Оскверненные

Слова насильственно Разрушают молчание, Вторгаясь В мой маленький мир!.. Причиняя мне боль, Пронзая меня. Неужели ты не можешь понять, О, моя маленькая девочка… Все, что я когда-либо желал, Все, в чем я когда-либо нуждался, Здесь, в моих руках… Слова совершенно необязательны. Они могут только все испортить… Клятвы даны для того, Чтобы их нарушили. Чувства — на пределе. Слова — пусты. Удовольствие остается Так же, как и боль. Слова же бессмысленны. Их так легко забыть… Depeche Mode — Enjoy the silence

3 октября, 1976       В утро воскресенья многие студенты пропустили завтрак, решив выспаться. Виктория Поттер исключением не стала. После бессонных ночей, потраченных на учебу и изучение магии, она прилично вымоталась и, не помня себя, сразу после ужина в субботу завалилась в постель, так и проспав до полудня следующего дня. Вероятно, она бы и дальше нежилась под теплым одеялом, порой щурясь из-за солнечных лучей, робко проникающих в комнату, — если бы не оживленный разговор между Марлин МакКиннон и Алисой Стоун, отношения которых потеплели.       Марлин, с горем пополам осознав, что вела себя недостойно с той единственной подругой, которая всегда была на ее стороне, защищая, — принесла искренние извинения. Не признавая, что побудило ее первой сделать шаг — страх возможности потери дружбы, — она пообещала себе более не обижать Алису, чересчур ранимую. Во всяком случае, она была готова попытаться не нарушить слово. К счастью, Алиса приняла Марлин, наградив ее теплыми объятиями и уверив, что зла на нее не держит.       — Марлин, а ты не хочешь извиниться перед Лили и Вики? — начала Алиса неуверенно. — Знаешь, ты повела себя немного грубо. Совсем чуть-чуть!       Примеряя новую кофточку, купленную матерью в Париже, Марлин обернулась к подруге, смерив ее строгим взглядом. Осознав ошибку, та опустила голову, вынув из кармана юбки конфету.       — Вот еще, много чести! — с важностью отвечала Марлин, красуясь возле зеркала. — Наши с ними пути разошлись окончательно и бесповоротно. Моя кузина говорит так: «Если люди уходят из твоей жизни — отпускай их». Я подумала и решила, что отпускаю этих… Поттер и Эванс. Больно нужна мне их дружба!       Искоса поглядев на спящую Викторию, вернее, притворявшуюся таковой и изредка закатывающую глаза на реплики подруг, — Алиса обняла себя за плечи. Робкая, трогательная, наивная, словно ребенок, она пыталась угнаться за Марлин, понять ее мотивы и цели, что всякий раз вызывало у нее трудности.       Алиса считала, что Марлин — девушка взрослая не по годам, и как бы она ни старалась, дотянуться до ее уровня не могла. Впрочем, она не унывала, поскольку Френк Лонгботтом был совершенно от нее без ума, как и она от него, любовь к которому несла с младших курсов.       — Марлин, но ты правда была неправа. Поступила грубо. Я уверена, если ты извинишься, они обязательно тебя простят.       Словно спичка, Марлин вспыхнула. От злости лицо ее покрылось алыми пятнами, вскоре исчезнувшими, как только она совладала с эмоциями.       — Ты на чьей стороне?!       — На твоей, конечно, — прошептала Алиса, опечаленная резким тоном подруги.       — Очень на этой надеюсь.       Переодевшись, Марлин, словно бы ничего не случилось, причесала рыжие локоны, к которым применила заклинание, уложив концы. Этому трюку она обучилась у матери, придерживавшейся мнения, что в любое время суток и при любом настроении женщина должна выглядеть безупречно. Так и Марлин, в силу своего возраста ведомая красным словцом, жила по заветам матери, не упуская возможности подкрасить губы блеском, если выпадала свободная минутка.       — Хватит есть конфеты!       Марлин ужаснулась, насчитав с дюжину фантиков, которые Алиса пыталась спрятать в карманы.       — Я всего одну…       — Ты можешь лгать мне, сколько влезет, но себе-то хотя бы не ври. — Набрав грудью воздух, Марлин выдохнула и, сохранив спокойствие, опустилась на кровать подле подруги, взяв ее за руки. — Лиса, будь объективной к своему отражению в зеркале. У тебя есть прыщи, и за два месяца ты набрала целых девять фунтов! Для твоего роста и телосложения это много. Парни любят хрупких девушек, подумай над этим.       — Но Френку я нравлюсь такой, какая есть, — устыдившись, Алиса не нашла в себе смелости взглянуть на подругу.       Марлин возвела взгляд к потолку, дабы скрыть недовольство и сделать мысленную заметку, вызванные упрямством девушки. Понимая ее сопротивление, она не оставляла попыток наставить подругу на путь истинный, убеждая, что внешняя красота залог жизненного успеха. Марлин знала об этом не понаслышке. Когда ей исполнилось двенадцать, она заметно прибавила в росте и в весе, что не укрылось от взора ее красавицы-кузины, едва ли не высмеявшей ее на глазах у родственников.       Марлин сбежала, не сумев вынести критики, и прорыдала в своей комнате до вечера, пропустив праздник, устроенный в день ее рождения. Немного позже к ней явилась мать. Она утешила дочь, попытавшись приободрить, и сказала, что, если Марлин хочет быть сильной и стойкой, она должна обратить свои недостатки в доспехи, которые будут оберегать ее от гадких слов. Так Марлин и поступила, отказавшись от сладкого и мучного.       По вечерам она выполняла несложные физические упражнения, ограничивая себя в еде. Сильно похудев, став гораздо симпатичнее, как ей казалось, она ожидала того же от Алисы, которой действительно желала счастья. Марлин знала: полгода не пройдет, как подруга будет реветь из-за злых сплетниц, которые непременно станут о ней шептаться, если она не прекратит есть то, что вредно для фигуры.       — Какая разница, что нравится Френку? Ты должна думать о себе, о своей красоте, а не о его предпочтениях. Сегодня ему нравишься ты, а завтра… — Марлин осеклась, не став продолжать, дабы не расстроить Алису, чьи глаза налились слезами. — Я забочусь о тебе, Лиса. И хочу, чтобы ты тоже заботилась о себе. Завязывай с конфетами.       Смиренно кивнув, Алиса мысленно взмолилась, чтобы подруга, несомненно близкая и важная персона в ее жизни, не отыскала ее пакетик сладостей, припрятанный в нижнем ящике тумбочки.       Когда девушки ушли, обсуждая планы на день, Виктория нехотя разлепила заспанные глаза, высунув из-под одеяла ногу. Перевернувшись набок, она зажала между коленями одеяло, вспомнив о том, чему стала свидетельницей в пятничный вечер, прежде чем покинуть класс алхимии.

Флешбэк

1 октября, 1976

      «Прибирая рабочее место, Виктория загадочной улыбкой проводила Катерину, компанию которой решил составить Римус. Разумеется, его пришлось подтолкнуть, благо он не растерялся.       Затем до слуха ее донесся голос профессора Бабинсомма.       — Мистер Блэк, постойте. — Мужчина бедром прислонился к преподавательскому столу, опустив перед собой руки. — Просветите меня, почему ваш брат в последний момент отказался от участия в моем предмете? Быть может, он посчитал, что знает гораздо больше, чем я могу научить?       Регулус Блэк растерялся, затем нахмурился. Он не знал о том, по какой причине брат отказался от стоящего шанса — набраться опыта у именитого волшебника. Как и не догадывался о том, что раньше он числился в списке профессора.       — Не могу знать, профессор, — сдержанно ответил Регулус. — Я свободен?       — Да, однако оповестите своего брата о том, что я готов закрепить за ним место, если он явится на следующее занятие. Если же нет, то шанс сгорит.       Стиснув зубы, дабы сдержаться и не наговорить лишнего, Регулус кивнул и покинул кабинет алхимии.       В это же время Виктория, растерянная и совершенно потрясенная услышанным, закончила прибирать рабочее место. Покидая кабинет, она едва не позабыла школьную сумку, о чем любезно напомнил один из когтевранцев.       На выходе из аудитории Виктория, крепко задумавшись, по неосторожности налетела на Регулуса, задев его. Разозлившись, он пихнул ее в плечо, заявив, что нечего мешаться под ногами.       Тогда и она не сдержалась, выкрикнув ему вслед:       — Хам!».       Наверняка не зная, что побудило Сириуса отказаться от возможности обучиться новому под руководством Дерека Бабинсомма, весть о котором разошлась в «Ежедневном Пророке», — Виктория гадала, не решаясь задать вопрос парню, занятому тренировками. Одержимый победой, Джеймс пришел к мнению, мол, не будет лишним потренироваться на поле вместе с лучшим другом, при этом не исключая тренировок всей команды.       После вечерних полетов над полем Сириус возвращался уставшим, раздражительным и как никогда неразговорчивым. Ссориться с ним Виктория не хотела, потому решила немного повременить с событиями до сегодняшнего дня. Она была бы несказанно рада, если бы он согласился составить ей компанию на алхимии. Хотя понимала, что это навряд ли случится. Сириус своих решений не менял, к тому же присутствие Регулуса, вероятно, его не вдохновляло.       Нежелание Сириуса находиться в одном кабинете с младшим братом — Виктория и десяток вопросов могла понять. Однако что ее смущало, так это сны — прескверные, мрачные, порой непонятные, которые мучили ее с начала сентября. Первое время они являлись ей раз в неделю, затем чаще, и вот сейчас дошло до того, что каждую ночь ей снился силуэт рыжеволосого мужчины, звавшего ее за собой в гущу темноты.       Виктория не знала его, толком не видела лица, но отчего-то он казался ей смутно знакомым. Словно они встречались раньше. С мыслями о неизвестном мужчине она, взяв нужные вещи, отправилась в женскую душевую, где долго простояла под струями теплой воды, жалея, что в Хогвартсе нет ванной, как у нее дома. По возвращении в комнату Виктория у зеркала подкрасила губы темно-алой помадой, на верхнем веке нарисовала стрелки черным карандашом в уголках глаз и накрасила ресницы тушью.       По мере взросления отношение Виктории к внешнему виду — к одежде, прическам и макияжу менялось, во многом благодаря Ирмине, доходчиво объяснившей и научившей, как подчеркивать свои достоинства и при случае скрывать недостатки. Порой, вглядываясь в свое отражение, Виктория находила черты своего лица привлекательными, особенно когда улыбалась, но от комплексов по поводу своей фигуры, сильно исказившейся с начала пятого курса, избавиться не могла.       — Звала?       Словно по волшебству, что было не ново для Хогвартса, Моргана Ле Фэй появилась в комнате, по-хозяйски разместившись на одной из постелей — самой чистой, аккуратно заправленной и принадлежавшей Лили Эванс.       — Да, — пригладив черное джинсовое платье, надетое поверх алой кофты с горлом и трех пар колготок, Виктория взглянула на ведьму, заплетая волосы в две косы. — Во-первых, какое чудо, что ты вернулась! Мне тебя не хватало, честное слово.       — О, великие Падшие, что я слышу? — с усмешкой обронила Моргана, несколько высокомерно, силясь скрыть улыбку, рвавшуюся накрыть ее губы.       — Да, ты нужна мне. — Виктория опустилась на стул, на спинку которого был закинут ее бюстгальтер. — Мне больше не кажется, что я могу доверять Ирмине так, как раньше. Я понимаю, она действует из лучших побуждений, но с ее стороны было глупо скрывать мои письма от Сириуса.       Комната девочек была просторной, светлой, чистой, невзирая на одну из кроватей, с которой на пол сползло одеяло, а под подушкой был спрятан дневник предка — Карлоса Поттера. Вне всяких сомнений, то была постель Виктории.       Солнечный свет, проникающий внутрь, сглаживал беспорядок, добавляя комнате теплоты и уюта.       Моргана отвернулась, чтобы не видеть спального места Марлин МакКиннон, чья часть стены была обклеена плакатами музыкальной группы «Симфония сирен». Девчонка, чей мир строился на сказках о любви, красивой одежде и глупых мечтаниях, ей не нравилась. Возможно, потому что Моргана ее не знала и не сделала ничего, чтобы узнать получше.       — Почему ты решила, что это она? Возможно, кто-то попросил ее об этом.       Виктория нахмурилась, став играть кончиком косы.       — И кто бы это мог быть? — осознание находило на нее постепенно, вместе с вереницей фрагментов прошлого, в каждом из которых мелькал сердитый вид отца. — Неужели?.. Быть того не может!       — Еще как может! — Моргана закивала. — Обрати внимание, чьими словами говорит твой брат. Джеймс любит тебя, любит друзей. А ведь знаешь, такими людьми, у которых есть, кем или чем дорожить, управлять легко.       Сутулив плечи, Виктория, вспоминая прошлое, в самом деле находила подтверждения словам Морганы, и в тот миг, когда она созрела, чтобы заговорить о незнакомом мужчине, являвшемся в ее сны, в комнату вошла Лили. Улыбчивая, одетая легко, но со вкусом, она осведомила подругу о том, что в гостиной ее ожидает Сириус.       К разговору с Морганой Виктория вернулась ближе к ночи, когда соседки по комнате заснули, а она вышла в пустую гостиную, куда за ней последовала Ирис. Получив дельный совет, девушка не стала им пренебрегать и во вторник выбралась в Хогсмид. У нее имелось окно перед обедом, чем она воспользовалась.       В привычном месте для встреч, в ресторанчике мистера Ларса, — Виктория всего несколько минут ожидала прихода леди Поттер. Та, одетая дорого, со вкусом, согласно французской моде, опустилась напротив внучки за столик. Вдвоем они отобедали, нарушая трапезу разговорами о предстоящем бале-маскараде у леди Розье.       По окончании трапезы, когда пустые тарелки испарились, Ирмина пригубила бокал вина, с подозрительным прищуром поглядев на внучку. Та, словно бы храбрилась, сглотнула и заговорила, прежде обернувшись по сторонам и убедившись в том, что к ее разговору с бабулей посетители ресторана интереса не питают.       — Я настояла на встрече не из-за скуки. Понимаешь, в сентябре я начала видеть странные сны. До сих пор не могу их правильно толковать, но… Прошлой ночью я проснулась из-за боли в руке, а утром обнаружила это.       Оголив запястье, Виктория явила взору Ирмины, резко изменившейся в лице, алеющие следы чужих пальцев. Она призналась, что опасалась идти к школьной медсестре, поскольку не была уверена в том, что та не начнет задавать вопросы или, что хуже, сообщит об увиденном профессору МакГонагалл.       — Молодец, не надо никому из школы знать о… — Ирмина закурила, взглядом изучая увечья на запястье внучки. — Так значит, тебе снятся сны. Какого рода? Они повторяются? Ты видишь что-то или кого-то?       — Да, повторяются. Места разные, всегда мрачные, а мужчина один. Он высокий, худой, но лица его я не вижу. И, когда я просыпаюсь, думаю, что он мне знаком, но я его не знаю.       — Есть какие-нибудь отличительные черты?       Виктория задумалась, нерешительно кивнув.       — Он рыжий, и глаза… как будто лучились.       Выдохнув сигаретный дым, Ирмина качнула головой. Она сохранила лицо, не дав проскользнуть тени ужаса, чтобы не напугать внучку, и без того обеспокоенную. Зная, кто способен на подобное — путешествие по чужим снам, телесные прикосновения посредством астральной проекции, — леди Поттер не спешила поведать внучке о неком мужчине, потому что не имела представления, как отреагирует на излишнюю откровенность ее сын — суровый и вспыльчивый Флимонт Поттер.       — Ты хоть что-то скажешь? Я ведь вижу, что ты понимаешь о ком речь.       — Виктория, я не хочу быть той, кто обрушит на тебя проблемы нашей семьи, оставив с новыми вопросами. Настоятельно советую, верни свою утраченную магию. Не покидай Хогвартс и возвращайся в Сан-Марино. Я оповещу мистера Дамблдора о… некоторых условиях твоего пребывания в Хогвартсе. Прошу тебя, будь осторожна.       Ирмина, явно обеспокоенная, вознамерилась покинуть ресторан, как вдруг Виктория преградила ей путь. Упертая в стремлении докопаться до правды, она переменилась во взгляде, чем удивила женщину, поторопившуюся с уходом.       — Мы обе знаем, что отец не станет посвящать меня в тайны семьи. Поэтому я прошу тебя, объясни, кто этот мужчина? Чем он опасен? Чего мне от него ожидать?       Опустив взор на ладонь внучки, крепко вцепившуюся в ее запястье, отчего бриллиантовый браслет из белого золота тревожно звякнул, едва не соскочив с руки, — Ирмина мягко высвободилась из захвата.       Расправив плечи, она покачала головой, ответив строго:       — Тебе не нужно знать то…       — Что напрямую связано со мной? — перебила леди Поттер Виктория. — Как в таком случае я должна тебе доверять, если ты поступаешь точно так же, как отец?       — Разговор исчерпан. — Ирмина двинулась к выходу, напоследок обернувшись. — Мы поговорим о случившемся в Сан-Марино, я буду ждать тебя.       Виктория глядела вслед женщине, а затем схватив с вешалки пальто, бросилась за ней, покинув теплые ресторан. Порыв холодного ветр тронул ее лицо, растрепав волосы, когда она оказалась на улице. Отыскав глазами удаляющуюся фигуру леди Поттер, она бросилась за ней, признав дворецкого Константина, отворившего автомобильную дверцу для женщины.       — Это Душегуб, да? Я смутно помню, как ты говорила о нем.       Ирмина вздрогнула всем телом, придя в ужас от услышанного. Порываясь коснуться плеча внучки, она приняла решение покинуть ее. Так Виктория, с вереницей вопросов, осаждающих ее мысли, осталась посреди пустой улицы, наблюдая, как автомобиль испаряется, исчезая в магическом портале.       Твердо решив выяснить о неком Душегубе, чье прозвище навевало приступ страха, блокируя попытки расспросить о нем, Виктория, потуже повязав пояс пальто, отправилась в Хогвартс. Мыслями блуждая о родовом древе, она размышляла о том, насколько здраво будет узнать подробности напрямую у отца.       Покидая деревню Хогсмид, Виктория удивилась, заметив Майкла Нотта, гулявшего под руку с когтевранкой, чьего лица она разглядеть не сумела из-за приличного расстояния. Порадовавшись за паренька, она выдохнула, подумав, что более между ними не будет неловкости, раз уж он не одинок. Однако Майкл, видимо заметив ее, догнал, тронув за плечо.       — Привет!       Веселый, обворожительный, Майкл вызвался проводить Викторию до школы, сославшись на то, что негоже симпатичной девушке в одиночку бродить по улицам. Улыбнувшись, она согласилась, не имея возражений против его компании. Поначалу их разговор не заладился, а вскоре они разговорились, став шутить и смеяться.       Майкл в подробностях рассказал о том, как провел свое лето с семьей в Испании. Виктория слушала его, не перебивая, искренне улыбаясь каждой шутке и истории, веселившим ее. Осторожный, вежливый, он бы хотел взять ее за руку или приобнять за талию, если бы знал, что не безразличен ей. Если бы не был помолвлен с другой девушкой.       — …Мой кузен знатно распереживался в тот день! Боялся, что кто-то из родителей узнает, что мы потеряли коня. Так и случилось, после чего мы неделю провели под замком, отсиживаясь в библиотеке. Так сказать, просвещаясь.       Виктория очаровательно рассмеялась, скрыв ладонью рот. С Майклом ей было спокойно, почти так же, как с друзьями, разве что она сохраняла в общении с ним легкую, но при этом ощутимую дистанцию. Не желая сближения, она вела себя с ним так, чтобы у него мысли не возникло, будто бы у них могло что-то сложиться — что-то большее, чем дружба.       — А ты почему здесь одна?       — У меня был свободный час, который я провела за обедом с леди Поттер. — Виктория утратила улыбку, вспомнив, что ответы на свои вопросы ей не удалось получить.       Майкл пригладил волосы, шире улыбнувшись.       — Мне всего раз довелось ее повстречать, и больше не хочется.       Виктория рассмеялась, понимая его. Когда-то и ей не терпелось покинуть Поттер-мэнор, чтобы избежать общения с Ирминой. Повзрослев, она рвалась к ней, в их родовое поместье, как бы бабуля ни скрывала от нее тайны семьи.       — Неудивительно, она женщина сложная.       — И требовательная!       Продолжив разговор об учебе, в частности о случившемся на зельеварении в прошлую пятницу, когда Томас Розье и Реймонд Эйвери неверно смешали ингредиенты зелья, запах которого их одурманил, — их пришлось вести в Больничное крыло, где они пробыли около двух дней, дабы остатки зелья выветрились.       — Томас клялся, что лучше дури ему пробовать не доводилось, — признался Майкл, чуть ближе подойдя к девушке. — Я видел тебя на обложке французского журнала. Очень красиво… ты красивая.       Слова парня польстили Виктории. Опустив голову, она, улыбнувшись, заправила локон за ухо, вновь взглянув на Майкла, казалось бы, задержавшего дыхание.       — Я думала, об этом выпуске никто не знает.       Майкл бы хотел ответить по-особенному, дав понять, что по сей день питает надежды насчет Виктории, но появление Сириуса Блэка, как никогда мрачного, спугнуло его. Он наскоро простился с девушкой и вернулся в замок.       Скрестив на груди руки, Сириус враждебно взирал на слизеринца, которого едва толкнул в плечо, выражая негодование по поводу его общения с Викторией, глядевшей на происходящее с пониманием того, что ссоры на почве ревности не избежать. Так и случилось: только Майкл скрылся из виду, как он обрушил шквал недовольных вопросов на Викторию, знать не зная, куда она запропастилась на долгий час.       — Можем хоть сегодня обойтись без этого? — устало заговорила Виктория, стоя на ступеньках у парадных дверей замка.       — Без чего «этого»?       — Без твоей ревности. Серьезно, Блэк, это утомляет.       Сириус хмыкнул, и вскинув подбородок, кивнул. Виктория поздно осознала, что сморозила глупость, обидев парня, покинувшего ее, несмотря на ее попытки, окликнуть его.       — К чему это недовольство? — вопросила Виктория, всплеснув руками.       Не сбавляя шага, Сириус обернулся, ответив:       — Ступай к Нотту, поболтайте с ним, можете даже обсудить, какой я сложный!       Когда парень скрылся за поворотом, Виктория треснула ладонью по стене, мысленно жалуясь на то, что у нее попросту нет времени на решение своих проблем, на учебу и на то, чтобы загладить вину, которую она не ощущала, перед Сириусом, чье мужское эго оказалось весьма хрупким.       К вечеру, когда Виктория поделилась случившимся с Римусом, тот улыбнулся и со знанием знатока объяснил, мол, друг его злится не от того, что ревнует, а от того, что, не зная о ее уходе из замка, перепугался, не сумев отыскать ее по карте. Тогда она, подсев к Сириусу после отбоя в общей гостиной, обняла его за плечи, заверив, что отныне постарается ставить его в известность о своих передвижениях.       — Я не Сохатый. Я не хочу опекать тебя, я просто волнуюсь, — отвечал Сириус, выдыхая сигаретный дым. — И я бы не стал сбрасывать со счетов Донта. Он мутный тип и мстительный.       — Волнуешься за меня?       Нахмурившись, Сириус поглядел на улыбающуюся девушку, ответив запоздало:       — А как иначе, Виктория?

***

6 октября, 1976       Откровенности ради, этой ночью, как и многими другими, Виктория Поттер спала дурно. Она часто просыпалась, стоило мельком увидеть образ таинственного мужчины, внушающего неподдельный страх. Мыслями находясь куда дальше Большого зала, где студенты за завтраком обменивались разговорами, ожидая великий праздник, видоизменившийся с подачи немагов — Хеллоуин, — девушка, не испытывая аппетита, лениво водила ложкой по каше, размазывая ее по стенкам тарелки.       Прошлым вечером она засиделась допоздна, пытаясь отыскать в дневниках предков хотя бы сноску о неком «Душегубе». Ее попытка успеха не принесла, тем не менее Виктория не отчаивалась, посчитав, что если маг, чье имя леди Поттер боялась произнести вслух, настолько ужасен, то о нем непременно должна быть статья в «Ежедневном пророке». Обычно, о чем она узнала в далеком детстве, от того, что отец не расставался с газетой, — о всякой другой персоне магический мир писал, оповещая общественность.       За размышлениями Виктория не заметила, что брат глядел на нее исподлобья с мрачной тревогой. Не обратила внимания и на то, как Питер поглядывал на ее тарелку, раз за разом фыркая от того, что она не ест, а переводит еду. Лили и Римус, сидевшие рядом, ее настроения не разделяли, болтая о минувшем уроке зельеварения. Мистер Слизнорт задал написать эссе на пятнадцать страниц на любую тему. Об этом Виктория благополучно позабыла.       — Ешь, не то из-за стола не выйдешь.       Отняв взгляд от тарелки, Виктория поглядела на брата, сидевшего напротив нее. Не услышав его реплики, но поняв, что он обратился непосредственно к ней, она пожала плечами.       — Что ты сказал?       — Говорю, ешь. Скоро игра, ты должна быть в форме.       Джеймс, не сводя глаз с сестры, указательным пальцем подтянул на переносицу очки, сползшие на кончик носа. Дня не проходило с начала учебного года, чтобы он не думал о предстоящем матче, не теряя надежды одержать победу и заполучить Кубок школы. Поскольку Виктория являлась, как и он, охотницей в команде, от нее зависело многое, о чем он неустанно напоминал.       — Расслабься, Джим, — поводив ложкой по каше, Виктория выдохнула, отодвинув от себя тарелку. — Я не ем овсянку.       — Тогда съешь сэндвич. Это не дело, что ты привередничаешь. Раньше такого не было.       — Раньше, это когда мне было пять? — Виктория изогнула левую бровь, воздержавшись от того, чтобы покрутить пальцем у виска. — После урока перехвачу что-нибудь на кухне.       — Ага, как же! — с недовольством буркнул Джеймс и, скрестив на груди руки, отвернулся, заговорив с Питером. — Вот всегда, когда я ее о чем-то прошу, она меня не слушает! А я забочусь. Что за дела, Хвост?       Взметнув палец вверх, точно взяв паузу для ответа, Питер с улыбкой прожевал сочный кусок сардельки. Утерев уголки рта, измазанные кетчупом, бумажной салфеткой, он ответил:       — Сохатый, зачем тебе очки?       Смутившись, Джеймс нахмурился, не поняв вопроса. Было время, когда в далеком детстве он долго не признавался, что многие детали вдали видит размыто, пока его не раскусила мать. Она-то и отвела его к окулисту, где ему подобрали очки, которых он стеснялся до той поры, покуда не поступил в Хогвартс.       — Для зрения. Что за вопросы? Я тебе о другом толкую!       — Не паникуй. Правильно, для зрения. Тогда приглядись и пойми, что Вик выросла. Она у нас барышня юная, симпатичная и с характером ого-го! — Питер подмигнул улыбнувшейся подруге. — Вот скажи, с чего ты решил, что сможешь заставить ее выполнять твои приказы?       — Не приказы, а просьбы.       — Открою секрет, ты говоришь таким тоном, отчего твои якобы просьбы звучат как самые настоящие приказы. Скажи, профессор МакГонагалл к тебе не подходила за советом?       — Чего?       — Ты так надрываешься, что половина команды от тебя по Хогвартсу бегает. Ты самый настоящий цербер!       Махнув на друга рукой, точно тот сказал несусветную глупость, Джеймс обернулся к Сириусу, управлявшемуся со столовыми приборами все так же манерно и ловко, как подобает отпрыску аристократического семейства. Вопросов — в самом ли деле он так ужасен, как его рисует Питер — у него было немало. Сириус не дал точного ответа, заявив, что именно такой капитан команде и нужен. А какой именно — Джеймс, к своему стыду, так и не понял.       Марлин МакКиннон, обычно приходившая на завтрак, чтобы показать себя красавицу, потянула губы в ухмылке, услышав каждое слово из короткого диалога между близнецами Поттерами. И, наблюдая, как Питер нехотя, но по своей воле делится с Викторией последним оставшимся сэндвичем, прочистила горло, заговорив приторно-сладко:       — Вики, прислушайся к брату.       Не забыв о прохладе в отношениях с соседкой, Виктория с опаской поглядела на Марлин, не понимая, что побудило ее заговорить с ней.       — О чем ты?       — О тебе, конечно. Только посмотри на себя, ты тощая, словно месяцами крошки во рту не держала. Как же с таким недобором в весе ты планируешь играть в квиддич? — Марлин говорила с улыбкой, словно бы пытаясь скрыть яд, коим было пропитано каждое ее слово. — На тебе же буквально висит школьная форма, а про твои ноги-спички я и вовсе молчу! Неудивительно, что наш великодушный Джеймс решил позаботиться о…       Растерявшись, Виктория помедлила с ответом, ошеломленно вглядываясь в напудренное лицо соседки, продолжавшей вещать о важности сбалансированного питания и о том, что мальчики не собаки — на кости не бросаются. Всякий приятный комментарий о своей фигуре Виктория подвергала сомнению, гадая, пошутили над ней или в самом деле сочли красавицей, а гадости, которые ей приходилось слышать часто, в основном в Хогвартсе, она принимала за чистую монету, соглашаясь.       Возможно, Виктория бы смолчала, если бы не недавний конфликт с Марлин, который вылился в долгую обиду, припорошенную затянувшимся молчанием с обеих сторон. Треснув ладонью по столу, она сорвалась на ноги и огрызнулась, не скрывая своей неприязни к бывшей подруге.       — Закрой свой рот, МакКиннон.       Марлин отзеркалила позу Виктории, сохранив на губах ухмылку.       — Не то что?       — Ты бы на себя поглядела, фиалка засахаренная.       — И я поглядела. Каждую свободную минутку этим занимаюсь, любуюсь собственным отражением. Чего скрывать, я неотразима! Я ведь не ты, чтобы шугаться зеркал.       Алиса Стоун, почуяв неладное, потянула Марлин за руку, но та лишь отмахнулась.       Разозлившись, ощутив себя как никогда уязвимой перед сотней студентов, прислушавшихся к разговору, Виктория поддалась злости, была готова ответить грубо и безприкрас, точно также, как поступила Марлин, знавшая о ее слабостях. Пусть и знала, что не сегодня так завтра пожалеет.       — А толку, если внутри ты пустая? Так себе подруга, но что самое ужасное ты дрянь, Марлин. Ты плохой человек.       — Это будешь говорить мне ты?! — Марлин покраснела, не сумев скрыть гнева, исказившего ее лицо. — Кларисса была права насчет тебя, да, Поттер? Все слухи о тебе…       — Ложь. — В конфликт, к всеобщему удивлению, вмешался Сириус. Говорил он грубо, жестко, чем отрезвил девушек, едва не наставивших друг на друга волшебные палочки. — Тебе бы закрыть свой рот, МакКиннон, дерьмом за версту несет. Заткнись и сядь, если не хочешь, чтобы я обнажил твои тайны.       Сириус не удостоил Марлин взглядом — пристыженная, она молча опустилась на скамью. Под взглядом сотни зевак он чувствовал себя точно так же, как в начале года — предателем семьи, о чем бывшие товарищи, с которыми он резвился на светских приемах, не забывали напоминать. Но при этом его слово по-прежнему имело значение. Сириус Блэк был не первым мальчишкой, покинувшим семью. Многие возвращались, и кто знает, думали слизеринцы, может, и он, гордый и спесивый, вернется к лорду Блэку, моля о прощении.       Схватив школьную сумку, Виктория, обозленная, покинула Большой зал. Ее не столько расстроили слова Марлин, хоть и разозлили, сколько вмешательство Сириуса. Несомненно, он пришел ей на помощь, защитив от грязных слов, однако она, излишне самостоятельная, не была готова к тому, чтобы кто-то, пусть даже близкий человек, решал ее проблемы, особенно личные конфликты.       — Поверить не могу, что я потратила так много времени, утешая тебя, когда ты ревела в подушку. Кажется, Вики права, — с нескрываемым разочарованием заговорила Лили, не став задерживаться в Большом зале.       Алиса поспешила за Лили. Обеих у лестницы догнал Френк Лонгботом, посоветовавший минуты внимания не тратить на то, чтобы выяснять отношения не с самыми достойными людьми. Лили с ним согласилась.       Не ожидавшая подобного развития событий, Марлин вознамерилась скрыться молча, как вдруг слова Фабиана Пруэтта больно ударили ее, задев сильнее остальных.       — Неужели все красавицы бесчеловечны? Честное слово, я разочарован. И как я мог влюбиться в нее? Сам не понимаю…       — Любовь зла. Обычно мы влюбляемся в тех, кто рано или поздно разобьет нам сердце, — Питер улыбнулся, закинув руку на плечи друга.       — Какой ты умный, — Фабиан улыбнулся.       — Спасибо! Хоть кто-то это заметил.       Не в привычке Сириуса вмешиваться в чужие споры, особенно в женские. Однако, на выходе из зала, поравнявшись с Марлин, шедшей с низко опущенной головой, он не смог удержаться.       Держа руки в карманах, Сириус присвистнул:       — МакКиннон, ты злишься от того, что тебя никто не трахнул? Не печалься, когда-нибудь сыщется такой смельчак. Можешь обратиться к Питеру, он любит заниматься благотворительностью. — Грубо притянув девушку за локоть, он прошептал, не глядя на нее: — Еще хоть одно слово в адрес моих друзей — зубов не соберешь. Я ясно изъясняюсь?       — Да…       Марлин сбежала, не став оборачиваться. Она свернула за угол, держа путь к школьному туалету. Жалея о случившемся, она не могла понять одного, почему ее кузине прощалось все — что бы она ни сказала, как бы себя ни повела, — а ей приходилось отвечать за каждое телодвижение.       Поправив на плече лямку школьной сумки, украшенной маггловскими брелками и значками, посвященными любимым рок-группам, подаренными Питером на прошлое Рождество, Сириус столкнулся на выходе из зала со стайкой девушек из Когтеврана, во главе которых стояла Адель Бонне — волшебница редкой красоты, но с паршивой душонкой. Он знал ее поверхностно, поскольку совсем недавно ее отец перебрался из Парижа в Лондон, легко влившись в магическую диаспору.       — Девочки, гляньте-ка, кто это у нас тут, — протянула Адель с явным французским акцентом, — безродный мальчишка. Скажи-ка, Блэк, как это с вершины скатиться до низов? Пустышка без статуса и власти.       — У тебя проблемы? — вопросил Сириус. Раньше подобные комментарии могли вызвать в нем гнев, но не сейчас. — Хочешь для своего папаши совета попросить, чтобы он наконец-то смог вписаться в светское общество, а не быть на подхвате у Министерства? Так ты не стесняйся, спрашивай.       Адель усмехнулась. Уверенная в собственной исключительности, она не воспринимала всерьез едкие слова Сириуса, казавшегося ей жалким и несчастным.       — Глядите, мальчик тявкает. Пойми наконец, больше ты ничего из себя не представляешь.       Появившиеся за спиной гриффиндорца Римус и Катерина стали невольными свидетелями словесной перепалки.       Обескураженный, совершенно потрясенный услышанным, Римус вышел вперед, заговорив твердо и уверенно:       — Ничего не представляет? Один из лучших учеников на своем потоке, у которого вы все поголовно скупаете конспекты и ответы на тесты, игрок в квиддич, на минутку, лучший вратарь сборной Гриффиндора за последние двадцать лет! Мародер и просто красавчик, по-вашему, неудачник?       — Лунатик, они не говорили, что я неудачник, — прошептал Сириус на ухо другу.       — Контекст был очевиден, — так же тихо ответил Римус. — Если кто тут и неудачник, так это вы, девочки. Заметьте, вы все еще бегаете за моим другом.       Не ответив, Адель махнула сокурсницам, и те покорно засеменили за ней.       Катерина, не скрывая восхищения, взяла Римуса за руку, на щеках которого показался легкий румянец. Он не оробел, крепче стиснув ее пальцы, дав понять, что ему приятны ее прикосновения точно так же, как ей. Раньше, всего час назад, она считала его мирным, милым, дипломатичным паренеком, но сейчас разглядела в нем нечто новое, то, что было свойственно северянам: силу духа. Тот же огонь бушевал в нем, как в ней и в ее людях на Севере.       Широко улыбнувшийся Сириус обнял друга за плечи. От Римуса редко когда можно было услышать похвалу, не потому что он был скуп на добрые слова, а потому что считал: если и открывать рот, то по делу. И всякий гордый взгляд, а тем более редкий комплимент, адресованный ему, Сириус вкушал с жадностью, лучась, словно начищенный галлеон, когда Римус хвалил его.       — Ущипните меня, я не верю!       — Идем, Бродяга, — смущенно сказал Римус, вместе с друзьями отправившись на урок трансфигурации.       Питер и Джеймс с Пруэттами, решившие обчистить стол, немного задержались, что укрылось от взора профессора МакГонагалл, в суматохе раздавшей задания и вызвавшей нескольких студентов к доске. В их числе находились Виктория, Сириус, Томас Розье и Магнолия Паркинсон.       Минерва МакГонагалл отвлеклась, покинув аудиторию на пару минут по причине прихода Горация Слизнорта. Студенты, не отличавшиеся дисциплиной, не таясь, разговаривали, не обращая внимания на ребят у доски. Сириус, справившись с поставленным заданием, обратил внимание на Викторию, поглядывающую на часы.       — Ви, ты в порядке? — осторожно поинтересовался он, надеясь, что случившееся в Большом зале не расстроило ее.       Виктория взглянула на парня с улыбкой, словно бы минут десять назад не злилась на него за неожиданное вмешательство, словно бы слова Марлин не задели ее, не разозлили. Приложив указательный палец к губам, она подошла к нему ближе и сказала:       — Наблюдай. Три, два, один…       В тот же миг, когда отсчет завершился, Марлин МакКиннон завизжала. Подскочив с места, она опрокинула стул и бросилась прочь из класса. Дело было в том, что, разговаривая с одной из сокурсниц, она не глядя полезла в сумку, чтобы достать пенал и оттуда выбежали тараканы, разбежавшиеся по парте и прыгнувшие на ее руки и школьную юбку.       За происходящим Виктория наблюдала с улыбкой, покуда сокурсницы ругались и вскакивали на парты, пытаясь пришибить тараканов. Ей полегчало от того, что залившаяся слезами Марлин знатно перепугалась. Она с детства боялась насекомых, о чем Виктория знала и чем воспользовалась, не чувствуя за собой вины.       — Это ты сделала? — прошептал Сириус, разинув рот.       Виктория не ответила. Вновь улыбнувшись, она кокетливо повела плечом и, повернувшись к доске, завершила задание, данное профессором. Оставив мел, девушка вернулась за парту, не думая оборачиваться на визжащих сокурсниц.       Глядя на происходящее, Сириус раз за разом переводил взгляд с Виктории на класс. Он был совершенно поражен произошедшим. Более того, он и не подозревал, на что способна девушка, по которой он вздыхал по ночам. Что его действительно напугало — так это то, насколько Виктория Поттер была похожа на его родню, на всех без исключения.       Вошедшая в класс Минерва МакГонагалл взмахнула палочкой и тараканы, замеревшие, поднялись в воздух.       — Не знаю, кто додумался до подобного, но предлагаю воспользоваться случаем и увидеть, на что способна трансгрессия, которую вам предстоит постичь в следующем году.       Профессор проделала сложную фигуру в воздухе волшебной палочкой, после чего все тараканы без исключения испарились. Студенты возликовали, осыпав профессора овациями, на что она лишь улыбнулась, поторопившись проверить выполненные у доски задания.       Под конец урока Сириус и Виктория столкнулись у выхода из класса. Он осторожно коснулся ее локтя, отведя чуть в сторону — подальше от чужих глаз и ушей. Прислонившись спиной к стене, девушка потянула парня за форменный галстук, подмигнув ему. Вне всякого сомнения, настроение ее улучшилось не только благодаря случившемуся в начале урока, но и после похвалы профессора МакГонагалл.       — Ты хотел поговорить или поцеловать меня? Я не против ни того, ни другого.       Ладонью упершись в стену по левую сторону от головы девушки, Сириус ухмыльнулся уголком губ. В его глазах промелькнул отголосок страха, граничившего с непередаваемым восхищением.       — Я ошеломлен. Не ожидал от тебя такого…       — В плохом или хорошем смысле?       — Пока не знаю.       Виктория хихикнула и, возложив ладони на плечи парня, притянула его ближе, поцеловав. Сириус ответил чувственно, нежно обняв ее за талию. Они увлеклись и отпустили друг друга в тот момент, когда почувствовали на себе серьезный, неотрывный взгляд второкурсника с Гриффиндора — Фреда Уизли, насупившегося, покрасневшего, крепко стиснувшего волшебную палочку.       — Ты его знаешь?              — Нет, — Сириус мотнул головой.       — А чего он тогда на нас смотрит?              Сириус хмыкнул, не имея ответа на сей вопрос. Потянув Викторию за факультетский галстук, он приблизился к ее лицу, украшенному улыбкой, ощутив на своих губах ее дыхание. Поцеловав девушку, он обнял ее за плечи, будто бы они все еще друзья, и повел на следующий урок.       Фред Уизли, не сдвинувшийся с места, не моргая, глядел вслед удаляющейся парочке, пыхтя от злости.

***

16 октября, 1976       Матч между Гриффиндором и Когтевраном ожидали с волнением — как члены команд, так и болельщики. Если верить комментатору матча Тейлору Ройсу, игра выдалась ожесточенной. Верить приходилось на слово, поскольку погода испортилась: вязкий туман накрыл поле, скрыв из виду многих игроков. Временами трибуны мокли под дождем, который закончился так же быстро, как и начался.       — 140:110, Гриффиндор ведет! — завопил Тейлор, перекрикивая толпу. — Когтевран не отстает! Как мы все знаем, а знаем не понаслышке, Альберт Донт — капитан команды, проигрывать не любит!       Минерва МакГонагалл в этот день не одергивала студента, потому что вел он себя вполне прилично. Вероятно, это было связано с присутствием директора школы, заглянувшего на игру, что случалось редко.       Поправив очки, выданные мадам Трюк, Виктория вовремя пригнулась — над ее головой просвистел бладжер, выпущенный Альбертом Донтом. Крепче перехватив мяч, она помчалась к кольцам соперника, заработав десять очков за удачный бросок. Когда ее метлу повело влево, что напугало ее, перед взором предстал образ мужчины из сна.       — Что за черт… — полушепотом выругалась Виктория, чудом успев увернуться от пролетевшего бладжера, будто бы преследовавшего ее.       Рыжеволосый мужчина, чье лицо было сложно разглядеть, вдруг заговорил. Голос его слышался отчетливо ясно:       — Ты не скроешься от меня. Я тебя везде разыщу, Вильма. Так было и так будет.       Виктория крепче сжала держак метлы, тряхнув головой. Она понимала, что явившийся мужчина всего лишь астральная проекция, и пыталась прогнать его из своих мыслей, да тщетно. Стоило ей перехватить мяч соперника или увернуться от бладжера Донта — видение вновь всплывало перед глазами, мешая, отвлекая и пугая.       — Прочь… Это все нереально. Ты не реален.       Всего на мгновение у Виктории потемнело в глазах, а затем произошло то, чего с ней не случалось никогда ни на тренировках, ни на прошлых матчах: она сорвалась с метлы. Темнота окончательно затопила взор. Теряя сознание, она боялась одного, если упадет, уже не встанет.       Трибуны взорвались, и с криком чужих голосов, бьющих набатом по ушам, Виктория была готова к удару, которого не последовало — на помощь пришел мистер Бабинсомм, с самого начала матча не выпускавший из рук волшебную палочку.       На носилках Викторию доставили в Больничное крыло, где взволнованная мадам Помфри суетилась, сетуя на уж слишком, по ее мнению, жестокую игру. Провалившись в глубокий сон, студентка проспала до ночи, не зная, что друзья сменяли друг друга, находясь подле нее в надежде, что она придет в себя до отбоя.       Пробудившись ночью, Виктория призвала Моргану, поведав ей о случившемся. Расхаживая по Больничному крылу, древняя ведьма причитала, вслух размышляя, повторяя историю за гриффиндоркой.       — Ты уверена, что это была астральная проекция?       — Думаю, да. Не мог же он взлететь, оставшись незамеченным остальными.       Кивнув, Моргана предположила, сказав:       — Как бы он ни был силен, не смог бы сбросить тебя с метлы, если бы находился на приличном расстоянии. Если бы был рядом вполне. — Моргана потерла подбородок, задумчиво хмыкнув. — Я склонна думать, что скинул тебя с метлы кто-то из здешних. Вряд ли это был Душегуб. Он бы не стал являться при наличии вашего директора.       Притянув к груди колени, Виктория опустила на них подбородок. Ожидала она многого, но точно не того, что кто-то из Хогвартса, либо же приближенный к школе, мог наставить на нее волшебную палочку, едва не убив. Пусть у нее были не самые лучшие отношения с тем же Альбертом Донтом, но он бы не пошел на преступление — как считала мисс Поттер.       — Как думаешь, кто это мог быть?       — Есть у меня предположение…       Моргана не договорила оттого, что в окне промелькнула мужская тень, а затем в стекло постучал Сириус Блэк, на метле подлетевший к Больничному крылу. Он улыбался, жестами давая понять, чтобы Виктория впустила его. Так она и поступила — тихо соскочив с больничной койки и распахнув окно.       — Как ты здесь? — прошептала она, чтобы не перебить еще двух студентов.       — Не поверишь, — Сириус прислонил метлу к стене и, обняв девушку, повел ее к постели, чтобы она не переутомлялась. — Думал пробраться к тебе под мантией-невидимкой, но, как назло, миссис Норрис ошивалась рядом. Вот я и не придумал ничего лучше, как примчаться к тебе верхом на деревянном коне.       Виктория рассмеялась.       — Стало быть, я принцесса в башне.       — Самая красивая!       Потянувшись к лицу парня, Виктория легко коснулась темного локона, упавшего на лицо, заправив его за ухо, а затем щелкнула ногтем по сережке, звонко звякнувшей. Она утянула его на свою постель и опустила голову на его плечо, чувствуя себя в безопасности. Не упустив возможности спросить, что стало причиной падения, Сириус не получил конкретного ответа на свой вопрос. Виктория ссылалась на то, что ее сбил бладжер, которого она, как и братья Пруэтты, не заметила, а затем и вовсе сказала, что не помнит деталей.       Не наседая, Сириус старался ее не утомлять — разве что напомнил о том, что случилось с Марлин неделю назад, попытавшись узнать, чем она была ведомa. Тут Виктория не растерялась. Признавшись, что соседка по комнате лучше многих сплетниц Хогвартса знает о ее сложностях — каких именно, парень не понял, — она воспользовалась этим, сильно ее обидев. Потому не сумела сдержать гнева, дав ему волю.       — Не стану лукавить, я не чувствую вины за содеянное. МакКиннон — дрянь, и она заслужила. Пусть снова поревет в подушку, может, яда в ней меньше станет.       Сириус усмехнулся, крепче обняв девушку за талию. Других он мог бы осудить за содеянное, однако к Виктории, как и к друзьям, к той же неугомонной Лили, он относился иначе, прощая им многое. И на то были причины: во-первых, они были близкими людьми с первого курса; во-вторых, друзья, особенно Виктория, нередко закрывали глаза на его сложный нрав — спесивую гордыню. Он был им благодарен за то, что они принимали его любым, не стремясь переделать. Так и он порой мирился с шероховатостями характеров друзей.       Например, с ворчливостью нравственного Римуса; со всезнайкой Лили, ни разу не упустившей момента, чтобы не дать совет, даже если ее об этом не просили; с ветреным Питером, привыкшим помалкивать о своей семье, тем более о проблемах, в которые он вляпывался едва ли не каждый день; с неудержимой упертостью Джеймса, которого переубедить в чем-то, в чем он был твердо уверен, было ой как нелегко. И Виктория. Она менялась по мере взросления, и многие ее изменения вызывали в Сириусе противоречивые эмоции.       Виктория флиртовала забавы ради, отчего порой он не в меру ревновал ее. Она зачитывалась книгами, зачарованными магией, о чем он узнал недавно, подглядев, — при том что к учебникам притрагивалась лишь по необходимости. А сейчас и вовсе продемонстрировала свой непростой характер, отомстив МакКиннон. Джеймс был мстительной натурой, да только Сириус знать не знал, что его сестрица такая же.       Однако это не значило, что не самые положительные стороны ее характера его отталкивали. Скорее напротив, Виктория притягивала Сириуса. Очаровывала, порой пугала и всякий раз удивляла. Обнимая ее, он мысленно возвращался к семье, гадая, напишет ли еще хоть раз отец, пожелав с ним встретиться. Он бы солгал, если бы не признался в том, что тосковал по родне — не было ни дня, чтобы он не думал о возвращении.       — Сириус, — прошептала Виктория, поглядев на него.       — Да? — опираясь на изголовье койки, он дремал, обнимая ее крепко.       — Ты ведь знаешь, что я не обижу тебя, так ведь?       Одним глазом поглядев на девушку, Сириус кивнул, прошептав:       — Знаю, Ви.       Утром Виктория проснулась с солнечными лучами. Чувствовала она себя легко и свободно, будто бы не сорвалась с метлы и не провела ночь в Больничном крыле. С позволения мадам Помфри она засобиралась, чтобы вернуться к друзьям. Прижав к лицу больничную сорочку, она вдохнула аромат Сириуса, а затем, совершенно случайно, обнаружила под подушкой лоскуток пергамента.       «Я отыщу тебя, где бы ты ни была».       Сердце ее зашлось от страха. Перепуганная, побледневшая, она опустилась на постель, чувствуя, как ноги сводит судорогой.

***

19 октября, 1976       После ужина Виктория вместе с Римусом и Катериной поспешила на урок алхимии. Теоретическая часть, как и всегда, прошла быстро, моментами сухо и под диктовку. Когда пришло время приступить к практике, мистер Бабинсомм окинул молчаливым взором аудиторию, поделив студентов на пары: Катерина работала вместе с Томасом Розье; Римус неловко топтался подле молчаливой и стремительно краснеющей Нарциссы Блэк; Виктории повезло меньше — она трудилась плечом к плечу с неприятным типом (после Альберта Донта, разумеется) — Регулусом Блэком.       Опустив на стул школьную сумку, Виктория заметила, как слизеринец демонстративно отсел от нее и позаботился о том, чтобы его личные вещи не соприкасались с ее. Выдохнув, она проигнорировала его поведение и стала слушать профессора, принявшегося объяснять цель совместной работы. Мистер Бабинсомм был краток и весьма лаконичен в своей речи, отчего Катерина улыбнулась, искренне не понимая, по какой причине он стал преподавать в Хогвартсе только в этом году, а не гораздо раньше. Однако, как бы приятен ей ни был преподаватель, она никак не могла взять в толк, почему о нем почти нет информации.       В этом вопросе ей подсобил Римус, объяснивший, мол, Дерек Бабинсомм — крайне скрытная персона, более двадцати лет жившая под чужим именем на Королевских островах. По секрету, известному его отцу, он поделился с Викторией и Катериной информацией, взяв с них слово, что они не станут болтать. Девушки поклялись и разом ахнули, узнав, что у мистера Бабинсомма был старший брат, погибший при крайне странных обстоятельствах. Как поговаривали, он занимался некромантией, поплатившись за свое ремесло жизнью. Случилось это как раз в тот момент, когда Дерек Бабинсомм пропал, затаившись от журналистов.       Изредка поглядывая на профессора, Виктория испытывала сочувствие, не в силах понять его боли. Ей думалось, что если бы вдруг обстоятельства сложились так, что Джеймс погиб первым, она не сумела бы вынести его потери. И, вполне вероятно, затерялась бы, чтобы пережить свое горе. Размышляя о далеком будущем, она приступила к заданию лишь тогда, когда заметила, как студенты забегали по классу в поисках нужных ингредиентов.       — Я займусь ягодами, — тихо сказала Виктория, не посчитав нужным взглянуть на партнера по работе. — Ты можешь разделать сверчков.       Хмурый, по обыкновению мрачный Регулус Блэк схватился за столовый нож раньше, чем до него успела дотянуться девушка. Он покривил тонкие губы, прищурившись, точно мысленно прикидывал, к чему приступить — к разделке сверчков или к гриффиндорке, с которой ему не посчастливилось работать.       — Я сделаю все сам, а ты не мешайся, — ответил он, не повышая голоса.       Виктория удивилась, разинув рот. Вглядываясь в самоуверенное лицо паренька, она впервые не знала, что делать, потому что прежде ей не приходилось сотрудничать с волшебниками, подобными Регулусу Блэку.       — Нет, так дело не пойдет, — заговорила она упрямо. — Работа совместная, значит, будем работать вместе, как бы мне ни хотелось плеснуть тебе сонное зелье в рожу.       Регулус едва не поперхнулся от гриффиндорской наглости.              Виктория оттеснила его в сторону, приступив к измельчению белладонны. Ему, как следствие, ничего не оставалось, кроме как заняться сверчками. Одним глазом контролируя процесс, он строго — пару раз в минуту делал девушке замечания: якобы она неправильно держит нож, то слишком крупно, то слишком мелко режет ягоды.       С завидным терпением Виктория молчала, лишь шикала и фыркала, а когда совсем не выдержала, что есть силы наступила парнишке на ногу. Тот не вскрикнул. Сжав челюсти до боли, Регулус пронзил девушку гневным взглядом, воздержавшись от того, чтобы окунуть ее головой в кипящий котелок. Он бы с радостью это сделал, если бы мистер Бабинсомм не наблюдал за ними.       — Жирная корова, смотри под ноги! — словно змей прошипел Регулус, намеренно задев девушку плечом.       Ладонью прикрыв рот, Виктория не сумела совладать с приступом смеха, который быстро замаскировала под кашель. Ее нередко называли тощей, кликали скелетом, один раз даже дохлой обозвали, но чтобы жирной? Никогда.       — Рот закрой, малолетка.       — Как-как? Малолетка?       — Малолетка, — передразнила Виктория, не отвлекаясь от дела.       — А ты…       — Ну-ка удиви.       — Ты… нелепица! Глупая, избалованная девчонка, которая дальше своего носа не видит, — одним духом выдал Регулус, позабыв помешивать зелье в кипящем котелке. — Неудивительно, что мой брат возится с шайкой неотесанных мародеров. Вы все там помешанные!       Римус исподлобья взглянул на первую парту, за которой работали Виктория и Регулус, по выражению лица подруги поняв, что работа с парнишкой не задалась. Под пристальным взором профессора, подошедшего к нему, он был вынужден вернуться к работе.       — Помешанные, говоришь? А сам-то ты чем лучше? Ходишь надутый и с братом поговорить не можешь.       Возмутившись, Регулус отшатнулся и, вмиг сократив расстояние, зашептал в лицо Виктории с нескрываемой грубостью:       — Закрой свой поганый рот, предательница крови! Не тебе меня поучать. Подумать только, плебейка, прибившаяся к леди Поттер, станет говорить со мной. Не доросла!       Отложив нож на парту, Виктория, не думая о последствиях, сжала пальцы правой руки в кулак и, как учил брат, что есть силы замахнулась, попав точно в цель — в нос мальчишки.       Машинально накрыв ладонями нос, Регулус, истекая кровью, воскликнул:       — Ты мне нос сломала, тупица!       Класс разом ахнул. Нарцисса испуганно сжалась — сил у нее хватило лишь на жалобный вздох.       — Будет тебе уроком!       Регулус, позволив себе на минуту позабыть о наставлениях матушки и воспитании отца, схватился за учебник по алхимии и треснул им Викторию по голове. Она кинулась на него — он уворачиваться не стал. Крепко вцепившись друг в друга, осыпая оскорблениями и проклятиями, они устроили самую настоящую драку. Не столь ожесточенную и кровавую, но все же драку — тянули друг друга за волосы, за одежду, уворачивались от тумаков.       — Довольно! — возвысил голос профессор Бабинсомм. — Немедленно прекратить сие мракобесие!       Римус подлетел к Виктории, оттащив ее от Регулуса, которому намеренно заехал коленом по лицу, якобы случайно. Слизеринцы бросились к сокурснику, подняв его на ноги. Суматоха была неоднозначная: с одной стороны — смешно, а с другой — драка, в которой сошлись девчонка, юная мисс, и парнишка — наследник рода.       — Мистер Люпин, вы остаетесь за старшего на время моего отсутствия. А вы двое — за мной.       Горделиво вскинув головы, Виктория и Регулус, не уследившие за зельем, сбежавшим из котла, умудрились не поделить дверной проем, за что профессор снял с обоих по двадцать баллов, еще десять за нецензурную брань, и двадцать за мордобой. Так они, пристыженные, отправились в кабинет к директору, а спустя минут пять запыхавшиеся Гораций Слизнорт, декан Слизерина, и Минерва МакГонагалл, декан Гриффиндора, обомлели.       Взлохмаченные, раскрасневшиеся, в изорванной одежде, с царапинами и ссадинами, перепачканные кровью, Виктория и Регулус стояли в сторонке, дожидаясь наказания. Альбус Дамблдор отчитал их, пристыдив. Особенно досталось Регулусу, ввязавшемуся в конфликт с девушкой. Он и сам был не рад тому, что, поддавшись эмоциям, запятнал свою чистейшую репутацию, да только остановиться не смог. Так и Виктория, вспыльчивая, легко подвластная гневу, — попала в прескверную историю, однако вины за собой не чувствовала. Напротив, она корила себя за то, что не съездила слизеринцу между ног.       — Мисс Поттер, я совершенно ошеломлена! — воскликнула Минерва МакГонагалл и, схватившись за сердце, опустилась на стул. — Всего неделю назад я вас похвалила за усидчивость, а вы взялись за старое!       — Справедливости ради, профессор, прежде я не участвовала в потасовках, — промолвила Виктория, не глядя на женщину, чье лицо исказилось гримасой ужаса.       — В драке, мисс Поттер! — поправил Гораций Слизнорт.       — Да разве это драка? — усмехнувшись без доли радости, Виктория не сыскала тех, кто бы разделил ее настроение. — Простите.       — Мистер Блэк, я в вас разочарован! Это ведь немыслимо, в самом деле! — заголосил профессор Слизнорт. Запыхавшийся, он носовым платком коснулся лба, покрытого испариной. — Назначаю вам отработку до декабря!       — Профессор, это не моя вина! — запротестовал Регулус.       — Нет, до конца января и точка! — заключил профессор Слизнорт, махнув рукой на студентов. — Такого на моей практике еще не было, в самом деле не было!       Альбус Дамблдор, выслушав недовольство деканов, поглядел на провинившихся студентов, одобрив назначенное им наказание — отработку до Рождества. Виктория и Регулус возражать не стали, хоть второй и порывался, да вовремя осознал, что отнятые очки за препирательства чести в глазах слизеринцев ему не добавят.       — Ступайте в Больничное крыло, — велел директор, кивком головы указав на дверь.       Студенты послушались. Они шли вровень, не общаясь друг с другом, но когда появился Пивз, забавы ради окативший их холодной водицей, — сошлись в словесном споре. Так они, оскорбляя, угрожая и порываясь вызвать друг друга на магическую дуэль, добрались до Больничного крыла.       Дремавшая мадам Помфри воскликнула от испуга, когда явившиеся на порог Поттер и Блэк разбудили ее. Она было решила, что на них напал оборотень — не иначе, а затем вспомнила, что до полнолуния около недели. Ахая и охая, школьная медсестра залечила раны и даже заставила Регулуса принять «Костерост» под усмешку Виктории, что далось ему тяжело.       В Большой зал на ужин Виктория и Регулус прибыли одновременно, затеяв очередную перепалку у входа. Однако под взглядом директора и сотни учеников, узнавших о случившемся на уроке алхимии, они стушевались, держа путь к факультетским столам. Джеймс хвалил сестру за то, что она себя в обиду не дала, недаром он учил ее еще перед их первым отъездом в Хогвартс, как держать удар. Питер давил улыбку, Римус, как и Лили, вел себя сдержанно.       — Ты правда сломала нос моему брату? — спросил Сириус, потянув Викторию за подбородок, дабы осмотреть, не осталось ли на ней ссадин и кровоподтеков.       Виктория дернула плечами и кивнула. Говорить о случившемся ей не хотелось оттого, что это стало всеобщей темой для обсуждения. Студенты то и дело поглядывали на нее и на Регулуса, гадая, что же вынудило их сойтись в драке.       — Так держать! — Питер поднял бокал тыквенного сока. — Я пью за тебя, Вик!       Желая улыбнуться, Виктория мигом отмела сию затею, столкнувшись со строгим взглядом профессора МакГонагалл, наверняка уже пославшей письмо ее отцу. Как ни странно, она не беспокоилась, потому что считала себя правой. Да, ситуация была некрасивая, однако ее обидчик получил по заслугам, а если точнее — в нос.       Когда Большой зал опустел и большинство профессоров, включая деканов, вместе с младшекурсниками удалились, Виктория, излишне эмоционально, поведала друзьям о случившемся. Громкая, завладевшая вниманием гриффиндорцев, она, активно жестикулируя, рассказала, как, по ее мнению, произошла ссора, переросшая в драку.       В центре внимания Виктория находиться не любила, разве что в кругу друзей, с которыми была открыта и, в меру своих секретов, честна. Она не заметила, как вокруг сгрудились сокурсники с ее факультета, словно зачарованные, внимавшие ее речи.       — …Он оттоптал мне ноги, а ведь у меня были новенькие туфельки. Разумеется, я вежливо сделала замечание, на что он обозвал меня. Я была настолько обескуражена, что не сразу поняла, что этот гаденыш ко мне обращается. Каюсь, я тоже не сдержалась, однако была скромна в своих… комментариях. А потом он на меня набросился, кричал, что я испортила наш проект. Как только он меня не оскорблял, воспользовавшись всеобщим замешательством! И вот он сделал выпад в мою сторону, а я попыталась оттолкнуть его, да не уследила за руками и сломала этому уродцу нос!       Братья Пруэтты, Алиса, повисшая на плече Френка, Бен Поппер, Джек Грант и присоединившийся к друзьям Тейлор Ройс глазели на Викторию с нескрываемым восхищением. Так же со стороны выглядели Джеймс и Питер. А Лили, переполненная сомнением, молчаливо поглядывала на Римуса, едва ли не на каждую реплику подруги качавшего головой с улыбкой. Сириус смотрел на Викторию не таясь — влюбленно, пусть и знал, что она лукавит. Он мог отличить, когда она врет, по тому, как выглядело ее лицо — заплывшее румянцем или покрывшееся алыми пятнами от гнева; как кривились ее губы и как часто она дышала; как она подергивала кончик косы, пытаясь занять руки.       Обернувшись, он взглянул на брата, с той же эмоциональностью пересказывавшего друзьям о случившемся. Они, окружив его, слушали, не перебивая. Одна лишь Нарцисса глядела в пустоту, не притрагиваясь к тарелке. Сириусу было жаль ее, поскольку его уход, — он знал, что дело именно в нем, — ранил ее. И если раньше он мог сгладить нападки Друэллы, растившей младшую дочь по нереалистичным идеалам красоты, то теперь она осталась без его поддержки. Поймав взгляд кузины, Сириус улыбнулся ей. Перепугавшись, Нарцисса дернула Регулуса за пиджак и, зашептав ему на ухо то, что никому не удалось услышать, вместе с ним покинула Большой зал, не обернувшись.       — …Появился Пивз и окатил нас обоих водой. Так мы и добрались до мадам Помфри, которая заставила упыреныша выпить «Костерост».       Как бы Виктория и Регулус ни старались держаться друг от друга на приличном расстоянии, на следующей неделе дорожки замка вновь свели их в пятницу после полуночи.       Стащив у брата мантию-невидимку, Виктория вместе с Ирис, засеменившей за ней следом, пробралась в библиотеку, где до часа ведьмы, Полуночи. обложила парту, за которой сидела, старыми выпусками «Ежедневного пророка», имевшимися в Хогвартсе, и искала статью или хотя бы сноску о неком Душегубе. К ее несчастью, ничего толкового найти не удалось, что значило — либо она отправится за ответами на свои вопросы в Поттер-мэнор, либо ей так и останется гадать, теряясь в догадках.       Викторию не мог не радовать тот факт, что после падения с метлы ее беспокойные сны прекратились, благодаря чему она стала высыпаться. Не зная, как долго это продлится, она спешила отыскать ответы на свои вопросы, чтобы понять, с какой напастью столкнулась. Как назло, на отправленные ею письма леди Поттер не отвечала, придерживаясь позиции, что тайны семьи не должны быть раскрыты в общественных местах или, того хуже, посредством писем, которые при желании мог перехватить любой.       — И здесь ничего нет, — с обреченным вздохом изрекла Виктория.       Ирис, расположившаяся на парте подле хозяйки, мирно дремала. Порой она поглядывала на волшебницу, чтобы убедиться в том, что та рядом и не ввязалась ни в какую беду.       — Наверное, придется и правда вернуться в Сан-Марино… — запив кусок шоколада вишневой содовой, купленной в «Трех метлах», Виктория уткнулась подбородком в ладонь. — Еще и этот артефакт. Вот что мне делать с магией, а?       Сонная Ирис подняла мордочку и, свернувшись в клубок, снова задремала.

Флешбэк

22 октября, 1976

      «Моргана Ле Фэй своими методами отыскала пропавший артефакт, в который была заточена магия Виктории. Как выяснилось немного позже, исчез он в тот день, когда девушка отправилась на встречу с леди Поттер. Бить тревогу она не стала, не зная, кто бы мог засунуть руку под половицы подле ее кровати в девичьей комнате.       Подозрения косвенные и прямые пали на Марлин МакКиннон.       Виктория, обуянная эмоциями, ворвалась после завтрака в комнату, где Марлин вместе с Алисой красили ногти на ногах маггловским лаком. Они весело разговаривали, листая «Ведьмополитен» и порой обсуждая мальчишек, чудо как похорошевших за минувшее лето. Марлин призналась, что всерьез подумывает пригласить Фабиана Пруэтта в кафе, пояснив, что их встреча ни к чему не обяжет. Она всего лишь хотела доказать ему, что не так плоха, каковой он ее счел.       С приходом мисс Поттер атмосфера омрачилась, о чем Марлин заявила предельно ясно.       Не отличавшаяся сдержанностью, Виктория произнесла с порога:       — Ты воровка, МакКиннон! Немедленно верни то, что припрятала!       Алиса пискнула, напугавшись.       Не оборачиваясь, Марлин закупорила баночку лака, отложила ее на тумбочку и, поднявшись на ноги, скрестила на груди руки. Ее называли по-разному, однако никто прежде не обвинял ее в воровстве. Да и она бы никогда до такого не опустилась, ведь у нее было все, о чем могла мечтать любая девушка.       — Повтори-ка, что ты сказала?       — Я сказала, что ты чертова воровка, укрывшая то, что принадлежит мне!       Виктория сократила расстояние, оказавшись лицом к лицу с Марлин, которая, мгновение потоптавшись на месте, подорвалась к своей постели. Разгневанная обвинениями, она резким движением потянула за ящик и выудила из него остроконечную звезду — артефакт. Хорошенько прицелившись, с силой бросила его в Викторию, которая, к счастью, поймала хрупкую вещицу.       — Ты неблагодарная, пустоголовая девица! — Марлин от негодования сжала пальцы в кулаки, топнув ногой. — Твоя блохастая кошка шпыняла эту безвкусицу по всей комнате, пока я не появилась и не отняла ее у нее. Мерлин знает, что бы она с ней сделала, куда бы отнесла или, что вероятнее, сама бы поранилась! И вместо благодарности ты обвиняешь меня в воровстве!       Подавившись от возмущения, Виктория заговорила громче:       — Благодарность?! Предположим, ты говоришь правду, во что верится с трудом… Тогда почему ты не отдала мой артефакт раньше? Ты ведь не сегодня его нашла?!       Марлин растерялась, побледнев.       — Что бы тебя позлить!       — Очень на тебя похоже!       Притихшая Алиса Стоун наблюдала за подругами, боясь пошевелиться. Глаза ее наполнились влагой, а ладони, которые она прижимала ко рту, задрожали. В тот миг, когда девочки были готовы вцепиться друг другу в волосы, Алиса закричала:       — Хватит! Перестаньте! — по щекам ее полились слезы. — Как вы можете себя так вести? Мы же друзья!       Марлин и Виктория отпрянули друг от друга, не ответив. Ближе к ночи, когда Алиса осталась наедине с подругой в ванной комнате, она неуверенно потопталась на месте и заговорила:       — Марлин не сказала, что нашла твою вещь, потому что ждала, когда ты спросишь у нас, не видел ли ее кто-то. Она хотела помириться. Не смотри так, Вик, ты знаешь, что она гордая, очень… не подошла бы без повода».       После недавнего разговора Виктория чувствовала себя подавленно вплоть до завтрака. Признавая, что в тот момент она была жестока, не в меру резка в словах, она, однако, как и раньше, считала, что план МакКиннон с самого начала был идиотским. Да и сложно ей было поверить в то, что бывшая подруга действительно хотела примириться, ведь совсем недавно напросилась на хорошую встряску.       Трижды перечитав один и тот же абзац, Виктория с усталым вздохом отложила один из старых выпусков «Ежедневного пророка». За целый вечер, сменившийся ночью, ей не удалось отыскать ничего, что могло бы ей пригодиться. Не отчаиваясь, она всерьез стала размышлять, к кому из родителей могла бы подойти, чтобы заговорить о Душегубе, — и в итоге пришла к выводу, что пора возвращаться в Поттер-мэнор.       Засобиравшись, Виктория обнаружила, что ее любимица Ирис сбежала. Не став искать кошку, знающую замок получше Мародеров, — она потянулась к ломтику шоколада и осознала с небывалой ясностью: вопросы надо задать тому, кто является ей во снах. Идея сомнительная, однако вполне могла возыметь успех при правильной мотивации и использовании редкого зелья, которое помогло бы управлять снами. То бишь, испив его, Виктория осталась бы в своем уме и при своей воле, когда заснула бы.       Дело оставалось за малым — приготовить зелье, рецепт которого Виктории известен не был. Перебравшись в секцию зельеварения, она принялась искать нужную книгу.       — …Говорю тебе, никто не узнает…       Заслышав голоса, Виктория замерла, осознав, что мантия-невидимка осталась на спинке стула у парты, за которой она сидела четверть часа назад. Прислушиваясь и стараясь не издать ни звука, она выглянула из-за угла и в фигурах двух пятикурсников узнала Регулуса Блэка и его друга Бартемиуса Крауча.       Занимались они весьма серьезным делом, неспроста скрытым от глаз зевак, — собирались с духом, чтобы закурить дурь, проданную им одним из пуффендуйцев, отличником по травологии. Виктория сомневалась, что у парней хватит смелости, но, к ее удивлению, они закурили. Закашлялись, покраснели, но закурили. Расслабленные, раскрепощенные, они заговорили о том, что тяготило их души.       Бартемиус говорил об отце — о великом человеке в Министерстве магии, который, что бы он ни делал, все равно оставался им недоволен. В каждом его вопросе, в каждом ответе тот видел изъяны, о чем напоминал постоянно, не давая сыну продохнуть. Одна лишь мать его любила, берегла, нередко защищая от необоснованных нападок супруга. Бартемиус был ей благодарен и по мере взросления все чаще говорил: «Если он снова поднимет на меня руку, я отвечу». Миссис Крауч заливалась слезами, а он утешал ее, как умел.       — …Знаю, он ненавидит меня, — выдохнув цветной дым, признался Бартемиус. — Даже назвал меня своим именем, чтобы не привязываться — так он мне это объяснял.       — Бывает и хуже, — ответил Регулус со знанием дела. — Твой отец тебя хотя бы замечает.       Хмыкнув, Бартемиус был близок к тому, чтобы рассмеяться.       — Мой отец не может забыть своего непревзойденного первенца, воплощение всех его надежд на род Крауч. А я всего лишь довесок, балласт в его жизни, чтобы временами радовать его супругу. Поверь мне, Регулус, я бы охотно с тобой махнулся.       Некоторое время слизеринцы провели в молчании, передавая друг другу косяк, который вскоре докурили. Опьяненные, потерявшие бдительность, они говорили о многом. Иногда громко, так что Виктория могла расслышать, но чаще тихо, из-за чего их слова, к которым она пыталась прислушаться, до нее не долетали.       — Я мог бы пережить многое, но уход Сириуса из семьи, — на имени брата голос Регулуса дрогнул, — худшее, что когда-либо со мной случалось. Лучше бы он злился на меня, продолжал не замечать и хвастаться своими тупоголовыми друзьями, не годящимися мне в подметки… Лучше бы он остался дома. С семьей. Со мной.       Виктория не сдержала изумленного выдоха, потонувшего в ее ладони, прислоненной ко рту. Многое она могла ожидать от забияки Блэка-младшего, но уж точно не его чистосердечного признания, сказанного не брату, нуждавшемуся в Регулусе так же, как и он в нем, — а другу.       — Черт возьми, — выругалась она неслышно, выронив книгу.       Удар книги о пол в пустой библиотеке прозвучал как никогда звонко, протяжным эхом прокатившись по помещению. Слизеринцы напряглись. Как староста, Регулус велел другу немедленно вернуться в подземелья, а сам, выудив из бархатного темно-изумрудного пиджака, расшитого серебром, волшебную палочку, тихо двинулся на шум.              Перенервничав, Виктория засуетилась и уже была готова спрятаться, как вдруг столкнулась нос к носу с Регулусом, перепугавшимся не меньше ее.       — Поттер, ты рехнулась?       — О как! Уже Поттер, — оттолкнув парнишку, Виктория метнулась к парте, побросав в сумку чистый пергамент и мантию.       — Не так быстро. Никуда ты не пойдешь.       — Это еще почему? Ты, что ли, меня остановишь? — оглядев слизеринца, важно расправившего плечи, Виктория усмехнулась. — Хочешь снова отведать «Костерост»?       Регулус, неторопливо спрятав волшебную палочку в карман пиджака, огляделся и, как бы невзначай задержав взгляд на девушке, потянул уголки губ в недоброй улыбке.              — Минус одно очко с Гриффиндора за оскорбления.       — Оскорбления? — неподдельное удивление отразилось на лице Виктории. — Кто виноват, что ты, обиженный, ущемился?       — Минус еще два очка с Гриффиндора за повторное оскорбление и неповиновение старосте.       — Это беспредел! Ты не имеешь права!       — Вообще-то имею с того дня, как декан моего славного факультета назначил меня старостой.       Виктория сжала пальцы в кулаки, покраснев от злости.       — Ты превышаешь свои полномочия! Сам-то шатаешься по школе после отбоя.       — Я провожу проверку. Видишь ли, тупая твоя бошка, сегодня у меня ночное дежурство.       — А дружок твой? Сними с него тогда очки!       — Какой дружок? — Регулус деланно удивился.       — Не морочь мне голову, я знаю, что ты был не один.       Схватив сумку, Виктория поспешила к выходу из библиотеки. Выглянув из-за двери, она убедилась в том, что путь чист.       — А ты докажи, — прошептал Регулус, зная, что этой ночью право власти было за ним. — Ступай за мной, Поттер. Как староста, я обязан проводить тебя до башни Гриффиндора, но если нас встретит Филч — я отдам тебя ему с потрохами.       Виктория молча взмолилась всем Святым, которых знала, чтобы этой ночью фортуна оказалась на ее стороне, хотя бы до той минуты, пока она не окажется в теплой и уютной башне Гриффиндора.       — Ты мерзавец, — прошептала девушка, ступая за слизеринцем, не посчитавшим нужным взглянуть на нее, чтобы отнять еще одно очко. — Упырь…       В неприятной компании Блэка-младшего Виктория благополучно добралась до факультетской гостиной, шепотом понося его самыми что ни на есть последними словами, подслушанными у старшекурсников. К счастью, им не встретились ни Филч, ни миссис Норрис, ни кто-либо из профессоров или полтергейстов.       Утром в Большом зале гриффиндорцы перешептывались, гадая, как им удалось потерять пятьдесят очков за одну ночь. Виктория Поттер знала почему — из-за ее длинного языка. Уперевшись взглядом в слизеринский стол, она молча проклинала довольного собой Регулуса Блэка, поднявшего в ее честь чашку кофе. Тут она не растерялась, показала любимый маггловский жест Питера Петтигрю — средний палец.       Регулус оскорбился, прошептав одними губами: «Минус пять очков с Гриффиндора за унижение».       Поскольку в течение дня никто из старост и учеников не признался, каким образом факультет Гриффиндора потерял немного больше пятидесяти очков, директор принял решение вернуть утраченное. Дело в том, что Регулус, как бы ни рвался проучить мисс Поттер, не стал сознаваться в своем участии, посчитав, что тогда и с его факультета могут снять очки за ночные гуляния по школе. Ведь он солгал о своем ночном дежурстве, да и не имел права отнимать столько очков у факультета.       Тем не менее Виктория не простила слизеринца, решив, что холодный душ его освежит. Подговорив Пивза, она, притаившись за каменной колонной в коридоре замка и едва сдерживая смех, наблюдала за тем, как полтергейст выплеснул ведро воды в лицо Регулуса Блэка. Криков было столько, что трибуны в день матча позавидовали бы, а профессор Слизнорт и вовсе растерялся, посоветовав студенту удалиться, дабы привести себя в опрятный вид.

***

31 октября, 1976       В этом году студенты постарались, украсив к празднику не только Большой зал, но и коридоры замка, а также факультетские гостиные. Особую заинтересованность проявили пуффендуйцы и гриффиндорцы, объединившиеся, чтобы Хеллоуин в этом году запомнился всем и каждому. Оно и понятно, ведь по такому случаю, одному из любимейших праздников прославленного директора Хогвартса Альбуса Дамблдора, — в школу прибыла музыкальная группа «Симфония сирен».       Ученики готовились с утра: совершенствовали костюмы, гримировались, сочиняли легенду к своему образу. Марлин решила быть морской нимфой; Алиса — русалкой; Лили — Офелией из Гамлета. Немногие поняли, кто она, поскольку большинство гриффиндорцев — волшебники полукровки и чистокровные, не проявляющие интереса к маггловской литературе. Питер, вырядившийся в волшебника Гэндальфа из любимого романа «Властелин колец», охотно поддержал подругу, во всеуслышание заявив, что ему не о чем говорить с теми, кто не знает Шекспира.       Пенелопа Эркинсон, ставшая на вечер сиреной, обольстила Питера поцелуями, шепнув, что ради него она готова познакомиться с неким Шекспиром, о котором прежде не слыхала. Он простил ее неосведомленность, когда она утащила его в одну из комнат.       — Говорю тебе, блуд не доведет его до добра, — обратился Римус — викинг — к Джеймсу, подлив пунш в стаканчик.       Джеймс, поразивший многих своим нарядом, нарядился Человеком-Пауком и даже сумел, не без помощи друзей, создать свою волшебную паутину. Он проследил за тем, как его друг исчезает с миловидной девчонкой. Он не видел ничего дурного в том, что Питер развлекался, а делал он это всегда красочно и весело.       — Да ладно, ну станет он первым папашей из нас, и что с того? — хлопнув Римуса по плечу, Джеймс поднял стаканчик с пуншем ко рту, взгляда не сумев отвести от Лили. — Если я попрошу, сможете освободить для меня комнату сегодня или мне устроить ночное рандеву в Выручай комнате?       Проследив за взглядом друга, Римус неуютно повел плечами и кивнул. Он считал, что Лили и Джеймсу торопиться не следует, поскольку уж слишком много ссор между ними возникало по поводу и без. И он был бы рад наставить друга на путь истинный, да только, когда в поле его зрения появилась Катерина — утопленница с белоснежными, слегка влажными локонами, ни о ком другом думать он уже не сумел. Да и не хотел.       — Половина девчонок сирены, — вместо «привет» укоризненно заявила Катерина, с благодарным кивком приняв из рук парня стакан.       — А ты сегодня?..       — Белая дева — невинная и мертвая. Примерно так, если верить легендам, у нас на Севере рождаются русалки. Девушка с разбитым сердцем топится в полнолуние и становится тем, кем быть не должна. Так и я сегодня, примерила новую роль.       Римус скромно улыбнулся.       — Надеюсь, этой ночью ты будешь танцевать, а не топиться в Черном озере.       — Танцевать? — Катерина оглядела зал. — И с кем же, позволь узнать?       Всего на миг оробевший Римус резко выпрямился и одним духом выдал:       — Со мной.       — Ох, — Катерина одарила его улыбкой, кивнув. — Тогда веди меня, ты ведь главный в танце.       Не растерявшись, Римус взял девушку под руку, подведя ее ближе к помосту, послужившему сценой для группы. Они танцевали долго, не отводя друг от друга глаз. Бывало, что Катерина затевала беседу, а он, не слыша ее из-за студентов, подпевающих музыкантам, — невпопад кивал и, склоняясь к ее уху, шептал: «Ты очень красивая».       В то же самое время, пока студенты Хогвартса резвились, отмечая Хеллоуин, Виктория с Сириусом, ставшим ее кавалером, прибыла в поместье семьи Розье. Громоздкий особняк викторианской эпохи, высеченный из белоснежного камня, был щедро украшен гирляндами, цветами, лунными оберегами и свечами.       Сириус, не изменяя себе, придерживался темных тонов в костюме, выбранном по вкусу Виктории. Был он демоном, а она шутила, что это отражение его личности. Одет он был соответствующе: черный бархатный камзол, бордовая рубашка с высоким воротом, узкие черные брюки, кожаные туфли. Рога небольшие, изящные, не портили его волнистые волосы, убранные в низкий хвост и перевязанные алой лентой Виктории. Она-то и помогла ему с гримом: запудренное лицо, исписанное на скулах едва заметными руническими формулами, губы, затемненные ее помадой. Все те же серебристые кольца украшали его длинные бледные пальцы, а сережка в ухе в виде стрелы гармонировала с его сияющими, словно серебро, глазами.       — Я выгляжу как…       — Не принц, но чертовски прекрасный демон, — заверила Виктория, ухватившись за его локоть.       — А ты, как мною похищенная принцесса, — усмехнулся он.       — Эльфийка!       Сириус мотнул головой, соглашаясь. Они замерли у парадной лестницы, не торопясь войти в дом оттого, что Виктория нервничала. Она знала, что сегодняшним вечером выглядит роскошно благодаря стараниям леди Поттер, не прогадавшей с нарядом, — и все же испытывала мандраж перед тем, как оказаться среди приглашенных гостей. Во Франции ей было проще, потому что большинство волшебников высшего общества она не знала, а в Лондоне, пусть и не была знакома с каждым, знала немало.       — Ты неотразима, — шепот Сириуса коснулся девичьего уха.       — Честно?       — Клянусь.       Он не солгал — Виктория была прекрасна, как настоящая эльфийка. Ее тонкую фигуру огибало длинное серебристое платье из легкой благородной ткани с мягким атласным блеском. Крой обтягивал тело, подчеркивая изящные, тонкие линии силуэта. Рукава расширялись у запястий, а с плеч ниспадал полупрозрачный шлейф-хвост, мягко тянувшийся за спиной кружевом, мерцающим, подобно звездам на ночном небе. Вырез платья был необычным: по ключицам проходили тонкие серебристые ветви из плотной ткани, образуя узор, похожий на сплетение ветвей дерева. На голове возвышался тонкий серебристый венец, украшенный кристаллами.       Особых украшений, за исключением головного убора, у Виктории не было. В копне ее распущенных волос можно было заметить тонкие косы, заплетенные на манер Морганы Ле Фэй. Грим — легкий: сияющая кожа, блеск век. Уши при помощи Лили были магией заострены. По всем эльфийским канонам она должна была дополнить образ легкими сандалиями, однако, не изменяя себе, выбрала каблуки. Благо, рост Сириуса, превысивший шесть футов позволял ей подобрать туфли на высоком каблуке, не нарушив гармонию их пары.       Оказавшись в бальном зале, украшенном столь же изысканно, Виктории пришлось постараться, чтобы скрыть восхищение. Приглашенные гости оставались верны традициям вечера — каждый из присутствующих выделялся необычным нарядом, отражавшим разные народы и эпохи. Мельком Виктория признала юную девушку, ставшую на этот вечер Анной Болейн. А в следующий миг Сириус закружил ее в вальсе. Она возражать не стала — напротив, танцевать любила и делала это с особым изяществом, если чувствовала себя комфортно.       Именно так было с Сириусом — тепло и уютно в те моменты, когда они не сталкивались характерами.       — Погляди, кого нелегкая принесла.       Виктория мельком обернулась — в высоких джентльменах, одетых с иголочки и выглядевших по-особенному завораживающе, она признала лорда Ориона Блэка и Сигнуса Блэка. Раскрепощенные, ведущие беседы с не менее уважаемыми джентльменами, хоть и не столь привлекательными, они выделялись из толпы гостей, будучи облачены в черные смокинги, расшитые бархатом в пурпурных и изумрудных тонах.       — Мне показалось, или ты засмотрелась на моего отца? — словно в шутку возмутился Сириус, но напрягся.       — Нет, — поспешила ответить Виктория, вернув на него взгляд. — Чего греха таить, вы, Блэки, любому голову вскружите. Я думала, Альфард красив до безумия, но твой отец… Святые, если ты будешь в его годы выглядеть так же, я согласна на твою фамилию.       Сириус не возразил, когда Виктория снова поглядела на его родственников, в моменте наступив ему на ногу, потому что отвлеклась. Он был ошеломлен и, быть может, впервые посмотрел на отца так, будто тот был всего лишь мужчиной из толпы. Высокий, поджарый, с правильными благородными чертами лица, лорд Орион Блэк был красив, как дьявол. На его фоне смазливый Сигнус чуть терялся, однако не переставал быть столь же привлекательным.       Раньше Сириус этого не замечал, ведь принимал за данность то, что гены у него — всем на зависть.       Немного погодя, когда Виктория поспешила отыскать леди Розье, Сириус занял выжидательную позицию, притаившись в тени у колонны рядом со столиком с алкоголем. В неиспорченных гримом лицах бывших товарищей по досугу на светских приемах он узнавал каждого поименно, притворяясь итальянцем, дабы они не раскусили его. Не узнали, что предатель рода явился ко двору знати.       — Выпьем!       Томас Розье вскинул руку с бокалом шампанского, и следом за ним остальные отпрыски благородных родов пригубили алкоголь. Сириус поступил так же. Стыдно было признать, но порой, особенно в такие моменты, когда он находился в своей среде, но оставался чужим, — он тосковал о том, что более не являлся частью общества, которому неписаны законы.       Притаившись в тени, Сириус украдкой поглядывал на отца и Сигнуса, окруживших Поллукса Блэка — отца Альфарда, Вальбурги и Сигнуса. Вот уже долгие годы тот не говорил — по причине данного обета молчания, который взял в день похорон младшей дочери, Теразед Блэк. После ее кончины Поллукс оправиться не сумел, и даже внуки не смогли залечить его разбитое сердце.       Дрожь охватила Сириуса, когда его дед, Поллукс, медленно обернувшись, взглянул на него. Мгновение, показавшееся вечностью, они не отнимали взгляд друг от друга, а затем мужчина с почтением склонил голову. Сириус ответил тем же, оробев и вновь скрывшись за колонной. Переволновавшись, он ополовинил бокал с шампанским.       — Я могу быть откровенна с вами, леди Розье?       Осторожно, держа эмоции под контролем, что давалось с трудом, Виктория ступала за женщиной — красивой до безумия и меж тем знатной, богато одетой, с непревзойденной утонченностью, свойственной леди Поттер.       — Попытайте удачу, мисс Поттер.       — Можем ли мы остаться наедине?       Леди Клиодна Розье, урожденная Поттер, игривая, легкая, любившая веселье, отнеслась с интересом к родственнице, пожелавшей с ней аудиенции. Вдвоем они прошли в малое помещение, наполненное светом свечей и цветами, в фарфоровых вазах высившимися на подставках. Поместье Розье было столь же прекрасно, как и его хозяйка, с рук которой едва ли не ел лорд Розье, по сей день без ума влюбленный в свою супругу.       Расположившись на мягких диванах, обитых золотистым бархатом, Клиодна кивнула Виктории, начавшей непростой разговор. Напомнив о тайнах семьи Поттер, она изъявила любопытство узнать подробности о Душегубе. К ее вопросам леди Поттер отнеслась с пониманием, пусть по ее лицу было видно, что разговор ее не вдохновляет.       — Быть может, вам известно то, что от меня хранят в секрете? — напирая, Виктория взгляда не отводила от лица женщины.       — Известно, — леди Розье призвала домовика, принесшего бокал крепкого алкоголя. Пригубив его, она заговорила: — Уверена, ты знаешь о том, что у нас с Ирминой была младшая сестра — Царера, как и знаешь, что у отца твоего тоже была младшая сестра Ферида.       — Знаю, — в подтверждение своих слов Виктория кивнула, нервно сминая ткань платья. — Обе они…       — Погибли от рук Фредерика Поттера, то бишь — Душегуба. Прежде я не стремилась к тому, чтобы узнать о нем, поскольку это чревато бедой. Посему и тебя прошу — не зови горе в мой дом, Виктория. Пусть мы родня, но твои интересы я не поставлю выше интересов своей семьи, — леди Розье разговор наскучил. С прирожденной грацией она поднялась, пригладив юбку алого бархатного платья. — Однако и ограждать тебя от поисков не стану. Можешь уединиться в библиотеке. Полагаю, ты отыщешь то, в чем нуждаешься.       — Благодарю вас, леди Розье.       Уходя, женщина коснулась плеча Виктории, подбодрив ее очаровательной улыбкой.       — Полно, для тебя Клиодна.       Послушавшись совета леди Розье, Виктория отправилась в библиотеку за домовиком, сопроводившим ее. Помещение представилось ей просторным, светлым, освещенным свечами, и все же визуально казалось, что в Поттер-мэноре библиотека гораздо обширнее. Стянув с головы венец с кристаллами, позвякивающими при ходьбе, Виктория задрала к бедру юбку платья и с подвязки на ляжке стащила волшебную палочку.       — Акцио, — прошептала она, прежде убедившись в том, что никого поблизости нет.       На длинный узкий стол с резными ножками, под воздействием магии, опустились несколько книг, с которыми Виктория поспешила ознакомиться. Увлекшись, она не заметила, как в помещение ворвался Сириус, нервно дернувший за верхние пуговицы на рубашке у горла. Вобрав в грудь воздух, он выдохнул и сделал это снова, затем еще раз, чтобы восстановить учащенное сердцебиение, вызванное столкновением с отцом.       Даже здесь, в чужом доме, на языческом празднике, каковым сей день считал Сириус, с сомнением относясь к Святым и Падшим, — лорд Блэк умудрился отчитать его, пристыдить и потребовать немедленного возвращения в семью. И все это — в одном предложении, словно насмешка. Потянувшись за бокалом из цветного стекла, Сириус выпил алкоголь голубого оттенка, прежде ему незнакомый, но который он без спроса стащил у домовика, разносившего выпивку. И до того ему понравился напиток, что он прихватил еще два — один для себя, а другой для Виктории.       Заметив ее хрупкую, тонкую фигуру, склонившуюся над книгами, Сириус сглотнул. Странное наваждение нашло на него, оттеснив тревожные мысли, придав смелости и забрав сомнения. Не сумев противиться снизошедшему на него импульсу — желанию быть ближе к Виктории, он подступил к ней со спины, опустив перед ней бокал. Она не успела отреагировать, как он обнял ее, губами коснувшись затылка.       — Сириус! — Виктория обомлела. Не оборачиваясь, она узнала его по объятиям.       — Je te veux, Victoria!.. Je te désire tellement…       — Ты отвлекаешь меня, — усмехнувшись, она подхватила ножку бокала, пригубив незнакомый напиток. — Что это такое?       — Je ne sais pas, — честно признался Сириус, ладонями огибая ее бедра, бока, умоляя ответить на поцелуй.       Принюхавшись, Виктория слишком поздно уловила нотки листа дурмана, лунного молока и белладонны, поддавшись на уговоры Сириуса, накрывшего ее губы своими. В один миг ей стало как никогда свободно и легко, а мужские ласки ощущались ярче, насыщеннее — и их ей было мало. Она не сопротивлялась, когда парень, подхватив ее под бедра, усадил на стол, перед этим скинув книги одним жестом. И он не сопротивлялся, когда, в порыве поцелуя, Виктория сорвала с его рубашки пуговицы, губами припав к его шее.       — Это дурман, — шептала она, притягивая его к себе, нуждаясь в его тепле. — В бокалах был дурман…       В силу возраста и страсти Сириус и Виктория не сумели совладать с накрывшим их возбуждением. Они целовались, избавляя друг друга от одежды, губами стирая грим. Оба не помнили, как оказались на софе, оставшись в нижнем белье. Он говорил, чтобы она его оттолкнула, выгнала, а затем на французском шептал о том, как мечтал о дне, когда его влажные фантазии перед сном станут явью.       — Умоляю…       Шепот сошел с опухших от поцелуев губ Виктории в тот момент, когда, лежа под парнем, нависшим над ней, она опустила ладонь на его голову, надавив так, чтобы он оказался лицом на уровне ее бедер. Сириус как мог держался, цепляясь за слово, данное не только лучшему другу, но и самому себе, — да только, когда бретелька полупрозрачного бюстгальтера соскочила с плеча Виктории, измазанного в блестках, он позабыл обо всем, кроме нее.       — Прошу тебя, Блэк, сделай это…       Сириус послушался — последние сомнения улетучились, со стоном Виктории, окончательно сведшим его с ума. Она выгибалась, тянула его за волосы, шире разводила бедра и без устали шептала то его имя, то фамилию. Он был осторожен, нежен, удовлетворяя ее ртом, чего прежде не делал, и чего прежде не испытывала она.       После случившегося в библиотеке, надолго им запомнившегося, Сириус и Виктория к рассвету вернулись в Хогвартс, воспользовавшись порт-ключом. С ним она на время позабыла о Душегубе, поскольку все, о чем могла думать, — это воспоминания минувшей ночи, при одной лишь мысли о которой она невольно сводила бедра, ощущая на себе его прикосновения.       Первый день Виктория испытывала легкий приступ стыда от того, как она соблазняла Сириуса, как тянула его на софу, как шептала разное — грязное, возбуждая его. Паренек к ее милости сдался, сделав то, чего она желала, — удовлетворил ее физически, хоть и не был близок с ней полноценно, как она хотела, но чего, по правде, боялась. Впрочем, стыд быстро сменился игривостью.       — То, что мы сделали, — начал Сириус, когда остался наедине с девушкой в пустом классе.       — …Было прекрасно!       Виктория подошла ближе к Сириусу, загоняя его к преподавательскому столу. Поцеловав его, она потянула за кончик его форменного галстука, уверяя, что лучшего вечера у нее прежде не было.       — Виктория, перестань… — взмолился он, чувствуя, как теряет контроль, как не может противиться ее воле. — Я не могу, я…       Понимая волнение Сириуса, якобы нарушившего слово — не трогать ее до совершеннолетия, Виктория, проявив нежность, обняла его за плечи, опустив голову на его грудь. Он обнял ее в ответ, выдохнув с облегчением.       — Не беспокойся, Блэк, ты не сделал ничего, за что тебе могло бы быть стыдно. Фактически, мы не нарушили твою клятву, ведь я все еще девственница, черт возьми!       Сириус рассмеялся, расслабившись впервые за последние два дня. А когда Виктория уточнила, на какие фокусы способны его пальцы под ее юбкой, он покраснел — что с ним случалось крайне редко, почти никогда.

***

3 ноября, 1976       День рождения Сириуса, по обоюдному решению друзей, было принято отмечать в скромной компании. Как сказал Питер: «Командой Мародеров и ни одним волшебником больше». Сначала выбор пал на комнату мальчиков, однако сложность состояла в том, что собрались ребята после отбоя — а значит, Катерину нелегко было бы спрятать, если вдруг нагрянет декан или кто-то из сокурсников. Да и шуметь не хотелось, поскольку учебную неделю никто не отменял, и завтра по расписанию — лекции.       И вот, озадачившись этим вопросом, друзья долго гадали, где бы им затеряться. Питер, которого, как он признался позже, посетила блестящая идея, заверил друзей, что место встречи берет на себя, а от них требуется лишь присутствие, выпивка и закуски. На том и порешили, как бы Лили ни сомневалась, пытаясь убедить Римуса и Джеймса в том, что Питер — последний человек, которому можно доверять в организационных вопросах.       К счастью, Питер Петтигрю, он же Хвост, он же душа Мародеров, не подвел. Окольными путями, минуя завхоза Филча и его вездесущую кошку миссис Норрис, он привел друзей к лодочному сараю, украшенному свечами и несколькими гирляндами. Все разом ахнули, и даже Лили взглянула на друга иначе, признав, что крупно ошибалась на его счет.       Расположившись на днищах перевернутых лодок, друзья чествовали Сириуса, которому первому из них стукнуло семнадцать лет. Однако, как выяснилось немного позже, он не был единственным совершеннолетним — Катерине было девятнадцать. Все разом ахнули, а она объяснила, что в Колдовстворце учатся дольше и поступила она значительно позже, чем в Хогвартс поступают студенты. Пояснила также, что до Колдовстворца, как и многие привилегированные волшебники с Севера, проходила иное обучение, о котором не распространялась.       Веселой компанией, налегая на сливочное пиво и закуски, ребята с улыбками и смехом вспоминали прошлые годы обучения и не преминули случая обсудить недавнюю выходку Джеймса Поттера на Хэллоуине. Испив храброй воды, подсунутой братьями Пруэттами, паренек, пошатываясь, взобрался на сцену к группе «Симфония сирен», поразившейся наглости студента, но не остановившей его, — он прилюдно назвал Лили Эванс самой красивой девушкой магического мира, признавшись ей в любви.       Смущенная, не сумевшая вынести внимания перешептывающихся студентов, она сбежала из Большого зала, несколько дней не подпуская к себе Джеймса, который так и не понял, в чем провинился. Она хотела, чтобы он был серьезным и ответственным, и, как ему казалось, он доказал ей силу своих чувств, не осознав, что сделал ее главной темой для обсуждения. С того дня студенты шептались за спиной Лили, шутя: мол, когда свадьба и детки.       Допив бокал сливочного пива, Лили, по-прежнему тая обиду на Джеймса, вышла на воздух — оттого, что не могла собраться, прожигаемая его карим взглядом. Он последовал следом, набросив на ее плечи свой свитер.       — Мне было неприятно твое поведение, — наконец заговорила Лили. — Я думала, что наши отношения останутся нашими, возможно, разделенными с друзьями, а не темой для сплетников. Джеймс, я не хочу быть девушкой Поттера. Я хочу быть собой — Лили Эванс. Сейчас все только и делают, что строят догадки о нашем будущем. Пруэтты объявили голосование — дотянем ли мы до выпускного. Это ужасно. Ты повел себя ужасно.       Виновато опустив голову, Джеймс согласился:       — Прости меня, Лилс. Сам не знаю, что на меня нашло.       — Знаешь, ты хотел внимания, хотел оваций и признания. Не отрицай, ты любишь находиться в центре событий. Ты обидел меня, Джеймс, выставив наши отношения на всеобщее обозрение.       — Я просто… — он не ответил — слов не нашлось. — Я дурак. Прости меня, Лили.       Строго поглядев на парня, девушка неуютно повела плечами.       — В последнее время ты только и делаешь, что извиняешься. Мы постоянно ссоримся. Не стану лгать — я устала. Наши конфликты отвлекают меня от учебы, печалят, и… я чувствую, что ты ребенок, для которого происходящее — шутка.       — Это не так! — грубо отрезал Джеймс, исподлобья взглянув на девушку, от усталости возведшую глаза к ночному небу. — Прошу, не руби с плеча. Дай мне шанс, и я докажу, как много для меня значит то, что мы имеем. Я влюблен в тебя, Лилс. Да, бывает, я веду себя как дурак, но это от того, что боюсь… ты можешь утратить ко мне интерес?       — Что? Это глупости!       — Вовсе нет, — Джеймс покачал головой, с грустью улыбнувшись. — Ты такая красивая, умная. Ты всем нравишься, даже тем, кто тебя якобы не любит. Ты добрая, веселая и… ты особенная, Лилс. Все, что ты делаешь, — особенное. Не уверен, что когда-нибудь смогу быть тебе под стать.       Стушевавшись, позабыв об обидах, Лили подступила к Джеймсу, поцеловав его так, как могла только она — нежно, трепетно, с теплотой и страстью, таившейся в ее взгляде, сияющих изумрудами.       — Будь собой, — прошептала она, когда он обнял ее, прижав к своей груди. — Просто будь собой.       Неподалеку от Джеймса и Лили, которые вскоре вернулись к друзьям, Катерина сделала то, на что Римус не решался, но чего тайно хотел всякий раз, когда оставался с ней наедине, — прижала его спиной к стене, спросив прямо:       — Я нравлюсь тебе?       Растерявшийся, словно онемевший, Римус качнул головой раз-другой, хрипло протянув:       — Очень…       Катерина кивнула и без всякого предупреждения поцелуем врезалась в его губы, разом выбив воздух из груди. Римусу потребовалось некоторое время, чтобы обнять ее с привычной для него осторожностью, ответив на поцелуй. После они вернулись к опьяневшему Питеру, к счастливой Лили, опустившей голову на плечо Джеймсу, и к Виктории с Сириусом, тихо перешептывающимся друг с другом.       — И кто мы теперь друг другу?.. — немного погодя спросил Римус, обратившись к девушке.       Катерина не взглянула на него, поедая пирожное. Затем властно опустила ладонь на его колено, заставив вздрогнуть, и ответила:       — Теперь ты мой, а дальше посмотрим.       Римус возражать не стал. До полуночи улыбаясь, словно до блеска начищенный галлеон, он вызвался проводить Катерину до башни и, вернувшись, помог Питеру, немного перебравшему со сливочным пивом, добраться до башни Гриффиндора под мантией-невидимкой.       — Ты ведь будешь со мной, да, Луни-Клуни? Не бросишь меня? — пьяно трепал языком Питер.       — Разве я могу? Ты мой лучший друг.       — Люблю тебя, друг.       — И я тебя люблю, — ответил Римус с улыбкой.       — Я всех люблю! Всех!       — Тише, не то Филч поймает.       — А вот его я, — Питер икнул, едва не запутавшись в ногах, — не люблю.       Джеймс и Лили ворковали, обещая, что больше не станут расстраивать друг друга. Через полчаса примчался Римус с мантией, и вместе с друзьями они отправились в башню. Перед уходом уточнили, нужно ли вернуть Виктории и Сириусу мантию, на что второй ответил, мол, им достаточно карты, чтобы держаться подальше от Филча и не нарваться на декана.       — Твои глаза, — протянул Сириус, всматриваясь в лицо девушки, обнявшей его за плечо, — как соленая карамель.       — Почему именно соленая?       — Ну-с, — он усмехнулся, — когда мы с Регулусом были малы, порой гостили у Альфарда. Во Франции лучшие десерты, и там я впервые попробовал соленую карамель. Сладкое я не особо люблю.       — Знаю.       — Но мне понравилось. Потом я встретил тебя в поезде и сразу обратил внимание на твои глаза — светло-карие, не такие, как у Сохатого. И, толком не знаю, оно само случилось — я сравнил тебя с соленой карамелью, потому что мне нравится ассоциировать любимые вещи с тобой, Ви.       Виктория прикрыла веки, улыбнулась широко. Щеки ее заалели румянцем, что улыбнуло Сириуса, заявившего, что порой она может быть до ужаса милой — обезоруживающей.       — У меня есть для тебя подарок, — робко заговорила Виктория, выудив из кармана пальто небольшую стопку полароидных снимков. — Смотри смело, мы одни.       Закусив нижнюю губу, Виктория с волнением глядела на то, как одна эмоция на лице Сириуса сменяется другой. Еще бы! Подарок особенный — ее пикантные колдографии, в которых не было вульгарности, однако и стыд был велик, если кто-то их увидит.       — Я для тебя старалась. Как тебе? — Виктория оставила поцелуй на щеке Сириуса, ставшего столь же алым, как ее ленты в косах.       — Я… теряю дар речи.       Прижав к себе колдографии, будто боясь, что кто-то может их увидеть, Сириус поклялся, что первым делом по возвращении в спальню наложит на них чары, дабы никто, кроме него, не смог увидеть истину — красавицу Викторию в темном, полупрозрачном кружевном белье, позирующую на камеру без тени стеснения. Как она объяснила позже, не робела лишь потому, что вместо объектива представляла его.       — Когда я смотрю на эти фото, вижу, какая я сексуальная и красивая, — призналась Виктория. — Тебе нравится?       — Еще спрашиваешь! — ломано прохрипел Сириус, заметив, как Виктория с ухмылкой покосилась на его пах, плотно обтянутый тканью брюк. — Посидим немного, пока…       — Ты остынешь, — она хихикнула, прикусив большой палец правой руки.       — Виктория!       — Да ладно, хуже было бы, если бы ты ничего не почувствовал. А так хоть какое-то доказательство, что ты вовсе не такой крепкий, каким хочешь казаться.       Виктория опустила ладонь на его щеку и, прижавшись ближе, рассмеялась, так и не коснувшись его губ своими. Сириус глядел на нее, словно любовного зелья испил — очарованно, с придыханием, с нескрываемым восхищением.       — Клянусь, ты сведешь меня с ума.