Оскверненные

      «Вечность.       Судьба.       Айнарра.       Та, что создает узоры судьбы — из нитей душ смертных и бессмертных, светлых и темных. Она бестелесна, безгласна, безлика. Все живое и мертвое, ей подчинено. Противиться ее воле не дано никому. Она — центр мироздания, равновесие миров и вселенных, тесно переплетенных друг с другом магией нитей — древней, светлейшей.       Как из света рождается тень, так и у Судьбы есть тот, кто исполняет ее темную волю — Мораэл — олицетворение тьмы, Отец демонов; тот, чья кровь течет по венам ведьм и колдунов, прошедших тенеплетение и присягнувших ему на верность; оборотней и вампиров, вейл и сирен, и прочих темных существ, им созданных. Он, как бы ни был силен, ни в прошлом, ни в настоящем вмешиваться в узоры Судьбы права не имеет. Ходит по краю, да не срывается.       Были благословенные дни, непохожие на нынешние, когда ведущие — те, что магией были наделены, — и неведущие — те, что смертными звались, — жили в мире; когда Файдани, слуги Судьбы, хранили равновесие ее узоров. Они несли просвещение, оберегая и почитая мир, созданный Айнаррой; наставляли ведущих; слышали и чувствовали природу — ее шепот, ее песни, ее слезы; подталкивали к развитию неведущих, по природе своей гибким умом не наделенных.       Великий Раскол, случившийся более пяти тысяч лет назад, до наших дней дошедший из легенд, произошел в тот самый миг, когда ведущие и неведущие подняли друг против друга оружие, впустив в сердца ненависть, копившуюся веками. Пролилась первая кровь, окропившая землю, переломившая ход истории. Война, унесшая тысячи жизней воинов и невинных, оборвалась в тот самый миг, когда разочарование постигло Файдани, и любовь их обратилась в ничто.       Любившая своих созданий в равной степени, в меру свою справедливо-жестокая, Айнарра позволила своим сопокровителям и их потомкам — Фейри, — сыскать покой в ином мире, где царила благодать спокойствия, бесконечной мудрости. Многие покинули смертных, не стерпев их ненависти, погубившей самые чистые из душ.       Однако, вопреки всему, немногие Файдани, расселившиеся по миру, остались с верой в ведущих и неведущих, с надеждой, что когда-нибудь они вновь впустят свет Айнарры в свои сердца. Ими были созданы друиды — маги, что испили из чаши их кровь, отринув мирскую жизнь и уподобившись их миссии — нести просвещение миру.       После Великого Раскола, когда в мире остались ведущие и неведущие, наступила эпоха Мерлина — по воле Судьбы ставшего одним из семи Эгваров, хранителем равновесия узоров Айнарры».

***

Кельтская Британия За 385 лет до того, как Эгвары возвели границы магического мира, отгородившись от неведущих       Юному дарованию не было и пятнадцати людских лет, когда он покинул мир матери — народ фейри, — отправившись в далекое странствие по миру. Терять ему было нечего, поскольку ничего своего он не имел. За исключением, пожалуй, дара, доставшегося от отца, коего он отродясь не знал, и матери, редко с ним бывавшей по причине своей занятости подле королевской четы. Не имея достоверных представлений о мире, населенном ведущими, ему подобными и неведущими, не удостоившимися даров Судьбы, — на современный лад, немагами, — он решил рискнуть.       Блуждая по далеким землям, он познавал магию путем принятия чужого опыта — друидов, кочующих магов, — подкупом русалок, становившихся немыслимо разговорчивыми за красивую безделушку, редкими встречами с фейри, не просившими, а пытавшимися его вернуть домой. Они не говорили прямо, предпочитая двусмысленность, чему научили Мерлина, умевшего решать беды словесно, не прибегая к магии, за которую невежественные люди вполне имели право придать его костру. Об этом он узнал при прескверных обстоятельствах, решив оказать помощь заплутавшему путнику, как тот поднял тревогу, едва ли не созвав жителей деревни с вилами.       С той поры Мерлин держался особняком, скрывая свою истинную сущность. Такому, как он, даже ведущие его ремесла относились с опаской, поскольку магической силы в нем было немерено. Оно и понятно, если только вспомнить, кто его отец — демон высшего ранга, а кто мать — придворная при дворе фейри, кровью приближенная к правящей династии. Чистокровный, пусть и гибрид, он не чувствовал себя своим в мире фейри с той поры, покуда не выбрал путь странствий, вырвавшись из-под опеки тех немногих, кто им дорожил.       Время мчалось вперед, лишь немного задевая прекрасное лицо Мерлина, возмужавшего, окрепшего, прибавившего в росте и знаниях, полученных путем собственных заслуг, а порой неудач. Зная, чем чревата плата за магию среди тех, кто ее страшился, он вел осторожный образ жизни, часто переезжал с места на место, из деревни в деревню, нередко присоединяясь к кочевникам и язычникам. Помогая каждому живому существу, встречавшемуся на его пути, Мерлин проявлял добросердечность, чем разительно отличался от холодных фейри, привыкших заботиться о себе.       У него ушли десятилетия, прежде чем он научился отличать «речь» магических существ, со временем находивших его — в лесах, близ озер и, реже, в горах. Важным событием в жизни одаренного колдуна стало знание о том, что в Када́рнлэ цветущем королевстве, король открыл двери своего замка для ведущих, то бишь магам. Весть разлетелась по стране с завидной быстротой, и совсем скоро, по весне, прибыл Мерлин. Встретили его свежим хлебом, подслащенным медом, и кубком крепкого вина, вскружившего голову.       Лето не успело смениться осенью, как в короткий срок, доказав свое превосходство, Мерлин был назначен наставником молодого принца Утера Пендрагона, готовившегося сменить отца на престоле. С горящими глазами, полный надежд и стремлений на свое правление, наследник малого королевства обещал объединить разобщенные народы, дабы принести мир, расширив земли под своими знаменами. Мерлин верил речам Утера, соглашаясь с ним и подмечая тень зависти на лице его младшего брата — Вортигерна, остерегавшегося колдовства.       — «Он ведь не мой родной брат, матери у нас разные», — однажды поведал Утер за беседой. — «Не подумай о нем дурно, Вортигерн неплохой. Мать его погибла при битве с оборотнями, с той поры в сердце его следа любви к магии не осталось».       Осознав глубину скорби второго сына короля, Мерлин не раз и не два пытался сойтись с ним в беседе, продемонстрировать миролюбие, протянув ветвь Мира — священно древа. Вортигерн остался непоколебим в своей ненависти к тем, кто был наделен магией. В порыве гнева он клялся, что искоренит магию во всем мире. А на разумный вопрос: «Как, коли он второй сын короля при живом наследнике?», — он замолкал, мрачнел и уходил, с темными замыслами, зародившимися задолго до несчастья, постигшего его мать, — проникнувшего в его разум.       Мерлин видел принца насквозь. Не прибегая к талантам, ему дарованным, он знал наверняка: Вортигерн не отступит перед задуманным; гнев его и ненависть будут расти и шириться.       «Недолог час, когда прольется кровь невинных», — размышлял Мерлин, не говоря вслух о том, что его беспокоило.       С той злосчастной встречи маг стал в оба глаза приглядывать за наследным принцем, на корню обрывая любые посягательства на его жизнь, а таких было немало. Брат его младший имел сторонников, придерживавшихся той же мысли, что и он: «Магии и ее носителям, как приятно говорить — ведущим, не место среди честного люда». Видя зреющую злобу среди придворных, Мерлин ходил с высоко поднятой головой, не пытаясь разубедить ненавистников в тех грязных домыслах, в коих они его обвиняли.       Вортигерн, в чем за руку не был пойман, не только покушался на жизнь брата, но и приставил соглядатая к Мерлину, дабы знать, по каким дорожкам он ступает в чаще леса и с кем ведет диалоги на неведомом языке, непохожем на человеческий. Осторожный, в силу своего возраста мудрый, маг на рожон не лез, оставаясь, в меру своего непростого, закаленного прожитыми годами характера, — вежливым, доброжелательным, если денек выдавался солнечным.       Мало кто жаловал Мерлина, однако, поскольку король и его наследник были к нему благосклонны, более того, принц Утер нарек наставника верным другом, братом не по крови, — недовольные помалкивали. Смелости хватало лишь на то, чтобы недобро шептаться о маге в тесных темных покоях, боясь расправы от его руки. В самом деле, как знать, слышит он их, видит ли. Порой Мерлин забавлялся: походка его была тихой, чем он пользовался, неслышно подбираясь со спины к людям Вортигерна, нарушая тишину неразборчивым шепотом, похожим на проклятье.       Те в страхе разбегались, гадая, а не ходит ли маг сквозь стены.       Когда принцу Утеру минул шестнадцатый год, он вместе с Мерлином отправился странствовать по землям своей страны, узнавая народ, их обычаи и нужды. Через дождливые месяцы холодной осени, добравшись до храма древних жриц, почитающих веру в Мораэла — Отца Тьмы, как его прозвали в народе, — породившего всех демонов и чертей, темных колдунов и ведьм, оборотней и вампиров, сирен и вейл, — они ненадолго остановились близ деревни, населенной вполне отзывчивыми жителями, живущими в мире с ведущими и жрицами храма, редко его покидавшими.       Если бы тогда Мерлин знал, чем обернется их привал, настоял бы на том, чтобы гнать лошадей до изнеможения. На вторую неделю пребывания в деревне он по случайности раскрыл чужой секрет, проследив за принцем, взявшим привычку сбегать по ночам: тот влюбился, тайно встречаясь у озера с одной из юных жриц. Лишь раз взглянув на нее, Мерлин понял — никакая она не юная: то магия хранила ее молодость в обмен на службу в храме. Согласно древним заветам, жрицы не имели права сближаться с мужчинами. Они должны были оставаться девственно чистыми, как если бы в самом деле являлись невестами Отца Тьмы.       — «Оставь его. Не твой он человек, миссия на него возложена. Не мешай», — единожды обратился Мерлин к жрице, и с того дня она более не появилась.       Молодой, горячий, жаждущий познать сладость жизни, Утер крепко влюбился. Когда осознал силу невзаимной любви после ухода женщины, покорившей его сердце, — разочаровался, с разбитым сердцем продолжив путешествие. Мерлин оставался при нем — верный наставник, добрый друг и маг, что оберегал принца согласно видениям, должного вернуть миру благодать. Глядя на Утера, уверенно державшегося в седле, чьи белокурые волосы трепал ветер, он верил, что не за горами тот день, когда его головы коснется золотой обруч, возложенный на него вместе с придающейся властью престола и ответственностью.       «Рубины в золоте чело его властью увенчают. Да не будет ему равных в доброте и силе, когда восстанет он защищать народ свой от врагов темных. Вверенный самой Судьбой, он взойдет на престол, да править станет сердцем и душой. Покинут землю мрак и слезы, и заживут ведущие в мире с теми, кто неведущими зовется». — Неустанно повторял Мерлин пророчество, пришедшее ему во сне перед встречей с наследником Када́рнлэ.       Через год Утер, возмужавший, обретший тень мудрости на все таком же прекрасном лице, вместе с Мерлином возвратился в замок. Новость его встретила дурная: король находится на смертном одре. Заручившись благословением отца и простившись с ним, наследник, в один день ставший королем Када́рнлэ, назначил Мерлина своим главным советником, чем были довольны далеко не все жители королевства. В тот же год новоиспеченный король женился на прекрасной девушке из соседнего королевства.       Возлюбив ее всем сердцем, он отпустил Мерлина, став править вместе со своей королевой сердцем и душой. Пророчество, как полагал маг, сбылось. Отправившись в далекие края, он вернулся к королю Утеру спустя пять лет. В лесах его отыскала королевская стража, а позже он узнал, что королевство Када́рнлэ постигло несчастье: король с королевой оставались бездетны. Обещая осыпать мага всеми богатствами, дарами, о которых бы он мог возжелать, Утер молил об одном — о наследнике для своего королевства, расширившегося и процветающего торговлей. Казна была полна, королева оставалась несчастной.       — «Она печалится от того, что не может выполнить королевский долг. Я не смею винить ее от того, что люблю. Прошу тебя, верный друг, помоги мне. Чем хочешь тебя отблагодарю».       Мерлин согласился. Он отыскал плод Древа Мира, что, по преданиям, даровал жизнь тому, что мертво — чреву королевы, и не прошло года, как колокола зазвенели на долгие версты вперед, осведомив всех и каждого о родившемся наследнике королевства — Артуре Пендрагоне. Столь удивительно красивого, здорового малыша Мерлину прежде видеть не доводилось. Мальчик всем был удивительно хорош.       Король сдержал слово, даровав магу то, что он возжелал, — Моргану, незаконнорожденную дочь короны, кою сделал своей ученицей. Утер любил сына не меньше дочери, появившейся на его пороге лишь после ухода Мерлина. Растоптав в пыль традиции, он взял ее под свое крыло, назвав принцессой Када́рнлэ, пусть и не имеющей права на престол. Своим поступком он разгневал знать и младшего брата, покинувшего замок сразу, как только стало известно о природе племянницы, наделенной магией.

***

За 54 года до того, как Эгвары возвели границы магического мира, отгородившись от неведущих       Девочка росла талантливой, не по годам умной и всюду хвостиком следовала то за отцом, то за Мерлином, ставшим для нее учителем по ремеслу. Так прошли годы, и на седьмые именины наследного принца Артура королевскую семью постигло несчастье. Вернувшийся Вортигерн, заручившись поддержкой темного мага с оскверненных земель — Дамнаторум, с вооруженной армией сторонников сошелся в поединке с братом, застав того врасплох в личных покоях. Он сразил его мечом, ударив в спину, и был готов умертвить племянника с племянницей, как ему помешала королева, закрывшая собой детей. Бесстрашная, преисполненная материнской любви, она спасла сына и падчерицу, ставшую для нее дочерью, напоровшись грудью на меч, окровавленный кровью ее супруга.       Перед смертью она сказала Моргане: «Ты принцесса Када́рнлэ. Будь сильной, защищай моего сына ценой своей жизни. Артур — будущее Када́рнлэ».       Обозленный Вортигерн приказал поймать сбежавших Моргану и Артура, знавших залы и коридоры замка получше многих стражников. Они затаились, почти не дышали, покамест вооруженные мужчины сминали на своем пути все и всех, денно и нощно разыскивая их. На третий день блужданий в крипте замка, среди сырости и крыс, к детям явилась женщина в красных одеждах, забравшая их с собой. То была мать Морганы, жрица, за свой грех отлученная от храма и утратившая магию. Она выполнила повеление Мерлина и сберегла детей, вместе с ними перебравшись в одну из далеких деревень.       Постаревшая, утратившая былую красоту, женщина обозлилась на дочь, расцветшую на ее глазах и обладающую тем, что было украдено у нее — магией. Она завидовала и ненавидела ту, кого дочерью не считала. Живя под одной крышей с этой женщиной, Артур и Моргана были предоставлены сами себе. Порой во снах они видели, как горит их дом, как мать с отцом отдают жизни, чтобы они смогли спастись. И, просыпаясь в слезах, находили утешение в объятиях друг друга.       Слезы на щеках юной Морганы высохли быстро, оттого что ненависть в лице их дяди, жаждавшего их смерти, оставалась столь же острой, как клинок, который она прятала под платьем, отправляясь в лес на охоту. Выживали они как могли: собирали ягоды, делали силки, ловили кроликов, реже лис, нередко воровали, когда в желудках совсем было пусто. Женщина, должнаствовавшая о них заботиться, запивала свое горе алкоголем и в слезах винила Моргану в том, что та у нее украла, испортив жизнь. Она никогда не называла ее своей дочерью, тем не менее Моргана знала, отчего та злится и почему на их лопатках одинаковые родимые пятна в виде остроконечной звезды.       При первом серьезном, неконтролируемом выбросе магии Морганы, случившемся в день, когда мальчишки деревни толпой напали на Артура, им пришлось переехать. Так они и скитались по разным деревням, покуда женщина в красных одеждах более не смогла оставаться бодрой и готовой к переездам по причине увядшего здоровья. Жизнь их омрачилась, когда стало известно, что взошедший на престол король Вортигерн, в союзе с темным магом — Ксарионом Падшим, завоевав земли Британии, позже пленил мага, а затем издал указ, в коем говорилось, что отныне магия вне закона. И тех, кто ею наделен ждет смерть.       Слухи разнеслись быстро, и совсем скоро жители деревни, недавно улыбавшиеся красавице Моргане, ополчились против нее. Напав на нее, связав руки, чтобы она не посмела применить против них колдовство, селяне привязали ее к столбу, закидали камнями и у ног ее усыпали солому, дабы предать огню. Восьмилетний Артур, коего мужчины держали крепко, вырывался, умоляя пощадить его сестру. В тот день он впервые дал волю слезам, позабыв о достоинстве принца. Моргана кричала, молила о милости, всем сердцем веря, что мать, женщина в красных одеждах, спасет ее.       К великому сожалению пятнадцатилетней девицы, мать осталась глуха к ее мольбам, как и люди, пылавшие ненавистью. Всего месяц назад она резвилась с их детьми, а теперь они желали ей смерти. Понимая, что на помощь ей никто не явится, не утихомирит обезумевшую толпу, Моргана спасла себя сама, позволив магии, коей отчаянно сдерживала годами, вырваться наружу. Крик ее явил адский огонь, пожравший дома и дотянувшийся до тех, кто выронил из рук вилы.       Артур вырвался и бросился к сестре, освободив ее руки от пут. Ослабевшая, она скрылась с ним, злорадствуя тому, что стало с теми, кто желал ее смерти. Уходя, она обернулась, в последний раз, бросив взгляд на мать, казавшуюся вполне довольной своей участью — смертью в адском пламени. Они покинули деревню, бежав в лес. Неделями они скитались по темной чаще — обезвоженные, уставшие, но не отчаявшиеся. Знание о том, кто они есть — принц и принцесса по крови, не давало им окончательно сдаться.       Добравшись до Святого источника — озера, на воды которого ложился туман, Артур и Моргана припали к берегу, попытавшись промочить горло. Сколько бы раз они ни черпали ладонями воду, столько раз она утекала сквозь пальцы, высыхая на коже. От злости Моргана не сумела сдержать магию, вспышкой света, потонувшей в тумане. Вода забурлила, поднялась из берегов, неведомой силой потянулась к перепуганной девушке и мальчишке, схватившимся за руки.       В то же мгновение из чащи леса вышел мужчина в темном балахоне — высокий, крепкий, опирающийся на посох, вдоль которого были вырезаны рунические формулы. Тишину нарушил его шепот, постепенно возвышающийся. Ни слова Моргана и Артур, во все глаза глядевшие на мужчину, разобрать не сумели. Когда он, подняв посох, с силой пронзил им землю, уровень воды вернулся к норме, а плотный туман, пропитанный запахом лесных ягод, сгинул.       — «Не будите тех, кто погубит вас, не покидая своего пристанища».       По голосу Артур и Моргана признали доброго друга, а когда он скинул с головы капюшон, бросились к нему, позабыв о голоде и холоде. Напоив, угостив ягодами, орехами и оставшимся рагу из кролика, Мерлин повел их за собой. Терять было нечего: позади армия дяди, жаждущего их смерти; впереди голод и неизвестность. Потому они молча последовали за ним. Добравшись до кромки леса, им повстречались белоснежные лошади, ни на кого не похожие, прибывшие по зову Мерлина.       — «Это единороги, благословленные Файдани существа. Являются они лишь душам чистым. Вам повезло».       Три дня они гнали лошадей до тех пор, покуда не добрались до замка Авалон. Заброшенный, заросший зеленью, он был скрыт древними чарами от глаз тех, кто вел на них охоту. Нынешний король остался верен ненависти, желая смерти всем, кто связан с магией. Мерлин исключением не был. Он скрылся незадолго до гибели королевской семьи, собрав сторонников, кои последовали бы за Артуром, когда придет время. Его замысел удался, поскольку честные рыцари и смелые женщины, в числе которых находились ведущие и неведущие, повстречали новоприбывших.       — «Располагайтесь, вам здесь рады», — оповестил Мерлин, задержав непрошеный взгляд на Моргане, за весь путь не заговорившей с ним.

***

За 44 года до того, как Эгвары возвели границы магического мира, отгородившись от неведущих       Десять лет минуло с того дня, как Артур и Моргана, в один день утратившие то, что любили и чем дорожили, жили в замке Авалон. Первого Мерлин обучал науке правления; под его присмотром принц постигал умение держать меч в руках, дипломатию, экономику, языки ближайших королевств. Со второй он возобновил уроки магии, развивая и усиливая ее способности. С каждым годом, проведенным вместе, им в равной степени становилось сложнее подавлять тягу друг к другу. На то были причины: угроза в лице Вортигерна возрастала по мере того, как все больше земель уходило под его знамена; что важнее Артур взрослел, желая вернуть утраченное: родной дом и отцовский обруч из золота и рубинов.       Порой, в особые священные ночи, воспетые за Айнарру, Мерлину являлись обрывки видений будущего, коего он страшился, как никогда прежде. Он видел многое, размытые образы: врага, пронзенного мечом; упавшую корону с потерянными рубинами; женщину, испустившую последний вздох в объятиях его рук. Стремясь переписать судьбу, он подолгу предавался молитвам, пытаясь вновь заглянуть в видения грядущего. За свое упорство ему было даровано новое видение, знаменовавшее собой начало пути Артура Пендрагона.       Скромным отрядом Мерлин вместе с верной ученицей, не пытавшейся скрыть полноту своих чувств, когда они оставались наедине, с ее братом, должным стать королем Када́рнлэ, разросшейся до Камелота, и верными рыцарями отправился в горы по южную сторону страны. Передвигаться приходилось скрытно, поскольку темный маг, некогда находившийся в союзе с Вортигерном, гнил в подземельях замка, закованный в цепи. Презирая магию, Вортигерн обращался к ней по надобности, будь то поиски Артура или смерть врагам.       Возмужавший, красивый собой, наделенный недюжинным умом и отвагой, Артур рвался в бой. В одиночку он раздобыл легендарный меч Экскалибур, вынув его лезвие из камня, — в тот же миг оно разломалось надвое. В тот день все присутствующие свесили головы, да ненадолго: из вод озера, являвшегося Святым источником, вышла прекрасная дева, передавшая Артуру меч и ножны, искрящиеся магией, ими пропитанной. Она склонилась перед ним, нарекая его Истинным Королем Британии.       Тогда-то, стоило Артуру вскинуть руку с мечом, как все разом возликовали, а Мерлин осознал, что видение его об Утере принадлежало Артуру. Несомненно, это он — Истинный Король, — сразит врагов и дарует мир ведущим и неведущим. Весть разошлась быстро, и совсем скоро, когда Артур возвратился в Авалон, его ожидали люди, поверившие в него, преклонившие колена. Один из рыцарей пал на колени перед ним, моля о милости за предательство давних лет, а после передал ему отцовский обруч, увенчанный рубинами.       Артура объявили королем Авалона.       Сестра его, Моргана, увенчала голову его венцом власти.       По пришествии мужчин и женщин, сбежавших из-под тирании Вортигерна и поклявшихся в верности королю Артуру, — в замке Авалон был создан Круглый Стол, за которым нашлось место многим: королю, его сестре, его невесте, поистине прекрасной девушке, чье имя было Гвиневра, Мерлину и верным рыцарям, с коими он рос, набираясь мудрости и отваги. Советом было принято единогласное решение — действовать немедля.       Собрав войска под знамена золотого дракона на алом полотне, Артур двинулся в Камелот. Зная о голоде и нищете простого люда, павшего в немилость ложного короля, Артур закалялся гневом, по возможности помогая продовольствием и выгоняя с земель рыцарей Вортигерна. Совсем скоро, когда сошел первый снег, истинный король повстречался на поле битвы с тем, кто отнял у него материнское тепло, отцовскую гордость, родной дом. Они сошлись в битве.       Темный маг, закованный в цепи, оказался беспомощен перед Мерлином и Морганой. В кровопролитной битве, унесшей жизни многих, победу одержал Артур. Пощадив дядю, он взял его под стражу, велев сторожить днем и ночью. Войдя в город на белоснежном коне как победитель, Артур удостоился лавров любви и обожания. Каждый из горожан ликовал, возвышая голос: «Король! Наш король вернулся!».       Согласно традициям, Артура прилюдно помазали на царство, провозгласив законным королем объединенных земель — Камелота и Авалона. Женившись на Гвиневре, он вскоре стал отцом двоих здоровых мальчишек, унаследовавших его золотые кудри и лучившиеся восторгом глаза. Народ ликовал. Вместе с супругой Артур налаживал торговые отношения с ближайшими королевствами, пополняя королевскую казну. Он подавлял нападки оставшихся сторонников Вортигерна, прибывавших в крепости.       Как и было показано в видениях Мерлину, страна получила обещанный покой. Магия вновь стала почитаться наравне с Айнаррой, о которой в тот век помнили немногие. Время нашлось и для Мерлина с Морганой, ставших встречаться на рассвете у жасминового дерева. Годами подавляя чувства, они открылись, впустив в сердца любовь. Плодом их любви стала дочь — Ренуспур, унаследовавшая магический дар от своих родителей.       Счастье влюбленных долго не продлилось.       Заручившись поддержкой темных магов с земель Падших — Дамнаторум, Вортигерн сбежал. За ним последовал Артур с верными рыцарями, прежде тепло простившись с супругой и сыновьями, обещая вернуться. Опасаясь того, что враг отыщет укрытие, затерявшись, он не дождался Мерлина с Морганой, за что горько поплатился. В последний раз он сошелся в честном поединке с дядей. Оба они пали от мечей друг друга.       Скорбь накрыла королевство. Одна лишь королева, памятуя о долге перед страной и погибшим супругом, держалась стойко. Гвиневра взошла на трон, став править до тех пор, пока первенец ее не достигнет возраста мужчины.       Прознав о гибели брата, Моргана казалась безутешной. Задумав темное дело, она оставила дочь и любимого мужчину, решившись во что бы то ни стало вернуть Артура к жизни. Ведь как иначе? Он — Истинный Король Британии. Неудержимая, она выкрала тело короля и, наложив на него чары, дабы не дать тени смерти коснуться его лика, — бросилась на поиски Святых.       Святыми были признаны немногие светлые маги, положившие жизнь на благо мира; Падшие являлись их противоположностью.

***

За 38 лет до того, как Эгвары возвели границы магического мира, отгородившись от неведущих       У нее ушли годы, прежде чем она отыскала восьмерых и, обратив их в бабочек, отправилась на остров Авалон, где оставила тело брата. Под полной луной, на скале близ замка, Моргана обратилась к древнему магическому гримуару, который выкрала у Мерлина. Море разбушевалось, волнами неистово омывая скалы. Небо затянула тьма, скрывшая звезды и луну. Не отвлекаясь, уверенная в своих силах, она не придала значения появлению Мерлина, искавшего ее все то время.       Он пытался ее остановить, да вот незадача, она отражала все его атаки, когда-то вместе изученные. Мерлин взывал к ней, заклинал не совершать греха, нарушая баланс миров. Моргана оставалась глуха к его мольбам. С ужасом осознав, что должен остановить ее любой ценой, Мерлин крепче схватился за рукоять кинжала, подаренного Морганой, — того самого, с которым она выходила на охоту. От его руки, от предательского удара со спины, Моргана пала в его объятия, более не открыв глаз.       Ее незавершенный ритуал, темная сила, кою она призвала, нашла отголосок в душах светлых магов, обращенных в бабочек. Скверна, смешавшаяся с пролитой кровью ведьмы, явила на свет нечто, что было отвратительно по своей природе, — темных тварей, пожирающих свет души. Как их позже прозовут — дементоры.       Горе Мерлина, своими руками отнявшего жизнь любимой, было столь велико, что дементоры сгинули. Он рыдал, прижимая к груди безвольное тело Морганы, не сумевшей воскресить брата. Нельзя было нарушать законы миров, созданные Айнаррой, о чем он учил ее с их первого дня знакомства; о чем она знала и чем пренебрегла, ослепленная сестринской любовью. Возненавидев себя за содеянное, оплакав утрату, Мерлин в одиночку простился с Артуром и Морганой, согласно обычаям Пендрагонов.       Возвратившись к дочери, Мерлин отнял у нее воспоминания и магию, дабы она смогла прожить спокойную жизнь, полную людских радостей. Так и случилось: она вышла замуж за достойного человека и обзавелась крепкой семьей, не ведая о том, кем были ее родители. Таясь в тени, Мерлин присматривал за ней, более не покидая лесов, в которых обосновался на долгие годы. Гибель Артура разбила его сердце, но смерть Морганы отняла смысл жизни и всякую к ней тягу.       Раны на его сердце не затянулись. Ночами они кровоточили, когда Моргана являлась ему во снах, пахнущая жасмином.       Так или иначе, время никогда не стоит на месте. В один из дней — дождливый, холодный — на его пороге явились шестеро мужчин в темных и светлых одеждах. Выглядели они по-разному: кто высокий, кто низкий и косой; кто-то старый, а кто-то совершенно юный; красивые и дурные; смурные и веселые. Он впустил их в дом, напоил, предоставил место для ночлега. В ту ночь, когда его голова коснулась мягкой перины, к нему снизошло видение, непохожее ни на одно из тех, что ему доводилось видеть.       «Ты доказал верность миру моему, посему благословляю».       Не ведая о том, кому принадлежали слова, им выученные наизусть, и кем являлись путники, Мерлин, оставив пристанище, ставшее домом, отправился с ними. Как чувствовал, он им необходим. На следующую ночь он вновь узрел видение, осознав смысл своего бессмертия, дарованного ему Айнаррой, провозгласившей его седьмым стражем равновесия ее миров — Эгваром. Так он, вместе с шестью спутниками, оказавшимися светлыми и темными магами — Святыми и Падшими, возвел границы, оградив мир ведущих от мира неведущих.       Те, кто осмелились, последовали в мир, где более не было гонений магов и ведьм; не было войн, разжигавшихся из-за ненависти. Прежде чем покинуть земли неведущих, Мерлин вернул меч короля Артура в озеро. Напоследок он умыл лицо, и взгляд его затмил божественный свет, коим он был сполна обласкан. Так, избранный, он столетиями постигал магию нитей, не смея вмешаться в ход истории, прописанной Судьбой, коей было подчинено все живое и мертвое.       Веками странствуя по миру, наставляя таких же, как он избранных, он видел лишь то, что ему и было дозволено — узоры Айнарры, сплетенные душами. Мерлин встречал на своем пути многих: тех, кто должен был достичь величия; кто падет, угодив в Чистилище душ; кому позволено будет вернуться, дабы повторить путь земной; и тех, кто, обретя Покой, более не ступит на землю. И среди всех миров, к которым он имел честь прикоснуться, нигде не сыскалось души, похожей на ту, что он полюбил, — неподражаемой Морганы.       Лето сменялось осенью, века тысячелетиями, а забыть свою истинную любовь Мерлин не сумел.