midnight sketches

— Я не люблю мужчин. Я не люблю женщин. Я не люблю детей. Мне не нравятся люди. Этой планете я поставил бы ноль. Икарис

Сильнейший из Вечных медленно прогуливается — от одной сторожевой башни к другой — по верху Стены, глядя как туман, окутывающий горный хребет, начинает рассеянно золотиться в лучах восходящего солнца. Икарис считает, что предрассветные сумерки — это лучший час на Земле. Час, когда густая синяя тьма отступает, сворачивается безобидной тенью под деревьями и в лесных низинах. Час, когда ранние птахи выпускают первые, робкие трели. Час, когда даже самый обязательный дозорный нет-нет да и уронит голову на грудь, сломленный дремотой. Час, когда Икарис может насладиться одиночеством. Час, когда его маска дает трещину. Он останавливается, заметив в узком пространстве между бойницами гнездо, на дне которого покоятся два пестрых яйца. Самой птицы не видно, наверное улетела добывать пропитание. Не лучшее место для выведения потомства, качает головой Икарис. Как бы гнездо не стряхнул лучник — во время обороны Стены или просто из злобы. Сколько не старался, Икарис не смог проникнуться к людям хоть какой-нибудь симпатией. В отличии от Серси, он видел только их худшие стороны, и чем дальше — тем хуже. Но, одаренный откровенностью Аяк, он знает, что заложенные в их природу гнев, алчность, нетерпимость — это то, что будет двигать человечество вперед (это, а не изобретения Фастоса) и в конечном итоге пробудит Тиамута. Поэтому он сохраняет ледяное безучастие там, где Друиг взрывается от негодования, а Серси глотает слезы. Икарис бросает последний взгляд на гнездышко и думает, что их роль на Земле такая же, как у безымянной птицы — оберегать того, кто в предназначенный день сломает Земную кору словно скорлупу яйца. Краем глаза он вдруг замечает красный вихрь, пролетевший по лесной тропе. Через секунду вихрь материализуется в виде Маккари, что с улыбкой машет ему, стоя в ста шагах от стены, там где деревья раступаются. Затем разбегается, играючи одолевает девятиметровый барьер и приземляется рядом. Икарису нравится Маккари, он чувствует родство с этой бесстрашной бегуньей в том, как они оба несут знамя их предназначения на Земле. Если бы ему когда-нибудь стало невыносимо нести ношу своего тайного знания, он бы выбрал Маккари для того, чтобы разделить ее. Аяк не в счет, она обременена этим слишком, слишком долго. Она забыла, каково это — быть отделенным от своей семьи ложью и секретами. «Новые экспонаты в коллекцию?», — Икарис указывает на холщевый мешок, что Маккари прижимает к себе локтем. Она ухмыляется, словно разбойник с большой дороги, когда раскрывает свою суму и показывает Икарису украденные или обменянные украшения: длинные жемчужные нитки, золотые браслеты и крупный перстень с гравировкой сокола. Он остается равнодушен как к золотому блеску, так и к искусной работе ювелира, но вежливо кивает Маккари. Они, переговариваясь, медленно идут к ближайшей башне, чтобы спуститься со Стены и вернуться в дом, где сейчас обитают Вечные. Икарис наматывает на палочки рисовую лапшу, чуть прислушиваясь к обычной пикировке Кинго и Спрайт, пока Гильгамеш все ставит и ставит на стол тарелки с новыми блюдами. Взгляд Сильнейшего скользит по ватонам с разной начинкой, хрустящим грибам, росткам сои и вдруг натыкается на знакомый предмет. Золотой перстень с соколом, который еще утром был в мешке Маккари, маленьким солнцем сияет на пальце Друига. Икарис чуть приподнимает брови от удивления. Обычно Маккари хранит свои безделушки словно зеницу ока, никому не позволяя пользоваться ими. Он переводит взгляд на лицо Друига и совсем уж теряется. Обычно отстраненный и неулыбчивый Вечный сейчас словно светится изнутри и ласково смотрит через стол на Маккари, которая, набив щеки едой, одновременно жует и быстро рассказывает — показывает — Фастосу и Серси какую-то историю про кочевников, у которых была этой ночью. О, Икарису знакомы и этот влюбленный взор, и глупая улыбка, которая расползается по лицу против твоей воли: он неоднократно видел ее у себя, когда ловил отражение в круглых, бронзовых зеркалах в пору, когда они жили в Афинах. В пору, когда он был увлечен Войной. Икарис бросает быстрый взгляд на Тену, которая аккуратно отправляет в рот подцепленный палочками кусочек мяса. Усилием воли подавляет воспоминания о Греции и утыкается в свою тарелку. Лапша больше не кажется аппетитной. Знает ли Маккари о чувствах Друига? Может быть, эти двое уже давно вместе, ведь Вечные всегда слишком зациклены на себе, чтобы обращать внимание на других, пусть даже ближайших соратников. Если же нет… Друигу стоит поторопиться. Если верить Фастосу, в мире осталось два или три крупных прайда девиантов. Икарис не уверен, что пробуждение Целестиала произойдет сразу после того, как эти твари будут истреблены, может быть придется подождать век или два. Но итог будет все равно один: Земля будет уничтожена, а память всей команды — стерта. Так что по меркам Вечных, времени у Друига и Маккари всего ничего. Когда на заставу опускается вечер, приходит сигнал тревоги: часовые засекли девианта по ту сторону Стены. Икарис чуть медлит, провожая взглядом спину уходящего Друига: тот будет загонять людей в дома на случай маловероятного прорыва девиантов в город. — Друиг! — Икарис догоняет его на лестнице, — на два слова. Обычно их разговоры не приводят ни к чему хорошему, и Икарис видит, как подбирается, сосредотачивается Друиг. Каким бесстрастным, неподвижным становится его лицо. — Скажи ей, если еще нет, — говорит Икарис. — Скажи Маккари, что любишь ее. По лицу Друига невозможно ничего прочесть. Но от Икариса не ускользает то, как он ладонью левой руки прикрывает перстень, надетый на правую. — У вас, — Икарис запинается. — У всех нас может оказаться гораздо меньше времени, чем мы думаем. Больше ему добавить нечего и он уходит, не оглядываясь. Новый день для него начинается также, как и предыдущий. Ночь, наполненная всполохами энергии: выстрелами Кинго, рассекающим воздух мечом Тены, лазерными ударами из его собственных глаз, кончается, уступая место тихому, словно ничего и не было, рассвету. Икарис находит промежуток между двумя зубцами, где птица свила гнездо. И оно, и яйца уцелели, но глупой матери опять нет на месте. Он присаживается на корточки и раздумывает, стоит ли перенести гнездо на дерево или вовсе отдать Фастосу, у которого наверняка найдутся технологии, чтобы вывести птенцов. В этот момент он слышит чей-то тихий счастливый смех. С несвойственной ему осторожностью Икарис выглядывает между зубцами Стены и видит идущих по тропе Друига и Маккари, держащихся за руки. Он видит их со спины: беспечные дети, шагающие по выжженной в бою траве. Друиг вдруг останавливается, чтобы вовлечь Маккари в поцелуй. Губы Икариса трогает легкая улыбка. Он понятия не имеет, воспользовался Друиг советом или они с Маккари вдоволь посмеялись над ним. Но это и неважно. Он прячется до тех пор, пока двое не скроются за деревьями. И поднимается на ноги под возмущенное чириканье вернувшейся в гнездо птички.