Оскверненные

Что-то плохое вот-вот должно случиться со мной, Я точно не знаю что, Но чувствую, что это будет скоро. Это может быть очень печально, Может, у меня из носа потечет. Я просто надеюсь, что она не хочет уйти от меня.

Не бросай меня, пожалуйста, не отказывайся От меня, я принадлежу тебе и только тебе, детка. Только тебе, моя девочка, только тебе, милая, Только тебе, дорогая, только тебе, милая, Только тебе, моя девочка, только тебе, милая, Только тебе, дорогая, только тебе. Что, если у нее все в порядке? И это у меня в голове непорядок, И я просто позволяю плохим мыслям Вертеться в голове слишком долго. Что, если с ней всё хорошо? И это у меня в голове проблемы, И я просто Позволяю плохим мыслям Задерживаться в голове слишком долго. Steve Lacy — Dark red

9 сентября, 1976       Свадьба Петуньи в стиле 20-х прошла в Нью-Йорке, и теперь молодая студентка Вестминстерского университета стала официально миссис Дурсль. Мероприятие, организацией которого занималась Лили вместе с матерью, отвечавшей за кухню, можно было смело оценить на десять баллов из десяти, о чем поведал маггловский вестник Лондона, похвалив чету Эванс за непревзойденную атмосферу в их семейном ресторане, в котором, собственно, были проведены свадебная церемония и банкет. Похвастаться было чем: изысканная еда с необычной подачей; живая музыка — исключительно джаз; танцы, выманившие на танцплощадку засидевшихся в темных углах молодых и пожилых.       В значимый день своей жизни невеста была несравненно прекрасна. Ее фигуру подчеркнуло кружевное белоснежное платье, подол юбки которого был украшен перьями; коротко стриженные волосы были убраны в аккуратную укладку, создавая видимость волн. Глаза Петуньи лучились радостью, отчего ее макияж выглядел еще более ярким, что ее совершенно не портило, напротив, украшало. Вернон Дурсль, облаченный в костюм-тройку, выглядел опрятно и по-своему изящно, хоть красотой он не блистал. Молодожены не отходили друг от друга, весь вечер милуясь, веселясь и улыбаясь гостям, разделивших с ними праздник.       Все без исключения гости подготовились, не нарушив дресс-код мероприятия. Девушки и женщины блистали в коротких платьях прямого кроя, расшитых бисером, пайетками или камнями. Их прически, соответствующие тому удивительному времени, были украшены повязками-флэпперами: у многих — камнями, но нашлись и те, кто раздобыл ленты с павлиньими перьями. А позже даже конкурс провели, в котором первенство заняла Клавдия Эванс — бабушка Петуньи и Лили, для своих лет хорошо сохранившаяся.       Мужская половина ничуть не уступала. Выглядели они весьма колоритно: кто в смокингах, кто с тростью, а кто-то и вовсе подражал гангстерскому стилю, вырядившись в широкие костюмы в тонкую полоску. В тот вечер дымили и выпивали, танцевали и пели, чествуя молодых. Лили и Виктория не были исключением, невзирая на строгость Пейдж Эванс, время от времени наблюдавшей за дочерью: они баловались шампанским, пятная стенки бокалов алой помады.       Изрядно опьяневшая Лили искренне радовалась за старшую сестру и даже прослезилась во время произнесения тоста, чем устыдила мать в лице старших родственников, не уследившую за тем, что пьет ее дочь в течение вечера. Не сказать, что девушка перепила, поскольку, не зная своей меры и сильно волнуясь, она на голодный желудок осушила бокал шампанского, вскоре расслабившись и опьянев. Виктория, вместе с ней увлекшаяся обжигающими напитками, хихикала невпопад, флиртуя с ее кузенами, нашедшими юную студентку Хогвартса забавной. Впрочем, что главное, Петунья не расстроилась, а слезу пустила под конец речи сестры от переполнявших ее эмоций.       Сестры, сколько себя помнили, не всегда могли найти общий язык и обойтись без ссор, из-за чего с каждым годом их отношения усугублялись по ряду причин внутри семьи. Но с появлением Вернона Петунья перестала воспринимать мир в серых красках, обвиняя в своих проблемах близких — семью. Лили, плохо зная Вернона, в ее отсутствие, ставшего частым гостем в доме, летом пыталась с ним сблизиться, да только оказались они чересчур разными: она — яркой и открытой к общению, а он — серьезным и консервативным. Однако это не имело значения, поскольку Петунья души не чаяла в супруге.       К концу вечера Лили всплакнула на плече Виктории, забавы ради заигрывавшей с одним из рыжеволосых парней семьи Эванс — выпускником Оксфорда. Он, будучи навеселе, осыпал ее смехотворными комплиментами, порываясь целовать руки, на что девушка хихикала, теша свое самолюбие. Ее невинный флирт оборвался резко с приходом Джеймса, утеревшего слезы Лили, после чего она отправилась с ним танцевать. Тогда Виктории компанию составил Римус, с которым она поспорила и с треском проиграла. Какой бы упрямой она ни была, а перепить Мародера со стажем, которого поддерживал Питер овациями, у нее не получилось. Нетвердо стоя на ногах, друзья втроем присоединились на танцполе к Лили и Джеймсу, немного погодя скрывшимся за фотобудкой.       Джеймс, вернувшийся вместе с сестрой от бабули Ирмины, которую навестил по окончании смены в лагере, повеселился от души. Молодых он поздравил песней, исполнив ее под гитару, которую ему одолжил один из музыкантов. И он не ошибся бы, признав, что в тот незабываемый вечер Лили вновь в него влюбилась. Среди множества гостей, близких к молодоженам, лишь ее глаза, полные восторга, он видел. Когда они уединились, ненадолго оставшись вдали от гостей, Лили, с трепещущим от волнения сердцем, призналась в силе своих чувств, чем обескуражила Джеймса, лишив его дара речи, благо всего на пару минут.       Их отношения простыми не были. Они часто ссорились, в основном из-за того, что опекающий Джеймс переключился с сестры на Лили, став ее незримой тенью. Не привыкшая к контролю и ограничениям, она злилась на него, порой неосознанно обижая словами. Молодой человек, прислушиваясь к советам друзей, в частности к Римусу, старался не раздувать ссору, предпочитая выплескивать свои эмоции на квиддичном поле. После тренировок он возвращался в гостиную Гриффиндора и мирился с девушкой, которая всякий раз ругала себя за несдержанность. И как бы часто их мнения ни расходились, они каждый раз возвращались друг к другу, уверяя, что минувшая ссора была последней. А после все вновь повторялось.       Ревнивый собственник, чрезвычайно упрямый, а порой тупоголовый, как любил без злобы шутить Питер, — Джеймс Поттер разрывался между сестрой и девушкой, все чаще изводя вторую. И если Виктория выдохнула, перестав глазами искать брата, обычно находившегося поблизости, то Лили первое время помалкивала, надеясь, что до парня дойдет, как ей неприятны его порывы удушающей заботы, но вскоре серьезно утомилась, перестав скрывать то, что творилось в ее душе. Джеймс, как мог, старался сдерживать себя, но натуру спесивого подростка, в котором бушевали гормоны, не так-то просто было переменить. Тем не менее Лили надеялась, до последнего веря, что вскоре он одумается и их отношения наладятся окончательно.       «Обещаю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы стать достойным тебя», — говорил Джеймс, а по прошествии нескольких часов злился от того, что Лили не выходила на связь через зачарованное зеркало. И такие вот качели вскоре стали привычными, подталкивая обоих к мысли, что не такие уж они и идеальная пара, какими их считали близкие друзья, пророча им счастливое будущее.       К концу вечера близнецы Поттеры вместе с Питером и Римусом воспользовались порт-ключом, подготовленным для них мистером Поттером, и вернулись в Лондон. Опьяненные вечером, они некоторое время, не больше часа, бродили по оживленным улицам города, пытаясь отыскать нужный транспорт, который бы доставил их в Коукворт. Джеймс и Римус цеплялись за плечи друг друга, чтобы удержаться на ногах, пока Питер сверялся с картой метро, веселя Викторию своими познаниями. Не прошло и получаса, как они оказались в одном из пустых вагонов. Питер и Виктория танцевали и делали забавные фотографии на камеру, позаимствованную у одного из кузенов четы Эванс, в то время как Римус и Джеймс, страдая от выпитого алкоголя, зеленели, жалуясь на нехватку воздуха.       С горем пополам они добрались до Коукворта, где их на автомобиле подобрал Флимонт Поттер, возвратившийся из Министерства магии. Джеймс не сразу признал отца, благо не успел обложить его непристойными эпитетами, спутав с соседом, мистером Ватсоном, всем известным в округе пьяницей. Немного погодя он успокоился и, выпрямившись, уверял отца в том, что сам не пил и не курил, а всего-то стоял рядом с теми, кто надымили на него и надышали. Флимонт ни на йоту не поверил сыну, обеспокоенно поглядывая на дочь, которая была весела, однако вполне вменяема. Под тяжестью его сурового взора друзья запрыгнули в машину, ютясь на заднем сиденье.       Дорога была неровной, и, к великому несчастью, Римус не сдержался. Опорожнив желудок, он замарал спинку водительского сиденья и, едва не разревевшись, стал молить о прощении. Виктория гримасничала, пытаясь не дышать, пока Джеймс похрапывал на ее плече, а Питер, усилием воли сдерживая смех, краснел подобно светофору, у которого пришлось остановиться. Флимонт упрямо хранил молчание, мрачнея с каждой минутой, всерьез подумывая над тем, чтобы заставить парней, перебравших с алкоголем, пешком волочиться за машиной. Раскрытые окна, увы, не слишком спасали от зловонного запаха.       Незадолго до мероприятия Виктория в одном из писем пригласила Сириуса, намекнув, что была бы рада, окажи он ей честь, став ее «плюс один». Она не тешила себя надеждами, предполагая, что он оставит ее приглашение без внимания совсем так же, как не ответил ни на одно из ее писем. Как и ожидалось, Сириус не явился и не дал о себе знать, чем огорчил Викторию, довольно быстро нашедшую компанию на вечер. И пусть она вспоминала о нем, сетуя на его непомерную гордость, верно не позволившую ему принять ее корявые извинения, — горевала недолго, веселясь с друзьями и новыми знакомыми.       Исчезнувшая в середине августа Моргана по сей день не появлялась. Первое время Виктория сильно переживала, но с началом учебы времени на беспокойство не осталось. К тому же некоторое время назад, около трех месяцев, Моргана предупреждала, что если вдруг исчезнет — ее ученица не должна бить тревогу. Доверившись, она так и поступила, смиренно дожидаясь ее возвращения, хотя и не исключала вероятности, что время древней ведьмы в мире живых незаметно подошло к концу. Как бы Виктория ни стремилась к самостоятельности, она нуждалась в Моргане, которая могла бы дать действенный совет, что ей делать с артефактом, в котором находилась отнятая в детстве ее магия.       По возвращении в Хогвартс Сириусу и Виктории так и не удалось толком остаться наедине, чтобы переговорить, обсудив произошедшее. Учеба и тренировки по квиддичу отнимали много свободного времени, как и общество друзей, требовавших внимания, от которых было не так уж легко отделаться. За неделю, умудрившись обменяться парой дежурных фраз, они не то чтобы избегали друг друга, у них просто-напросто не выходило пересечься.       Немного погодя Сириус пропал из виду. Как выяснилось позже, у него случилась неприятная встреча с неким джентльменом в Хогсмиде, после чего он слег на три дня, не желая видеть друзей и даже Викторию, пытавшуюся отыскать его в Выручай комнате. Увы, к ней он так и не вышел, притаившись за высокими стеллажами, скрывшими его от ее глаз. Привыкший переживать горести в одиночку, Сириус нуждался в том, чтобы остаться наедине со своими мыслями, разобраться в случившемся и понять, что ему делать дальше.       — Давай-давай, ешь! И не вздыхай, нечего голодать.       Джеймс отхлебнул кофе из кружки и, подтолкнув тарелку поближе к сестре, вернул взгляд на свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Который месяц Рита Скитер, с присущей ей язвительной манерой, разглагольствовала о том, чем занимаются чада великих семейств на званых вечерах. В августе до нее дошла скандальная информация о том, как Виктория Поттер резвилась в компании Томаса Розье и Реймондa Эйвери, и с тех пор она не унималась, чаще обычного задевая в своих разгромных статьях не только светских представителей магической диаспоры, но и их наследников.       С ее подачи стало известно, что Сириус Блэк отрекся от семьи, передав место наследника своему младшему брату Регулусу Блэку, с недавних пор не знавшему, как отбиться от потенциальных невест. Благодаря Рите весь Лондон узнал о том, что Виктория, а вместе с ней и ее брат-близнец Джеймс Поттер, имеют разногласия с родителями по причине непростого прошлого, пришедшегося на начало учебы в Хогвартсе. Эта новость здорово подмочила репутацию Флимонта Поттера в Министерстве магии.              Как и от кого она узнала о разногласиях в семье Поттер — оставалось загадкой, а вскоре многие убедились в том, что Рита Скитер знает все и обо всех, даже если ее нет рядом.       — Я не голодаю, — упрямо настаивала Виктория, изображая заинтересованность в конспектах, переданных ей Римусом на время обеда.       — А то я не вижу! Посмотри на себя, ты словно скелет. Скоро дойдешь до того, что метла тебя не поднимет, потому что веса твоего не ощутит! Так дело не пойдет!       — Будь добр, закрой рот. Хочешь меня отчитать, тогда делай это наедине, а не прилюдно, — грубо отрезала Виктория, более не взглянув на брата.       Удивившись, Джеймс оглядел друзей. Питер улыбался, пожимая плечами, Римус осуждающе качал головой, одним только взглядом давая понять, что другу в самом деле стоит придержать язык за зубами. Хотя бы до вечера.       — Да что я такого сказал? О тебе ведь забочусь!       Виктория проигнорировала реплику брата. Взрослея, она начала ярче, чем обычно, замечать, насколько велика его опека в ее жизни. Джеймс не просто присматривал за ней, он контролировал круг ее общения, передвижения, а теперь и до ее тарелки добрался. Виктория злилась, прямо говоря о том, что она выросла и в поучениях не нуждается, но всякий раз старший брат оставался глух к ее претензиям, во многом следуя советам отца, заверившего, что за сестрой нужно приглядывать, как бы та ни сопротивлялась.       Тронув парня за предплечье, Лили нахмурилась, удержав его от очередного недовольного возгласа. Джеймс нехотя кивнул, согласившись с ней, и вернулся к чтению газеты о делах Министерства магии.       Питер, сидевший по правую сторону от Вики, легонько подтолкнул ее локтем в плечо. Она лениво скользнула взглядом по его лицу, сияющему улыбкой.       — Эй, подружка, я могу съесть тыквенный суп за тебя. Ты все равно его не любишь, а я не наелся.       — Правда? — Виктория улыбнулась, подтолкнув нетронутую тарелку к другу. — На здоровье.       — Не приставай к ней, овсяный мальчик. Если Вики есть не хочет, ее никто не заставит, даже Сохатый, — резюмировал Римус, поймав благодарный взгляд Виктории.       — Знаешь, Луни, тебе не стоит придумывать клички. Ты в этом плох, а я гениален, — Питер зачерпнул ложкой суп, по неаккуратности заляпав рукав форменной рубашки.       С улыбкой просматривая полароидные кадры, сделанные на свадьбе Петуньи Дурсль, Виктория пыталась отделаться от мыслей о Сириусе. Как назло, он не покидал ее даже в моменты своего отсутствия, чем назойливо мешал, потому что сконцентрироваться на учебе становилось в разы сложнее, из-за чего она часто натыкалась на недовольный взгляд Минервы МакГонагалл. Гадая, с кем бы Сириус мог повстречаться в Хогсмиде четыре дня назад, после чего пропал из виду, Виктория пришла к выводу, что неким джентльменом в черном вполне мог оказаться его отец — лорд Орион Блэк.       Причина его появления была вполне ясна — уход старшего сына из дома. Первого сентября, когда студенты собрались за ужином, Реймонд Эйвери, ознакомившись с «Ежедневным Пророком», со злорадной улыбкой объявил, что отныне у рода Блэк имеется новый наследник — Регулус. Услышав новость, потрясшую стены Хогвартса, студенты зашептались, косо поглядывая на Сириуса, достойно выдержавшего унизительную ситуацию, задевшую его самолюбие. Первое время он держался: много курил, часто молчал, но хотя бы находился рядом с друзьями.       Можно было бы сказать, что уже через короткое время присутствующие в Большом зале позабыли о случившемся, если бы Пивз, прервав ужин, не запел: «Щенок, потерявший кров. Щенок, закопавший кость». Мародеры быстро закрыли рты особо смелым, встав каменной стеной за спиной друга, не шибко нуждавшегося в поддержке, пусть ему и было приятно чувствовать себя в безопасности. Сама Лили Эванс, не жаловавшая Сириуса никоим образом, во всеуслышание заявила, что никто не имеет права осуждать его выбор, потому что никого он не касается.       Не скрыв удивления, он поблагодарил подругу молча, заслужив ее скованную улыбку.       Забавно, что все те чистокровные волшебницы, которые ранее пытались понравиться Сириусу, мечтая удачно выйти за него замуж, ныне заигрывали с Регулусом Блэком. Нелюдимый паренек не знал, где бы скрыться, отчего Виктория подумывала дать ему на время мантию-невидимку. Впрочем, она быстро отмела сию идею, когда в тот же день он, держа путь в библиотеку, намеренно задел ее плечом, едва не велев извиниться за то, что она так неудачно встала посреди коридора, сбив его с пути. Не оробев, она поставила наглого слизеринца на место, нарвавшись на те же оскорбления, которыми осыпала его.       — Всем привет!       Бодрый, в приподнятом настроении, Сириус с грохотом опустил школьную сумку на скамью.       Ребята дружно загоготали, приветствуя вернувшегося из затворничества друга. После его появления Джеймс выдохнул с облегчением. Совсем скоро должен будет состояться первый матч в осеннем сезоне, и гриффиндорцы, во что бы то ни стало, обязаны победить, — как считала Минерва МакГонагалл. Того же мнения придерживался и капитан команды, полагая, что без столь потрясающего вратаря, как Сириус, у них нет ни единого шанса на победу. Но вот он вернулся, а значит, полдела сделано.       К сожалению, в прошлом году гриффиндорцы упустили Кубок школы, уступив победу Когтеврану, но в этом должны были заполучить его любой ценой. Не зря ведь Джеймс все то время, что провел в лагере, обменивался опытом с познакомившимися ребятами, по вечерам разрабатывая новые стратегии для игр.       — Лунатик, придешь на тренировку после ужина? Мне нужен твой взгляд со стороны, — Джеймс стащил куриное яйцо с тарелки Питера, получив пинок в голень. — Да будет тебе, Хвост!       Прожевав тост, Римус запоздало кивнул, дав слово, что заглянет ненадолго на квиддичное поле.       — Нужно подготовиться к трансфигурации, — хмуро проронила Лили. — Особенно тебе, Вики. Ты могла бы сдать СОВ лучше.       — Перестань. Чудо, что я сдала, а уж как неважно.       Поежившись от холода, Виктория натянула рукава свитера до кончиков пальцев. В последнее время она часто мерзла. Катерина говорила, мол, волноваться не о чем, потому что таким образом ее организм перестраивается, привыкает к темной магии, к которой та часто прибегала. Соглашаясь, Виктория не скрывала, что колдовала в Поттер-мэноре, проводя ритуалы из дневников предков.       Искоса поглядев на девушку, пытавшуюся согреть ладони дыханием при том, что в Большом зале было тепло, даже душно, Сириус тяжко вздохнул и, стянув с себя кожаную куртку, небрежно накинул ее на женские плечи. Вики вскинула брови, вполоборота обернувшись на него. Как и прежде, его лицо толком не выражало эмоций, к чему она успела привыкнуть за годы их дружбы.       — Я не стану тебя благодарить, — прошептала Виктория, не поднимая головы.       — Кто бы сомневался?       Более не взглянув на девушку, Сириус потянулся за тостами с сыром и помидорами, любезно оставленными для него Питером, поборовшим желание расправиться с лакомым обедом за двоих.       — Что это? — вопросил Сириус, обратив внимание на фотокарточки, которыми любовалась девушка. — Откуда они?       — Тебе-то какое дело, Блэк?       — Виктория, — в голосе его слышалась нарастающая злость, вполне для него обыденная.       Друзья, затеявшие очередной спор, к которому присоединилась Лили, не придали значения завязавшемуся разговору между Вики и Сириусом, больше похожему на перепалку.       — Смотри, это кузены Лили. Их имена я не запомнила, но мы здорово повеселились на свадьбе Петуньи. Я-то рассчитывала, что ты станешь моим кавалером, но… в твое отсутствие я не скучала, не волнуйся.       Сириус не поверил услышанному. Отложив недоеденный тост на тарелку, он придвинулся ближе к Виктории, всем своим видом демонстрировавшей полное безразличие к его персоне. И он бы охотно поверил, если бы не знал ее уловки, на которые велся перманентно, точно первокурсник, веривший в байки старшекурсников.       — Петунья вышла замуж? Когда?       Виктория резко обернулась, взглянув на Сириуса, по глазам которого пыталась понять — шутит он или в самом деле не понимает, о чем речь. Прищурившись, она склонила голову вбок, задавшись вполне резонным вопросом:       — Блэк, ты прикидываешься дураком или издеваешься ради удовольствия? Я завалила тебя письмами, одно из которых можно было расценить как приглашение на свадьбу Петуньи. Черт возьми, я к Альфарду в гости заглянула, чтобы узнать, как ты!       Сириус неподдельно поразился услышанному, не поняв, когда успел проворонить сов. С другой стороны, даже если бы он упустил их из виду, Альфард или Андромеда непременно оповестили бы его о почте, пришедшей на его имя. У них не было причин скрывать от него письма Виктории.       — Ты писала мне?       — Нет, ты действительно издеваешься!       Вспылив, Виктория подорвалась с места, смахнув конспекты и фотографии в сумку. Уйти она не успела, потому что Сириус удержал ее за запястье. Она бы вырвалась, да его ошеломленный вид остановил ее. Побледневший, хмурый, он взглянул на нее снизу вверх.       — Виктория, ни одно из твоих писем до меня не дошло. Признаюсь, я злился на тебя и злюсь до сих пор. Клялся самому себе, что ни строчки тебе не напишу, но затем сдался. Написал, ждал ответа, а его все не было. Я думал, что ты оборвала общение.       Разомкнув губы, но ничего не сказав, девушка медленно опустилась на деревянную скамью. Виктория не заметила, как Сириус переплел их пальцы, возложив левую ладонь на ее колено, обтянутое двумя парами плотных черных колготок, — осознав, что некто третий помешал их переписке, из-за чего глупая ссора затянулась.       — Кому бы понадобилось водить нас за нос?       — А ты подумай.       Виктория призадумалась, пытаясь припомнить минувшее лето. Понять, кому было невыгодно, чтобы она имела отношения с Сириусом, далеко не дружеские. Кто отговаривал ее и подбивал воспользоваться его доверием в своих целях.       — Быть того не может, неужели… Ирмина, — выдохнув, она опустила плечи.       Сириус качнул головой, выразив согласие. Он от Альфарда узнал, мягко говоря, о неприязни леди Поттер к семейству Блэк. Как и о том, что вот уже не первый год она подыскивала Виктории достойную партию, считая, что любой аристократ из высшего общества будет в разы лучше взбалмошного Сириуса Блэка, чей характер, олицетворение крылатой фразы: «Спорить с ним все равно, что тушить пожар бензином, надеясь спасти дом».       — Чего ради ей это делать?       — Как знать, — туманно ответил Сириус, обняв Викторию, опустившую голову на его плечо. Небывало облечение обрушилось на него в тот же миг, когда она немного помедлив, сцепила руки на его спине, прижавшись теснее. — Saints, comme tu m’as manqué.       — Разумеется, ты ведь здесь влюбленный, — парировала она со смешком, слетевшим с увлажненных темным блеском губ.       — Хватит вам миловаться, пора на лекцию! — хмуро прогремел Джеймс, обратившись к лучшему другу и сестре. — Я рад, что у вас все хорошо, но не наглейте, иначе поле квиддичное не покинете.       Сириус рассмеялся, позволив Виктории разорвать желанные объятия.       До начала зельеварения оставалось немного меньше пяти минут, потому друзья поспешили к подземельям через потайные коридоры, дабы не опоздать. Лили, не уследившая за временем, по достоинству оценила знания Мародеров, когда они добрались до кабинета вовремя, ни разу не запыхавшись. Скопом ввалившись в помещение, они продолжили спор, не обращая внимания на студентов, особенно на когтевранцев.       Помедлив у входа, Виктория и Сириус задержались. Она прислонилась спиной к каменной стене, а он навис над ней, шепотом щекоча шею.       — Встретимся после ужина? — он не разжимал пальцы, стискивая ладонь девушки. — Нам о многом нужно поговорить.       — Так и быть, — сдалась она, — а теперь отпусти меня. Вот-вот начнется урок, нам пора.       — Нет, не хочу.       Удержав девушку, Сириус, не удосужившись посмотреть по сторонам, поцеловал ее. Виктория ответила, ничуть не робея. И, быть может, они бы надолго застряли в объятиях друг друга, крепко прижимаясь, если бы возникший за их спинами профессор Слизнорт не оповестил о начале урока.       За время лекции Сириус время от времени поглядывал на Викторию, крепко погрузившуюся в работу, отчего она никого вокруг не замечала. Даже его. Сей факт он находил впечатляющим, потому как сам не всегда мог сконцентрироваться на деле, требующем полной отдачи. Виктория корпела над котлом вместе с Питером и Римусом, порой злясь на то, что пряди, повылазившие из прически, мешали обзору.       Работа студентов протекала слаженно. Джеймс трудился за двоих, желая произвести впечатление на Лили. Увлекшийся Сириус в этот момент глядел на черные кудри, заплетенные в две косы, которые в такт движениям покачивались из стороны в сторону, завораживая взор. Алые ленты, вплетенные в косы, так и манили его.       — Эй, — Альберт Донт кинул клочок пергамента на парту гриффиндорцев, запев: — Щенок, потерявший кров. Щенок, закопавший кость.       — Завались! — огрызнулся Джеймс.       Урок продолжился.       Гораций Слизнорт изредка вздыхал, подгоняя студентов. Надо сказать, что он ужасно расстроился, обнаружив испорченное зелье у Альберта Донта — одного из лучших учеников. Тот убеждал профессора в том, что следовал точно инструкции и, если есть ошибка, то в рецепте. Как итог, он нарвался на отработку.       — Ну, чего ты ухмыляешься?       Римус нарезал ягоды, работая кропотливо на пару с Викторией, покамест Питер, а по совместительству его лучший друг, занимался всем, чем только можно, но не уроком. Фантики от конфет, набитые в его карман, неприятно шуршали.       — А что, запрещено? — отозвался Питер, с лица которого не сходила ухмылка. — Паршивец заслужил денек рабства. Пусть помучается, ему полезно.       — Так это твоих рук дело?       Не став осуждать поступок друга, Римус глянул в сторону когтевранцев, отметив, что они знатно расстроились, потеряв пять очков за дерзость Донта. Разве что Катерина, которой он ненадолго залюбовался, не проявила интереса к потери факультета.       В молчании класс провел около получаса, как вдруг раздался голос Джеймса Поттера:       — Поздравляю, Бродяга! Наше зелье испорчено! Я ведь просил тебя помешивать!       Джеймс с злобой отшвырнул учебник — от него все равно не было никакого прока. Продолжая бурчать под нос, он с шумом плюхнулся на стул, разбудив дремавшего профессора Слизнорта, едва не подскочившего с места.       — Можно подумать, оно у нас когда-нибудь получалось, Сохатый, — Сириус криво усмехнулся. — Какой смысл напрягаться, если это задание все равно не будет оценено? Расслабься.       — Сам расслабься!       Джеймс от обиды фыркнул, точно дитя, затаившее обиду. Он столь сильно пытался произвести впечатление на Лили и доказать, что способен на большее, помимо школьных шалостей, да только реальность дала ему звонкую затрещину.       Питер и Римус прыснули со смеху. Как они считали, у Сохатого с Бродягой вечно шло что-то не по плану. Особенно когда они работали вместе, но фактически порознь. А такое случалось часто: то Сириус отвлечется, то Джеймс вступит в перепалку с кем-то, вызвав бедолагу на магическую дуэль. А как итог — сбежавшее зелье.       Услышав возню за спиной, Виктория несмело обернулась через плечо, встретившись с взглядом туманных глаз Сириуса. Пару недолгих мгновений они не разрывали зрительного контакта, пока Римус не обратился к подруге за помощью. Ей пришлось отвернуться, а паренек все так же смотрел на алые ленты.

***

10 сентября, 1976       Расположившись за столиком, Виктория и Катерина неспешно попивали душистый чай, сверяясь с конспектами друг друга. Пятничный школьный день благополучно подошел к концу, а поскольку завтра выходной, они могли смело задержаться допоздна.       В последнее время, беря во внимание минувший учебный год, девушки частенько заглядывали в их укромный уголок вдвоем. Дело в том, что Лили, вступив в отношения с Джеймсом, стала пропадать в его компании. И пусть она тосковала по подругам, все же предпочитала общество парня им. Впрочем, они не были в обиде, понимая, как сильна первая влюбленность. Ныне примерная ученица Гриффиндора, к тому же староста, превратилась в заядлую болельщицу, хотя и не сказать, что квиддич был ей близок. Тем не менее Лили могла часами сидеть на школьных трибунах, поддерживая команду в разгар тренировок, одним глазком поделывая домашнее задание.       Не так давно Фабиан Пруэтт признался, что с присутствием Лили их дела пошли лучше, на что Гидеон сказал, мол, у команды Гриффиндора появился талисман.       Виктория и Катерина не серчали на подругу, дружба с которой стала крепче по сравнению с прошлым годом. Да и вдвоем они с пользой проводили время, практикуя темные ритуалы. Один раз рискнули призвать неупокоенного духа, а явился Пивз, здорово их напугавший. С той поры он стал к ним заглядывать, сетуя на скуку.       Справедливости ради стоит признать, что Лили светилась от счастья рядом с Джеймсом, закрывая глаза на шероховатости его характера, которые по возможности сглаживала. Так уж повелось, что паренек, по уши влюбленный, прислушивался к ней, более не участвуя в драках и не прогуливая, по его мнению, бездарные лекции. Он старался лишний раз не наседать на Вики, перестав всюду за ней таскаться, словно потерянный щенок. Без особой радости, однако, он, прислушавшись к Лили, предоставил сестре чуть больше свободы, ненадолго позабыв о наставлениях отца.       — Как дела с Римусом? — Виктория с явным интересом склонила голову набок, заметив вмиг вспыхнувшие щеки подруги.       Катерина, что ей несвойственно, занервничала, поерзав на стуле, вмиг ставшем неудобным, и, потянувшись за фарфоровой чашкой, прежде ею поставленной на край стола, случайно ее опрокинула. Как итог: фарфор разбился, чай разлился по полу.       Вики загадочно усмехнулась, будто знала больше, чем следовало. Оно и понятно, поскольку счастливый Римус — то еще трепло. На радостях он-то и рассказал подруге о своей давней симпатии, попросив осторожно узнать, взаимны ли его чувства.       — Все хорошо, у нас… у него и у меня все хорошо, — сбивчиво начала Катерина, бегающим взглядом пытаясь зацепиться за незначительный предмет, дабы не выдать своего беспокойства. — А при чем здесь Римус? Почему ты вдруг заговорила о нем?       — Да так, интересно.       — Репаро, — легким движением руки Катерина собрала осколки разбитой чашки воедино, левитировав ее на стол.       — Между вами только дружба? — Виктория помедлила, оценивая суматоху на лице подруги. Невольная улыбка спряталась в уголке ее рта. — Или нечто большее?       Некоторое время они провели в тишине, изредка потягивая чай. Он не остывал благодаря наложенному Викторией заклинанию. Немного погодя, устав в четвертый раз перечитывать одну и ту же страницу учебника по ЗоТИ, Катерина прочистила горло, чем привлекла внимание подруги, поглядевшей на нее поверх книги.       — Мы общаемся. Римус славный паренек. Он начитанный, интересный, смелый и… Мне кажется, между нами есть, как бы это сказать… преграда. Может, он испытывает ко мне платонический интерес, как думаешь?       Виктория прикусила кончик языка, чтобы не растрепать лохматые секреты друга. Она понимала причину, из-за которой Римус вел себя несуразно, иногда сам себе противореча. Всему виной — волчья проблема. Это было единственным логичным объяснением, не дающим ему без страха сходиться с людьми. Он боялся того, чего не мог контролировать.       Однажды Римус едва не убил двоих и не пережил бы, если бы ситуация прошлых лет повторилась, подвергнув кого-либо опасности. Пусть даже этим «кем-либо» оказался бы неприятнейший Альберт Донт.       В большей степени из-за неуверенности в том, что не сможет сдержать зверя, вырывавшегося в полнолуние, Римус страшился вступать в отношения с девушками, общение с которыми не длилось долго. Катерина, покорившая его с первого дня своего приезда в Хогвартс, стала негласным исключением из непреложных правил. И теперь он не знал, что делать, начав общаться с ней ближе и чаще, чем следовало бы.       — Мне так не кажется. У Римуса ко мне платонический интерес. А к тебе у него иного рода чувства. Хочешь, я поговорю с ним?       Катерина уныло покачала головой. Она не привыкла решать свои проблемы чужими руками, пусть и незначительные. Отец с малых лет учил ее рассчитывать только на себя, и она не стала бы пренебрегать его советами, неоднократно спасавшими ее жизнь в Колдовствореце. Да и вряд ли семья одобрит, если она приведет в дом англичанина все равно что чужака. Матушку Авдотью непременно хватит удар.       — Не стоит, мы как-нибудь сами. В конце концов, я тебе и Сириусу советы не раздаю.       — Не раздаешь. Вот за это я тебя и люблю, Кэт! — Виктория широко улыбнулась, поднявшись со стула. — Не подумай, Лили я тоже люблю безмерно. Но один лишь Мерлин знает, как сильно я злюсь, когда она раздает советы, о которых я не просила. Более того, обижается, когда я пытаюсь унять ее порыв.       Катерина слабо улыбнулась.       — В этом ее особенность. Не может ведь она во всем быть идеальной. Пойдем, стоит вернуться, поздно уже.       Потушив свечи, наскоро прибравшись, девушки благополучно покинули кабинет. Тихо переговариваясь, они спустились по лестнице, минуя портреты, на полотнах которых мирно сопели волшебники. Как назло, за следующим поворотом раздалось мяуканье миссис Норрис. А это значило лишь одно, где-то неподалеку шастает Филч в поисках нарушителей.       — Преступницы! — с диким воплем по коридору пронесся Пивз. — Филч, дуй сюда, Филч!       — Ты на чьей стороне, подлый полтергейст?! — возмутилась Катерина, замахнувшись, да рука ее прошла сквозь Пивза.       Поразмыслив, Пивз пришел к выводу, что негоже предавать товарищей, которые делились с ним последними сплетнями, чаще выдуманными, поскольку услышанное он забывал так же быстро, как менял сторону от студентов до Филча.       — Дуйте в ту сторону, я беру завхоза на себя! — торжественно объявил Пивз и тут же сгинул.       Виктория и Катерина переглянулись, сомневаясь в том, что довериться непостоянному на дружбу полтергейсту хорошая затея. Выбора у них не оказалось, потому что вскоре послышался лязг тяжелых цепей о каменный пол. То пробудился Кровавый Барон — кошмар Хогвартса.       — Бежим, — прошептала Виктория, потянув подругу за руку.       Они бегом бросились к лестницам. Если бы не Пивз, вполне вероятно, что девушки наткнулись бы на Филча, который, вне всякого сомнения, отвел бы их прямиком к профессору МакГонагалл. В любом случае им повезло, так как до своих башен они добрались благополучно.       Полная Дама без возражений впустила Викторию, а после зевнув, вновь уснула.       Оказавшись в теплой гостиной Гриффиндора, девушка взглядом зацепилась за мужскую фигуру — Сириуса, задремавшего в кресле у камина. Вероятно, он ожидал ее или же Питера, этим вечером оказавшегося на отработке за драку с одним из когтевранцев. Вполне заслуженную, как он считал.       Виктория, не тая улыбки, опустилась на подлокотник кресла, замызганного в пивных каплях. Она провела пальцами по темным волосам парня, упавшим на его бледное точеное лицо, любуясь тем, как языки пламени отбрасывали на нем тени.       Уловив нотки знакомого запаха, Сириус, не размыкая глаз, потянулся к руке Виктории, с нежностью сжав ее пальцы. Она очаровательно хихикнула, вызвав его скромную улыбку, шедшую ему гораздо больше ухмылки, всякий раз при ссоре кривившей его губы.       — Ты припозднилась.       — Знаю, мы с Кэти разговорились, а затем бежали от Филча. Нам повстречался Пивз и, на удивление, помог, так что мы не попались.       Сириус улыбнулся и, приоткрыв сонные глаза, напомнил слова Питера о том, что лучшее завершение вечера — это побег от мерзкого завхоза Филча, носившегося по замку с самодельными розгами, если верить слизеринцам. Виктория рассмеялась, пересев на его колени. По мере возможности они наверстывали упущенное, когда оставались наедине, предаваясь поцелуям, а зачастую разговорам, не мешавшим объятиям.       — Мужчина, с которым ты встречался недавно в Хогсмиде… Это был твой отец?       Сириус опустил взгляд, запоздало кивнув. Он не хотел говорить о случившемся, и Виктория это поняла, уняв свой интерес на сегодня, что не означало, что завтра она не осыплет его вопросами. Опустив голову на плечо парня, она сомкнула веки, прислушиваясь к его мирному дыханию и потрескивающим поленьям в камине. Так они и провели около часа в объятиях друг друга, находясь в пустой гостиной, а когда вернулся Питер, явно навеселе, — разошлись по комнатам, прежде попрощавшись на ночь.       — Прогуляемся завтра, пока погода радует? — шептала Виктория, стоя на лестнице, ведущей в девичьи спальни.       — Конечно. Если захочешь, можем заглянуть в кафе. Притаимся где-нибудь в углу и станем целоваться всем на зависть.              Виктория рассмеялась и, в последний раз поцеловав Сириуса, отправилась в свою комнату. Он смотрел ей вслед, зная, что она не обернется — не в ее характере.       — Да ты поплыл, мой друг, — заключил Питер, наблюдавший за друзьями с пьяной улыбкой. — Влюбился, как мальчишка!       Взглядом коснувшись алой ленты на левом запястье, Сириус не стал возражать, лишь потянул губы в неоднозначной улыбке.

***

13 сентября, 1976       В перерыве между лекциями Виктория Поттер, как и прочие студенты, выглянула во внутренний двор Хогвартса, залитый солнечным светом. Осень выдалась дивной, несмотря на скверные прогнозы синоптиков «Ежедневного Пророка», которые, как правило, не сбывались. Поговаривали, будто как таковых синоптиков в издательстве нет из-за нехватки кадров, и потому прогнозы случалось составлять наугад. То были досужие слухи, однако находились и те, кто в них охотно верил, ведь доказательство имелось — синоптики из раза в раз ошибались.       Заняв место на нагретой солнцем каменной скамье, Виктория закинула ногу на ногу, подставив лицо солнечным лучам. Она забавно щурилась и все же наслаждалась теплом, которое обычно обрывалось с наступлением холодного октября вот уже из года в год. Ее длинные черные волосы вместе с алыми лентами были заплетены в две косы, перекинутые на грудь, из-за чего слабые порывы ветра, будто ленясь, подхватывали кончики ее кос. Осень она любила, особенно ее начало, когда было тепло почти так же, как летом.       В школьной сумке, отыскав учебник по трансфигурации, навевавший скуку, Виктория с усталым вздохом глазами пробежала по пройденным параграфам. Под конец прошлого учебного года, когда она еле-еле сумела сдать экзамены, закрыв хвосты не без львиной помощи друзей, Минерва МакГонагалл дала слово впредь следить за ее успехами и в случае неудовлетворительных оценок вызвать родителей в школу. Переживая, Виктория решила не сбавлять темпа в тех школьных дисциплинах, к которым прежде интереса не имела, а таких было достаточно, чтобы похоронить выходные деньки под завалом конспектов.       Сосредоточиться ей было сложно по двум причинам: неимоверно скучно и здорово отвлекали радостные вопли младшекурсников. Они с визгами подбегали к Черному озеру, а как только над поверхностью воды показывались длинные усики гигантского кальмара, тут же отбегали, якобы спасаясь от чудища. Что для них забава, для Виктории приятные воспоминания, на первом году обучения разделенные со старшим братом и друзьями. Было время, когда и она резвилась у Черного озера, не подходя близко не столько из-за страха перед морским народцем, сколько из-за прошлого, оставившего в ее памяти болезненный след.       Наблюдая за малышней, Виктория не заметила, как ее окружили двое слизеринцев, вернувшихся из Большого зала с бутербродами, оставшимися с завтрака. Реймонд Эйвери, с виду помятый после вечерней тренировки, уселся по правую от нее сторону. Томас Розье, не изменяя себе, пребывал в прекрасном расположении духа, широко улыбаясь белозубой улыбкой. Он-то и закинул руку на костлявые плечи Виктории, обратив ее внимание на себя и на молчаливого друга, глядевшего себе под ноги.       — Денек добрейший, Виви! Как лето?       Отложив учебник, Виктория ухмыльнулась краешком губ, поочередно оглядев слизеринцев, с которыми сблизилась летом на одном из важных приемов, устроенном леди Поттер.       — Полно слухов и домыслов. Зато впервые побывала на обложке французского журнала вместе с вами, когда вылезала из фонтана. Благо, отец этого не увидел, иначе бы в Хогвартс я могла не вернуться.       Томас рассмеялся, и плечи его затряслись.       — Мы тоже провели интересный вечер в твоей компании, а ведь я и подумать не смел, что ты та еще чертовка, в отличие от твоих нелепых друзей…       — Осторожно, — предупредила Виктория, зная, что Томас, а за ним и Реймонд, вполне способны опуститься до оскорблений Мародеров, во что ей втягиваться не хотелось, иначе бы она испортила отношения со слизеринцами, защищая своих. — Ты говоришь о моих друзьях.       — Намек понял. — Томас поднял вверх ладони, как бы давая понять, что мысли его чисты и шалостей он не замышляет, пусть даже словесных. — Падшие попутали. В самом деле, не стоило мне подтрунивать над сестричкой Поттера. Не то глядишь и проучит меня!       — Ой, Мерлина ради, заткнись!       За шесть лет учебы Виктории порядком надоело то, что все, те же гриффиндорцы, с которыми она жила в одной башне, считали ее дополнением к великому спортсмену и величайшему Мародеру — Джеймсу Поттеру. Порой ей и вовсе думалось, будто ее имени большинство не знает, оттого-то и обращаются не иначе как по фамилии. По этой же причине ее едва ли не в дрожь бросало, когда в начале пятого курса Сириус, как бы сам того не понимая, позабыл ее имя, став кликать с усмешкой: «Поттер».       — Да ладно тебе, Виви! Планы на лето есть?       Удивившись, Виктория эмоционально напомнила, мол, двух недель не прошло, как лето закончилось. Томас на ее выпад шире улыбнулся, ответив, что к лучшему времени своей молодости каждый должен готовиться с достоинством.       — Мы с Майклом и Реймондом планируем в Италию махнуть, оттуда в Испанию. И, быть может, заглянем в какие еще города Европы.       — Вы ведь о нашем мире, да?       Реймонд выругался сквозь зубы, вклинившись в разговор.       — Разумеется! Мы ни ногой к немагам. Якшаться с грязью последнее дело!       Виктория опустила голову, не став ввязываться в заведомо бесперспективный спор, провоцируя на гнев слизеринцев. Сама она не была столь категорична к немагам, хотя и находила их весьма недалекими, озлобленными и невежественными. Возможно, ей неповезло повстречать таковых представителей маггловского мира в Коукворте, поскольку та же семья Лили произвела приятное впечатление. Да и Ирмина Поттер настаивала на том, что плохой расы нет, есть недостойные миряне.       — Не знаю, что ожидает меня по окончании этого года. Надеюсь, вернуться в Поттер-мэнор. Но не удивлюсь, если отец забьет тревогу. Не дается мне трансфигурация…       — А с ней и прорицания, нумерология, астрономия… — стал перечислять Томас со смехом.       — Заткнись!       Не теряя улыбки, Виктория толкнула в плечо Томаса, ни разу не обидевшегося. Он лишь рассмеялся громче прежнего, чем привлек внимание гриффиндорцев, расположившихся по правую сторону двора. Они сбились в кучку, курили сигареты и изредка сквозь дымовую завесу поглядывали на слизеринцев.       — Не даются мне эти предметы, что поделать?!       — Была бы ты в нашем мире с рождения щелкала бы их как орешки. Мы, чистокровные, многое проходим до начала учебы. И ты бы, Виви, не стала исключением.       Воздержавшись от едкого замечания в адрес мистера Поттера, легко променявшего прелести жизни на трудовые будни в Министерстве магии, Реймонд отвернулся, заметив на горизонте приближавшегося друга. Махнув Майклу, он безмолвно подозвал его.       Майкл Нотт подошел бесшумно, опустившись на скамью за спиной Виктории, поприветствовавшей его сдержанной улыбкой. Взъерошив золотистые кудри, кольцами завивавшиеся у лица, он кивнул, ответив ей тем же. Находясь в ореоле солнечного света, он виделся Виктории ангелом, сошедшим с небес. Улыбчивый, вежливый, красив душой и телом, Майкл приковывал к себе взоры многих. Те же преподаватели, попавшие хоть раз под его чары, закрывали глаза на мелкие юношеские пакости. Например, Минерва МакГонагалл, строгая, но справедливая, в прошлый вторник спустила с рук прогул паренька, обезоружившего ее улыбкой.       Мародеры, якобы развязавшие негласную факультетскую вражду со слизеринцами и когтевранцами, вносили смуту в дни матчей, когда противостояние факультетов становилось как никогда ярким. В остальные дни студенты неплохо ладили. Многие слизеринцы поддерживали дружеские отношения с гриффиндорцами, реже с пуффендуйцами. Потому из присутствующих мало кто был удивлен общению Виктории Поттер и трех слизеринцев, неплохо ладивших друг с другом. Разве что Сириус и Джеймс недовольно поглядывали в их сторону, но какого-либо повода подойти и затеять перепалку не имели. Во всяком случае, в данный момент, покуда Томас, Майкл и Реймонд вели себя прилично.       — Я слышал, что леди Розье устраивает бал-маскарад на Хэллоуин, — начал Майкл, искоса поглядев на Викторию. — Все получили приглашения?       Томас кивнул, сделав смачный укус бутерброда, соус от которого замарал кончик подбородка. Более сдержанный и молчаливый Реймонд обошелся тихим: «Да». Виктория, напротив, удивилась, признавшись, что приглашения не получала.       — О, это моя вина! — громко сглотнув, Томас пояснил: — Я замотался и забыл тебе передать. Сегодня вечером вручу тебе, а ты уж сама своему братцу передашь. Я с ним пересекаться удовольствия не имею. И матушка сказала, что жаждет с тобой встречи. Ты ей понравилась.       Викторию польстили слова Томаса, не придавшего им значения, в отличие от нее.       Узнав, что ему симпатичная девушка приглашена на бал так же, как и он, Майкл с облегчением выдохнул, поймав взгляд Реймонда, полный сомнения. Он говорил раньше и был готов повторить вновь, что мисс Поттер не пара его другу, на что тот помалкивал, не решаясь возмутиться по многим причинам. Майкл был обручен с юной француженкой, ну а для Виктории леди Поттер подбирала достойную партию, отдавая предпочтение французам или итальянцам. Как следствие, Майкла в списке потенциальных женихов не было.       — Вы слышали, что учудили близняшки Паркинсон? — вопрошал Томас, утеревший носовым платком рот. — По правде, не ожидал от них такого. Ставлю галлеон, если об этом узнает Скитер, не найти им достойной партии. Ни одной, ни второй. Если повезет, то их старшей сестре, да и то есть сомнения. Кто станет пачкаться?       Виктория с долей интереса глянула на Томаса, чьи волосы на солнечном свету казались золотистыми, почти такими же, как у Майкла, но немного темнее и чуть прямее.       — Лично я не удивлен, — с явным пренебрежением отозвался Реймонд. — Всегда считал их недалекими клушами. И как их папаша не постыдился вывести в свет?       — Я на другой ответ не рассчитывал, — Томас пожал плечами.       — Да что ты?!       — Да что ты? Ты во всем видишь негатив, Эйвери.       — Я реалист.       — Оу, кто бы сомневался?       Махнув на друга рукой, Реймонд не стал спорить оттого, что минувшая тренировка выжила из него все соки. Мышцы тянуло, в горле першило, да и голова, казалось, сделалась квадратной, оттого-то он и провалил сегодняшний проверочный тест по заклинаниям. В мыслях один лишь золотой снитч кружился, а он все никак не мог его поймать.       Не придав перепалке меж друзьями значения, Майкл подался вперед, случайно, а может, намеренно, задев колено девушки своим. Виктория отпрянула в сторону, не обратив на него внимания, не заметив упавшие уголки губ. Майкл понял ее нежелание терпеть его прикосновения, да и как он мог ее заставить, когда ее молчание на его признание в симпатии оказалось столь красноречивым.       Свесив голову, Майкл не заметил ревностный взгляд Сириуса Блэка, находившегося в компании верных друзей.       — О чем ты? — наконец заговорила Виктория, нахмурившись. — Произошло что-то ужасное?       — Почти, — хрипло хохотнул Реймонд.       — Вряд ли ты захочешь узнать, — подал голос Майкл.       — Нет уж! Раз начали, продолжайте!       — Так и быть! — взял слово Томас, поглядев на кузину пристально. — Если верить Пивзу, а он в таких вещах не ошибается, девчонки едва оргию не устроили в нашей гостиной. Да! Щенку Блэку знатно повезло… все бы у него получилось, если бы Пивз тревогу не забил, чем всех нас перебудил.       Виктория изумилась, поначалу не поверив. Не таких новостей она ожидала услышать.       — Не думала, что Регулус пользуется должным вниманием со стороны девушек. Он весь из себя такой мрачный, нелюдимый. Меня от него в дрожь бросает.       — Меня тоже, — честно признался Реймонд. — Странный тип, с королевскими замашками. Я всерьез склонен думать, что он считает себя королевичем. К слову, так мы его и зовем, а он нос воротит.       Томас пожал плечами, заметив, что на подобное поведение Регулус Блэк имеет право. Как-никак он наследник рода. Сириус ведь отрекся от семьи, а он, как верный сынок, остался у ног батюшки.       — Сами посудите, почему бы ему не использовать подарки судьбы, которые так и норовят залезть к нему в штаны? Его ошибка в том, что он, бедолага, растерялся и не повел девчонок в свою комнату, — рассудил Томас, чем напомнил Виктории Питера, столь же ветреного, непостоянного и не привыкшего себя хоть в чем-то ограничивать. — Я тебе не говорил, но в тот вечер твой дружок Сириус к нам заглянул. Он за шиворот уволок брата в комнату, а что там у них приключилось никто не знает. Регулус носу так и не высунул, сегодня прогуливает.       Виктория разинула рот, поторопившись накрыть его ладонью. Ей так и не удалось выведать у Блэка причину его встречи с отцом. Отчего-то ей думалось, что неспроста он навестил младшего брата в гостиной Слизерина. Попасть он туда мог легко — воспользовавшись мантией-невидимкой или выведав пароль у тех, кому с недавних пор помогал с учебой за деньги. Гордый, самостоятельный Сириус, отрекшись от семьи, отказался от финансовой помощи Андромеды Тонкс и Альфарда Блэка, решив, что отныне сам в состоянии закрыть свои материальные потребности.       — Интересно… — прошептала Виктория, не заметив, как Майкл влюбленно вздыхал по ней.       — Да ладно это! Куда интереснее то, что устроила близняшкам Паркинсон их старшая сестрица. Магнолия кричала на них так, что те в Больничное крыло слегли. А я не удивлен, — признался Томас, снова пожав плечами. — Она штучка знойная. Однажды Слизнорта отчитала, когда он ей «удовлетворительно» влепил. Бедняга перепугался, побледнел и, признав свою ошибку, исправил на «превосходно». После того случая он старается не обращаться к ней на лекциях. А она часто тянет руку, баллы зарабатывает.       — Да, — согласилась Виктория, — Магнолия Паркинсон умная, не поспоришь.       В это самое время, по другую сторону двора, Джеймс, отпустивший Лили на важный разговор к профессору МакГонагалл, взгляда не отводил от сестрицы, как своя, влившейся в шайку баламутов-слизеринцев. И он мог, хотел бы, накинуться на них с кулаками, да это бы значило вызов в школу отца, если верить директору, не забывшему о том, что творил Поттер на прошлых курсах. Или того хуже — его вполне могли отстранить от капитанства, а он бы этого не пережил.       — Не пыхти, — лениво растягивая слова, обратился к другу Сириус, смахнув собравшийся пепел с сигареты. — Не съедят же ее. Да и я, честно говоря, не удивлюсь, если наша Виктория расправится с ними первой.       Джеймс зыркнул на друга с прищуром, не понимая, куда подевалась его больная ревность. Он просто не знал, что уставший за лето Сириус здорово вымотался из-за бед, обрушенных на него отцом. Позади была не только встреча в Хогсмиде — дела обстояли значительно хуже, и потому у него физически не было сил ревновать Викторию к проклятым слизеринцам, которых он знал с детства. Томас и Реймонд для него никогда не были конкурентами, а теперь и Майкл более опасений не вызывал, поскольку Виктории он не был симпатичен. И это успокаивало, давало время на передышку.       — Возможно, — Джеймс хмыкнул, потянув из пачки Фабиана новую сигарету. — Я просто переживаю за нее.       — Ты всегда переживаешь, Сохатый.       — Я ведь ее брат.       Братья Пруэтты, неподалеку стоявшие от двух Мародеров, поглядывали на семикурсниц с Гриффиндора, в компанию которых попала Марлин МакКиннон, чудо как похорошевшая за лето. Она вернула свой природный рыжий цвет волос, перестала щеголять в розовых платьицах, подражая стилю покойной Луизы Бёрк, наконец став прежней — веселой, улыбчивой, настоящей.       — Ох, приглашу ее на свидание, — не сдержался Фабиан, махнув Марлин, сделавшей вид, будто не заметила его.       — В самом деле? — с сомнением вопросил Гидеон, закурив.       — Именно, прямо сейчас этим и займусь! Эй, Марли, может, и мы сходим на свиданку?! Ты и я — в кафе «Мадам Паддифут».       Не отходя от подруг, залившихся смехом, Марлин через плечо обернулась на сокурсника, смерив его оценивающим взглядом.       — Ни за что на свете, Пруэтт.       — Ты разбиваешь мне сердце, Марли, — со свистом протянул Фабиан и, откланявшись, присоединился к сокурсникам в игре в плюй-камни.       Джеймс, Сириус и Гидеон дружно рассмеялись.       Фабиану можно было отдать должное, как бы его ни отшивала Марлин МакКиннон, не видевшая в нем перспективы, он от своих чувств не отказывался, продолжая одаривать ее комплиментами и звать на свидания. И тем не менее ее отказы не били по его самолюбию, так как он находил интерес к девушкам, ни одна из которых не тронула его сердце. Пусть он спал с другими, но мечтал о Марлин.       Вскоре, когда большинство ребят стали расходиться, отправившись на лекции, во двор высыпали когтевранцы. Шайка из шести человек во главе Альберта Донта держала путь прямо к слизеринцам, в числе которых находилась Виктория, залившаяся смехом с очередной шутки Томаса. Заметив подошедших, ребята поднялись со скамьи. Девушка осталась сидеть, не зная, чем завершится встреча игроков квиддича из разных команд.       — Я слышал, что вы сегодня забили поле, — начал с неприязнью капитан Когтеврана Альберт Донт, сунув руки в карманы. — Нам такой расклад не подходит. Сегодня тренировка будет у нас, а вы можете понаблюдать. Так и быть, мы покажем вам мастер-класс. Сами понимаете, нам нужен новый Кубок школы. Один за прошлый год у нас уже есть.       Сглотнув, Виктория бросила беглый взгляд на Сириуса и брата с остальными сокурсниками, начавшими подходить ближе. Зная, что они не дадут ее в обиду, ей стало спокойно.       — Это ты приходи к нам со своей командой, — заговорил Майкл серьезно, сдержанно, властно, как подобает капитану. — Наша тренировка пройдет согласно расписанию. Если тебе есть что добавить, обратись к Слизнорту или к МакГонагалл. Они-то быстро разъяснят, что значит «забить поле». Еще вопросы?       — Только один, — Альберт криво усмехнулся. — Ты когда стал таким смелым? А-а-а, я понял! Пытаешься произвести впечатление на сестричку Поттера. Так ты не обольщайся, она своих любит. Да, Поттер?       Альберт склонился над девушкой, намекая на те слухи, которые о ней распускали. Как и о многих других ее сокурсницах.       — Отвали, — огрызнулась Виктория, не растерявшись.       — Ух, как грубо. Разве так подобает вести себя юным девицам твоего положения? Что бы сказала леди Поттер? — не унимался Альберт. — Хотя, чего это я, в самом деле? Из овцы породистую кобылу не сделать. Так и ты останешься не у дел, Поттер.       — Полегче, не то до тренировки не дойдешь, — Томас сжал пальцы на плече Альберта, заслужив его гадкую усмешку.       — Угрожаешь?       — Предупреждаю.       Выдохнув, Виктория мысленно призывала Моргану, которая и в этот раз не откликнулась на ее зов. Поднявшись, приосанившись, она обратилась к Альберту, растянув губы в обманчиво милой улыбке.       — Что это было, Донт? Ты пытаешься поднять свой авторитет в глазах друзей, оскорбив меня? По-моему, это тебе в пору злиться на то, что твои угрозы ничтожны, как, в общем-то, и ты сам. Думал, что явишься сюда с ультиматумом, да не вышло, и вот, чтобы скрыть свое поражение, ты цепляешься ко мне. Ты выглядишь жалко.       Недаром Виктория лето провела под боком у Ирмины, жадно впитывая ее замечания, рассказы о прошлых ошибках и советы. Она сумела осадить неприятного паренька, не прибегнув к магии и явным оскорблениям, эмоционально доказывая его неправоту. Уже то, что она сдержала свои эмоции, — залог успеха.       — Закрой свой рот, Поттер, — процедил Альберт, заметив, как у ребят за его спиной переменилось настроение.       — Не то что? — вопросил Сириус Блэк.              Выпрямившись, Альберт решил рискнуть, ответив провокационно:       — Не то к вечеру ее от стены отскребать будут. Все здесь знают, как я хорош в зельях. А завтра, не дай Мерлин, глядишь, и напортачу на зельеварении. У нас ведь смешанные группы.       Более слов не требовалось. Схватив когтевранца за воротник рубашки, Сириус навалился на него, повалив на траву. Альберт пытался вывернуться, подняться, но первый удар, разбивший нос, остановил его потуги к сопротивлению. Слизеринцы, гриффиндорцы, а за ними и когтевранцы в стороне не оставались. Все они с боевым кличем бросились друг на друга.       Виктория успела запрыгнуть на скамью и учебником по трансфигурации зарядить в затылок Альберта, попытавшегося напасть на Джеймса со спины. Она знала, что он не оставит ее поступок без внимания и при случае отомстит. Быть может, из-за него на скором матче по квиддичу она окажется в Больничном крыле.       — Наших бьют! — во все горло прокричал четверокурсник с Гриффиндора, и прочие студенты присоединились к ожесточенной потасовке.       Казалось, ребята дрались не на жизнь, а на смерть, крепко вцепившись друг в друга. В порванной одежде, измазанные в грязи и крови, они выкрикивали угрозы, не замечая Викторию, оказавшуюся в гуще событий, на островке — каменной скамье, о которую частенько бились парни, нападая друг на друга.       Обескураженная, не знавшая, как бы не оказаться втянутой в драку, Виктория мысленно возносила молитвы Святому Мерлину, умоляя его прийти на помощь и остановить мордобой. Вероятно, ее молитвы дошли до адресата, потому что несколько минут спустя во двор выбежала Минерва МакГонагалл, придерживавшая подол узкого платья в пол. Она взмахнула палочкой, и драчуны отлетели в разные углы двора, отпустив друг друга.       — Да как вы посмели учинить драку на второй неделе пребывания в Хогвартсе? — воскликнула Минерва МакГонагалл претензионно, смерив присутствующих гневным взглядом. — Немедленно к директору. Все до единого!       Ребята, поглядывая друг на друга злобно, без возражений поплелись в кабинет директора школы, гадая, что им будет за драку. Сириус с разбитой губой бросил взгляд на Викторию, подмигнув ей, будто бы давая понять, что ей переживать нечего — их из школы не выгонят. Во всяком случае он в это искренне верил.       Так и оставшись стоять на скамье, Виктория не смела пошевелиться, наблюдая за тем, как студенты скрылись в замке. Она поначалу решила, что вышла победительницей, не став поддаваться на провокации Альберта, а в итоге завязалась межфакультетская драка.       — А вы, мисс Поттер, нуждаетесь в особом приглашении? Немедленно к директору и чтобы не смели сбиться с пути!       Моргнув раз, другой, Виктория кивнула и, не найдясь с ответом, поспешила за ушедшими парнями — побитыми и морально готовившимися к наказанию. Что хуже всего — профессор МакГонагалл посчитала и ее причастной к случившемуся, а коли так, скоро гневное письмо декана дойдет до мистера Поттера. И тогда Джеймсу с Викторией точно не сдобровать.       Альбус Дамблдор встретил провинившихся студентов без доли удивления. Как и подобает, он отчитал их, напомнив, что в пору юности молодые люди зачастую совершают ошибки, которые в будущем вполне могут отразиться на них негативно. В самом деле, кому захочется связываться со скандальным паренеком, метившим в международные команды по квиддичу, или держать близ власти Министерства магии сотрудников, готовых в любой момент броситься с кулаками друг на друга.       Отпустив Викторию, вина которой, как и участие в драке, не были доказаны, Альбус Дамблдор назначил наказание парням длиной в целый месяц им отныне ютиться на отработках у школьного завхоза Аргуса Филча. Ребята приняли наказание смиренно, лишь тогда, когда все покинули кабинет директора, Альберт осмелился похабно выругаться, толком ни к кому не обратившись.       Когтевранцы, слизеринцы и гриффиндорцы отправились в Больничное крыло. Их сопроводила Минерва МакГонагалл, прежде остановившая Викторию Поттер и сказавшая ей то, что она не была готова услышать.       — Мисс Поттер, если вы не хотите вылететь из школы, немедленно разберитесь не только с учебой, но и с вашими отношениями с мистером Блэком. Я как ни посмотрю, а вы глаз друг от друга не отрываете, заваливая один тест за другим. Решите наконец, что для вас сейчас в приоритете.       — Профессор, нет никаких отношений. Я думаю только об учебе, — солгала Виктория, не посмев взглянуть на женщину.       — Я в этом сомневаюсь, мисс Поттер, но так и быть, снова вам поверю, — выдохнула Минерва МакГонагалл, порядком устав от сложной ученицы. — Если в ближайшее время не последует изменений, я буду вынуждена вызвать обоих ваших родителей в школу, предложив им другие варианты обучения, поскольку вы в этом на данный момент не заинтересованы. Хогвартс не терпит тех, кто им пренебрегает. Именно этим вы и занимаетесь не первый год. Подумайте над этим, мисс Поттер.       В тот же день после ужина, начавшегося с речи директора Хогвартса, напомнившего о том, как важна сплоченность коллектива вне зависимости от личных отношений, Виктория, как могла, старалась не глядеть в сторону профессора МакГонагалл. В какой-то миг ей и вовсе почудилось, будто декан зрит в ее мысли, находя подтверждение своим словам: страсти с Сириусом Блэком действительно отвлекали ее от учебы. Но и не только он — запрещенная магия, изучение которой она совмещала с посиделками с подругами или уединялась на Астрономической башне, отнимала не только время, но и силы.       — Идем, Луни, пора к Филчу, — без всякого веселья напомнил Питер, тронув друга за плечо. — Джеймс, во-оо-о какой шустрый! Уже ускакал.       Виктория огляделась, в самом деле, братец ее вместе с Лили покинул Большой зал, отправившись на квиддичное поле — вручную, без магии, прибирать трибуны. Наказание получили все, даже те, кому не посчастливилось оказаться рядом. И, возможно, если бы в кабинете директора слизеринцы, а с ними и Минерва МакГонагалл, не подтвердили неучастие Виктории в массовом побоище, она бы тоже угодила на отработку.       Больше всех возмущался Альберт Донт, когда она избежала наказания, но недолго — под взглядом директора его пыл стих.              — Надолго?       Римус глянул на подругу с улыбкой, от незнания верного ответа дернув плечами. Питер утащил его за собой. Они ушли, как было велено, а Виктория осталась в Большом зале, не сразу обратив внимание на подсевшего к ней Альберта.       — Ну что, довольна собой? — заговорил он тихо, дабы не привлечь внимание. — Это из-за тебя мы все будем корячиться целый месяц на проклятого Филча!       Не растерявшись, Виктория смело взглянула на когтевранца, вскинув левую бровь.       — Из-за меня? Серьезно, Донт, ничего получше придумать не смог?       — А из-за кого еще? Это ты натравила своих поганых друзей на нас. А чем мы, собственно, это заслужили? Мы отстаивали свои законные права на тренировку.       Виктория устало качнула головой, не понимая, какими доводами рассудка или их отсутствием руководствовался Донт, когда подсел к ней, осыпав обвинениями.       — Вспомни, что было, и перестань меня мучать. Ты решил потягаться силами со слизеринцами, да не вышло, и тебя размазали, как ты выразился, мои друзья. Не беда, до следующего матча залижешь свои раны.       Перекинув ноги через скамью, Виктория, не теряя грации, привитой бабулей, вознамерилась покинуть Большой зал, как вдруг, совсем некстати, ее за руку поймал Альберт. Угрюмый, раздосадованный случившимся, он горел злостью, не желая обрывать разговор.       — Ты ведь знаешь, что бывает с непослушными девочками, которые суют свой нос в мужские дела? Поттер, я тебя по стенке размажу. Ты этого хочешь?       Прищурившись, Виктория склонила голову вбок. Она знала, что Альберт запугивает ее намеренно, потому что смелости подойти к ее брату у него вовек не хватит. Того же Питера, с виду хилого и слабого, он побаивался, не забывая о том, как на третьем курсе тот уложил в Больничное крыло трех когтевранцев, которые знали его с детства и не упускали случая задеть побольнее.       — Мне передать твои слова Джеймсу или директору?       Альберт пуще прежнего озлобился, поравнялся с ней, сжав пальцы на предплечье Виктории, виду не показавшей, что ей больно. Во всяком случае, она надеялась, что он не видит ее мучения, но отчего-то он тянул уголок губы вверх, крепче стискивая ее руку в своей.       — Перестань попадаться мне на глаза, тогда, быть может, и я перестану замечать тебя. Буду откровенен, ты мне отвратительна. — Альберт подступил ближе, шепотом задев ухо девушки. — Если бы не новые порядки, я бы давно прикончил тебя. Спрятал бы так, чтобы твои останки не нашли. А, может, на черном рынке бы толкнул. Осознай своей тупой головой наконец, ты всего лишь девчонка, чья задача не создавать проблем. Если твой папаша тебя не научил, не сказал, где твое место, значит, найдутся другие, кто сделает это за него.       Сглотнув, Виктория взглядом, полным ненависти, вперилась в лицо Альберта, гнусно ухмылявшегося. Ей были понятны причины его неприязни — он мнил себя венцом эволюции, считая каждую женщину, девушку и даже девочку ничтожным существом, должным стоять на одной ступени с домовыми эльфами. И таких, как он, к великому сожалению, в магическом мире хватало.       Понимая, что ни одно из оскорблений не сможет описать, кем Виктория находила Альберта, вздумавшего угрожать ей прилюдно, она резко подалась назад, утянув его за собой, а затем вперед, создавая иллюзию борьбы. Отреагировать должным образом паренек не успел, как и не додумался просчитать, на что способна девушка, воспитывавшаяся леди Поттер и великой Морганой Ле Фэй.       Непроизвольно сжав кардиган девушки, чтобы отнять руку, в которую она вцепилась намертво, Альберт покачнулся. Лицо его ожесточилось, и тогда Виктория воскликнула, а голос ее пронесся эхом, разом обратив на себя внимание всех присутствующих — студентов и оставшихся в зале профессоров.       — Ты делаешь мне больно! Отпусти меня! — заголосила Виктория. — Мне больно!       Один за другим студенты повставали с мест, недобро поглядывая на Альберта, запоздало осознавшего, во что его втянула девчонка. Врать она не умела, а играла так, что лицедеи лондонского театра позавидовали бы.       — Мистер Донт, немедленно отпустите мисс Поттер! — со всех ног к студентам мчался Гораций Слизнорт, успевший запыхаться. — Как вы посмели напасть на студентку, мистер Донт?       Изумившись тому, как легко Виктория настроила против него профессора и студентов, Альберт попятился, не зная, что сказать в свое оправдание. Пусть женоненавистников хватало, но даже самые свирепые мужья, не привыкшие церемониться со своими женами, не выносили ссоры на публику и не нападали на них прилюдно. Подобное поведение, ставшее достоянием общественности, приравнивалось к подпорченной репутации, кою отмыть было не так уж просто.       С мужчинами, прославившимися подобным образом, не сидели за одним столом, не вели беседы, не имели общих дел. Как бы ни были жестоки патриархические устои магического мира, репутация, незапятнанная скандалами, ценилась превыше счета в банке. В аристократической диаспоре она была столь же важна, как и преданность чистоте крови.       Увы, Альберт Донт накликал на себя беду, разом отвернув от себя даже тех, с кем у него были неплохие отношения. И он знал: громовещатель прибудет к нему незамедлительно, когда важная шишка в Министерстве магии, его дядюшка лорд Адольф Донт, узнает о случившемся инциденте.       — Это возмутительно! — воскликнул профессор Слизнорт, обнаружив алеющие следы на предплечье девушки. — Вы меня разочаровали, мистер Донт! Я незамедлительно оповещу вашего опекуна о случившемся!       Явившийся на крики Филч увел паренька к кабинету декана Когтеврана, по дороге обещая, что, если директор даст дозволение, он всыплет ему розгами. Фыркнув со злобой, Альберт через плечо обернулся, заострив взгляд на девушке.       Виктория с нескрываемой ухмылкой, прижимая к груди руку, провожала его, точно она победительница. А он знал: рано или поздно он отомстит ей, припомнив случившее. Альберт мог бы стерпеть оскорбления, ее слова не тронули бы его, но никогда не забудет и не простит того, что она с ним сотворила — опозорила на глазах у половины школы.       — Вы в порядке, мисс Поттер? — обеспокоенно вопросил профессор Слизнорт, коснувшись плеча девушки. — Вам следует немедленно заглянуть в больничное крыло. Вы сможете дойти?       — Разумеется, профессор, — жалобно заговорила Виктория, пряча взор от десятка глаз, обращенных на нее.       Профессор Слизнорт глядел вслед удалившейся из Большого зала студентки, сетуя на несдержанность мальчишек, выросших уж слишком быстро.       Привидения, ставшие свидетелями произошедшего, порицали поведение когтевранца, в один голос восклицая:       — Омерзительно!       — Непростительно!       — Верх неприличия!       Одно было ясно: привидения, почившие волшебники на портретах и студенты сегодняшним вечером разнесут по Хогвартсу весть: «Альберт Донт напал на студентку» — и наверняка приукрасят случившееся, добавив, что Виктория ревела или вопила от боли, валяясь на полу.       Заглянув в Больничное крыло, Виктория краем глаза заприметила Фабиана Пруэтта на одной из коек. В ожидании мадам Помфри, скрывшейся в поисках заживляющей мази, девушка была готова поприветствовать товарища, как вдруг услышала женский смех, а затем усталый голос Фабиана, протянувшего любовно: «Марли». Изумившись и в следующую секунду решив не спугнуть сокурсников, Виктория тихо дождалась школьную медсестру и, получив от нее мазь и сочувствующий вздох, покинула лазарет.       Следы мужских пальцев, оставленные на ее предплечье, особо не беспокоили, хотя и причиняли легкий дискомфорт, к которому Виктория с лихвой привыкла, когда начала практиковать запрещенную магию, нередко используя свою кровь в ритуалах, реже обжигаясь в попытках призвать огонек, гуляющий меж пальцев. Накрыв покрасневшую руку тканью вязаного кардигана, она держала путь на второй этаж, где в одном из позабытых временем кабинетов Сириус в одиночку приводил его в приличный вид.             Перед тем как озвучить наказание студентам, замешанным в сегодняшней драке, директор Хогвартса, под напором неумолимого взгляда Минервы МакГонагалл, пославшей гневные письма родителям каждого из студентов, принял решение на время наказания разделить Мародеров. Таким образом, Джеймс отправился на поле, Сириус — на второй этаж, а Римус и Питер, коих, по разумению директора, разделять было нельзя, иначе чревата новая драка, в которой, несомненно, будет замешан самый шустрый из Мародеров, держались рядом в надежде, что мистер Люпин, в силу своего характера, остановит друга от необдуманных действий.       Перед тем как добраться до нужного кабинета, на двери которого появилась алюминиевая табличка: «Кабинет алхимии. Профессор Бабинсомм», Виктория прислушивалась к тому, как звучно стучат ее каблучки новеньких туфелек по каменным плиткам древнего замка. Летом вместе с леди Поттер, вызвавшейся помочь внучке с выбором одежды на новый учебный год, девушка с педантичной точностью подбирала наряды в выходные и во внеурочное время, когда могла смело сменить школьную форму на более привычный для себя стиль. В основном в ее гардеробе лидировали темные и алые тона; она любила бархат, кашемир, лен и пальто, обитое мехом.       Со временем Виктория научилась чувствовать себя уверенно на каблуках. Нередко она комплексовала из-за своего роста, считая, что высокая платформа делают ее еще более неказистой, потому отдавала предпочтение низким каблукам. Исключения она делала разве что на важных светских мероприятиях, когда, напирая, леди Поттер безапелляционно заявляла, мол, прятать рост, коим сполна был награжден род Поттеров, — все равно что идти на поводу у общественного мнения, осуждающего за многое, если не за все. Виктория соглашалась, но по возвращении в Хогвартс сомнения к ней возвращались.       В кругу магической аристократии Франции, где молодые люди думали о развлечениях, романах и выпивке, она чувствовала себя легко и свободно, но среди сверстниц в школе находила в себе изъяны, нехотя соглашаясь с гнусными сплетнями. Абстрагироваться от косых взглядов, нередко завистливых, Виктории было сложно. К примеру, Лили — нет. Она держалась гордо и уверенно, демонстративно не замечая тех, кто шептался за ее спиной, а волю чувствам давала разве что, когда оставалась наедине, — тем самым не позволяя унизить себя прилюдно.       — Так-так, все на глаза попадаешься, — раздался голос Альберта Донта, к этому часу покинувшего кабинет директора Хогвартса.       Виктория резко остановилась, замерев на полпути к нужному классу. Не отводя глаз от гадко скалящегося парня, она пыталась мысленно прикинуть, как бы ей отделаться от него, не вляпавшись в новую историю. Альберт не подходил, всего лишь наблюдал. И в тот миг, когда он медленно, незаметно потянулся за волшебной палочкой, спрятанной в заднем кармане брюк, из кабинета вышел Сириус Блэк.       Рукава его форменной рубашки, успевшей замараться за время работы, были закатаны до локтей, а алый галстук в золотую полоску свободно болтался на его шее. Сириус, бросив взгляд на Викторию, кивнул, словно бы спрашивая, все ли в порядке, затем поглядел на Альберта, выйдя вперед. Когтевранец, усмехнувшись, молча отступил, не став испытывать судьбу. Достаточно было того, что Блэк или Поттер (в суматохе разобрать было сложно) сломал ему нос.       — Чего он хотел?       — Не знаю. Может, надумал извиниться?       Поймав обманчивую улыбку Виктории, Сириус усмехнулся и, кивнув, как бы приглашая, впустил ее в класс, а после запер дверь. Она огляделась, подметив, что уборка шла полным ходом: местами был прибран книжный шкаф, тряпки плавали в грязном ведре, а на подоконнике у раскрытого окна лежали бычки от выкуренных сигарет.       — Знаешь, за годы отработок ты мог бы привыкнуть, — заключила Виктория. — Четыре часа прошло, а ты не продвинулся. Совершенно.       Возведя глаза к потолку, Сириус снова закурил, опустившись на пыльный подоконник, который прежде протер тряпкой.       — Раньше я призывал домовика и все вокруг сверкало, а сейчас… Я Блэк, а должен стараться ради какого-то важного профессора, — проронил он угрюмо. — Филч палочку отобрал, еще и Пивз заглядывает, все спрашивает, как я справляюсь. Лучше бы меня на трибуны отправили, я бы хоть размялся.       Приложив ладонь ко рту, Виктория усмехнулась, осознав, как сложно придется Сириусу в будущем, если он не наладит отношения с семьей. С рождения не зная грязной работы, он даже в Хогвартсе умудрялся выходить чистеньким, но после разрыва связей с семьей лорд Блэк запретил домовым эльфам являться к сыну, сколько бы он их ни звал.       Запрыгнув на преподавательский стол, требующий внимания влажной тряпки, Виктория кокетливо закинула ногу на ногу. От нее не укрылся взгляд Сириуса, направленный на ее колени.       — Поговорим? — заговорила она, устав искать повод.       — Ты ведь не отвяжешься, да?       — Что за выражения, Блэк? Имей совесть, — перекинув копну волос, заплетенную в косу, на плечо, Виктория взглянула на Сириуса, сменившего позу. — Расскажи, что хотел от тебя твой отец тогда, в Хогсмиде?       Сириус шумно выдохнул, опустив голову. Он не торопился ответить: докурил, затушил окурок и медленно, несколько вальяжно, подошел к девушке, ладонями упершись в стол по сторонам от ее бедер.       Виктория покривила губы, уловив более явный сигаретный дым. Тогда Сириус, осознав ошибку, закинул в рот карамельный леденец, но и он не особо перебил аромат его дыхания.       — Отвечай, не томи.       Он сдался и заговорил:       — Отец не оставляет надежд вернуть меня в семью, чтобы я исправил его ошибки…       — Какие?       — Если верить тому, что я узнал от Сигнуса, — Сириус изнутри закусил щеку, хмыкнув, — отец вляпался в крайне щепетильное дельце, подробности которого я, увы, не знаю, иначе бы имел против него козырь. Хотя бы один… И, как я понял из пьяного угара, папаня мой задолжал сама-знаешь-кому. Не думаю, что речь о деньгах — крыса зарыта глубже. Долг он решил погасить мной, отправив меня в услужение проклятому деспоту. Я, конечно, отказался. Криков было хоть оглохни. Он молчал целое лето, и вдруг объявился: предложил мне второй шанс, давил на жалость и не преминул заговорить о матери.       Виктория призадумалась, осторожно накрыв ладонь парня своей. Он ответил на прикосновение, очертив ее запястье и пальцы. Его перстни, унизанные на пальцах, холодили ее кожу.       — Ты отказался, — не спросила, а с упрямством заявила.       — И послал его ко всем чертям! Пусть отвечает за свои грехи сам. Я ему не разменная монета. — Сириус потер ладонью подбородок. — Слизеринцы твои напели, что я навещал брата?       — Да, — Виктория кивнула. — Хотел предупредить его?       — Хотел… он меня слушать не стал, гаденыш. — Сириус отнял руки от стола, став шагами мерить помещение. — Ты бы видела его! Весь сияет от того, что отец его заметил, наследником своим величать стал. Идиот, не понимает, чем это чревато!       Виктория едва не с первого курса знала, что с поступлением в Хогвартс у Сириуса и его младшего брата Регулуса испортились отношения. Затаив неозвученные обиды, они исходили на ревность, припорошенную блэковской гордостью, — не желая идти на мировую, чтобы решить давний конфликт словесно. Сириус злился на брата, пренебрегшего им, задевшего, а тот искренне верил, что оказался позабыт старшим братом, променявшим его на компанию школьных друзей.       Не зная, что и посоветовать, да и нужно ли, Виктория ладонью провела по волосам. Она не понимала того, что сейчас переживал Сириус, однако хотела его поддержать. Беда в том, что не умела — не была к этому приспособлена. Сочувствие по неопытности воспринимала за жалость, не желая сим чувством награждать дорогого сердцу человека, как и не хотела испытывать его на себе.       — Как насчет Альфарда? Возможно, у него получится поговорить с Регулусом. Как думаешь?       — Это вряд ли. Они не ладят с того дня, как Реджи осознал полноту своего положения. Второй сын… для него это клеймо, трагедия. Мне этого не понять.       Виктория невесело улыбнулась правым уголком губ, качнув ногой.       — Да, тебе не понять…       Детство и юность до сегодняшнего дня Виктория провела в тени брата. Она была им любима, находилась под его покровительственной, нередко удушающей опекой, но для многих оставалась дополнением к Джеймсу — его младшей сестрой. Отец по сей день считал ее мелкой девчонкой, которой в пору сопли подтирать, мать просила сына за ней приглядывать, а школьные товарищи по обыкновению кликали ее «Поттер», нередко «сестра Джеймса». Первое время на школьных матчах Тейлор Ройс представлял ее публике по фамилии, словно бы не знал ее имени.       Виктория любила брата, дорожила связью с ним, но не было ни дня, когда она не хотела вырваться из-под его опеки. В этом ей помогала леди Поттер. Постепенно девушка поняла, как много для нее сделала Ирмина, забрав ее одну в Поттер-мэнор, позволив ненадолго сепарироваться от брата, чтобы понять, чего она хочет, что для нее в приоритете и что она не просто «сестра Джеймса», а Виктория Поттер — личность, юная девушка со своими мыслями, планами и мечтами.       Лето в Поттер-мэноре стало для Виктории толчком, поводом подумать о себе, а не о том, чего бы хотел брат и родители, что бы их огорчило или обрадовало. Семимильными шагами она в итоге пришла к тому, к чему тянулось ее сердце — к магии. К той самой, которая считалась вне закона, которая, согласно легендам, разрушала и подчиняла своей воле волшебника. Автор прочитанной Викторией книги не ошибся, написав о том, что, раз вкусив скверну, ее носитель не может от нее отказаться. И она не могла — не хотела.       — О чем ты? — обернувшись, Сириус нахмурился.       — Ты никогда не пробовал поставить себя на его место? Вспоминая свое детство, на ум приходит одно: Джеймс впереди, а я рядом. У тебя, наследника великой семьи даже по меркам Великобритании, явно детство отличалось. Может, и Регулус чувствовал себя в тени твоих софитов.       Парень задумался, отвернувшись. Он легко мог вспомнить, как злился на брата, когда тот пытался упрекнуть его в том, что отец и прочие родственники относятся к нему гораздо благосклоннее. Сириус воспринимал его эмоциональные выпады, явно несдержанные из-за обиды, за личное оскорбление, повод устыдиться самому себе. А этого он не любил.       — Не знаю, я прежде не думал о… — Сириус был честен. — Мне казалось, Регулусу достаточно наших отношений, когда я пытался взять на себя роль отца.       Виктория с грустью усмехнулась, поразившись тому, насколько Джеймс и Сириус — лучшие друзья — мыслили одинаково, если дело касалось семьи. Оба они пытались взять на себя заботы о младших, заменяя фигуру родителей. И оба не прощали проступков семьи, которые могли их расстроить. Джеймсу потребовались месяцы, чтобы простить отца и мать за разлуку с сестрой; Сириус же, как и на втором курсе, таил злобу на брата, считая, что именно он повинен в их испорченных отношениях.       — Сириус, иногда важны родители. Их внимание и присутствие.              Он согласился, однако заявил, что более идти на примирение к брату и уж тем более вытягивать его из болота проблем, в которые тот добровольно шагнул, — не станет. Виктория на его пламенную речь, местами переходившую на французский, лишь пожала плечами. Ей было гораздо интереснее то, в чем провинился лорд Блэк, раз уж решил пожертвовать жизнью сына, дабы избавиться от долгов.       — Скажи, драка с Донтом стоила этого? — Виктория окинула взглядом помещение, требующее уборки.       — Да.       Взявшись за швабру, Сириус принялся за работу. Виктория так и сидела на столе, болтая о сегодняшнем дне. Не подумав, она рассказала об инциденте в Большом зале, похваставшись тем, как ловко опрокинула Альберта, вознамерившегося напугать ее угрозами.       Сириус, слушая и помалкивая, хмурился. Немного погодя узнав подробности, как бы невзначай, он твердо для себя решил — отправиться этой ночью на прогулку в мантии-невидимке прямо по направлению к башне Когтеврана.       — Брось свою лохматую подружку и поцелуй меня наконец, — прошептала Виктория, обняв Сириуса со спины.       Он улыбнулся, выпустив из рук швабру.       Виктория поддела его рубашку, пальцами очертив его торс. Она губами лениво скользнула по изгибу его шеи, чувствуя, как он под ее ласками напрягается, как учащается его дыхание. Ей нравилось то, какой эффект она на него производила. Да и Сириус оказывал на нее особое влияние, заставляя задыхаться собственными вздохами, со стонами, срывающимися с губ.       — Ты меня дразнишь, — сдавленно прохрипел Сириус, охотно ведясь на уловки девушки.       — О нет! Я тебя соблазняю.       Виктория потянула Сириуса за галстук, поманив за собой к преподавательскому столу. Они целовались, не боясь быть замеченными Филчем. Он ходил, шаркая ногами, ворчливо осыпая студентов проклятиями, и потому услышать его приход — плевое дело.       Ладонями огибая девичью талию, Сириус губами медленно сминал ее губы, изредка задевая ее шею, ключицы и плечи. Из-под ее рубашки виднелась лямка бюстгальтера, нервировавшая Сириуса, мысленно рисовавшего разные картины в голове.       — Сколько до конца твоего наказания?       — Около получаса, — поглядев на наручные часы девушки, ответил Сириус. — Дождешься меня?       — Придется. Ты ведь проводишь меня до башни, Блэк.       — Провожу, не отпускать же такую красавицу одну.       Виктория покинула кабинет алхимии за несколько минут до прихода Филча. Тот, оскорбив Сириуса, сказал, что ждет его завтрашним днем и послезавтра — вплоть до того, покуда не закончится его наказание. Возразить было нечего, и парень покинул кабинет под смех завхоза, повстречав Викторию, спрятавшуюся за поворотом.       Их отыскала миссис Норрис, но Филча позвать не успела — появившаяся из-за угла Ирис погнала ее по коридорам.       — Ты видел? — Виктория рассмеялась, удерживая парня за локоть. — Ирис — чудо, а ты ее исчадием ада называешь.       — Я любя, — попытался оправдаться Сириус. — А подскажи ей, чтобы при случае она и нас от Филча спасала.       Вдвоем, под неутихающий разговор, Виктория и Сириус добрались до башни Гриффиндора. В опустевшей гостиной их заждались друзья, решившие распить бутылку сливочного пива. С шутками и спорами они просидели там до ночи, решая, чем займутся на выходных. Питер предложил компанией отправиться в Хогсмид и ребята согласились.       — А мы с тобой могли бы сбежать, — зашептала на ухо парню Виктория, играя с кончиком его галстука. — Ты бы отвел меня в кафе, а я бы тебя, может быть, поцеловала.       — У всех на глазах?       — Нет, ни за что. Не хочу, чтобы наши отношения были на виду у всего Хогвартса. Пусть думают, что мы друзья.       Сириус рассмеялся, дернув плечами. Он в шутку отвернулся от Виктории, напомнив, что они не должны светиться. А она отвесила ему затрещину, после обняла, опустив голову на плечо.       — Ты то бьешь меня, то ласкаешь. Как это похоже на мое детство.       Джеймс взглянул на лучшего друга и сестру, залившуюся смехом. Он видел, как они тянулись, находя глазами друг друга среди сотни студентов. Надо признать, что неуверенность его развеялась после того, как Сириус, не побоявшись последствий, разбил нос проклятущему Альберту, отстояв честь Виктории.       По-прежнему Джеймс придерживался мнения, мол, если отношения, то крепкие и с намерениями на будущее. Потому искал подходящего момента, чтобы вновь переговорить с другом или хотя бы навести его на мысль о важности сохранения чести и репутации Виктории.       Когда ребята разошлись, Сириус вместе с Римусом накинул мантию-невидимку и, как планировал, наведался в башню Когтеврана. Римус легко отгадал загадку, чтобы войти в факультетскую чужую гостиную, хотя изначально планировалось, что он позовет Катерину, которая бы их впустила.       — Идем. Если мы будем вдвоем, он не осмелится пискнуть.       Сириус потянул друга за собой. Тихо, скрываясь под мантией, они отыскали комнату Альберта Донта, войдя в нее вольготно. Римус наложил на когтевранца чары немоты, а Сириус прижал ладонью горло когтевранца. Тот проснулся, в ужасе дернулся, и глаза сделались у него размером с два блюдца.       — Еще хоть раз я увижу тебя рядом с Викторией, узнаю, что ты протягиваешь к ней руки — отправишься в Святое Мунго, — зашептал Сириус угрожающе. — Ты ведь знаешь, я парень на голову больной, эмоции не сдерживаю… а случившееся сегодня меня разозлило сильно.       Альберт пытался заговорить, да потерял голос, чем два Мародера воспользовались: разбили ему нос, поставили фингал под левым глазом. Сириус и Римус стянули с костяшек пальцев плотную ткань, которой обмотали ладони, чтобы следов их причастия к разукрашенному синяками когтевранцу не осталось.       — Будь осторожен, — заговорил Римус. — Как видишь, мы тебя даже здесь, в комнате, полной твоих прихвостней, достанем.       — Ходи, оглядывайся, — Сириус по-братски закинул руку на плечо Римуса, вернувшись с ним в гостиную Гриффиндора.

***

18 сентября, 1976       В субботнее утро за завтраком в Большом зале собрались Мародеры и Лили Эванс, плохо спавшая минувшей ночью. Впрочем, не одна она — Виктория отсутствовала, отсыпаясь в комнате девочек. Прошлым вечером друзья собрались в гостиной, приняв коллективное решение завершить домашнее задание, дабы не растягивать его на выходные. По окончании трудной, сплоченной работы Римус стал гонять Викторию по пройденным параграфам, а она с ошибками отвечала, порой путаясь.       На боковую ребята, сонные и уставшие, отправились ближе к трем часам ночи, когда месяц стал серебрить арочные окна башни Гриффиндора, за исключением Сириуса и Виктории. Уходя, Джеймс торопливо поглядел на парочку, Святого Мерлина умоляя уберечь их от ошибок. К счастью, переживать ему не стоило, потому что Сириус оставался непоколебим, как бы мисс Поттер ни старалась его соблазнить. Ближе к утру он уснул в кресле с зажатой под боком книгой. Виктория бодрствовала, корпя над прошлогодними контрольными, чтобы освежить знания.       — Когда я отправилась на утренний обход, она не спала, — заговорила Лили, обратившись к друзьям. — Иногда количество ее энергии меня пугает. Плохо спит, еще хуже ест, а бегает быстрее Пруэттов.       Римус глотнул кофе, качнув головой влево. Беспокойства Лили он, как и прочие друзья, не разделял по той причине, что у Виктории имелись основания трудиться в поте лица. В прошлом году Минерва МакГонагалл едва не грозила ей исключением, и, видать, в этом она решила взяться за голову, чтобы не провалить ЖАБА.       — Не надо бить тревогу раньше времени. Вот увидите, всего раз МакГонагалл похвалит Вик, и она до Пасхи позабудет об учебе, — заверил Питер, стащив с тарелки сонного Сириуса колбаску который ворчливо подметил: «Пасха… маггловский праздник».       С губ Джеймса, скрытых чашкой, сорвался смешок. Рядом сидевшая Лили в отместку толкнула его в плечо, как бы давая понять, что негоже ему насмехаться над ее волнением, вполне обоснованным.       — Самое главное, чтобы она не покинула Хогвартс раньше времени, — вдруг сказал Римус, не сразу заметив, как лица друзей вытянулись от удивления. — Как, вы не знали? Когда я готовил ее к СОВ, она всерьез стала размышлять о том, что шестой и седьмой курс не важны. Мол, корочка есть и ладно.       На несколько минут, показавшихся как никогда долгими, ребята разом притихли. Кто замер, думая о своем, а кто, как Питер, ел и не жаловался.       — Ой, да ладно! Перенервничала девочка, с кем не бывает? — с набитым ртом Питер поспешил успокоить друзей. — Я, например, каждые выходные думаю о том, чтобы свинтить отсюда, но ничего, в строю.       Сириус усмехнулся, обняв друга за плечи, за ним и Джеймс приободрился. Одна лишь Лили молчала-молчала, а затем воскликнула претензионно:       — «Корочка есть и ладно»?! Это немыслимо! — она в запале вскочила на ноги, поспешив в факультетскую гостиную. — Покинуть Хогвартс? Какая наглость!       Мародеры проводили подругу молчаливо, не теряя с лиц ухмылок. Стало очевидно: этим днем Виктории влетит от Лили, либо Лили от Виктории.       — Тяжело тебе с ней придется, — заявил Сириус, взглянув на друга.       Джеймс не растерялся. Приосанившись, он отхлебнул из кружки, важно ответив:       — Я-то справлюсь, а вот тебе привыкать еще к моей сестрице. Кому из нас действительно нужна удача, так это тебе, Бродяга. Удача и молитвы!       — C'est de la connerie.       Питер и Римус переглянулись, неподдельно удивившись тому, насколько Джеймс легко стал говорить о сестре, приплетая к ней Бродягу. А ведь совсем недавно смотрел на них волком, в отсутствие обоих убеждая ребят в том, что их отношения — обречены. Сейчас оттаял, разве что чаще обычного стал намекать Сириусу о важности планов на будущее. Один из таких случаев пришелся на среду, когда друзья остались наедине перед началом завтрака.

Флешбэк

15 сентября, 1976

      «— Итак, Бродяга, ответь-ка мне на милость, — с торжественной важностью начал Джеймс, преградив путь, — какие у тебя намерения по отношению к моей сестре? Подумай. Вот мы с Лили после школы поженимся, через пару лет заведем маленького мистера Поттера. Лили хочет кота, но мне по душе собаки. Наверное, я свяжу свою жизнь с квиддичем, хотя всякое может случиться, и немудрено, что придется пойти по стопам отца — податься в мракоборцы, а к пятидесяти и в кресло Министра можно. Это так, вкратце. А у вас с Вик? Я свою сестру знаю: она о будущем не думает, живет трехдневными планами. Ну а ты?       — Э-э, — неуверенно протянул Сириус, разом позабыв все известные слова. — Мы думали на днях сходить в Хогсмид.       — Н-да, печально. Не беда, время у вас есть… пока! — Джеймс повеселел, припомнив занимательную ссору с Лили. — Знаешь, мы с ней не определились с именами для детей. Она хочет назвать девочку в честь своей бабушки Клавдии. Клавдия! Нет, я портить жизнь еще нерожденному ребенку не стану! Другое дело Гарри, коротко и лаконично. Хочется торжественности? Получите — Гарольд. Скажи, звучит! В честь моего деда. Он меня, конечно, не любил…       Едва ли разбираясь в родственных связях своей семьи, Джеймс так и не выучил, что имя деда по отцовской линии — Карлос, а Гарольд был любовником Ирмины, когда он в далеком детстве вместе с сестрой гостил в Поттер-мэноре.       — В общем, ты хорошо подумай. Я свою сестру замуж за такого же ветреного, как она не отдам».       Рассуждения друга о будущем, до которого, казалось бы, жить да жить, не пугали Сириуса, скорее удручали. Потеряв дом, семью, а также семейное наследство, летом он находился на попечении у Поттеров, затем у дядюшки Альфарда, ничего своего не имея. Карман оттягивали заработанные на сокурсниках деньги, но они — ничто, если углубиться в цены на аренду квартиры и ее содержание. Такое будущее он не то что кому-то предложить не мог — сам бы не согласился.       К полудню друзья встретились у ворот замка, компанией отправившись в Хогсмид. Лили с Джеймсом важно шагали впереди, то затевая спор, то сотрясая воздух безудержным смехом. Она часто злилась по пустякам, обвиняя его в том, что он несерьезный. Научившись мириться с непростым характером девушки, он знал, как ее развеселить, развеяв напряжение, — осыпать комплиментами. И всякий раз девушка таяла, забывая то, что тяготило ее минутой ранее.       Питер и Римус, затеявшие жаркую дискуссию о совместно прочитанном маггловском романе Марии Корелли «Скорбь Сатаны», вскоре рассорились. Тогда на помощь явились Лили и Джеймс, путем долгих уговоров примирившие друзей, которые через десять минут опять поцапались — на этот раз из-за маггловского фильма «Сердитая тишина». Римус и Питер были скоры на конфликты, однако мирились быстро, более не вспоминая прошлых неурядиц.       Не обращая внимания на страсти, кипевшие между друзьями, Виктория огибала локоть Сириуса, гонявшего ее вопросами по трансфигурации. С горем пополам она давала вполне приемлемые ответы, отчего гордилась своим, пусть для кого-то не великим, а для нее значимым успехом. Они шли немного поодаль, размеренным шагом, отставая от компании.       — Вчера Томас передал мне приглашение от леди Розье.       — Приглашение?       — Да, на бал-маскарад, который пройдет в конце октября — в День всех Святых и Падших. И я хочу, чтобы ты стал моим кавалером на этот вечер.       Сириус покривил губы, сверху поглядев на Викторию, по выражению лица которой было ясно — отказа она не примет. А если он станет упорствовать, не исключено, что на бал ее поведет Майкл Нотт.       — Падших!       — Да, Падших. Леди Розье объяснила мне разницу… многие из магов почитают не только Святых, потому что не делят магию на «светлую» и «темную».       — Это не моя история. Ты знаешь, я прослыл предателем рода, и делать мне на балу нечего. А там наверняка будет отец, да и тетушка Друэлла не упустит случая потащить к родне Сигнуса, — задумчиво рассудил Сириус, упомнив увлечения родичей — выпивку, светские мероприятия и сплетни. — Может, останемся в Хогвартсе? Чем тебе не альтернатива — маггловский Хэллоуин и те же маскарадные костюмы.       — Нет. — Виктория упрямо покачала головой. — Этим летом я узнала, что у меня, оказывается, есть родственники, о которых отец ни словом, ни полсловом за все время не обмолвился. И как бы мне ни была дорога твоя гордость, я не могу отказаться от возможности узнать больше о своей семье. Извини, Сириус, но выбора у тебя нет. Ты либо ищешь маску, либо…       — Либо? — он прищурился, зная, какой последует ответ.       — Компанию мне составит кто-нибудь другой. Разумеется, это не будет ничего значить, точно не для меня.       Поразмыслив немного, Сириус выдохнул, задавшись вполне логичным вопросом:       — Мой наряд должен соответствовать твоему, или я могу сам выбрать, что мне надеть?       Остановившись, Виктория смерила его оценивающим взглядом. Он вскинул подбородок и, расправив плечи, подмигнул ей.       — Ты определенно должен соответствовать. Не то, не дай Мерлин, оденешься магглом и тогда дальше парадной лестницы мы не пройдем. Не беспокойся, у нас есть время, чтобы приодеться. Уверена, бабуля мне не откажет и тебя с голым задом не оставит.       — Я сам могу за себя заплатить. — Сириус недовольно прищелкнул кончиком языка. — На смокинг у мадам Малкин мне хватит.       Виктория вспыхнула, изменившись в лице. Покривив губы, выкрашенные в алый, она фыркнула, точно кошка.       — Блэк, если ты решил испортить мне настроение — отправляйся к Джеймсу.       — Испортить настроение? Что плохого в том, если я не хочу зависеть от чужого кошелька?       — А что плохого в том, если я отвечу благодарностью на благодарность? — выдохнув, дабы унять нарастающий гнев, Виктория потянулась к плечам парня, задержав на них ладони. — Было время, когда Джеймс держал злобу на родителей, запрещая использовать деньги, ими посылаемые. И тогда за нас платил ты. А теперь, когда ты оказался в похожей ситуации, я хочу… нет, я настаиваю, чтобы и ты не сопротивлялся. Да будет тебе, Сириус, я просто хочу повеселиться и узнать свою семью.       Сириус упрямствовал. Он цеплялся взглядом за башни Хогвартса, за цветные крыши деревни Хогсмид — лишь бы не пасть под чары Виктории, кружившей ему голову покруче огневиски.       — Так и быть. Пусть леди Поттер вышлет мне чек перед тем, как потратиться.       Сжав пальцы в кулаки, Виктория смежила веки и треснула парня по плечам. Он от неожиданности отшатнулся, вмиг пожалев о сказанном.       — Ты невыносим, Блэк! Просто невыносим!       Прибавив ходу, Виктория не успела догнать друзей, которые к тому времени разделились: Лили и Джеймс отправились в магазин «Зелья Джея Пепина»; Римус, повстречав Катерину, составил ей компанию в саду Хогсмида, где, если повезет, можно было отыскать семена редких растений; Питер, выловив из толпы Пенелопу Эрикинсон, повел ее в «Сладкое королевство». Не став спешить сломя голову, девушка направилась в бар «Три метлы», зная, что за ней плетется Сириус, сунув руки в карманы.       Придя и заняв излюбленный столик у окна, Виктория позволила Сириусу помочь ей снять пальто. Парень отодвинул для нее стул, а она на него даже не взглянула, молчанием выражая недовольство. Поняв настрой девушки без лишних слов, он удалился к барной стойке, чтобы сделать заказ. Когда он вернулся с кружкой сливочного пива, зеленым чаем и пирожным с ананасами, Виктория краешком губ улыбнулась.       — Как славно, что я все еще могу задобрить тебя сладким, — с улыбкой обронил Сириус, наблюдая за девушкой. — Не злись, я немного погорячился.       — Ты не погорячился, ты просто упираешься, демонстрируя мальчишескую спесь.       — Я ни разу не удивлен твоему ответу. Даже знаю, как ты к нему пришла, леди Поттер подсказала.       Оставив десертную ложку на блюдце, Виктория с нескрываемой надменностью воззрилась на Сириуса, под ее взором закатившего глаза. Сережка в его ухе еле слышно звякнула в такт кольцам, когда он треснул себя по колену.       — Что ты и Джеймс имеете против Ирмины?       — Она на тебя дурно влияет.       Виктория выждала паузу, прежде чем ответить:       — Если ты не прекратишь искать повода для ссоры, то я вернусь в Хогвартс. Я понимаю, у тебя сложный период, так, может, ты хоть что-то сделаешь, чтобы не погрязнуть в злобе на все и всех?       Глядя в окна, за которыми резвилась малышня, пытаясь ладонями зачерпнуть снег, тонким слоем усыпавший дороги, Сириус нехотя кивнул. Глупо было отрицать, что, держа гнев на отца и младшего брата, не послушавшего его, он искал того, на ком мог бы сорваться. Как известно, первыми страдают самые близкие.       — Так и быть.       — Ты можешь говорить так, как будто не делаешь одолжение?       — Я постараюсь, — ответил он через силу.       — Ты неисправим, — без злобы заключила Виктория, вернувшись к десерту.       Уловив ее настроение, Сириус пересел со стула к ней на диван, на спинку которого закинул руку, привлекая девушку к себе. Для виду сопротивляясь, словно бы ей не хотелось опустить голову на его грудь, Виктория демонстративно воротила нос, покуда он не прошептал, как она хороша даже в гневе.       — Я понял. Давай поговорим о чем-нибудь другом.       — О моем потенциальном кавалере на бал, на который ты идти не хочешь?       — Виктория, черт возьми… — Сириус усмехнулся, перехватив кусочек пирожного. — Ну и кислятина.       — Блэк! — возмутилась она, не сдержав смешка. — Как у тебя получается быть одновременно раздражающим и…       — Впечатляющим?       — Милым.       — Милым? — он рассмеялся негромко. — Ви, я кто угодно, но точно не милый.       Покончив с десертом, Виктория отложила блюдце на стол и опустила усталую голову на плечо Сириуса, обнявшего ее за талию. Засыпая, она заметила, что в этом учебном году это их первое свидание, которое не продлилось долго — друзья со смехом и визгами ввалились в бар, присоединившись к парочке.

***

21 сентября, 1976       По завершении лекции по зельеварению Виктория вместе с друзьями скупо отобедала в Большом зале, поспорив с Питером на три сикля. Он заверил, что как бы Фабиан ни тужился, а Марлин на него не взглянет, на что Виктория, упомнив недавний случай в Больничном крыле, попыталась его разубедить, сказав, что у парнишки шансы есть — ему всего-то нужно чуть больше времени. Упрямый Питер подруге не поверил, в качестве веского аргумента напомнив, что в противоположном поле он разбирается гораздо паче ее.              Виктория только было завелась, намереваясь обрушить эмоциональную тираду на друга, как плеча ее коснулся Сириус, молча покачавший головой. Он дал понять, что спорить с Питером такое же бесперспективное дело, как надеяться на то, что Лили воздержится от того, чтобы дать совет. Там и там — разгорятся страсти, подпортив нервную систему. И все-таки Виктория не прислушалась к Сириусу, когда друг посмеялся над ней, заявив, что он ее уделал, раз уже у нее не нашлось словечка, чтобы возразить ему.       Спор разгорелся столь жаркий, что Минерва МакГонагалл, подобрав подол платья, бросилась к столу гриффиндорцев, замечанием огрев разбушевавшихся студентов. Виктория и Питер притихли, а минут через пять завели беседу о прочитанном романе Оскара Уайльда: она читала впервые, а он перечитал в третий раз, заверяя, что будь у него подобная возможность, как у Дориана Грея, согласился бы на все вытекающее последствия без минуты на раздумья.       — Так, я на… — начала Виктория и тут же осеклась.       — «Чрезвычайно важный кружок алхимии, который курирует сам мистер Бабинсомм!», — в один голос, без капли эмоций, скандировали Сириус и Джеймс.       — Три раза ха-ха, мальчики.       Взмахом руки, перекинув волосы за спину, Виктория быстрым шагом покинула Большой зал, не обернувшись на друзей, проводивших ее шутками.       — Клянусь, она тебя сожрет, — подал голос Джеймс, обратившись к лучшему другу.       — Сохатый дело говорит, — закивал Питер. — Вики, конечно, моя подружка, но… характер у нее похлеще миссис Сохатой.       Сириус вскинул брови, поглядев на друзей поочередно.       — Что, прости? — воскликнул Джеймс.       — Миссис Сохатая — Лили твоя. Мы ее так с Римусом прозвали.       Джеймс надулся, обдумав услышанное. И как только до него дошел смысл — потянул губы в улыбке, быстро сменившейся смехом.       — Лучше миссис Поттер!       Сириус качнул головой, ухмыльнувшись. Бывало, он искренне завидовал беззаботности Джеймса, которой ему с детских лет не хватало.       В это же самое время, торопясь к нужному классу, Виктория столкнулась на лестнице с Катериной Преображенской, с коей продолжила путь под руку. В прошлом году, когда стало известно имя преподавателя по алхимии, подруги надолго засиделись в библиотеке, перерыв журналы и несколько справочников. Однако ничего толком узнать не получилось, не считая того, что мистер Бабинсомм родом из Берлина.       — Я слышала, как сокурсники шептались, что у нового профессора особая система оценивания, — заговорила Катерина, взяв подругу под руку. — На выходных написала отцу, но он о мистере Бабинсомме ничего не слышал. Что странно, ведь он знаком со многими выдающимися волшебниками нашего времени.       Виктория пожала плечами, ответив:       — Может, твой отец не знает его потому, что о нем мало информации. Ты и сама знаешь, мы почти ничего о нем не нашли.       — Тоже верно.       Переступив порог класса, подруги оказались охвачены полумраком, к которому быстро привыкли. Книжные шкафы, взмывающие до высоких потолков, были заставлены колбами и книгами. На каждой из парт, за которой устроились студенты с разных курсов и факультетов, высились котлы и инструменты, которыми им предстояло воспользоваться.       Виктория огляделась, заметив знакомые лица. Помимо нее в кружок по алхимии попало не так много студентов: девять с Когтеврана, двенадцать со Слизерина, пятеро с Пуффендуя и четверо, не считая ее, с Гриффиндора. Что показалось ей удивительным, так это присутствие Регулуса и Нарциссы Блэк, которые были на курс младше.       «Вероятно, они одаренные», — подумала Виктория, позволив подруге утащить себя за парту.       — Слушай, а Блэк неплохо прибрался, — прошептала Катерина.       — Ему Римус помог, иначе таскался бы он сюда до Рождества.       Услышав знакомое имя, Катерина смутилась, а когда в класс вошел объект ее смущения, она и вовсе покраснела, не зная, куда себя деть. Впрочем, Виктория не растерялась, подозвав друга, с которым поменялась местами, чтобы он оказался между ней и Катериной.       — Ты не говорил, что тоже сюда попал.       — Я и сам не знал до сегодняшнего дня. Оказалось, что профессор Бабинсомм решил в последний момент пересмотреть список студентов. Если я правильно понял, то вылетел Альберт Донт, а я…       — Влетел! — Виктория хихикнула. — Слава Мерлину, этого зазнайки не будет.       — Да, наверное, — согласился Римус, искоса поглядев на Катерину. — Привет.       — Привет, — робко промолвила она, заправив прядь волос за ухо.       Из смежной с аудиторией малой комнаты вышел невысокий мужчина с пузом навыкат. Он ладонью провел по седеющим волосам, зорким взором коснувшись вытянутых лиц студентов. Их шепот прокатился по помещению, и только он поднял руку — все затихли. Одет он был согласно европейской моде магического мира: костюм-тройка в темно-коричневых тонах, серебристые запонки и карманные часы, цепочка которых вылезала из жилета.       — Добрый день, — голос волшебника был грубым, резким, с заметным немецким акцентом. — Прошу покинуть аудиторию тех, кто не уверен в своих силах и абсолютно не готов к риску. У меня нет времени, чтобы вытирать вам сопли.       Когда половицы громко скрипнули, все разом обернулись и увидели, как покрасневшая с перепугу студентка с Пуффендуя сбегает из класса.       Регулус Блэк, сидевший вместе с кузиной на первой парте, хмыкнул.       — Обворожительно, — мистер Бабинсомм покривил тонкие губы, оттянув галстук. — Я Дерек Бабинсомм. По просьбе всеми уважаемого мистера Дамблдора в этом году стану преподавать алхимию. Предмет неимоверно сложный, и лишь избранные смогут продолжить обучение. Алхимия — это наука о смешивании различных элементов и о превращении одних элементов в другие. Кроме того, алхимия тесно соприкасается с зельеварением и рунами. Для начала мы начнем с теории, и в конце занятия я отберу лучших из вас.       По классу пронесся ропот.       — Но, сэр! — выкрикнул с задней парты когтевранец Эдвард Локбёргли, взметнув руку. — Мы все здесь лучшие!       Ученики подавили смешки.       — Мистер Локбёргли, — важно протянул мужчина, постепенно сокращая расстояние. — Хорошо сданные экзамены не повод ими кичиться. Вы не лучший, а один из многих, кто хорош в зельях. Итак, приступим.       Смутившись, Эдвард побледнел, опустив голову.       Сцепив руки за спиной, мистер Бабинсомм вернулся к преподавательскому столу. Он лишь взмахнул волшебной палочкой, которую не выпускал из рук, и в тот же миг задание появилось на школьной доске.       Как по команде студенты достали чистые пергаменты, новенькие чернила и перья. Виктория вместе с Катериной и Римусом с восторгом следили за четкими и уверенными движениями профессора. Его манера общения обескуражила многих. И, в отличие от большинства, Катерина по достоинству оценила его умение «не трепаться без дела».       Большую часть урока ребята вели записи, едва поспевая за энергичной речью профессора. Позже, когда теоретическая часть подошла к концу, они приступили к практике. Работали студенты в группах из трех-четырех человек.       Мистер Бабинсомм, не подсказывая, следил за происходящим молча, наблюдая за увлеченностью студентов. Римус заметил, что он не выпускал из рук блокнот, в котором изредка делал пометки после наблюдения за приступающими.       К концу лекции мистер Бабинсомм огласил список тех, кто, по его разумению, был готов продолжить обучение в его кружке. На счастье Локбёргли, ему удалось остаться, чего нельзя было сказать о двух студентах с седьмого курса и о девушке с шестого.       Класс опустел быстро. Ребята, оказавшиеся в списке, не могли нарадоваться своей удаче, обещая, что этот год им непременно запомнится. Все же не каждый день в Хогвартс заглядывали столь известная личность, дабы поделиться своим опытом.       — Простите, сэр? — подтянув ремешок школьной сумки на плече, Виктория неуверенно подошла к столу профессора, прежде этого махнув друзьям, чтобы они ее не ждали. — Я числюсь в вашем списке, но сегодня я была полным профаном.       Отняв взгляд от пергаментов, профессор Бабинсомм поглядел на девушку, за которой мельтешило трое студентов, по всей видимости дожидавшихся своей очереди.       — Ах, мисс Поттер. Сегодня вы действительно дали маху в теории, но я наблюдал за вами на практике. Вы умеете чувствовать магию. — Профессор Бабинсомм вернул взгляд на документы. — Хочу заметить, что я нечасто ошибаюсь в людях, и я уверен, что вы нас всех еще удивите. Можете идти.       Виктории ничего не оставалось, кроме как покинуть кабинет профессора, серьезно удивившись тому, что он позволил ей остаться, а девушку, ответившую на все заданные вопросы — выгнал.       Обдумывая произошедшее, Виктория заплутала, а когда подняла голову, увидела ту, кого заждалась, — Моргану Ле Фэй.