midnight sketches

Национальный парк Ману, сентябрь 1977 г.

— И вот тут-то я и решил, что пора сфабриковать свою смерть и отправиться в долгий отпуск, в деревню к моему старому приятелю, — Эрос говорит уже третий час, делая короткие перерывы только для того, чтобы сделать очередной глоток Пина Колады. Друиг, отлично зная, что от него требуется лишь кивать в нужных местах и изредка вставлять междометия из разряда «да ну», «не может быть» и «ух ты», с любопытством перебирает пластинки в одном из множества ящиков. Почти на каждой обложке сам Эрос с неизменной игривой улыбкой и гитарой в руках, и созвучный с его настоящим именем псевдоним. — Элвис Пресли. Звучит довольно слащаво, — Друиг дразнит друга нарочно. Может быть тот делано обидится и даст отдых своему неугомонному болтливому рту. Эрос приспускает свои солнечные очки и окатывает Друига ледяным взором голубых глаз. — В мировую историю «Элвис Пресли» войдет под скромным прозвищем «Король». А каким именем называют тебя твои селяне? — Мастер, — Друиг достает одну из пластинок, переворачивает, чтобы рассмотреть обратную сторону обложки. — Неплохо, — соглашается Эрос. — И все равно. Вот увидишь, за кино- и рок-звездами — будущее. Это они — новые Боги человечества. Идолы, которых сами люди будут наделять властью, которых будут любить и ненавидеть с сокрушительной мощью. Друиг оглядывается. Внутренний дворик его дома заставлен ящиками, коробками, пакетами и футлярами с многочисленными и разнообразными вещами Эроса, что тот привез с собой. Есть даже жестяная фигура в полный рост, изображающая «Элвиса», пьющего из бутылки «Колу»(Друиг знает, что это. Даже в их дебри дошла слава этого напитка). Чтобы хранить все это, нужно будет построить еще одно здание. — …но концерты, ты и представить себе не можешь. Выступать перед живой, заводящейся только от одного твоего взгляда толпой… Это лучше греческих оргий, лучше той смеси из листьев коки и костяной пыли, что нас щедро угощали инки, лучше всего, что происходило со мной на Земле. Я обязательно повторю этот опыт лет через сорок-пятьдесят, я стану новым... — Какого черта? — искренне негодование в голосе Друига заставляет Эроса не только замолчать, но и приподняться в кресле, в котором он все это время полулежал. Его друг держит в руках пластинку, выпущенную в 1956. На стороне «Б» записана песня «Any Way You Want Me», а вот на стороне «А»… — Это моя песня, наша с Маккари песня, — Друиг стучит по картонному карману, прямо по буквам «Love Me Tender», и, повышая голос, продолжает, — Ты не имел права брать ее и… — Превращать в мировой хит? — перебивает его Эрос. — И когда это она стала «вашей с Маккари» песней? Ты ведь так и не набрался смелости сказать Быстрейшей ни того, что влюблен, ни того… как там? «Будешь ее все время, до конца времен». Друиг бросает на собеседника свирепый взгляд, но находит в себе силы отложить в сторону пластинку и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. — Это хорошая песня. Отличная песня, она продержалась на первом месте хит-парада США пять недель, а по истечении времени станет настоящей золотой классикой, я уверен. И она бы умерла, если бы ее так никто и не услышал, — примирительно говорит Эрос. — Когда ты ее написал? Кажется дело было во время Ланкастерской войны? — Да. Мы тогда жили в одном из замков Нормандии и ждали, пока Аяк укажет, куда следовать дальше, — Друиг садится в соседнее кресло. — Маккари всегда любила длинные, цветастые, богатые на детали истории Кинго. Или представления Спрайт. Я же, как назло, оказался мастером в написании песен, к которым она была равнодушна. Маккари, хоть и ощущала вибрации музыкальных инструментов, все же в полной мере не могла оценить красоту и гармонию мелодии или напевного текста. Друиг написал песню, присвоенную «Элвисом Пресли», в один темный, безрадостный час, вложив в нее все свое душевное томление, всю свою преданность и нежность. Никто, кроме Эроса, эту песню тогда не услышал. — Мне она всегда нравилась, такая простая и такая романтичная баллада, — пытается оправдаться Эрос, но Друиг лишь отмахивается. Мол, «что сделано, то сделано». И тогда он меняет тактику, пытаясь увести разговор в другое русло, — а помнишь, что случилось потом? Если бы существовал хит-парад самых безумных поступков среди нас, Вечных, ты со своим Теночтитланским исходом занял бы лишь второе место. В 1429 году Спрайт прикинулась девицей, слышащей божественные голоса, и явилась к дофину Франции со словами, что она избавит страну от англичан и возведет его на трон. Известие о том, что армию возглавит посланница Бога, так воодушевило войска, что те освободили от осады Орлеан. Аяк, поняв, кто скрывается за именем Орлеанской девы, рвала и метала. Но сделать ничего не могла вплоть до следующей весны, когда Спрайт попала в плен к бургундам. Те и передали ее Вечным. В ответ на вопрос Верховной, что это на нее нашло, Спрайт пожала плечами и сказала, что ей стало скучно. Европу после этого Вечные покинули на ближайшем корабле. Друиг и Эрос проводят вечер, перемывая косточки своим соратникам и вспоминая старые деньки.

***

Она появляется на рассвете. Бесшумно проникает в спальню Друига, аккуратно, чтобы не разбудить хозяина, кладет на пол свою заплечную сумку для артефактов и прочих мелочей. Стягивает через голову толстый свитер — там, откуда она пришла, уже холодает. Избавляется от сапог, брюк и носков, и ныряет под одеяло в одном белье. Друиг реагирует на движение или, быть может, на свежесть утра, которую она приносит с собой, и открывает глаза. — Привет, — он тянется и легко целует ее в нос. — Удачная выдалась охота? «Более чем», — показывает Маккари, лежа на спине и отправляя жесты вверх. «Я смотрю, у нас новый постоялец». — Эрос прибыл позавчера. Собирается пробыть здесь не меньше сорока лет, — Друиг вздыхает преувеличенно шумно и страдальчески, и Маккари беззвучно смеется. — Он украл мою песню. Нашу песню, — бормочет Друиг, снова впадая в дрему. — Аргументировал тем, что мне не хватило храбрости исполнить ее первому. «Надеюсь, ты ничего ему не сказал, и нас с тобой повеселит выражение лица Эроса, когда я выйду из твоей спальни прямо ему навстречу», — усмехается Маккари. — Таков был план, — сонно улыбается Друиг и притягивает ее в свои объятия. Они объяснились лет триста назад, когда Маккари в очередной раз заглянула к нему на огонек, а он не захотел ее больше терять. С тех пор она жила в деревне, выбираясь в мир, чтобы пополнить свою коллекцию или навестить друзей. И каждый день, что им доводилось провести вместе, Друиг говорил ей: «Я люблю тебя», «Все мои мечты сбылись», «Я буду твоим до конца жизни». И Маккари отвечала ему взаимностью.

Love me tender, Love me, dear, Tell me you are mine. I'll be yours through all the years, Till the end of time.