вод под святилищем показывает: там есть скопления метана, этана и этилена, который вызывает сильные галлюцинации. Иными словами, все бредовые «пророчества» Пифий вызваны отравлением ядовитыми парами. — Но это не объясняет, почему они оказываются правы в девяти случаях из десяти, — прокомментировал это Друиг, подбрасывая и ловя на лету апельсин. — Да брось, — проворчал Фастос. — Мы же оба понимаем, все что дело в восприятии их речей обывателями, — и не пожелал более тратить время на этот вопрос. Друиг промолчал, решив, что сам выяснит загадку Пифий. Одним ранним вечером, распугав всех жрецов и прислужников храма Аполлона, он сам взобрался на высокий стул и вдохнул пар. А очнулся уже на руках у Маккари. Появляется Аяк, хлопочущая как добрая тетушка, и в два жёстких тычка сильных пальцев убирает жуткую головную боль и тошноту. — Благодари Маккари за своевременное спасение, — говорит Верховная. — Странно, что Земные испарения вызвали такую реакцию, но я рада, что ты в порядке. Аяк ласково оглаживает его лицо и помогает приподняться и сесть на каменную ступеньку. Затем они с Фастосом уходят, без вопросов и осуждений. Маккари легко толкает его плечом, едва они оказываются на одном уровне. «Это того стоило? Ты что-то увидел?» Друиг задумывается, потому что сразу вспомнить красочные видения оказывается не так просто. Он вспоминает… Нечто золотое, новорожденное пробивается сквозь тонкую оболочку: словно распускается тяжелый, набухший бутон. Словно сквозь куколку выскребается наружу бабочка с невиданной красоты крыльями. И это вызывает в Друиге безнадёжный, глубокий ужас. Он бледнеет и вздрагивает, и Маккари обеспокоенно кладет свою руку поверх его ладони. — Значит, ты выследила меня? — спрашивает он, надеясь прогнать холодящие душу видения. Маккари фыркает и быстро выводит в воздухе: «Я делала ежевечерний обход границ города, когда увидела тебя, потерявшего сознание на этом нелепом сидении». Он слегка краснеет, представив, как Маккари подхватила его на руки и принесла в дом, словно девицу. Теперь насмешек со стороны Икариса и Кинго не избежать. «Не волнуйся», — будто прочитав его мысли, улыбается Маккари, — «Никто, кроме Фастоса этого не видел». И он кивает ей с благодарностью за все. И тут же, воспоминание, нет, это видение вспыхивает в мозгу: он и Маккари на протянувшимся лентой пляже встречают друг друга так, словно больше не надеялись встретиться. И он шепчет ей что-то и целует в шею, а Маккари лишь крепче обнимает его. Эта грёза такая сладкая, что от нее сжимается сердце и теплеет в груди. В ней все то, в чем Друиг не в силах сознаться самому себе. «Эй,» — Маккари машет рукой перед его лицом, - «Так ты что-нибудь узрел?». — Нет, — качает головой Друиг. — Я ничего не увидел. «Тогда пойдем ужинать», — показывает Маккари с улыбкой и переплетает свои смуглые пальцы с его белыми, помогая ему подняться. Друиг идёт вслед за ней, думая о том, что девять из десяти предсказаний Пифий сбываются.